Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

– Накажут? За что? Я отправился за тобой, чтобы вернуть обратно. Думаешь, кто-то поверит, что я сам решил вести тебя ночью в низину? – теперь в его голосе проступили нотки насмешки. – Да и Горм защищает тебя даже больше, чем следует. Ты не знаешь, но на третий день Ита потребовала от Горма, чтобы тебя отдали ей. Отдали взамен Руша. Ты ведь понимаешь, что она сделала бы?

– Понимаю, – сглотнув, ответил я. Долго бы я под опекой Иты не протянул – откинул бы копыта от какой-нибудь травки.

– И её поддержали почти все…

– Почти? – спросил я. – И кто же был против?

«Раз он разоткровенничался, надо этим пользоваться. И если так подумать, против был Сови, естественно, Горм и… Уна?» – размышлял я, создавая в голове карту наиболее благоприятных связей. Нужно знать, кто выказывает хотя бы относительную лояльность.

– Аза и Зиф встали на твою сторону, – с какой-то странной интонацией сказал он. – А Сови вновь напомнил, что Белый Волк оставил тебя в живых.

– А Уна?

– С чего бы ей быть на твоей стороне больше, чем на стороне той, кто научила её всему, что она умеет? – резонно ответил он вопросом на вопрос.

– Не с чего, – пожал я плечами. Его правда. – Но если так мало тех, кто выступил против, почему меня не отдали Ите?

– Зиф и Аза – это уже немало. Но если в первый день Горм едва не согласился, то в этот раз он отказал ясно. Поставил своё слово вождя против слов Иты, Ранда, Ваки… против многих в племени, – его голос будто стал веселее. – Ха! Ха-ха! – рассмеялся он.

– А что смешного?

– Не понимаю, что ты сделал за две ночи, чтобы Горм защищал тебя так, словно он медведица, а ты – его детёныш.

Это был не вопрос. Белк и впрямь пытался, но не мог понять. Зато я понимал. Те несколько ночей Уна приходила ко мне. И я по крупице давал ей что-то новое, аккуратно, вскользь сообщал то, чего не знали Ита и Сови. Это не могло укрыться от вождя.

Да и Зиф поучаствовал. Как я уже понял, Горм – едва ли не единственный, к кому он относился с уважением. Вождь спас его, когда тот был ещё маленьким. И я не раз видел, как Зиф относил отщепы на оценку Горму – те самые отщепы, что мы начали делать путём призматического нуклеуса.

– Наверное, я просто… – я хотел сказать «обаятельный», но пришлось использовать ближайшее слово, описывающее такое качество: – Вкусный снаружи. Пф… – не сдержался я, осознав, как это звучит.

– Не думаю, что этим стоит гордиться. А то могут подумать, что ты вкусный не только снаружи.

У меня аж пробежали мурашки от его слов. Особенно когда имеются чёткие доказательства того, что в крайнем случае кроманьонцы вполне могли отужинать ближним своим.

Тр-р-ресь! Я резко дёрнул головой вбок одновременно с Белком. Звук был чётким, достаточно близким. И треснула довольно толстая ветвь.

– Поспешим, – шепнул Белк и ускорился.

«Надеюсь, это просто волк с бессонницей, а не кто-то из племени», – думал я, выходя за охотником из бора.

Склон уходил вниз крутым каскадом и казался куда внушительнее, чем раньше. Каждый шаг давался мне с трудом из-за предельной концентрации всех органов чувств. Каменная крошка под ногами предательски шуршала, и этот звук в ночной тишине казался грохотом. Я чувствовал, как под шкурами на боку начинает пульсировать рана. Она уже стала моим личным метрономом, отсчитывающим ритм.

«Осторожнее, – приказал я себе, впиваясь пальцами в холодный выступ скалы. – Один неверный шаг, и стану новым „интересным представителем“ для антропологов».

Когда мы остановились на более-менее устойчивой площадке, я поднял взгляд на небо, и на секунду дыхание перехватило. Там, над краем горного хребта, развернулась бездна. Это не было небо из учебников астрономии XXI века. Звёзды здесь были другими – непривычно яркими из-за отсутствия света миллионов ламп. Из-за разницы в десятки тысяч лет прецессия сместила созвездия. Орион выглядел перекошенным, будто его пояс затянули слишком туго, а Кассиопея рассыпалась, превратившись в невнятное скопление огней.

