Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Но тут же я мысленно махнул рукой. Какая разница, что он там воспримет. Он что угодно может счесть угрозой. Вопрос в другом: что теперь? Сидеть и ждать следующего удара? Нет. Так не пойдёт. Если сегодняшний поход что‑то и доказал, так это то, что я могу не только выживать, но и добывать. Значит, нужно добывать. И защищать то, что добыл.

Прямо перед тем, как выйти из последней полосы леса на открытое пространство перед стоянкой, Белк остановился в тени большой сосны. Он молча посмотрел на меня.

– Готов? – спросил он тихо, одним выдохом.

Я перевёл дух, почувствовав, как под рёбрами заходилось знакомое, холодное напряжение. Но рядом с ним была и уверенность – та, что пришла после битвы с козерогом, полёта дротика и благодаря живой козе на плечах Белка.

– Как никогда, – ответил я, и мы шагнули из тени на свет.

Нас увидели почти сразу. Сначала дети, игравшие у края. Они замолчали, уставившись. Потом женщины у костров подняли головы. Мгновение – и по стоянке пробежал возбуждённый шёпот. Люди стали выходить из шалашей, бросая работу. Охотники, что уже вернулись с дневного промысла и разделывали улов у общего костра, замерли с ножами в руках.

А потом мой взгляд выхватил троих у входа в пещеру. Горма, Сови и… Ваку. Они о чём‑то говорили, но наш выход прервал их беседу. Вака резко обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, по Белку, по ноше на наших плечах. Он что‑то коротко бросил Горму и направился к нам тяжёлой, неспешной походкой. Горм и Сови, обменявшись взглядами, двинулись следом.

Из шалаша, где лежал ребёнок, выскочила Уна. Увидев меня, она буквально просветлела лицом, и на миг в её усталых глазах мелькнуло неподдельное, тёплое облегчение.

– Ты вернулся, – мягко сказала она, подходя.

– Я же обещал, – ответил я, пытаясь улыбнуться. Но улыбка не вышла. Потому что к нам уже подходил Вака.

Он остановился в двух шагах.

– Где вы были? – прозвучал его голос, низкий и нарочито громкий, чтобы слышали все.

Внутри всё сжалось в комок. Но прежде чем я нашёл, что сказать, вперёд на полшага вышел Белк.

– На охоте, – ответил он просто, глядя Ваке прямо в лицо.

– Разве я отправлял вас на охоту? – голос Ваки стал опасным, тихим.

Белк молчал, но его молчание показалось мне упрямым и немного вызывающим. Не самый лучший тон для начала.

Тогда заговорил я.

– Мы отправились по велению Белого Волка, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – За даром ему. Его ребёнку.

Вака медленно перевёл взгляд на связанную козу.

– Тогда даруй ему кровь, – произнёс Вака с ледяной убеждённостью. – Как и положено.

– Нет, – прозвучал мой отказ, чёткий и неожиданно твёрдый даже для меня самого.

Брови Ваки поползли вниз. Но тут вперёд вышел Сови. Его скрипучий голос прозвучал с непривычной для шамана властностью.

– Белому Волку нет нужды в крови сегодня, – заявил он, ударяя посохом о землю. – А у волчонка, как у любого дитя, есть жажда молока. И она… – он указал на животное, – … даст это молоко. Таков нынешний дар. Таково видение. Таков зов!

Вака медленно повернул голову к старику. В его взгляде было что‑то опасное, почти непочтительное.

– А кто же позволил Белку отправиться с… – он намеренно запнулся, будто подбирая слово, – … Ивом на охоту?

Теперь вперёд ступил Горм.

– Это я позволил, – сказал вождь.

– Ты хочешь потерять ещё больше охотников? – почти прошипел Вака.

– Белк – сильный охотник. А Ив… – Горм бросил на меня тяжёлый взгляд, – … уже показал, что тоже не слаб.

– А разве молоко прокормит мужчин, что несут всем мясо? – парировал Вака, переведя разговор в практическую плоскость, где чувствовал себя хозяином.

Наступила моя очередь. Я наклонился и с глухим ударом сбросил окровавленный тюк из шкуры к его ногам.

– Молоко – не прокормит. Но вот это – прокормит, – сказал я.

