Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

А потом Ив, той ночью, когда она обрабатывала его рану, сказал то, что она не могла забыть: «Единственные глупые вопросы – это те, которые ты не задала». И теперь каждое прикосновение к знакомой траве рождало вопрос: «Почему?». Было страшно. И невероятно интересно.

– Мазь земли… она довольно жидкая, если подумать, – объяснял тем временем Ив. – Сильно растекается от жара тела, да и в пути всякое налипнет. А рана должна дышать, и при этом ее нужно спрятать от злых духов. Мазь земли будем использовать на стоянках, а для перехода – другую.

– А какую?

– Думаю… подойдет кровь сосны, плоть улья и костный дух. Может, трав добавим, но тут я полагаюсь на тебя. Если все сделаем правильно, даже тонкий слой будет плотным, как кожа, – он зажал пальцами кожу на кисти и чуть оттянул. – Но, если у тебя есть другие идеи, я буду рад их выслушать.

Вот оно. Вот поэтому. Поэтому она…

– Хорошо, я подумаю, – улыбнулась Уна.

Ранд

«Что со мной стало?» – этот вопрос жег его изнутри сильнее, чем жар раны и боль сломанной кости. Ранд сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. – «Почему я должен лежать здесь, как перебитый зверь, и смотреть, как эти двое смеются, тянут губы в улыбках⁈ Чем я это заслужил?»

Ему хотелось кричать. Разорвать глотку этому мальчишке, который посмел быть рядом с Уной. Но из глотки вырывалось только глухое, звериное рычание – беспомощное, а потому еще более унизительное. Он смотрел на свою ногу, облепленную деревом и мхом, пахнущую травой, и чувствовал, как сила утекает из него. И видел, как женщина, что была обещана ему – смотрит на другого. Не просто смотрит. Слушает. Ловит каждый взгляд. Каждый жест этого чужака!

– Эй! – рявкнул он, обрывая их тихий разговор. – Закончили с ногой? Тогда уходите. Я хочу спать.

Спать он не хотел. Он хотел, чтобы этот соколёнок убрался прочь. Каждое мгновение его присутствия выворачивало Ранда наизнанку. И хуже всего было то, что дело было даже не в Уне. Не в том, что Ив разбил ему ногу, разрушил его жизнь как охотника. И даже не в его высокомерной манере разговаривать – будто он, сам Белый Волк, а Ранд – всего лишь облезлый волк изгнанный стаей. Хуже было другое. Ив заставлял его сомневаться в том, в чем Ранд был уверен с тех пор, как научился ходить.

– Ладно‑ладно, – этот насмешливый тон резанул его слух. – Пожалуй, тебе и впрямь стоит поспать. А то ты какой‑то раздраженный.

– Гра‑а! – рявкнул Ранд, вкладывая в звук всю ярость, как учил его Вака.

– Ухожу! – этот соколенок даже не вздрогнул. Ушел, бросив прощальный взгляд через плечо, словно Ранд был пустым местом.

«А почему он должен меня бояться?» – мысль пришла нежданно, холодная и липкая, как змея, заползшая под шкуру. – «Я теперь – тень того, кем был. Кусок мяса, привязанный к земле. Рычу, жру, сру… И даже с этим мне нужна помощь».

Он сглотнул. Ком в горле был огромным, как кусок мяса, который с голодухи запихиваешь в рот целиком и не можешь проглотить.

– Тогда встретимся позже, хорошо? – донеслось уже снаружи.

– Да, – ответила Уна. Ее голос был мягким, покладистым. Таким, каким должна была разговаривать с ним.

Шкура сдвинулась и снова повисла, заслоняя свет небесного костра. И только тогда Ранд выдохнул.

Когда Ив был рядом, Ранд испытывал странное чувство. Будто видишь вдалеке ночного охотника, затаившегося на дереве. Почти невидимого, но ты знаешь – он там. И он видит тебя. Но не боится. Потому что знает: ты его не настигнешь. Ив был таким же. Он знал, что Ранд, как бы ни пытался, не сможет до него дотянуться. Даже Ита… даже она не могла испугать этого юнца!