Это было пугающее напоминание о том, как глубоко я застрял в прошлом. Я смотрел на карту неба, которую ещё никто не нарисовал, и чувствовал себя песчинкой в жерновах времени.

– Не задирай голову, – бросил Белк, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но в нём звенело напряжение. – Костры неба не помогут, когда ты полетишь вниз. Предкам всё равно, они сыты и в тепле, на Той стороне. Смотри, куда ставишь ногу, это важнее.

Сам же он двигался с грацией, которая была мне ещё недоступна. Даже спустя дни я не вернул себе координацию, достойную кроманьонца. Он словно чувствовал склон подошвами, будто читал его. Я же старался ступать ровно в те места, где его тень только что касалась земли.

Ветер сменился. Теперь он не просто обдувал нас, а поднимался из низины густым влажным потоком. В нём смешались ароматы прелой хвои, гниющих листьев и горький, щекочущий ноздри запах полыни. Но за ними пряталось что-то ещё – тяжёлый мускусный дух зверя. Ночной лес внизу дышал.

Луна, огромный жёлтый глаз в вышине, освещала наш путь, превращая тени от кривых сосен в причудливых чудовищ. Свет был мертвенно-бледным, он стирал цвета, оставляя лишь контрасты: чёрное и серебряное.

«Если мы протянем подольше, – подумал я, придерживая рукой ноющий бок, – я обязательно отпечатаю этот вид в какой-нибудь пещере. Пусть потомки представят, как звёзды располагались до того, как им дали имена и собрали из них созвездия».

Мы миновали последний каменистый уступ. Впереди, у самого подножия, лес смыкал свои челюсти. Тьма там была плотнее, а запахи – острее. Я проверил, легко ли выходит мой самодельный нож из-за пояса. Рукоять из кости была холодной, но смола, скрепляющая обсидиан, приятно липла к пальцам.

– Дальше будет тише, – прошептал Белк, когда мы коснулись мягкой лесной подстилки. – Слушай лес, Ив. И, может, он ответит вовремя. До того как в тебя вцепятся ночные охотники.

Я замер, прислушиваясь к шорохам. Лес, казавшийся сверху просто тёмным пятном, теперь обступил нас со всех сторон. В его глубине что-то ухало, трещало и вздыхало, но это были звуки жизни, а не угрозы.

– Охотники? – шёпотом переспросил я, всматриваясь в просветы между соснами. – О ком ты? Волки?

«Да не должны… Они активнее всего на рассвете и в сумерках. Сейчас уже глубокая ночь, – думал я про себя, прикидывая варианты. – Львы могут активничать, но их точно не назвать „ночными охотниками“. Гиены? Они лес не любят, неудобно. А медведи – тоже вряд ли». Я всё старался понять, кого он имеет в виду.

Белк медленно повернул голову, и в свете луны я увидел его искреннее изумление. Он смотрел на меня так, будто я только что признался, что не умею дышать.

– Волки воют на рассвете и когда луна едва взошла, – буркнул он, снова начиная движение, но теперь уже гораздо медленнее. – Эти же молчат ночами. Они меньше львов, но стройнее и быстрее. Любят скалы и густые заросли. На их шкурах – пятна, словно тени от листвы в солнечный день.

Я на секунду застыл, переваривая описание. Стройные, пятнистые, в горах и предгорьях…

«Пещерный леопард, – молнией пронеслось в голове. – Чёрт, ну конечно! Panthera pardus spelaea. Я совсем забыл, что в позднем плейстоцене они были полноправными хозяевами этих мест по ночам».

В моей памяти всплыли строчки из монографий: леопарды каменного века были крупнее современных сородичей и прекрасно чувствовали себя в холодном климате. Они занимали идеальную ночную нишу – когда огромные пещерные львы отдыхали, эти пятнистые призраки выходили на промысел. Идеальные машины для убийства, способные стащить добычу прямо со стоянки.

– Понял… – прошептал я, ощущая, как холодок пробежал по спине вовсе не от ветра. – И мы для них – хорошая добыча.

