Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

– Волку нужна лишь одна кровь! Волку не нужен человек! Волк растёт среди волков!

Затем он сделал шаг ко мне. Сзади я услышал быстрые шаги – Горм рванулся вперёд. Но Вака не стал приближаться дальше. Он остановился и, глядя поверх плеча Горма прямо на меня, произнёс слова, которые прозвучали как приговор, как клятва и как вызов одновременно:

– Сокол никогда не будет говорить волку, что ему делать.

Он повернулся, бросив последний взгляд на окровавленную тушу, на лицо Горма и на неподвижную фигуру Сови. Потом, не сказав больше ни слова, он направился к своему шалашу.

– Он всё понял… – прошептал я.

Глава 7

Я сидел, скрючившись в своей нише. На коленях у меня лежал Ветер, тихо посапывая. В руках же я ворочал камни, кожу и шнуры, собирая новый болас. Но не изобретательский пыл двигал мной сейчас, а нужда – та самая, что приходит в самый неподходящий момент. Старый болас Вака прихватизировал, и скорее всего, выбросил, а если и нет, мне он его точно не вернёт. Значит, нужен новый. Да и работа руками успокаивала, что мне сейчас было очень необходимо.

И я недооценил Ваку. И переоценил себя. Глупая, детская ошибка, которая может стоить жизни невинному животному и которая поставила крест на моем почти хитроумном плане. Я думал, что смогу дирижировать ими, что достаточно бросить в их мир правильные идеи, обёрнутые в их же мифы, и они примут их как родные. Но нет. Не все будут плясать под мою дудку, как бы хорошо я ни заливался соловьём. Вака, как и близкие к нему охотники, точно теперь не дадут собой помыкать. Он это ясно дал понять. Эта сцена и сейчас стояла перед глазами.

Я понимал, что произошло. Это было столкновение жестокого традиционализма и рационального адаптационизма. Я предлагал путь разума, договора, даже симбиоза с духами. Вака же показал путь силы, крови и бескомпромиссной самостоятельности. И в этой стычке победил Вака. Грубо, бесхитростно и эффективно. Его, по сути, и обвинить не в чем – ни Горму, ни Сови, ни кому бы то ни было. Это была его добыча, и он мог делать с ней всё, что считал нужным. И он решил перерезать ей горло, даже не боясь разгневать Белого Волка, обречь волчонка и потерять шанс на сакральную подмогу для сына.

«Хотя… какой там сын?» – подумал я, прикусывая губу.

После разговора с Рандом картина окончательно прояснилась. Вака видел в сыне не дитя, а просто инструмент. Орудие для воплощения своих идей и несбывшихся желаний. Кажется, что‑то это мне напоминает…

Да и обладать такой личной, истеричной привязанностью, как Ита, и вовсе было несвойственно обществу, где вся община занимается воспитанием. Это была аномалия. Даже Горм, по сути, не то чтобы сильно опекал свою дочь. Да, он делал определённые шаги в её пользу, но они очень странно совпадали с его собственным укреплением и усилением власти. Всё здесь было переплетено, каждый поступок имел двойное, а то и тройное дно.

Я выдохнул, затягивая последний узел на боласе, и положил его рядом. Ветер во сне дёрнул лапкой.

– Как же у людей всё сложно, – тихо сказал я пустой нише. – Что сейчас, что через десять тысяч лет, что через пятьдесят.

Было бы куда проще, если бы они и впрямь представляли собой те устаревшие образы из старых учебников – прямолинейные, простые и тупые обезьянки с палками. Но нет. Они уже сформировались как полноценный вид Homo sapiens, который ничем не отличается от современных людей. А следовательно, обладают всей гаммой эмоций, чувств и мотиваций: алчностью, честолюбием, любовью, ненавистью, страхом, расчётом. Просто эти чувства не смазаны слоями условностей, этикета и культуры.

И тут я задумался глубже. Я и раньше отмечал про себя, что для конца верхнего палеолита… здесь всё было слишком развито. Культура, образное мышление, технологии более высокого уровня, анимистическое понимание мира, построенное в цельную, пусть и примитивную систему. Всё это было на уровне, явно превышающем те скупые представления, которые строили учёные по обломкам костей и камней.