«Он не может быть человеком, как я. Он – какой‑то другой… неправильный! – мысль мелькнула и погасла, но оставила искру, – Он обманывает меня, дурит мне голову. Ита права! – думал он, вцепившись в слова той, из чьего чрева он вышел на свет, как в спасительную ветку во время гнева духов ветра. – Она не ошибается! Не может ошибаться! – но он уже не верил ни её, ни самому себе, как бы ни пытался. – Нет! Только сила! Только она решает, кто ты – добыча или охотник! Слабые не нужны!»

Он повторял это, как заклинание, что Сови перед Великой охотой взывает к духам. Снова и снова. Но это слова Ваки, вбитые в голову с детства. И лежа здесь, день за днем, он слышал их иначе. Они рассыпались, как труха, как старое дерево, что потеряло силу. Он не мог понять: почему он – слабый, маленький, неумелый мальчишка, жив? Ходит, смеется… А он – здесь. Лежит, и ждёт, когда все поймут, что он им не нужен. Как он убил большерога? Как дотащил тушу до стоянки?

Как?

Как⁈

КАК⁈

«Может, Вака был не прав?» – мысль упала в душу, как искра в сухую траву.

Он смотрел на завес. На Уну, которая возилась с травами. Ту самую Уна, что никогда не смела ослушаться Иты, что молчала, когда Ита приказывала. А теперь? Где теперь Ита? Прячется. Боится. Не понимает, почему стая отворачивается от нее, почему все чаще идут за советом к Уне, а не к ней.

А Ранд понимал. Уна стала сильнее Иты. И дело было в нем. В Иве.

– Что? – прохрипел он, заметив ее взгляд.

Она редко задерживалась. Приходила, меняла повязку – и уходила. Спешила куда‑то еще. Он видел, как ей неприятно касаться его.

– Ита приходила к тебе с травами, – вдруг сказала Уна. Голос ее был твердым, не просящим, а требующим. Раньше она так не говорила. – Что это за травы?

– Ха! Я похож на травницу⁈ – рявкнул он, пытаясь вернуть привычную грубость.

– Она велела мне не прикасаться к ним. Но не сказала, почему. Ты знаешь, что это? Скажи мне.

– Как ты смеешь так говорить со мной⁈ – заорал он. – С молодым волком! С лучшим охотником!

Он кричал, но внутри уже знал: какой он охотник? Даже Шанд‑Ай, этот безрукий, теперь сильнее. Но он не мог ничего поделать. Только кричать. Может, если кричать достаточно громко, она снова будет его уважать?

– Что это были за травы, Ранд. Она не просто так приходила. Если с Ивом что‑то случится…

– То что⁈ Стая умрет⁈ Духи прогневаются⁈ – голос его срывался на визг.

– Тише… тебя все слышат.

– Меня уже никто не слышит! – прорычал он тише, но от этого не легче. – Ты помнишь обещанное? Помнишь, кому ты принадлежишь?

– Я не принадлежу никому! – она сжала кулачки. Маленькие, но как крепко.

– Забыла, что Ита сделала для тебя? – прошипел он. – Она вытащила тебя с Той стороны. И чем ты ей ответила? Предала…

– Я никогда не забывала, что она сделала, – голос Уны дрогнул, но не сломался. – Но она делала это не для меня. Для себя. Из‑за Горма. Из‑за того, что я – его плоть. А теперь я лечу тебя. Того, кто от ее плоти.

– Ха… ха‑ха! – смех у него вышел истеричным. – Ты бы сдохла в той пещере! А она взяла тебя, научила травам. Кому ты была бы нужна без этого? Что бы ты дала племени? Твое тело слабо! Ни один мужчина не хочет слабой женщины!

Уна молчала. Не огрызнулась, не заплакала. Молчала – и думала. Точь‑в‑точь как он. Как Ив.

– Горм пообещал меня не тебе, – сказала она наконец то, что резануло по живому. – А Руши. Потому что Вака всегда хотел знать только его, а не тебя. И сколько бы ты ни кричал, я бы не досталась тебе.

– Не говори этого… – его голос сел.

– Ты знаешь, что я был единственным, кто не воротил нос от той, кого коснулся черный дух. – Он сам не знал, зачем это говорит. – Руши тебя не хотел. Никто не хотел. Кроме меня…

– Ты хотел того, чего хотел Вака, – она покачала головой, и в глазах ее была не злость, а странная, пугающая жалость. – У тебя словно и не было своих желаний. И знаешь… почему Руши всегда сидел рядом с Вакой, а не ты? Почему я была обещана ему? Почему Вака толкал тебя против Горма?