Белк ничего не ответил. Он снял со спины свой свёрток и присел на корточки. Движения его были отточены веками практики. Он достал длинную сосновую ветвь, густо обмотанную сухим мхом и полосками бересты. Я почувствовал резкий запах прогорклого жира. Но больше всего меня удивил серый налёт сверху.

– Зола? – догадался я.

– Чтобы пламя не сожрало дерево слишком быстро, – пояснил он, чиркая камнями.

Сноп искр упал на бересту. Несколько мгновений Белк осторожно раздувал крошечный огонёк, и вскоре яркое пламя начало поглощать голову факела. Вспышка огня на мгновение ослепила меня, а когда зрение адаптировалось, мир вокруг изменился. Тени удлинились, заплясали на стволах деревьев, превращая лес в живой пульсирующий организм. Факел шипел и плевался искрами, разгоняя первобытный мрак.

– Огонь защитит, – коротко бросил Белк, поднимая факел над головой. – Но он же и покажет нас всем. Иди за мной и не отставай. Если увидишь в темноте два зелёных огня – не беги. Просто стой.

Мы двинулись в самую гущу. Свет факела выхватывал из темноты узловатые корни, похожие на змей, и белёсые стволы берёз. Путь к низине был открыт, но теперь я понимал: мы здесь не одни.

Мы пробирались сквозь чащу, где каждый шаг отзывался протестующим скрипом валежника. Свет факела метался по стволам, выхватывая то клочья седого мха, то зазубренную кору сосен. Воздух здесь был тяжёлым, застоявшимся, пропитанным запахом прели.

– Ты уверен, что выведешь нас именно туда? – едва слышно спросил я, стараясь не сбивать дыхание. – В темноте всё выглядит одинаково.

– Белая трава не растёт где попало.

Белк лишь коротко хмыкнул, не оборачиваясь.

– Белую траву любят звери. А там, где зверь, всегда есть охотник, – прошептал он. – Эти места кормят нас, Ив. Мы знаем их.

Я внимательно наблюдал за тем, как он ориентируется. Это была целая наука, не записанная ни в одной книге. Белк то и дело подносил факел к стволам, выискивая старые затесы. Иногда он останавливался у нагромождения камней, которое для меня выглядело случайным, но для него служило чётким указателем. Пару раз мы проходили мимо пустых силков из жил, скрытых в зарослях – безмолвных свидетельств того, что племя незримо присутствует в этой низине.

Наконец запах изменился. Потянуло прохладой и специфическим солоновато-горьким ароматом. Мы вышли на край небольшой болотистой низины, где лунный свет отражался в чёрных окнах стоячей воды. Там, у самой кромки, густо разрослись мясистые и белёсые кусты лебеды, которые я и называл «белой травой». В свете факела они словно светились из-за тысяч серебряных волосков на поверхности листьев.

«Именно эти волоски и хранят в себе соляные запасы, – думал я, приближаясь. – И главное – они съедобны. Так что можно использовать не только золу. Сюда обязательно нужно прийти ещё раз, но уже днём. Вполне может быть, что тут будут и другие – подорожник морской, который считается реликтом, триполиум. Может, даже солерос, но ему нужна очень высокая концентрация соли. Как бы то ни было, довольно близко к стоянке есть доступный солончак. И добраться можно даже ночью…» – в голове тут же закрутились планы, как его использовать, но я отложил эти размышления.

– Вот она, – выдохнул я. – Нужно собрать как можно больше…

Я уже потянулся к поясу за своим костяным ножом, когда лес по правую руку буквально взорвался звуком.

Это был не просто крик и не рычание. Это был мучительный утробный рык, в котором ярость смешивалась с болью. Звук был настолько низким, что я почувствовал его вибрацию в собственных рёбрах.

Белк среагировал мгновенно, словно сработала натянутая пружина. Он не побежал, не закричал. Одним текучим движением он развернулся, выставляя вперёд копьё с кремневым наконечником. Его плечи напряглись, а факел в левой руке он отвёл чуть в сторону, чтобы свет не слепил его самого, но заливал пространство перед нами.

– Не двигайся, – процедил он сквозь зубы.