Шкура распахнулась, обнажив внушительную груду тёмно‑красного мяса, бордовую печень, малиновое сердце и голову с величественными рогами.

– Я отдаю это всем. Отдаю тебе. Отдаю остальным охотникам. Всем волкам. В знак благодарности. За то, что позволили быть здесь. Стать… волчонком.

По стоянке пробежал одобрительный гул. Но Вака не смотрел на мясо. Он смотрел на меня.

– Разве справедливо распоряжаться тем, что добыл не ты? – шипел он.

– Это моя добыча, – отрезал я.

– Неужели ты хочешь, чтобы все поверили, – голос Ваки зазвучал насмешливо и громко, – что ты смог убить взрослого горного большерога?

Белк сделал шаг, встал рядом со мной, плечом к плечу.

– Мои руки лишь сняли шкуру, – сказал он на всю стоянку, глядя не на Ваку, а на людей вокруг. – А кровь пустил – Ив.

Горм поднял руку, требую тишины.

– Разве это не мясо? – спросил он, обводя взглядом общину. – Разве не Ив принёс его?

Вака замер. Его взгляд перекатился с Горма на Белка, а затем снова упёрся в меня. В его глазах что‑то словно переоценивалось. Будто он искал новое направление, ощутив, что старое обрывается.

– Вот, значит, как, – наконец произнёс он, и в его голосе уже не было открытой насмешки. – Похоже, твоя рана уже зажила, волчонок. Значит, пора ходить на охоту со всеми.

«Решил, значит, поменять тактику… Белк был прав», – подумал я, ощущая холодок, пробежавший по спине.

– На охоту он начнёт ходить, – начал вновь Горм, – когда волчонок начнёт жить без него.

Вака медленно, очень медленно обернулся к вождю.

– А тебе ли решать, когда охотникам ходить на охоту? – прозвучал тихий вопрос.

Наступила тишина, в которой был слышен только треск углей в костре. Горм выпрямился во весь свой рост.

– Мне решать, – сказал он с холодным спокойствием, – кто уйдёт со стоянки. И кто вернётся. Или ты сомневаешься, что я могу себе это позволить?

Они смотрели друг на друга – старый вождь и первый охотник. Казалось, сама земля затаила дыхание. Наконец Вака качнул головой, и на его лице появилась кривая, невесёлая ухмылка.

– Горм… недаром мудрейший, – произнёс он с преувеличенной почтительностью. – И наверное, видит больше, чем прочие. И раз уж Белый Волк требует… – он бросил взгляд на Сови, который неподвижно стоял, как истукан, – … значит, так тому и быть.

Он наклонился, и его мощная рука потянулась не к мясу, а к тому, что лежало поверх всего – к тёмно‑красному, упругому сердцу козла. Он поднял его, и оно закапало тёмным соком на землю.

– Я не видел, как ты убил зверя, – сказал Вака, глядя уже не на Горма, а прямо на меня. – Но если в тебе достаточно силы для этого… значит, скоро племя получит нового охотника.

Он произнёс это как приговор. Как публичное признание силы, от которого уже не откажешься.

И в тот же миг раздался голос Горма:

– Племя уже получило охотника.

Вака замолк, держа в руке ещё тёплое сердце.

– Или сердце в твоих руках – заячье? – продолжил Горм. – А может, ты считаешь, что Белк солгал перед всеми нами?

Охотник перевёл взгляд на Белка. И в этот миг я увидел в его глазах нечто новое. Что‑то похожее на… настороженность.

«Неужели… он опасается Белка? – мелькнула дикая мысль. – Или это что‑то другое?»

Он медленно повернулся обратно к Горму, и ухмылка исчезла с его лица.

– Раз так… – произнёс Вака с подчёркнутой, почти театральной серьёзностью, – … я рад, что у племени новый охотник. Пусть мы и потеряли уже четырёх, ещё не дойдя до верхней стоянки.

Он бросил сердце обратно в шкуру, вытер руку о своё бедро и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь. Горм молча смотрел ему вслед. Сови вздохнул, будто сбросил невидимую тяжесть. А по стоянке, сдержанно, но уже громче, пошёл говор. Люди смотрели на мясо, на козу, на меня.

А я выдохнул. Воздух снова вошёл в лёгкие, и я почувствовал, как дрожь, которую я сдерживал всем телом, начала понемногу отпускать.