«Такое чувство, будто эпоха уже совершила какой‑то скачок, – подумал я. – Или… или это не скачок эпохи. Может, это просто локальное явление, касающееся именно этого племени – племени Белого Волка? Системы общин, вокруг которых сложилась более сложная социальная структура и мировоззрение?»

Ответов дать я никаких не мог. Это мог быть эффект более успешного внедрения технологий и передачи информации между общинами. Хотя, судя по тому, что я видел, технологии внедрялись не так уж и легко.

И снова в ушах зазвучали слова Азы: «Ты чем‑то похож на него… На Белого Волка».

Что‑то в его тоне было такое… не ностальгическое, не метафорическое. Другое…

Мысли путались, нагромождаясь одна на другую, но в их хаосе начинала проступать новая, пугающая и одновременно манящая картина. Возможно, я оказался здесь не просто так. Но это уже попахивало нарциссизмом и синдромом «избранного» – он же так назывался, да?

И тут тень внезапно упала на вход в нишу. Я поднял голову. Белк стоял, загораживая свет заходящего солнца, и смотрел на хаос из камней и ремней у меня на коленях.

– Чем занимаешься? – спросил он просто, без осуждения.

– Болас делаю, – честно признался я, не отрываясь от работы. – Потом пойду за козой.

Слова вышли сами, обнажая глупость замысла. Я даже не представлял, как проверну это. Но и бездействовать тоже было нельзя. У меня было примерное понимание, где они могут обитать – скалы, осыпи. И общие признаки из книг. Но не было ничего из главного: опыта выслеживания, умения читать следы, банального навыка в подобной охоте. И местности я не знал. Вообще. Бор, кусок леса да тропа к реке – вот и вся география. Осознание ситуации, в которой я оказался, совсем не радовало.

«Хотя стоило уже привыкнуть к таким поворотам судьбы», – сказал я мысленно сам себе.

Вряд ли теперь какой‑то охотник пойдёт со мной. И тем более – по моей указке. А теперь, после демарша Ваки, и Горм вряд ли кого‑то отправит: он наверняка встретит яростное сопротивление. Вака прилюдно дал понять, что я имел отношение к его «дару», что как‑то повлиял на старейшин и шамана. Он показал всем, кто я есть: чужак, пытающийся манипулировать духами и людьми.

Вот же осёл!

Я с силой ударил кулаком по земле рядом. Пыль взметнулась облачком, мелкие камни разлетелись в стороны.

– Эй, ты чего удумал? – Белк нахмурился. – Тебе нельзя уходить. Ты меня не слышал?

Переложив Ветра на его лежанку, я встал, отряхивая руки.

– Я всё хорошо слышал, – сказал я, и голос мой звучал хрипло от сдержанной ярости и отчаяния. – Но без молока Ветер умрёт! А я не могу себе этого позволить!

Белк покачал головой.

– У тебя не выйдет. Если ты думаешь, что сможешь выследить рогатую, поймать её… Да ты даже не поспеешь за ней по горам. Они чувствуют скалы, как Зиф – камень. Только завидят тебя – и уже несутся вверх по жутким каменным спускам, где ты ногу сломаешь в первом же прыжке. Только тебя тащить будет некому.

– Я всё это знаю! – выкрикнул я, чувствуя, как самоконтроль трещит по швам. – Всё понимаю! Но я не знаю, что мне делать!

– Ты же кормишь волчонка, – сказал Белк более мягко. – Он вроде живой.

– Если так и продолжу кормить – живой он будет недолго! – парировал я. – Ему нужны жиры, особые вещества. Из молока. Понимаешь?

Я уже не пытался объяснять биохимию. Засунул свой костяной нож за пояс и начал сгребать в мешочек подходящие для пращи камни.

– Иди к Хаге, забери мою пращу, – бросил я ему, скорее как приказ, нежели просьбу.

Белк отрицательно покачал головой.

– Нет. Горм сказал: никуда тебя не пускать. Ты останешься на стоянке, пока рана не заживёт.

Этот последний барьер, эта разумная, логичная преграда оказалась последней каплей. Что‑то во мне сорвалось с тормозов.