Глава 19

Белк медленно двинулся вперёд, аккуратно перебирая ногами и крепко сжав копьё одной рукой. Деревья отбрасывали длинные тени, уходящие во тьму, из которой не прекращался тяжёлый рык.

Я тоже медленно, спокойно вытащил костяной нож из-за пояса и начал старательно всматриваться в темноту, ища источник этого звука.

«Если бы это был пещерный леопард, он бы не издавал никаких звуков. Они – засадные хищники. Атакуют быстро и внезапно, – понимал я, но липкий страх постепенно щупальцами обхватывал рассудок. – Спокойно. Не убегать. Не открывать спину. Нужно видеть то, с чем имеешь дело».

Ноги ступали шаг за шагом, тревожа ковёр из хвои и мелких веток. По спине, под шкурами, прокатились холодные капли пота. В висках зашумела кровь. Сердце гулко билось о рёбра.

Свет пламени выхватывал кусочек за кусочком, обнажал кусты, новые деревья. Я боялся поднять голову – вдруг именно там меня поджидает леопард. Но разум настойчиво подсказывал: это кто-то иной.

Рык становился громче. И мне показалось, что в нём куда больше страха, чем агрессии. Он предупреждал: «не приближайтесь».

– Белк, – шепнул я, но охотник сосредоточенно двигался на звук. – Давай соберём листья и уйдём… – попросил я. Может, это интуиция, но мне показалось, что это лучшее решение.

– Нет, – прошипел он.

И в этот момент свет выхватил поваленное дерево, выступающее из кустов. Рык шёл сразу из-за него. Белк двинулся вбок, и я синхронно с ним. Он переступал таким образом, чтобы быстрее оказаться за каким-нибудь стволом. Я поступал так же. Пламя постепенно освещало всё больше пространства, огибая кусты.

И когда мы с Белком почти поравнялись, мы увидели два светящихся глаза.

– Ра-арх!

– Ха! – выплюнул Белк, дёрнув копьём в сторону угрозы и тут же отпрянув на шаг.

Я тоже дёрнулся, зацепился за выступающий корень и упал на задницу. Ударил ногами по земле, оттолкнулся, выставляя вперёд нож. Но фигура под поваленным деревом не двинулась. Только рычала. Я тут же подобрался и встал.

– Волчица, – обеспокоенно сказал Белк.

И тогда я наконец её рассмотрел. В кустах, под поваленной сосной, ощетинившись, прильнула к земле волчица. Она не пыталась атаковать – словно забилась туда от страха и следила за нами, не переставая рычать.

– Она носит волчат… – сказал охотник, не двигаясь.

Тут рассмотрел и я: её живот был куда больше, чем следовало. Но при этом в свете пламени отчётливо виднелись проступившие рёбра.

– Она истощена, – пробормотал я.

– Да, – согласился Белк. – Собираем травы и уходим.

Он тут же начал отступать, держа корпус по направлению к волчице.

– Мы так её оставим? – задал я, наверное, очень глупый вопрос.

Может, во мне заиграла мысль, что волк – тотемное животное племени, и это что-то меняет.

– А что ты предлагаешь? Забрать её с собой? – раздражённо произнёс Белк. – Как только ты приблизишься – тут же лишишься руки. А затем и жизни. Никогда не приближайся к беременной волчице и к волчатам, если хочешь прожить ещё немного.

– Да, я понял, – опомнился я.

«О чём я вообще? Это беременная волчица. Даже истощённая, она страшнее любого здорового волка. И нам повезло, что она выбрала позицию защиты, а не атаки, – наконец рационально оценил я ситуацию. – Не знаю, каким образом она осталась одна, но, судя по рёбрам, это произошло достаточно давно. Лена рассказывала, что волки проявляют невероятную заботу о беременных самках. Стая всегда защищает логово, обеспечивает пищей. Будь всё так, мы бы никогда не подошли так близко».

Мы отступили на прежнее место. Рык утих, но не прекратился. Она постоянно давала понять, чтобы мы не приближались. Белк занял позицию за одной из сосен и внимательно следил за сектором, откуда она могла атаковать. Нельзя было отбрасывать возможность, что она изменит своё поведение.