– Ну что, Ветер теперь не будет голоден, да? – сказал Белк, тыкнув меня в бок. Он, похоже, хотел меня подбодрить.

– Да, – с нервной улыбкой ответил я.

Глава 11

– Вот молодец, – хвалил я Ветра, держа этот серый комочек на руках, как ребёнка. Другой рукой я придерживал мешок из желудка с новой смесью. – Мне пришлось потрудиться, чтобы добыть тебе молока, – улыбался я.

Сейчас уже достаточно рассвело, но Зиф почему‑то не спешил приходить к своему рабочему месту. Вместо этого он о чём‑то долго общался с Дакой, что для него, при его необщительности, было удивительно. Наверное, обсуждали, как будут переносить все его материалы, инструменты и заготовки. Стоянка вообще уже кипела работой, хотя раньше в такое время только‑только пробуждалась ото сна. Ну, переход – дело серьёзное, ничего тут не поделаешь.

– Всё? – спросил я, когда волчонок дёрнул мордочкой. – Как скажешь.

Мы с ним отправились в отхожее место за местной свалкой и вернулись к нише. Я уложил его на лежанку с тёплыми камнями и на какое‑то время залюбовался этим маленьким милым хищником, который, возможно, когда‑нибудь перегрызёт мне горло. Я сам на это подписался, судить тут некого.

– Так… надо думать, как теперь прокормить ещё двух питомцев, – прошептал я, глядя на козу, привязанную к деревянному столбу, сооружённому мной вчера. Козлёнок не отходил от неё, но производил жутко много шума, отчего на меня начали бросать не самые хорошие взгляды.

«Вот так вот. Хотел как лучше, а получилось, как всегда», – горько подумал я.

– Как же ты мне дорого обходишься, – сказал я, глядя на Ветра.

То, что я добыл молоко, избавляло меня лишь от части проблем. И в то же время сразу прибавляло аккурат примерно столько же. И вчера с самого утра я только и занимался, что решением этих проблем.

«Стыдоба‑то какая… – думал я, вспоминая, как после стычки с Вакой я осознал, что мои слова о том, что „всё это“ – дар всей общине, немного мешают. – Надеюсь, они просто подумали, что я перепутал как‑то слова, а не просто взял и забрал всё обратно. Нет, ну по сути‑то я всё потом отдал, просто мне потребовалось кое‑что взамен.»

А в частности, из того, что по праву считалось моей и Белка добычей, мне пришлось выменять практически всё. Но зато я приобрёл шикарный обработанный пузырь из желудка какого‑то жвачного в обмен на наш, плюс сердце и кусок мяса. Да, у меня имелся сырой, о чём позаботился Белк, но с его обработкой пришлось бы жутко повозиться. И сам бы я точно не справился. А теперь у меня есть отличный сосуд для кормления волчонка.

– Мне кажется, я вообще никогда не смогу отплатить Белку за его помощь, – с выдохом прошептал я. Внутри так и скребло от этого ощущения, что ты кому‑то обязан. Да не просто обязан, а должен столько, сколько за всю жизнь не уплатить.

Шкуру, большую часть мяса и печень я выменял на птичьи яйца и вытопленный костный мозг. Если прошлый коктейль зависел от печени, то теперь, даже когда основой стало молоко, этого было недостаточно. Волчье молоко вообще поразительное вещество. В нём жиров минимум в два раза больше, чем в козьем, и для баланса я решил использовать костный мозг – он и храниться мог довольно долго. И помимо жирности, всё то же исключительно высокое содержание белка – в три‑четыре раза больше, чем в козьем. Естественно, тут тоже пришлось корректировать с помощью птичьих яиц.

– Интересно, а какие‑нибудь спортсмены задумывались о том, чтобы добывать волчье молоко? – вдруг возникла совершенно нелепая мысль. – Ладно, главное, чтобы желудок справлялся с этой термоядерной смесью. Нужно пережить эти три недели, а там уже можно переводить на твёрдую пищу, – сверялся я с рассказами Лены.

Но не всё было потрачено только лишь на Ветра. Голову козерога, или, как говорят здесь, – горного большерога, мне удалось выменять на несколько костяшек и кусок обломанного древка для копья. И это всё я планировал пустить на создание первобытного серпа и ещё что‑нибудь полезное. Ничего подобного тут ещё не было за ненадобностью, а вот мне как‑то придётся кормить козу. И скорее всего, до того, как окажемся на верхней стоянке, собирать траву ниже по склону.