– Ты баран, Белк! – вырвалось у меня, голос сорвался на крик. – Я должен что‑то делать! Мне кажется, что в тот миг, когда я остановлюсь – тут же умру! Вака ненавидит меня! Ита желает отомстить и шепчет всем, что я несу проклятья! А Ранд, думаешь, он будет просто лежать и мирно выздоравливать⁈ Не думаю! Я не могу позволить себе слабость! Не могу остановиться! Не могу!

Я глубоко, судорожно вдохнул, вывалив наружу весь ком тревоги, страха и ярости. Грудь ходила ходуном. Белк не отшатнулся, не нахмурился сильнее. Он просто стоял и спокойно слушал.

Когда я закончил, повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и писком Ветра. Потом Белк вновь заговорил, и в его голосе не было ни гнева, ни укора:

– Тогда иди к Горму. Если он даст добро, я не буду стоять на твоей тропе.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя стыд и пустоту.

– Я не хотел… – начал я, глядя в землю. – Ты не раз помогал мне. Я не должен был называть тебя… тем словом.

Белк пожал плечами.

– Всё равно не знаю, что это значит. Да и Белый Волк учил: иногда горячие духи требуют выхода. Не стоит встречать их ударом. Просто пропусти. Тогда они отправятся в землю, вглубь, к великому огню.

Я просто кивнул.

– Сможешь достать дротики? Они бы… пригодились.

И тут же мысленно пнул себя: «Да и зачем они мне? Я же с атлатлем даже не тренировался. Разве что как дубиной буду махать…»

– Ха‑а‑а… – выдохнул я.

– Добуду, – кратко сказал он.

– И опять я тебе обязан, – я посмотрел на него прямо. – Я никогда не забуду твоей помощи.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнула усмешка.

– Убил бы тебя, если бы забыл. А сейчас… лучше тебе идти к Горму.

– Да, – согласился я, выпрямляясь и с силой тряхнув головой, будто сбрасывая последние остатки паники. – Да.

Люди на площадке заканчивали с работой, собирались кучками у костров. Ваки или Иты не было видно, да и сейчас я не горел желанием с ними встретиться. Козу же, уже разделяли и скоро начнут готовить. Она, как я слышал, достанется охотникам. Так решил Вака, остальное же отдали на общий раздел.

«И снова напряженные, опасливые взгляды, – думал я, периодически встречаясь глазами с людьми, – Мне вообще, когда‑нибудь удастся заслужить их доверие?» – мне оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Может, когда ребёнок придет в себя, или когда я сам начну приносить еду. – Нет. Не думать об этом. Рано или поздно, я заставлю их по‑настоящему принять меня. Они ещё не знают, сколько веселых историй у меня в запасе. Я им таких сказок расскажу, ещё добавки будут просить. А уж как руки начнут мыть и перестанут мешать по кустам, вообще заживём.' – а может, я просто себя бодрил.

Я застал Горма в разгаре разговора с Дакой. Хранитель запасов что‑то горячо, но тихо доказывал вождю. Горм, стоявший к нему спиной, заметил моё приближение раньше, чем я успел замедлить шаг. Он прервал Даку кивком в мою сторону и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Иди за мной, волчонок.

«Похоже, он ожидал, что я приду к нему», – подумал я.

Он не стал дожидаться ответа, развернулся и тяжёлой поступью направился прочь от стоянки, к ручью. Даке оставалось только сердито хмыкнуть, а я поспешил следом.

Мы шли молча. Только шуршание травы под ногами и отдалённый шум ключа нарушали тишину. Наконец я собрался с духом и нарушил молчание первым:

– Волчонку нечего есть. Он слабеет.

Я всё ещё цеплялся за тлеющую надежду, что Горм, выслушав, предложит решение. Может, найдётся какая‑нибудь кормилица, может, он тайком даст указание кому‑то из охотников…

– Его принёс ты. И Белый Волк оставил его на тебя. Ты и должен думать, как прокормить.

Я почувствовал, как внутри всё снова закипает. Опять. Снова всё идёт не так, когда, казалось бы, должно налаживаться.