– Быстро собирай всё, что надо, и уходим, – предельно серьёзно сказал он.

– Да, я быстро, – ответил я, присаживаясь на корточки и тут же начиная срезать растения.

Тут она оказалась неслучайно. Во время беременности у волчиц увеличивается потребность в натрии. А при недостатке питания и трудностях с охотой без стаи она пришла сюда – к солонцу. Плюс в округе много силков. Возможно, из них она также получает какую-то пищу. Но этого явно недостаточно.

– Быстрее… – прошипел Белк.

Я сразу ускорился. Срезал достаточно много лебеды и сложил в подготовленную шкуру. Свернул её и запихнул за пазуху.

– Всё, можем уходить, – тихо сообщил я.

Белк всё так же, пятясь назад, отступал до тех пор, пока мы не отошли достаточно далеко, чтобы не слышать рыка. И только в этот момент я смог более-менее свободно вздохнуть. Мы быстро направились в сторону стоянки.

– Духи сегодня благосклонны, – сказал Белк, когда мы вышли из леса. Он даже будто стал двигаться свободнее, словно одного этого эпизода было достаточно, чтобы убедиться: с нами уже ничего сегодня не случится. – Надеюсь, белая трава поможет, как ты и сказал.

«Я тоже надеюсь», – хотел сказать я, но вместо этого ответил:

– Поможет.

Мы направились вверх по склону. Я старался запомнить каждый камень, каждый ориентир. Неизвестно, когда мне это понадобится, но лучше быть готовым ко всему. В самом худшем случае мне может потребоваться бежать из племени. Правда, не думаю, что смогу уйти далеко.

– А ничего, что мы её так оставляем? – спросил я, поднимаясь за Белком. – Она же… волчица…

– Жить ей или умереть – решать Белому Волку, а не нам, – заученно ответил он. Но сразу после этого всё же сказал то, что думал на самом деле: – Она осталась без племени. Ей вряд ли удастся выжить. Одинокий волк – мёртвый волк.

И с этим я не мог не согласиться. Волки – очень социальные существа. Им необходима стая. Да, бывают случаи, когда одиночки выживают какое-то время, но их шансы ничтожны. А она волчица… беременная волчица. И, вероятно, была альфой. Стоит ей столкнуться с чужой стаей, и те точно не оставят её в живых. Их альфа просто не позволит этого из страха конкуренции.

Если бы она просто была одиночкой, то могла бы найти себе новую пару – изгоя, или даже интегрироваться в чужую стаю. Но сейчас у неё просто нет ни единого шанса на выживание. Как бы ни была печальна правда, такова была их природа. Страх перед чужими, защита своей территории, боязнь конкуренции – всё это относилось к ним так же, как и к нам.

– Мы и впрямь похожи на волков, – прошептал я.

– Больше, чем на соколов, – усмехнулся Белк. – Не думай о ней. Думай о себе. Рано или поздно Ита поймёт, что Уна затеяла всё это не сама. Ита умная. Она учила Уну. Знает всё, что знает она. Поймёт.

– Знаю. Главное, чтобы ребёнок выжил.

– Дети, взрослые, старики – умирают каждый сезон. Это тоже по воле Белого Волка.

– Разве ты себе не противоречишь? – спросил я, следя за его ногами и даже не подумав, что ляпнул.

– Про-ти… – не понял он. – Что это значит?

Вот же, вырвалось!

– Это… слово моего племени… – соврал я, представляя, что будет, когда мы реально встретимся с «соколами».

– И что оно значит?

И тут передо мной встала сложная задача: объяснить значение слова «противоречишь». А ведь это весьма ёмкое понятие. Надо было уделять больше времени языку.

– Это… когда ты одной рукой показываешь «иди сюда», а другой – «уходи прочь». Твои руки спорят. Так же и слова: одно говорит «да», другое – «нет» в одно и то же время. Это и есть «противоречишь».

– Повтори, – попросил он.

– Про-ти-во-ре-чи-шь… – проговорил я.

– Странно вы, соколы, говорите. Будто… медведь рычит и змея шипит.

«Это он про „шь“? – подумал я. – Быстро схватывает».

– Но я понял, – добавил Белк.

– Так что?..

– Что?