«И уже придётся ходить одному… – с беспокойством подумал я. – Там я могу быть отличной мишенью. А значит, надо начать уделять больше внимания тренировкам с пращей и копьеметалкой. Моё единственное преимущество – техническое превосходство. Но недостаток опыта пока не позволяет об этом даже думать.»

И это при том, что у меня и так была куча планов. Но сегодня обязательно нужно разобраться с серпом, он по совместительству может в случае необходимости использоваться и как оружие. И желательно сделать какой‑то запас травы для козы. Ох уж это животноводство… уже чувствую, сколько меня ждёт мороки.

Я наконец увидел идущего ко мне Зифа. Неандерталец, как всегда, раскачивался из стороны в сторону, как медведь. Да и по размеру он был немногим меньше. Он подошёл, бросил на меня взгляд и занял своё место.

– Зиф, – позвал я, но он даже не оглянулся. Хотя я знал, что он слышал и, как бы промолчав, согласился продолжить диалог. – Мне нужно несколько малокамней… – подошёл я ближе и показал пальцами где‑то четыре‑пять сантиметров.

Мы сразу сошлись, что микролиты будем называть «малокамни». Ну, маленькие камни, всё понятно и просто. И я знал, как нужно вести себя с ним – просить прямо и ясно, а Зиф вообще редко отказывал. И ему уж очень нравилась моя техника призматического нуклеуса. Сложно было не заметить, что отходов стало на порядок меньше. Он чуть ли не на сто процентов расходовал каждую заготовку. Я даже не представлял, как он будет рад, когда мы дойдём до протометаллургии. Это пока мечты, но мысли уже были.

– Такие? – спросил он, показывая один из тонких кремнёвых отщепов.

– Да, думаю, подходит, – кивнул я. – Только вот тут… – я показал пальцем на основание, – давай потолще, чтобы не сломался ненароком.

– Понял, – махнул он головой и одновременно ударил по камню.

– А ты… топор делаешь? – поинтересовался я.

– Да, Дака сказал.

– Ага, понял. Ладно, скажи, как сделаешь.

– Да, – кивнул он своей громадной косматой головой.

– И ещё, посмотришь за Ветром и рогатыми? – спросил я.

Тут Зиф уже повернулся, только посмотрел не на меня, а на волчонка. Не знаю, пытался ли он скрыть это, но удавалось ему не очень. Он на удивление привязался к Ветру. По‑своему, конечно, но привязался. Я часто видел, как он подходил к нише, присаживался и смотрел на щенка. А когда дал покормить, так он вообще не мог даже шевельнуться, в таком шоке был. И это‑то тот, кто любого в племени мог переломить пополам. Но явно млел перед малышом.

– Посмотрю. Никто не подойдёт, – свёл он брови, и в голосе проявилась решимость.

Я как раз беспокоился по этому поводу. Не исключал, что тот же Вака или Ита могут просто что‑то сделать с щенком. Уж травница придумала бы способ. А под присмотром Зифа – даже лучший охотник не решится приблизиться. Его каменная площадка была эдакой крепостью, в которую до недавнего времени вообще мало кому был ход. А сейчас даже на Белка особо не обращает внимание.

– Слушай, а ты где достал этот камень? – спросил я, приглядываясь.

В груде камней, коим предстояло стать заготовками, я увидел иссиня‑зелёную породу. И кажется, я знал, что это за камень.

– Высоко ходил. Там видел красивый. Принёс, а он плохой. Не слушается, – ответил он и вернулся к работе, словно потеряв интерес к разговору.

«Да вот нет, мой друг. Этот камень совсем не плохой… но и слушаться он не обязан ещё пару десятков тысяч лет. А вот потом его очень полюбят», – с радостью подумал я.

– Слушай, ты только не оставляй его. Как пойдём на новую стоянку, возьми с собой, хорошо?

– Зачем? – резонно спросил он.

И вот что я ещё любил в Зифе, так это то, что мне не было необходимости детально расписывать ответ:

– Я научу тебя слышать этот камень.

Глаза у него сверкнули на миг, но тут же погасли. Главное, он кивнул, и мне этого было за глаза.