– Волчонок – дар всей общине! – выпалил я, повышая голос. – И о нём должна заботиться вся община! Разве не так учил Белый Волк? Заботиться друг о друге? В чём тогда вообще смысл племени? В чём смысл стаи? Почему сейчас, когда ты видишь, как я нуждаюсь в помощи, ты говоришь такое? Зачем тогда ты вообще помогал мне? Зачем взял с собой?

Мы вышли к ручью. Горм наконец остановился и повернулся ко мне.

– Когда ты лежал там, на равнине, – проговорил он мерно, – испуганный и трясущийся, как оленёнок, ты согласился нести часть ноши. Добывать себе еду. Воду. Отплатить за помощь. И что же изменилось? Только то, что ты удобно обыграл знаки духов?

Он сделал шаг ко мне. Его тень накрыла меня целиком.

– Ты жив лишь потому, что я позволяю. И стоит мне ослабить ремень, шепнуть лишь слово – и тебя не станет. И не поможет тебе ни Белый Волк, ни Чёрный. Никто.

Страха не было. Вместо него поднялась знакомая едкая волна вызова, свойственная юнцам. Я вскинул голову, встречая его взгляд.

– Я ещё нужен тебе. Ты не выбросишь меня. Благодаря мне Уна заняла место Иты. С моей помощью она победила Змея в ребёнке. И я… я вернул Ранда в племя. Этого недостаточно, чтобы заслужить помощь?

Уголок рта Горма дрогнул. Не в улыбке – в чем‑то, похожем на короткое одобрение.

– Начинаешь говорить как волк. Не щебетать – рычать. Только что толку, когда у тебя рык детёныша и каждый волк в стае способен перегрызть тебе глотку?

– Уже пытались, – отбился я. – Не получилось.

– Пусть так и продолжается, – кивнул Горм. – Но никто из племени не пойдёт с тобой. Ваку уважают охотники. Они слушают его.

Это был не упрёк, а констатация ещё одной, куда более масштабной проблемы. Влияние Ваки на охотников, на мужчин. Горм видел эту трещину и знал, что не может сейчас рисковать, отправляя людей на авантюру ради волчонка и «сокола».

– Неужели ты позволишь волчонку умереть от голода? – спросил я в последний раз, почти умоляюще.

Горм вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть его положения.

– Если на то воля Белого Волка – волчонок будет сыт. Если нет – умрёт. А я должен думать о своей стае. О женщинах, стариках, о детях, которым скоро предстоит отправиться в путь. Запасы кончаются. Стада уходят выше, леса пустеют. Мы слишком долго пробыли тут. Слишком долго стояли на месте.

Как бы мне ни было обидно, я понимал его с полуслова. Для Горма сейчас важнее всего было благо племени в целом, его выживание во время перехода и подготовки к зиме. У него, казалось, просто не оставалось сил ни на что другое.

И я подумал, что это и есть та самая «мягкость», о которой говорил Ранд, проявляющаяся с возрастом. Только называлась она по‑другому: рассудительность и приоритеты. И она же в глазах таких, как Вака, называлась нерешительностью. Той самой нерешительностью, которой они пользовались.

Во мне всё утихло. Спорить было бесполезно. Я просто спросил, уже без надежды, просто чтобы поставить точку:

– Могу ли я отправиться на охоту?

Горм долго смотрел на меня, будто взвешивая что‑то на невидимых весах.

– Если духи защищают тебя, это не значит, что у тебя не течёт кровь, – сказал он наконец. – Не значит, что раны заживают по зову слова, а копьё бьёт всегда в сердце.

– Я знаю это, – тихо ответил я. – И всё равно должен отправиться.

Горм кивнул, разворачиваясь, чтобы идти обратно. Его последние слова прозвучали уже за спиной, брошенные в прохладный воздух над ручьём:

– Тогда иди. И пусть духи вернут тебя обратно.

Он не пожелал удачи. Не сказал «будь осторожен». Лишь отпустил. Снял с себя ответственность. Я просто стоял, глядя, как его широкая спина удаляется, растворяясь в вечерних сумерках.

Когда я вернулся на стоянку, сразу направился в шалаш, где сейчас несла вахту Уна. Она стояла ко мне спиной и даже не услышала, как я подошёл. Она зачерпывала тёплый бульон и кормила ребёнка. А он уже не хныкал и не стонал – только хлопал своими большими глазами.