– Почему ты помогаешь мне, если считаешь, что смерть ребёнка – воля Белого Волка?

– Если у Уны получится… – осторожно начал он, – то это будет означать, что Ита не права. Что проклятье можно снять. И когда все узнают, что ты помог снять это проклятье, Горм будет прав, что не дал тебя убить.

Он замолчал на несколько мгновений.

– Если ты к тому моменту ещё будешь жив.

– Хотелось бы, – бросил я.

«Даже он смотрит куда дальше, чем просто „прожить ещё один день“. Он думает о племени. И явно не хочет, чтобы Ранд занял место Горма, – размышлял я. – А ведь он сам очень даже подошёл бы на его место. Мне нравится, как он мыслит. Может, немного грубовато, где-то даже безжалостно. Но именно таким и должен быть вождь».

– Ранд попытается убить меня, когда появится возможность? – честно спросил я.

Белк умный, а в племени шепчутся, как и в любом социальном кругу. Что-то он слышать должен был.

– Да, – чётко, без церемоний ответил он, даже не раздумывая. – И он найдёт возможность. Он не будет ждать три года.

– Этого стоило ожидать, – протянул я.

– Знаешь, соколенок, ты так странно говоришь. Словно слова все перемешиваешь, бежишь от них, падаешь, и тут же меняешь направление.

– Ну, наши языки немного отличаются, – нелепо оправдался я. Но вроде его это устроило. Меня же, беспокоил ещё один вопрос: – А что насчет Горма? Он же не будет ждать долго. Мне казалось, там, во время пути, он уже был готов.

– Он дождется как заживёт рана на руке, тогда всё начнется по новой, – всё так же уверенно и легко ответил громила.

– Ты очень… открыт, – заметил я.

– А никто этого не скрывает. Молодому волку нужна своя стая, и он либо уходит, либо убивает вожака.

– Но Аза же тоже был Гормом, разве не так?

– Аза был самым мудрым из Гормов, – с уважением сказал юноша. – Он стал стар и сам попросил Белого Волка снять с него ношу. И тогда Сови передал волю Белого Волка. И Вака забрал глаз нового Горма. Но так и остался Вакой.

– Они бились друг с другом? За право быть Гормом?

Мы уже приближались к тому бору, где скрывалась стоянка. За горизонтом виднелись первые лучи солнца, озаряющие хребет золотом. Главное – успеть до того, как старец Вилак выйдет из пещеры, чтобы пройтись и оценить новый день. Я так понял, что он был эдаким «прогнозом погоды»: по каким-то признакам довольно чётко определял, что ждать от неба.

– Да, бились, и Вака проиграл, – просто ответил он. – Давай быстрее, день начинается.

Похоже, продолжать этот разговор он уже не намерен. Ничего, я узнал немного больше. Теперь понятно, что связь Ваки и Горма куда глубже. Не знаю, как смогу это использовать, но лучше иметь в виду: лучший охотник тоже опасен для вождя. И более того – для Сови. А следовательно, и для меня. Хотя шанс того, что он просто заботится о племени, ещё есть.

Мы скользнули в бор, стараясь держаться густой тени сосен. Белк вёл меня не по натоптанной тропе, а через завалы бурелома и пятачки высокого папоротника. Сейчас был рассвет, поэтому волки разошлись на охоту. Но скоро они вернутся: завтрак почти всегда означал, что будут какие-то отходы. И если охота не будет успешной, они обратятся к первобытной свалке на краю стоянки.

«Да кого я обманываю, они в любом случае к ней обратятся», – подумал я.

У самой границы каменистой насыпи Белк остановился. Мы затаились, высматривая движение в лагере. Но всё было спокойно. Только Уна всматривалась в главную тропу, ища нас взглядом. Видимо, она кипятила новую порцию воды: костёр к этому времени обычно превращался в кучку углей, а сейчас ярко горел.

«Где-то внутри жило беспокойство, что она плюнет на мою „ересь“ и примет судьбу ребёнка, как приняли остальные, – думал я. – Но нет. Она решилась. И значит, будет идти до конца».

– Сразу иди в нишу. Я пройду позже, – дал указание Белк. – И не рассказывай Уне про волчицу.