Каждый вопрос падал в него, как камень в воду. Круги расходились, и от этого кружилась голова. Он не хотел знать ответы. Не хотел их слышать. Хотя сам спрашивал себя об этом тысячи раз, лежа в темноте. Но спросить вслух – у Иты, у Ваки – никогда не смел.

Но сейчас, сам не зная почему, он спросил:

– Почему?

Уна подошла ближе. И он увидел. Ту самую жалость. Взгляд, который ненавидел больше всего на свете.

– Потому что ты не от плоти Ваки, Ранд, – сказала она тихо. – Это все знают. И все молчат. Он никогда не видел в тебе того, кто поведет стаю. Единственный, кого он мог принять – носил имя, данное им – Руши. Тот, кто родился при свете. Ты был лишь тем, кто может ранить Горма. Даже убить. Но следом Вака убил бы тебя.

– Нет… – прошептал он. – Ты лжешь… Ты делаешь как он! Говоришь словами, полными яда!

– Я единственная, кто говорит тебе правду. – Она не отступила. – Спроси Иту, когда она придет. Спроси, кто коснулся ее нутра. И она не назовет Ваку.

Она развернулась и вышла, не оборачиваясь.

Ранд вдавил пальцы в шкуру, на которой лежал, до хруста. Нет. Это неправда. Вака сам говорил, что он будет Гормом. Что он – избранник Белого Волка. Он…

Почему он ни разу не пришел?

Вака не приходил. Ни разу.

С тех пор, как его принесли на эту шкуру, привязанного к дереву, словно пойманного детеныша вепря, Вака не заглядывал под полог. Не спрашивал о ране. Не бросал даже взгляда.

Сейчас, глядя на колыхание шкуры, за которой скрылась Уна, Ранд впервые увидел те взгляды иначе. Вака смотрел на него так, как смотрят на заостренную палку, воткнутую в землю у тропы. Полезная вещь. На нее можно опереться. Ее можно взять в руку и ткнуть в зверя. А когда она сломается – бросить.

Он зарычал. Но звук, вырвавшийся из горла, был не рыком молодого волка. Это был сдавленный, хриплый скулеж раненого зверя, забившегося в нору умирать.

Ранд зажал рот ладонью, вдавливая пальцы в губы так сильно, что почувствовал вкус крови. Чтобы никто не услышал этого позора.

Глава 21

Солнцем уже завладело желание уходить на отдых, да передать бразды небесного правления луне, а Шанд‑Айя всё не было. Я сидел в тени молодой ели и наблюдал за Канком. Он с невероятной сноровкой раз за разом отправлял камни в импровизированную мишень – три ветки, скреплённые в форме треугольника.

«Вот это талант, как он есть, – думал я про себя. – Такое тонкое чувство того самого момента, когда нужно отпустить один шнур. Да и силы в нём, явно, побольше моего. И как этот малец мог быть не особо успешным на охоте?»

– Ха‑а! – выкрикнул Канк, камень вылетел, а он запутался в ногах и упал.

– Говорил ему – не выделывайся, – прорычал сбоку Белк.

Канк подскочил и первым делом глянул на Белка. И тут же весь сжался, поняв даже на расстоянии, что наставник недоволен. Кто‑то получит по башке, ха‑ха. Но его внимание быстро перетянули на себя девушки и юноши, что стояли у истока ручья. Они с интересом наблюдали за нашими тренировками. После сегодняшней перепалки они услышали, что это Горм дал добро на это сумасбродство. И уже не таились на стоянке, истекая жгучим любопытством от невиданной штуки, что придумал «чужак».

– Да ладно тебе, – усмехнулся я. – У твоего подопечного хорошо получается. Вон куда летит, там же метров… ну, далеко, в общем.

– Не этому я его учить должен. А тому, чему меня Горм учил. А ты показал эту… пращу, и он тут же глаза выпучил, – качал головой он.

– А ты разве против? – спросил я.

– Ну, наверное, нет. Просто раздражает. Видно, что толк от этой пращи твоей есть, – честно признал Белк, обновляя обмотку на своём тяжёлом копье. – И Канк птицу сбил. А там ветки были, едва виднелась зелень на груди, а он попал.

За время, пока я «отдыхал» после аконитовой терапии, у меня было время и подумать. Хотя нет, скорее – составить примерный список. И он мне понадобится для укрепления своих позиций либо при спешном побеге. Этот список можно было разделить на три части.