А я сразу направился на стоянку. Там как раз был завтрак, или то, что можно было так назвать. Мне приходилось пользоваться той выдолбленной миской, что дал мне Белк. И я подумывал, что надо бы сделать хотя бы палочки на манер азиатских. Но даже это вызывало сомнения: я и так считался странным, а ещё и есть буду не как все. Придётся пока потерпеть.

Выйдя к очагам, я увидел, что сегодня едой заведует Анка. Это была женщина лет сорока с совершенно отсутствующим вкусом, судя по той еде, что она готовила. Но благо сегодня в нашем рационе было то, что не требует особых навыков. На довольно толстые прутья были нанизаны дары охоты и собирательства – грибы (по виду сморчки), какие‑то корни и, конечно, мясо. Скорее всего, оленье. Вчера охотники притащили несколько молодых, видимо, неудачно мигрировавших неподалёку.

«Вообще, интересное тут распределение еды, – думал я про себя. – С одной стороны – всё общее. Но с другой – зависит от вклада. Охотники и другие мужчины получают больше, чем женщины, даже те же собирательницы. Детей тоже обделяют, что не может не сказываться на их физическом состоянии. Но сейчас еды мало, слишком задержались на стоянке. Вблизи уже всё тщательно обобрано, стада уходят всё выше, даже птицы заприметили, что тут небезопасно.»

К этому многие имели и свои запасы. То бишь, те же охотники имели свою часть мяса. Собирательницы тоже что‑то откладывали. Но большая часть уходила в общий котёл и на заготовку. Хотя сейчас почти всё съедалось сразу – не было излишков. А сам процесс приготовления еды растягивался на весь день, перетекая из завтрака в обед, а если повезло – то в ужин. И был какой‑то костяк тех, кто ежедневно готовил еду, меняясь друг с другом.

– Анка, – бросил я, подходя со своей деревянной миской. Тут у всех была какая‑то нехитрая посуда – плоские камни, кора, шкуры – в ход шло всё. – Есть что‑то для меня? – спросил я.

Она одарила меня раздражённым взглядом, но всё же взяла один из прутов, что уже провели достаточно времени над тлеющими углями. И в тарелку мне отправился хребет какой‑то птицы, пара сморчков и кусок оленины вообще без жира. И всё это выглядело грамм на двести пятьдесят.

А вот за водой придётся после еды отправиться на ручей. На стоянке было что‑то вроде бочки – точнее, каркас из дерева и герметичная шкура в нём, где хранилась вода. Но она совсем не внушала доверия. Я‑то знал, каких чистоты руки там бывали.

– Ты весьма щедра, – улыбнулся я.

– Тебе больше не надо, – выплюнула она. – И ты не дал племени добычи.

– Не понял? – спросил я. Да, я забрал часть, но много мяса отдал на общий откуп, себе мы с Белком оставили один кусок, он сказал, так надо.

– Первая добыча, ты делать должен, кормить, – прошипела она.

И тут я опять ничего не понял. Что я должен? Кого кормить? Так я отдал часть же. Её вчера вроде за обе щёки уплетали поутру…

– Ив, – услышал я позади скрипучий голос.

Обернулся, а это Аза присел на шкуру с корой в руках, что заменила ему миску.

– Подойди, – попросил он.

Я глянул ещё раз на Анку, но та только дёрнула носом и отвернулась. А я подошёл к Азе и присел рядом.

– Аза, о чём она говорила? – спросил я. Он, похоже, всё слышал.

– Ты принёс первую добычу. И все ждали, что ты предашь её огню, да дашь всем вкусить дар твоей охоты, – ответил он, глядя на меня.

И тут‑то шестерёнки в моей голове закрутились.

– Я должен был сделать еду? – уточнил я.

– Да. Первая охота. Не думал я, что соколы не знают об этом, – покачал он головой.

«Да соколы, может, и знают… Ох…» – подумал я.

– А если я не готовил?

– Плохо, – качнул он головой. – Не любишь ты племя. Плохо думаешь о всех.

Ну нет. Я на этом прокололся? Да не может быть.

– Погоди, я просто не знал, что так надо. Мне никто не сказал.

Он посмотрел на меня взглядом, в котором читалось: «Незнание законов не освобождает от ответственности».