– Почему? – спросил я. Мне правда было интересно.

– Плохой знак.

– Как скажешь, – выдохнул я.

Придерживая драгоценный свёрток с травой, я похромал к своей нише. Моё убежище встретило меня запахом холодного камня и старых шкур. Оказывается, я уже так привык к этому аромату, что только после леса вновь отчётливо его ощутил.

«Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, – улыбнулся я. – Нет. Быстро привыкаешь к чему угодно. Ещё один бонус нашего вида – исключительная адаптивность».

Я вытащил свёрток с лебедой и положил на шкуры. Быстренько спрятал костяной нож. И тут же услышал быстрые шаги по каменистой площадке.

Это была Уна. Она подошла к нише с взволнованным видом и присела на корточки. Глаза у неё покраснели, но взгляд был ясным.

– Ты вернулся, – прошептала она, и её взор тут же обратился к свёртку. – Это она? Белая трава?

– Да, – кивнул я. – В моём племени её звали лебеда.

– Я запомню, – сказала она, беря свёрток в руки.

– Как ребёнок? – сразу спросил я. – Ты смогла оградить его от других? Есть свободное жилище?

Уна кивнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

– Да, мне удалось уговорить Дада и Хаю, – выдохнула она с облегчением. – Но скоро все проснутся… Когда Ита узнает…

– Всё будет хорошо, у тебя получится, – мягко проговорил я. У меня была какая-то странная, почти иррациональная вера в эту девушку. – Если он переживет этот день, если Змей начнет отступать, Ита уже ничего не сможет сказать. Никто ничего не сможет сказать. Твоё слово станет сильным. Ты уже начала давать ему воду?

– Сначала он всё выталкивал назад, – горько произнесла она. – Плакал, но слёз не было, только хрип. Но я делала, как ты велел. По одной ладони, раз за разом. Теперь он глотает. И спит. Но он очень слаб, Ив. Он похож на сухой лист.

– Слушай внимательно. Лебеду нужно сжечь, но не в общем костре. Возьми небольшие угли, сожги верхушки и собери серую золу. Это – дух белой земли. Смешивай её с побурлившей и остывшей водой, буквально по щепотке на ладонь. Если добавишь много – вырвет. Если мало – не поможет. Смешивай с той кровью и мёдом, о которых я говорил. Только кровь должна быть свежей, придётся дождаться. Пока используй только золу и мёд. Это даст его духу силы держаться за кости.

– Это правда снимет проклятье? – с надеждой спросила она.

– Я на это очень надеюсь, – сказал я, и она поджала губы. – Нет. Я в это верю. Если поверишь и ты – у нас всё получится.

Она помолчала, глубоко вздохнула и сказала:

– Я верю!

– Иди, – сказал я тише. – Скоро проснётся Вилак, а за ним и всё племя. Никто не должен видеть тебя здесь.

Уна спрятала свёрток под накидку и, не сказав больше ни слова, убежала.

Я остался один. Сил не осталось. И как я вообще смог осилить тот переход? Вот что значит любовь к жизни, всё по заветам Лондона. Я просто повалился на своё ложе из шкур, чувствуя, как рана на боку пульсирует в такт уходящей ночи. Сознание медленно поплыло. Перед глазами стояла истощённая волчица, Белк с его «противоречиями» и маленький мальчик, чья жизнь сейчас зависела от шанса. От небольшого шанса на успех.

Я прислонился к холодному камню в глубине своей ниши, стараясь не отсвечивать, но при этом видеть каждое движение на площадке. Уна действовала открыто: она организовала небольшое кострище прямо рядом с главным. Я видел, как она возится у него и параллельно обращается к большому костру, разогревая камни и бросая их в кожаный мешок с водой. Пар поднимался густыми клубами, а она, сосредоточенная и бледная, помешивала варево. Другую, деревянную ёмкость она облила горячей водой, как я учил, и следом залила туда воду из другого мешка – видимо, уже остывшую. А дальше принялась смешивать золу и мёд.

Из пещеры показался Вилак. Его согбенная фигура привычно двинулась в сторону бора, но, поравнявшись с Уной, он замер. Я напрягся. Их разговор затянулся. Старик долго всматривался в мешок, затем перевёл взгляд на траву, лежащую рядом. Его реакция была странной: он не пошёл дальше, как делал это каждое утро десятилетиями. Он развернулся и поспешил обратно в пещеру.