Первая – ортодоксы – те, кто вряд ли намеревался менять свои взгляды и убеждения, как в части восприятия культурных аспектов, так и технологических. Естественно, туда уже автоматом были записаны Вака и Ита, про других пока было сложно судить. Тот же Горм, при своей упёртости, позволил учить праще. Хотя вряд ли сам стал бы что‑то менять. Да и возраст у него уже не тот. Туда же можно отнести и Сови, хотя тут были сомнения. Анка то и дело кричит на Аку, что носится с «экспериментами». Дака и Хага тоже не выражают интереса, они из тех, кто умеет что‑то, да и пойдёт. Старейшины ещё, хотя Аза выглядит как достаточно открытый индивидуум. Про остальных было пока трудно судить, многие в племени всё ещё держались на расстоянии.

Вторые – терпимые консерваторы. И пока в этот список я мог внести только Белка. Он не собирался менять своих методов и убеждений, но и не отвергал новые идеи. Ортодокс рьяно защищает свои методы и принципы, в то время как Белк понимает, что его методы и убеждения могут быть не подходящими. Например, как в случае Канка. Он его наставник и лучше всех понимает, что его подопечный буквально «раскрылся» с помощью пращи. Он стал полезнее, сильнее, и ещё Белк, грозя забрать пращу, мог крутить его как хочет. Говорит, что он даже копьём и дротиками стал лучше орудовать, только чтобы учитель не доставал его и не мешал работать с пращей.

А в третьем списке уже значилось больше имён. Тут у нас Уна, Канк, Ака и, естественно, неподражаемый Зиф. Такие люди есть всегда, в каждой эпохе и в каждом регионе. Главное – показать, что есть то, чего они не знают, и они расцветут. Любопытство – важная черта человеческой натуры. Но эта черта редко переходит в активную фазу, что превосходит «просто посмотреть». Людям обычно интересно только на первых порах и до того, как это начинает требовать больше сил и времени. Наш мозг вообще ненавидит любое усилие.

«Эх… Вот именно поэтому книжки почти перестали читать, – с печалью подумал я. – Хотя в этом мире ещё даже близко нет письменности. А ведь устная форма совсем печальна и ненадёжна. Так мы знали множество фактов о древней Греции и Риме, но о своём собственном государстве почти ничего. При том что их разделяло тысяча лет. А всё потому, что при всех плюсах бересты, как долговременный носитель информации, она ужасна».

И, кстати, о бересте…

– Слушай, а путь на верхнюю стоянку, он каждое лето одинаковый? Хотя бы первые дни?

Белк задумался, почесал голову. Затем затянул узел, отложил шнур и взял небольшой резец. И он сильно отличался от прочих. Это был резец с необычным, светлым камнем с тёмными вкраплениями и зелёными прожилками. Ах, это же роговик! По сути своей, тот же кремень, но с куда более благородным видом.

«Интересно, он его получил за что‑то особенное? – подумал я, пока Белк очень долго собирался с мыслями, будто проматывал в голове всю прошлогоднюю программу кочевого тура. – Такие камни почти никогда не используются для орудий. Зачем, вокруг куча менее презентабельных. А вот для украшений – это дело они любят».

– Да, пойдём старой дорогой, если духи камня, воды и земли не решили, что нам нужен другой путь.

Вот как. Значит, за сели и оползни отвечают. И по тону, словно даже с точки зрения заботы, а не чтобы заставить людей идти незнакомым, а значит, опасным путём. Не могу перестать поражаться их оптимизму. В общине четыре охотника не у дел, а нам хоть бы хны! Ладно, не стоит так шутить. Это невежливо.

– Если путь будет тот же, нет ли на нём белых деревьев с чёрными полосами?

– На второй день будет место, если верно помню, – ответил Белк, возвращаясь к своему резцу.

Я кивнул, пряча довольную улыбку. Отлично. Вот там‑то и можно будет постараться набрать бересты. И если повезёт – капы, те самые наросты на берёзах, что дают не только красивый рисунок, но и отличный материал. Надо же когда‑то начинать осваивать дёготь. А с капой на выходе будет и хороший уголь для щёлока, да и для новых горизонтов. А там, глядишь, и до мыла доберёмся. Пусть маленькими шагами, но двигаться вперёд надо.