– Я ухожу, – сказал я прямо, без предисловий. – Какое‑то время тебе придётся заботиться о Ранде и о ребёнке без меня.

Она резко обернулась, широко раскрыла глаза. Она не пыталась скрыть беспокойство, и от этой искренности, от этой чистоты у меня защемило внутри.

– Куда? Скоро ночь, Ив. У нас ещё достаточно золы.

Я и сам думал: куда это я собираюсь как какой‑то несдержанный юнец, не способный дождаться рассвета? Но я уже взял в руки атлатль.

– От меня зависит ещё одна жизнь, – сказал я спокойно, стараясь не выдавать собственного волнения. – Как от тебя зависит жизнь ребёнка.

Уна вскочила, её лицо исказилось страхом и протестом.

– Ты ранен! Нельзя! Уйдя один в такую пору… ты можешь не вернуться!

Я покачал головой, отсекая аргументы. Не только волчонок нуждался во мне, но и я нуждался в нём точно так же.

– Вернусь, – выдохнул я. – Обещаю.

– Но…

– Послушай меня, Уна. Мне понадобится твоя помощь, – серьёзно сказал я, – Тебе придется позаботиться об Ветре, пока меня не будет.

– Да, конечно, – сразу согласилась она.

Я быстро объяснил, что нужно делать. Запас коктейля ещё был, я хранил его в холодной расщелине скалы у ниши. Про камни она знала.

– Я могу рассчитывать только на тебя, – мягко сказал я.

– Ив, я постараюсь, но давай поговорим. Твоя рана только начала заживать.

– Я всё решил, – отчеканил я. Порой нужно было грубым.

– Подожди, – бросила она.

Но я не дал ей сказать больше – резко развернулся и вышел в наступающие сумерки. Холодный ветер обжёг лицо, проник под шкуры.

– Ив! – позвала Уна, но я решил не оборачиваться. Нечего распускать сопли и тратить время. Да и… да.

Я сделал несколько шагов, направляясь к краю стоянки, туда, где тропа начинала петлять в чёрную чащу бора.

И остановился. У самой насыпи, на фоне темнеющего леса, неподвижно стояла грузная фигура. В его руке было копьё, а за спиной торчали древки дротиков. Я подошёл ближе, сердце неожиданно забилось чаще.

– Горм дал добро, – сказал я.

– Так и знал, – дёрнул уголком губ Белк.

Я перевёл взгляд на копьё.

– Это… мне?

– Не заслужил ещё, – бросил он.

– Тогда зачем?

– Мне сказали присматривать за тобой, – отозвался Белк. – Вот я и присматриваю.

– Ты тоже идёшь? – спросил я, не веря до конца. – Но ты же говорил…

– Без меня у тебя нет и шанса, – перебил меня Белк. – К тому же, уходя на закате, что ты там найдёшь? А так… я знаю тропы. Знаю, где переждать ночь, уходя выше. Туда, где ходят рогатые.

У меня даже не нашлось слов. Я просто стоял, чувствуя, как ледяной комок отчаяния в груди начинает таять, сменяясь чем‑то другим. Определённо не уверенностью – её вообще не было. Это было нечто иное. Осознание, что я не один.

Белк же не стал ждать благодарности или новых вопросов. Он просто повернулся спиной к стоянке, а лицом к чёрному провалу соснового бора и бросил через плечо:

– Пойдём. Пока совсем не стемнело.

«А я с самого начала знал, что он отличный парень!» – подумал я с улыбкой.

Глава 8

Мы шли быстро, почти бесшумно – во всяком случае, Белк шёл бесшумно, а я лишь старался не шуршать и не спотыкаться о валежник, щедро разбросанный под ногами. Верхушки сосен терялись в сгущающихся сумерках, и лишь редкие лучи угасающего солнца пробивались сквозь хвою, бросая на землю длинные, искажённые тени. Белк двигался с уверенностью, точно зная, куда и зачем меня ведёт.

Мы не доходили до склона, как по пути в лес в тот раз. Вместо этого свернули на небольшую тропу где‑то в середине. И сразу перед поворотом зажгли факел, хотя видно было ещё хорошо. Белк то и дело проверял, чтобы я не отставал.