– Никто не говорит о том, что знают все.

– И сейчас все думают, что я плохо к ним отношусь?

– Все – нет. Все ждут перехода, а думают о таком только те, у кого есть время думать. Но лучше одарить племя горячим мясом. Поделиться даром духов, что позволили тебе убить зверя. Так правильно. Так учили предки.

– Я понял, – сказал я, прикусив губу. – Ещё ведь не поздно?

– Вечером, когда сядет солнце. Тогда покорми Горма, Сови и охотников, дай старикам, потом женщинам и детям. И сам садись у костра, расскажи, как охота была. Как поймал зверя, как убил его. Расскажи всем, поделись с ними.

– Фух… значит, не поздно, – выдохнул я. – А мне нужно… как‑то сказать об этом? Ну, чтобы племя знало.

– Нет. Вечером, как все будут у костра, тогда и скажи, что хочешь поделиться даром духов, что помогли в охоте. И всё.

«Так‑так. Похоже, я взял и пропустил какой‑то важный ритуальный момент. И надо это обязательно восполнить, – понимал я. – И Белк ничего не сказал! Хотя, не думаю, что он специально.»

– Вечером всё будет, – сказал я Азе.

Я быстро разобрался с едой, попутно общаясь с Азой. Он был одним из тех, с кем я мог говорить свободно. И я был за это очень признателен. Позавчера, после охоты, он был одним из немногих, кто пришёл поздравить меня. В своей манере, но я это воспринял именно так. Помимо него ещё подходил Канк, Сови и даже несколько женщин. Ну и Уна, одновременно с тем, как ругала меня за такую «авантюру», но, вроде, она начинала мириться с некоторыми моими решениями, уже не так активно пытаясь убедить меня в их… рискованности.

И следом отправился проведать Уну в её шалаше, где она жила и так же принимала пациентов. На стоянке почти не было индивидуальных жилищ. Большинство жило группами по четыре‑пять человек, другая часть в пещере – те, кто пользовался особым уважением.

«Это же и мне рано или поздно придётся жить с кем‑то вместе, – подумал я. – А ведь я уже так привык к своей уютной нише. Удивительно, насколько люди адаптивны. Хотя ещё с времён армии помню, что спать можно где угодно и в любом положении.»

Главное, сейчас, когда проклятье Змея уже почти ушло, не требовалось постоянно следить за ребёнком. Мы решили даже перенести его к одной из «кормилиц» – женщине по имени Лая, что следила за самыми маленькими детьми. Естественно, всё ещё проведывая, но дав весьма чёткие инструкции. Особенно сложно было убедить в мытье рук – но Уна филигранно убедила, что это всё для борьбы со Змеем. И, наверное, эту инновацию нужно проталкивать именно под влиянием таких вот проклятий.

– Уна‑а! – позвал я, подойдя к шалашу.

И беспардонно откинул шкуру её жилища. И тут же увидел обнажённую женщину. Она как раз была ко мне лицом, а спиной – к Уне. И я на миг застыл, глядя на грудь. Но тут же себя одёрнул, выскочил и на автомате бросил:

– Извиняюсь!

– Что? Ив? Заходи, – сказала Уна.

– Я, пожалуй, сначала проведаю Ранда, – сказал я, ощущая, как ускоряется сердце, и направился к нужному шалашу.

Я полностью осознавал, что в данном мире даже близко нет никакого понимания о приличиях. Так как таких конструктов в принципе ещё нет. Если бы было теплее, тут бы все щеголяли голышом или в набедренных повязках. И то не факт. Но у меня‑то они были, от этого не так просто избавиться. И резкое созерцание женской груди всё же вызывало стыд. Хотя и видеть мне приходилось часто. Тут никто не прятал их, когда кормил грудью или когда шкура как‑то не так себя вела.

– Фух… Так, нет, тут ничего такого. Будто никогда не был у химба или мурси. Давай‑ка приведи мысли в порядок, – говорил я себе.

Даже в прошлом теле, по молодости, мне доводилось бывать и в Намибии, и в Эфиопии, да и в других местах, где есть племена, спокойно относящиеся к такому аспекту. А тут краснею, как… юнец. Ну да, точно, иногда я об этом совсем забываю.

– Ну, что тут у тебя? – спросил я, заходя в шалаш, что был отдан под одного Ранда – ещё один из немногих индивидуальных шалашей.