Я представил себе это мыло – мягкое, пахнущее травами, очищающее кожу не хуже современных гелей. Как же я соскучился… Мечты, мечты…

Краем глаза я уловил движение со стороны ручья. И сразу узнал эту стремительную, подпрыгивающую походку.

– Ох, – выдохнул я и, не успев ничего объяснить, метнулся за ближайшее дерево. – Только не это…

– Ты чего? – Белк уставился на меня с искренним недоумением. – Кто там?

Я высунул голову из‑за ствола и тут же спрятался обратно. Ака неслась прямо к нам, сжимая в охапке огромную вязанку травы – той самой, что я поручил ей собрать в обмен на рецепт нового блюда, которое «сами духи послали».

– Да она же не отцепится! – зашептал я. – Мне, конечно, нравится, что она так увлечена. Но мне нужно отдохнуть! Она же меня заговорит!

Белк посмотрел на меня, потом на приближающуюся Аку и вдруг… улыбнулся.

Я чуть не выпал из‑за дерева. Белк улыбается? Тот самый Белк, который по большей части напоминал Шварценеггера в фильме про робота? Что даже усмехается с каменной мордой? Хотя, в отличие от австрийского культуриста, наш Белк был помассивнее и, возможно, даже покрепче металла.

– А тебе случайно Ака не нравится? – с хулиганистой ухмылкой спросил я, выглядывая из‑за ствола.

Белк нахмурился, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

– Что это значит?

– Ну, как женщина, – пояснил я, чувствуя себя древним сватом. – Когда трогать её хочется. Когда кровь становится быстрее, а в голове гул, как от… когда рукой по груди бьёшь. Ты же молодой, кровь горячая.

Белк задумался.

– Да, – сказал он наконец. – Ака хорошая. Сильная. Бёдра большие. Ноги крепкие. Зубы хорошие. – Он помолчал. – Только говорит много. Но хорошая.

Я присвистнул про себя. Вот это анализ! Прямо тест‑драйв палеолитический.

– А чего тогда сидишь тут? – спросил я. – Другой мужик какой глаз положит.

Белк усмехнулся. Усмешка у него вышла… ну, скажем так, многообещающей.

– Ха! Да она столько говорит, что её и на шкуру никто не потащит. Тут уж если только сама.

Шутка от Белка. Записываем.

– А теперь она и с тобой ходит, да говорит постоянно, – добавил он уже серьёзнее. – Другие теперь будут стороной ходить да коситься. А мне только лучше. Там время придёт – тогда и пойду.

– Вот как ты придумал, – я одобрительно кивнул. – А на тебя не косятся?

– Косятся помалу. Но не как на неё. Я же на охоту хожу, мне лишнее слово не скажут. А скажут…

– Понял‑понял, – перебил я. – Сразу в бубен.

Белк посмотрел на меня с недоумением.

– В бубен?

– Ай, не важно, – отмахнулся я. – А я? – вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать.

– Что ты?

– Ну… если я захочу на шкуру затащить? – ляпнул я и тут же пожалел.

Белк напрягся. Брови его сошлись к переносице, и в этом взгляде читалось что‑то среднее между «ты шутишь?» и «сейчас я тебя прикопаю прямо здесь».

– Всё‑всё! – я выставил руки в защитном жесте. – Я же пошутил!

Белк медленно расслабился и… усмехнулся.

– Я тоже.

– Не надо так, пожалуйста, – выдохнул я. – А то я на Той стороне окажусь быстрее, чем до меня Вака доберётся.

– Но коль захочешь, можешь и ты, – пожал плечами Белк. – Я уж не жадный до женщин.

Вот так просто? Хотя чего удивляться. Я постоянно ожидаю большего, привычной реакции. Хотя там, где не ожидаю, – получаю весьма продвинутые взгляды.

– Слушай, – спросил я, пользуясь моментом. – А чего тогда Ранд кричал, что Уна его женщина?

Белк помолчал. Потом заговорил – тише, чем обычно:

– Вака, Ита да немного других – они хоть тоже волки, да с другой стаи, – решил он, похоже, начать издалека, понимая, что я же и так буду расспрашивать. – Там у них свои порядки были. Женщин зачем‑то делили. Уж не знаю зачем. Но вот так.