«Наверное, опасается волков, – подумал я. – Сейчас как раз начинается их пора для охоты. А мы уже не за осыпью».

От этой мысли сразу стало неуютно. Даже если местных хищников и научили, что на территории людей их ждёт смерть, здесь была уже не территория людей. Нельзя было забывать, что они – одни из самых эффективных хищников, пережившие пещерных львов, гиен и множество других, казалось бы, более могучих существ. Даже тех самых ужасных волков Америки. Это определённо давало понять, что индивидуальная сила – это ещё не всё.

Я смотрел в спину Белка; у него то и дело сползал мешок, висящий на плече.

– Давай мешок мне, – сказал я. – Тебе же явно не очень удобно.

– А, на, – протянул он.

Я взял мешок. Внутри лежали полоски сушёного жёсткого мяса. К нему был приторочен небольшой мех с водой. Попутно мне была поставлена задача по сбору дров. Благо недостатка в них не было.

Когда мы вышли из бора, перед нами открылся совсем другой пейзаж: пологий, поросший низким кустарником и чахлой травой склон, быстро набирающий высоту и переходящий в нагромождение серых, покрытых лишайником скал, сменяющийся затем другим рельефом.

Я ещё в своём времени поражался природе в горных районах. Скалы, обращающиеся в луга, стекающие с гор притоки, боры и плато – удивительное разнообразие в рамках, казалось бы, одного биома. Именно поэтому тут кипела жизнь – во всяком случае, если сравнивать с равнинами к северу от Альп. Но в то же время это нельзя было сравнить и с югом Апеннинского полуострова.

«Уж там явно попроще. Не меньшее разнообразие долин и гор, но при этом теплее, влажность выше. Да и море рядом. Хотя тут же появляется конкуренция. Но даже так, плотность слишком маленькая для серьёзных столкновений», – думал я про себя.

Наверное, там мне было бы комфортнее, проще. Та местность, по сути, – первобытный рай. Нет африканских пустынь, но нет и ледников. Умеренная и стабильная кормовая база плюс доступ к соли и морепродуктам.

«Так, нечего расстраиваться. Живой – и ладно. Да и толку от того, что там есть? Ты находишься здесь, и, как бы ни хотелось, племя вряд ли когда‑то решится изменить устоявшемуся циклу кочёвки и отправиться к морю. Они не видели, что там, да им это и не надо».

Тут же воздух стал ещё холоднее, ветер – резче и сильнее. Белк остановился, окинул взглядом поднимающуюся перед нами каменную стену и коротко бросил:

– За рогатыми нам только наверх. Внизу их не бывает. Иди за мной и смотри под ноги, – уверенно сказал он, что полностью совпадало с моими скромными знаниями об этих животных.

– Понял, не дурак, – ответил я.

Он уже даже не пытался спрашивать, что я там сказал, и снова пошёл. Но теперь его шаг стал осторожнее, взгляд – цепче, будто он сканировал каждый камень. Я же послушно следовал за ним.

«И что важнее, мне нужна не просто лактирующая коза. Нужен ещё и козлёнок. Тогда молоко будет гарантировано, и она будет сильнее привязана к месту, следовательно, и поймать её будет проще, – рассуждал я. – Ох, ну и орать, конечно, будет».

Представляю: пройти через всё это… и в итоге быть прирезанным за то, что приволок в лагерь орущую без остановки козу.

– Белк, – тихо спросил я, поравнявшись с ним на более пологом участке. – Как их искать? На что смотреть?

Что бы я там ни знал, его знания были выработаны на практике.

– Следы. Копыто раздвоенное, острое. На мягкой земле, у воды. На камнях могут быть царапины. Помёт тоже смотри – чёрные горошины, много должно быть. От одной толку немного, ветром могло согнать. Трава скусана особым манером, не как оленем – рвано, выше. Шерсть на кустах, на острых камнях – клочья, белые, коричневые. А ещё… – он на миг остановился, принюхался, – … запах. Они сильно пахнут. Особенно самцы. Как старая моча, смешанная с пылью.

«Да вроде только самцы и пахнут сильно», – подумал я.

– Больше по скалам глазами води. Они белый камень любят.

– Понял, – кивнул я.