– Ты чего красный? – сразу спросил он.

– Жарко, – бросил я, подходя ближе.

– Да ничего не жарко, – удивился он.

– Помолчи, Ранд, просто немного помолчи.

– Ещё ты мне будешь говорить, что делать! – бросил он, тут же вспыхнув, как бенгальский огонь.

– Ох, и за что мне это всё?

– А надо было убить меня, когда было время! – усмехнулся он.

– Да вот и я думаю, может, я неверное принял решение.

– Давай ногу смотри, уже всё решил, – наслаждался он.

Мне так хотелось немного надавить на рану, так, чтобы привести в чувство. Но я посчитал, что это ниже моего достоинства. И просто занялся уже почти рутинным осмотром.

– Слышал, ты на охоту ходил. Неужели и вправду большерога убил? – спросил он.

– Да, убил. Ты же тут лежишь, кому‑то надо охотиться, – а вот это не было ниже моего достоинства.

– Не тебе говорить… – прорычал он.

– Да к тебе не то чтобы много кто приходил. Радуйся, что я ещё прихожу.

– Когда я встану на ноги…

– Если встанешь… не забывай, что твои ноги в моих руках.

Тут ему уже нечего было ответить, и я спокойно поменял ему повязку. Только когда наложил свежую и обмотал берестой, он заговорил вновь:

– Ты и впрямь сам убил его? Не Белк? – спросил он с неверием.

– Белк помог. Он погнал стадо на меня. Мы были наверху, нашли зелёный язык, там большероги. Я спрятался и ждал. Когда он ринулся на меня, мне повезло отскочить в сторону. А дальше… я его убил, – кратко рассказал я.

– Мало кто может убить большерога в одиночку, – прошептал он.

– Это что, признание моей силы?

– Нет, просто тебе помогли духи. Не более, – ответил он, подразумевая, что мне просто повезло.

– Слушай, а что ты делал с мясом первой добычи? Ты ведь тоже… даровал его племени?

– Каждая первая добыча должна быть дарована всем. А вот ты, похоже, решил, что племя не стоит добычи, – ухмыльнулся он, похоже, понимая, что я просто не знал об этом.

– Мог бы и сказать, – достаточно глупо упрекнул я его.

– Обойдёшься, соколёнок. Тебя ведь, небось, уже никто так не называет после первой охоты, – в каждом его слове ощущалась желчь и неприязнь.

– Не называет. Говорят даже, что я мог бы стать новым молодым волком, – слукавил я с явным удовольствием.

– Не ври! – рявкнул он.

– Даже не думал, – спокойно ответил я. – И тебе тоже не следует больше называть меня соколёнком.

– Это с чего? Я буду называть тебя так, как есть. Это правда. А не твоя ложь.

– Да? А кто потащит тебя на летнюю стоянку?

Он прищурился.

– Меня не бросят.

– Да что‑то я не заметил желающих, – парировал я, глядя ему в глаза. – Ты был нужен племени, когда мог охотиться. А кому ты нужен теперь?

– Когда кость вернётся…

– А если не вернётся? Если ты не сможешь бежать? Что тогда? Что ты умеешь делать, кроме охоты?

– Я… я умею много.

– Ха‑ха, – усмехнулся я. – Не ври мне. И себе тоже.

«А что теперь, а, Ранд? – думал я, вспоминая его же слова о стариках, детях и прочем. О слабости и силе. У меня было время подумать об этом. – Что теперь ты думаешь?»

– В племени живут лишь те, кому есть что дать. Те, кто только берёт, – не живут в племени. Старейшины дают знания, передают опыт. Женщины несут в этот мир жизнь. Охотники – охотятся. Дети – ждут своего часа. А что ты? Что можешь ты, Ранд?

Я не хотел говорить ему прямо, что он не прав. Нет, я хотел, чтобы до него дошло самостоятельно. Уж я‑то тебя перевоспитаю! И не с такими имел дело!

– Когда кость станет крепкой, я тебя…

– Убьёшь? – спросил я, подойдя ближе и глядя ему в глаза. – Нет, Ранд. Ты теперь слаб. А я становлюсь лишь сильнее с каждым днём. Ты видишь это, знаешь и понимаешь. И к тому моменту, когда ты встанешь, я буду сильнее тебя.