Он перешёл на шёпот:

– Только Вака недолго помнил о тех нравах. А вот Ита… – он покосился в сторону стоянки, – всё за Ваку держится, хотя тому уже всё равно. Она вроде даже в отместку к другому мужику легла, да тот потом на охоте оступился. Не знаю, зачем им это всё. Скучно, наверное.

– Это всё интересно, – напомнил я, – но с Уной и Рандом‑то что?

– А там, слышал, договор какой‑то был, – Белк почесал затылок. – Уна чуть на Ту сторону не ушла, а Ита вытащила её из объятий проклятья. Так Горм её Руши обещал как уплату за помощь Иты. Вот такой запрос был, странный. Да и Горм не против был, и Уна мала ещё. Да и кому нужна та, которой пожрали дыхание.

– Не Ранду? – уточнил я. – А чего он тогда?

Белк пожал плечами:

– Не знаю. Может, думал, что раз Руши на Той стороне, он теперь следующий.

Я задумался. Как же сложно у них всё. Хотя, казалось бы, что может быть проще первобытного строя? Ан нет. Каждая община – как отдельный мир. Одни неандертальцы ели себе подобных, другие о парализованном старике заботились до конца его жизни. Раньше, глядя на кости, на анализы, на исследования в разрезе тысяч лет, всё кажется простым и понятным. Но редко задумываешься, что в этом разрезе могло смениться десять устоев, и по самым разным причинам.

– А с этим что? – Белк кивнул на атлатль, прислонённый к дереву. – Не будешь тренироваться?

– Пока нет, – ответил я. – Подожду Шанд‑Айя.

– Да недолго ждать осталось, – Белк мотнул головой в сторону тропы.

Я обернулся.

Шанд‑Ай, разминувшись с Акой, которая всё‑таки унеслась на стоянку с травой, неторопливо шёл в нашу сторону. Спокойный, сосредоточенный, с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, принявших решение.

– Ну вот, – сказал я, беря в руки атлатль. – Кажется, начинается второй акт.

Только когда Шанд‑Ай прошёл половину пути, со стоянки начал спускаться его брат. И это уже не обещало ничего хорошего.

«Ну а кто говорил, что будет просто? – подумал я. – Удача улыбается смелым, но иногда и бьёт их по голове. Главное – уметь держать удар».

Когда Шанд‑Ай подошёл и остановился в нескольких метрах, его брат ускорился, нагоняя.

– Я хочу попробовать, – Шанд‑Ай махнул головой в сторону Канка, который всё ещё крутил пращу у ручья. – Это.

Я улыбнулся. Он и не представляет, сколько возможностей теперь откроется для него. Ну и для меня тоже.

– У меня для тебя есть кое‑что, – сказал я, поднимая атлатль выше. – Даже интереснее, чем праща.

– Шанд!

Рявкнул брат‑близнец. И тут же выскочил сбоку – злой, взвинченный. И, похоже, тут работало классическое клише о полярно разных братьях. Но это можно было оправдать тем, что причины веские.

Он дёрнул брата за плечо, разворачивая к себе.

– Ты куда⁈ – рявкнул он. – К нему? К этому? Ты что, не видишь?

– Вижу, – спокойно ответил Шанд‑Ай, высвобождаясь. – Я вижу, что Канк теперь охотится лучше, чем на прошлую луну. Большего мне не надо.

– Он охотится с камнем! Как малое дитя на зелёных прыгунов в болоте! – Шанд‑Ий аж брызгал слюной. – А ты – охотник! Ты должен копьё держать, а не…

– А у меня копьё не держится, – тихо, но твёрдо сказал Шанд‑Ай и поднял руки. Он затряс ими перед лицом брата, словно напоминая ему, что не такой, как он. Просто не может быть таким.

Шанд‑Ий замер. На миг в его глазах мелькнуло что‑то… не боль, не сочувствие, а скорее досада. Досада на то, что брат напомнил ему об этом при всех.

– Он сказал, что может научить, – продолжал Шанд‑Ай. – Другие не смогли. У них другие руки. А он… – он кивнул на Канка. – Посмотри! Кто птицу сбил? Кто принёс, а? Не я!

Я вышел вперёд, чувствуя, как сами собой напряглись мышцы спины. Сейчас начнётся.

– Не позволю! – Шанд‑Ий снова схватил брата. – Не позволю тебе тратить время с этим… соколёнком!