Всё было вполне логично и практично. Каждый признак – понятным и отчётливым. Жаль, что они вряд ли спускаются к солончаку в лес. Но зато у меня есть шанс найти соль в новой локации. Два зайца одним выстрелом получается.

Мы забирались всё выше. Становилось холоднее. Дышалось тяжелее, в боку от нагрузки и не до конца зажившей раны заныло. Склон сменился россыпью крупных валунов, потом осыпью, где каждый шаг мог привести к экстренному спуску. Белк выбирал путь с интуитивной точностью, находя невидимые глазу уступы и цепочки устойчивых камней. Я слепо следовал за ним, понимая, что без него я бы либо сломал ногу, либо заблудился через полчаса. А может, и нет.

Наконец мы выбрались на небольшую, относительно ровную площадку, откуда открывался вид на утопающую в сизой дымке долину. Солнце уже полностью скрылось за дальним хребтом, оставив на небе багровую полосу, быстро гаснущую в наступающей синеве ночи. Ветер здесь свистел уже по‑настоящему.

– Куда мы? – спросил я, переводя дыхание.

– Есть тут места, – сказал Белк, оглядываясь. – Когда охота не идёт или преследуешь долго, остаёшься на ночь. У нас много таких мест.

«Убежища, временные базы. Логично, что они имеются. И скорее всего, они расположены в стратегических точках охоты: недалеко от водопоев и горных стоков, с хорошим обзором, укрытые от ветра», – думал я, не переставая поражаться.

– А на летней стоянке? Там тоже есть такие? – поинтересовался я.

Белк покачал головой, уже двигаясь вдоль скальной стены.

– Есть пара. Но там другая охота. Много зверя уходит к Огню Неба, когда вода идёт вниз. Там теплее, трава хорошая. Стада большие ходят. А вот когда начнут идти холода и племя двинется на равнину… там да. Много мест.

«Как же хочется дожить до той поры. Нет, в принципе хочется дожить. Но возможность увидеть, как охотятся на мамонтов, на шерстистых носорогов… это добавляет мотивации. Хотя, казалось бы, куда больше», – думал я, представляя, как племя окружает многотонного зверя.

– Вот, – Белк остановился у почти невидимой в сумерках тёмной щели в скале. – Залазь за мной.

Он ловко, цепляясь за выступы, втянулся внутрь. Я, менее изящно, последовал за ним. Внутри оказалась небольшая, но глубокая расщелина – не пещера в полном смысле, а скорее каменный карман, защищённый от ветра и дождя навесом. На земле лежала старая, истлевшая подстилка из хвои, в углу валялось несколько обглоданных костей и груда золы от древнего костра.

– Ночь будем тут, – констатировал Белк, сбрасывая с плеч дротики. – На рассвете – дальше, выше. Там, где солнце касается земли, там будут рогатые.

Я прислонился к прохладной каменной стене и выдохнул. Мозг не поспевал за событиями. Только что я был на относительно безопасной стоянке, и вот уже – непонятно где, в скальной расщелине.

Тут царила почти полная темнота, нарушаемая лишь слабым отсветом угасающего заката на входе. Белк, не теряя времени, покопался за пазухой, между складок шкур. Через мгновение в его руках оказалось два небольших свёртка. В одном был трут из мха, в другом – два камня. Те же, что использовал Горм: пирит и кремень. Он сложил собранные мной дрова в определённом порядке, затем просунул трут, явно пропитанный чем‑то смолистым.

«Живица? Жир?» – думал я. А затем понял: а зачем думать, когда можно спросить?

– Белк, а чем мох пропитан?

– Кровь дерева.

Значит, всё‑таки живица.

Затем – несколько резких, точных ударов. Искры посыпались на мох. Одна из них зацепилась, тлеющая точка разгорелась в крошечное пламя. Белк аккуратно подышал на него, подложил тонких веточек, и через минуту в нашем каменном кармане уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр.

Тепло разлилось по телу, прогоняя пронизывающий горный холод. Мы сели напротив друг друга, согревая руки. Взгляд Белка упал на мою странную копьеметалку, прислонённую к стене рядом.

– А это что? – спросил он, кивнув в её сторону. – Бить собрался? – усмехнулся он, видимо, подумав, что я сделал какую‑то странную дубину.