Мне кажется, я слышал, как скрежещут его зубы. Видел, как выступила вена на лбу. Но он лишь рычал и молчал. А что он скажет? Опять угрожать? До него уже дошло, что это на мне не работает.

– Подумай над этим. Думай постоянно. Это даст тебе силы, чтобы когда‑нибудь встать.

– Обязательно.

Я уже было хотел уйти из шалаша.

– Эй… – окликнул он меня, но я не собирался останавливаться. – Стой, сказал!

– Нет, – бросил я, переступив границу входа.

– Ив, – совсем тихо сказал он.

И я повернулся, да с таким нескрываемым ликованием, что у него, похоже, аж скулы свело.

– Ты говорил про каменную шкуру. Когда?

Точно, он про гипс из глины.

– Когда заживёт ожог, – ответил я.

– Из чего она?

А вот это интересный вопрос. Не думал, что он заинтересуется.

– Красная земля. Такой Сови пользуется, – ответил я.

– Тогда она нужна сейчас.

– Зачем? Сказал же, что…

– Наверху её мало, – перебил он. – Я ходил с Сови и знаю, где её много. Знаю, где её искать.

– Вот как, – не показывая виду, обрадовался я. – И где же?

И следующие пять минут он объяснял мне, где найти глину. Я поразился его ориентированию на местности. Он рассказывал подробно, уделяя внимание ориентирам, как малым, так и большим. У него словно в голове хранилась подробная карта местности, а ведь месторождение оказалось не то чтобы прямо близко. Боюсь, мне придётся забрать свои слова о том, что он ничего не может дать. Да он тут каждый закуток знал. Но ему я об этом говорить, естественно, не стану.

– Значит, надо набрать побольше до перехода, – сказал я. – Ты помог. Себе помог, – сказал я напоследок. Уж благодарить я его не собираюсь, даже если она мне нужна и для других дел.

Я двинулся опять к жилищу Уны. И по пути меня перехватил Канк. Он, как всегда, зазывал меня тренироваться с пращей. У него уже даже личная появилась. И меня немного беспокоило, что он уделял ей куда больше времени, чем мог себе позволить.

Да и вот откуда столько энергии? Мы же примерно одного возраста. И ещё, откуда свободное время, когда все готовятся к переходу?

– А у тебя работы нет? – спросил я.

– Белк сказал, что пока нет. Потом мы жерди будем делать.

Для волокуш, наверное. Их потребуется довольно много.

– Тебе влетит от него, если узнает, что ты бездельничал, – напомнил я ему.

– Ты же тоже не работаешь!

– А мне можно, я – изгой, – ухмыльнулся я.

– Так может…

– Нет, Канк, у меня есть одно дело, – решил я отмазаться.

– Ладно… – расстроился он. – Но как захочешь, зови! – бросил он, видимо, собираясь отправиться к ручью и заняться тренировкой самостоятельно.

– Погоди, – оборвал я.

– Что?

– Слушай… а вот дар первой охоты. Что обычно делают с мясом?

– На огне делают, – развёл он руками. – Уж охотники варить не умеют, с этим женщины лучше управляются.

– А ты что делал?

– Да я ещё не добыл большого зверя. Так, птиц бил, зайцев. Но не как ты – большерога. Мне пока нельзя, – вздохнул он.

– Ладно, беги, – махнул я.

И он тут же кабанчиком отправился на свою излюбленную полянку у ручья.

А я шёл и думал, что же приготовить. Нет, можно было просто пожарить на камнях или на тех же прутьях. Но хотелось… чего‑то более презентабельного. Хотелось не только сгладить мою ошибку, но и заработать дополнительные очки. Я не забывал главной установки: «Чем ты полезнее для общины – тем ценнее». И эта ценность определялась не только талантом в какой‑то одной сфере, но и многофункциональностью. К тому же, я не думал, что смогу превзойти хоть кого‑то из племени в том, в чём они уже хороши. Только инновации, только нововведения. Это был мой путь.

«Суп сварить? Да не из чего же толком. Да и кто там будет мне продукты давать, – думал я. – У меня есть хороший кусок мяса в расщелине, – там было почти как в морозилке, даже снег не таял. – Вот что я могу сделать из этой козлятины, чтобы удивить всех?»