«Да нет, не странная. Он идёт сообщить Горму и Сови, что творится на стоянке, пока все спят, – понимал я. – Теперь всё зависит от Уны».

Первым из пещеры вышел Горм. Его тяжёлая поступь всегда внушала уверенность, но сейчас в его движениях читалась тревога. За ним буквально выбежал Сови. Лицо шамана было искажено волнением; он размахивал руками, что-то быстро говоря вождю.

Они подошли к Уне. К этому моменту на площадку уже начали стягиваться остальные: показалась Ита, чьё лицо было больше похоже на маску, за ней шёл Вака и, конечно, Ранд.

– Проклятье Змея-Пожирателя неизлечимо! – голос Иты долетел до моей ниши. – Ты гневишь Белого Волка, девчонка! Ты призываешь смерть на всю стоянку!

Уна не дрогнула. Она подняла пучок белой травы, демонстрируя его всем. Она говорила спокойно, указывая на жилище, где лежал ребёнок, объясняя, что теперь она – его единственная связь с миром живых.

Пока Ита наседала на Уну, требуя прекратить «безумие», я заметил движение в стороне. Ранд. Он не слушал спор. Его взгляд блуждал по площадке, по свежим следам, пока не остановился на пучках лебеды. Он знал, где растёт эта трава. И знал, что об этом было известно мне и Белку, но не Уне.

Внезапно, словно почуяв мой взгляд, Ранд резко повернул голову. Его глаза встретились с моими. В этом взгляде не было сомнения – только холодное, торжествующее осознание.

«Он всё понял или как минимум догадывается, – пронеслось у меня в голове. – И Горм, скорее всего, понял, и Сови. Но если вождь и шаман увидят в этом шанс для племени, то для Ранда это отличная возможность покончить со мной. Если ребёнок умрёт, меня тут же в этом обвинят. Даже если бы он в любом случае умер без моего участия».

Горм стоял между Уной и разъярённой Итой. Он медленно обернулся в мою сторону, и я увидел в его глазах тяжёлый вопрос. Он защищал меня до сих пор, но сейчас я поставил его под удар вместе с его дочерью.

– Прости, вождь. Но так нужно, – прошептал я скорее для самого себя.

Я продолжал наблюдать, стараясь не шевелиться. На площадке произошло движение: какой-то юноша из окружения Ранда подошёл к нему и шепнул что-то на ухо. Они отошли к самому краю, ведя тихий, напряжённый разговор. Ранд то и дело бросал косые взгляды в мою сторону. Но это было сейчас не слишком важно.

«Давай, Уна, у тебя получится», – чуть ли не молился я, глядя на это племенное совещание с девочкой-подростком. Да уж, такого я раньше даже представить не мог.

Однако Уна, сумела выстоять под напором старейшин, охотников и травницы. Я не слышал всех слов, но видел жесты: она указывала на мешок с отваром и на закрытый вход в жилище. Видимо, её уверенность – или отчаяние – подействовали. Ита, чьё лицо потемнело от обиды и гнева, резко махнула рукой, словно отрекаясь от происходящего, и спешно скрылась в своём жилище. За ней, качая головой, ушёл Сови, но в пещеру.

Горм задержался. Он ещё несколько минут говорил с дочерью, его голос звучал глухо, наставительно. В какой-то момент он вновь бросил короткий, тяжёлый взгляд на мою нишу, но не более того. Когда и он ушёл, на площадке воцарилось странное затишье.

– Вот и всё. Буря миновала. Теперь остаётся ждать…

Появился Зиф. Он как ни в чём не бывало уселся на своё привычное место, разложил заготовки и принялся за работу. Его не волновало то, что происходило у других. Есть камень – надо работать.

Я же опустил взгляд на булыжники, рассыпанные вокруг моего жилища. Встреча с волчицей и холодная ненависть в глазах Ранда заставили меня мыслить куда более приземлённо. Хорошо, если я смогу сократить смертность от дизентерии, но плохо, если вскоре помру сам.