Я взял свою палку‑металку и протянул Белку.

– Это называется атлатль, – сказал я, стараясь выговорить слово чётко.

И тут же подумал: «Надеюсь, ацтеки не обидятся на присвоение термина. Хотя… их самих пока ещё нет. И не будет очень‑очень долго. А слово звучное».

Белк повертел палку в руках, ощупал костяной упор и планку; его лицо выражало вежливое недоумение. Главное – я знал, для чего он нужен. Более того, для эпохи мегафауны штука вообще незаменимая. Хотя в итоге её заменит лук, но это будет ой как не скоро. А так люди будут пользоваться ею тысячи лет. Только вот пришлось опередить их на несколько десятков тысячелетий. Ничего не поделаешь.

– Дротик дай, – попросил я.

Белк, хмурясь, протянул одно из древков. Я вложил дротик в направляющую, пяткой упёр его в костяной выступ, взял атлатль за обмотанную кожей рукоять и сделал несколько коротких, имитирующих бросок движений.

– Видишь? Вот так. Рука становится длиннее. И сильнее, – пытался я объяснить.

Белк наблюдал, но в его глазах не вспыхнуло понимания, лишь скептицизм.

– Зачем такие штуки? – проговорил он наконец. – Камень можно рукой кинуть. Дротик – тоже. Рука всегда есть.

«Только с руки дротик улетит от силы на тридцать метров, да и то без особой мощи, – подумал я с досадой. – А с этой „штукой“ – легко на сотню. Я сам на реконструкциях видел, как умельцы и на двести отправляли. Начальная скорость и энергия броска просто несопоставимы. С пращой та же история. Физика, дружище. Против законов рычага и центробежной силы даже самые отточенные навыки бессильны».

Я улыбнулся про себя. Спорить не имело смысла. Вот когда покажу, тогда поговорим.

– Ну, кулаком тоже бить можно, а ты вон копьё взял, – всё же не удержался я. – Покажу зачем, обязательно.

Белк лишь пожал плечами. Он поправил дровишки, и пламя взметнулось выше.

– А с Вакой что будешь делать? – спросил он вдруг, глядя прямо в огонь.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Ты же понимаешь, – голос Белка стал тише, но от этого только весомее, – что он постарается убить тебя? Когда община придёт на летнюю стоянку… все будут охотиться. А случайный дротик в спину, промах… это не редкость. Только Вака бить будет не случайно. И не так, чтобы был шанс выжить.

Ну, что тут скажешь. Я и сам всё понимал. Только не знал, что с этим делать.

– От меня ведь требуется просто приносить добычу, – начал я осторожно. – Разве обязательно ходить на охоту именно с ним?

Белк посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, даже с лёгким презрением.

– Думаешь, сможешь один охотиться? Одними птицами, сбитыми камнями, сыт не будешь. Да и Вака – первый охотник. Он решает, куда и на кого идти. Кто пойдёт.

– А Горм? Разве не он решает? – спросил я.

– Раньше решал, – отрезал Белк. – Но он совсем перестал ходить на охоту. Некоторые говорят – плоть подводит. Только на Великие Охоты ходит, да и то… даже перед зимним переходом уже не ведёт охотников.

«Так вот оно что. В племени уже случился раскол власти. Горм – вождь в стойбище, Вака – вождь за пределами насыпи. Охотники, главная физическая сила племени, на стороне Ваки. Но почему тогда ещё не случился полноценный переворот?» – думал я, но примерно понимал: менять что‑то всегда тяжело. Решиться на открытый разрыв, когда текущее положение худо‑бедно работает… Пока племя живёт, всех устраивает такое положение дел. Горм руководит в пещере, Вака – за её пределами. Удобное, хотя и шаткое разделение.

– Белк, – решил я задать другой, более прямой вопрос. – Если Вака решит сразиться с Гормом… открыто. Кто победит?

Белк долго смотрел на меня через костёр. Его глаза отражали прыгающие язычки пламени.

– Вака, – наконец выдохнул он. – Он теперь точно сильнее Горма.

– Тогда почему он ещё не сделал этого? – не отступал я. – Он же явно таит обиду. Жаждет его места.