– Ив больше не соколёнок, – голос Белка прозвучал как гром средь бела дня. Он шагнул вперёд, заслоняя меня своей массивной фигурой. – И никто не будет называть его так.

Шанд‑Ий попятился. Белка в племени многие боялись и уважали. И не как Ваку – за жестокость, а за ту спокойную, уверенную силу, которая не нуждалась в доказательствах. Ну и ещё он был куда больше всех остальных. Тут уж только Зиф мог соперничать, но сразу проигрывал в росте. А уж когда ты почти как неандерталец, с тобой придётся считаться.

– Вака всё видит, – прошипел Шанд‑Ий, пытаясь сохранить лицо.

– Вака видит недостаточно, – отрезал Белк. – И если ты думаешь, что у меня Вака вызывает такой же страх, как у тебя самого… – он сделал свою любимую паузу. – То небо у тебя под ногами, а земля – над головой.

Я положил ладонь Белку на плечо. Вот и мой выход. Чур‑чур!

– Не надо, – сказал я тихо. И шагнул вперёд, оказавшись лицом к лицу с разъярённым Шанд‑Йем.

Всё больше людей собиралось у ручья. Те, кто был поблизости, замерли, наблюдая. Кто‑то подходил ближе. Канк остановил тренировку и смотрел во все глаза. Даже девушки у ручья притихли.

«Надо бы уже билеты продавать», – мелькнула шальная мысль.

– Раз ты так уверен, – сказал я громко, чтобы слышали все, – может, покажем друг другу, кто силён, а кто лишь говорит?

Шанд‑Ий дёрнулся, как от хорошей, хлёсткой пощёчины.

– Ты думаешь, что сильнее меня⁈ – голос его сорвался на визг. – Да ты… ты щенок волка!

– Ты ненамного зим старше, – ответил я спокойно, хотя сердце колотилось где‑то в горле. – Но, похоже, сильно глупее.

– Умрёшь! – зарычал он, надвигаясь. – Если ещё раз назовёшь меня глупцом или слабым! Я охотник! Я кормлю общину!

– Это не значит, что ты сильнее, – я не отступил. – Очень скоро Шанд‑Ай будет кормить общину куда больше тебя.

Шанд‑Ий побагровел так, что даже сквозь тёмную кожу проступил румянец.

– Ложь! – заорал он. – Всё ложь!

Я обвёл взглядом собравшихся за его спиной. Все смотрели на нас.

«Скандал! Чёрный пиар! Всё как положено!» – весело думал я. И, наверное, мне лучше заканчивать с провокациями. Но они почему‑то были намного действеннее пассивного наблюдения и вялого движения.

И я как назло всегда умел подстраиваться под ситуацию. Когда вся твоя жизнь – спор с прожжёнными безумцами, копающимися в пилах, – вырабатывается моментальная реакция. А споры я проигрывал редко.

– Может, тогда глянем, – я повысил голос так, чтобы слышали даже те, кто стоял подальше, – кто дротик кинет дальше? А?

Шанд‑Ий замер. В его глазах мелькнула неуверенность? Но гнев быстро перекрыл её.

– Ты думаешь, что бросишь дальше меня? – он попытался засмеяться, но смех вышел нервным, сбивчивым. – Ха! Ха‑ха‑ха!

– Или ты испугался соколёнка? – спросил я тихо, но отчётливо.

Это всегда работало с такими несдержанными ребятами. Главное, чтоб не с дамами. Те сразу могут броситься. А уж страшнее женщины в гневе я мало что видел.

– Давай! – выкрикнул он. – Но если я брошу дальше, никто и никогда больше не увидит этих…

– Пращи, – подсказал я. – И атлатля. – добавил для веса и, признаюсь, красочности. Слово‑то красивое.

– Мне плевать! – махнул рукой Шанд‑Ий. – Никто не увидит их в руках моего брата!

– Ну раз так, – я сделал паузу, наслаждаясь моментом. – В случае если я брошу дальше, ты больше не будешь запрещать Шанд‑Аю делать то, что он считает верным.

Шанд‑Ий дёрнул головой, соглашаясь. В его глазах горела уверенность в победе. Он был выше меня, шире, опытнее. И он не знал, что такое атлатль.

– Хорошо, – сказал я, беря в руки своё оружие, и посмотрел на Шанд‑Айя. – Сегодня ты начнёшь учиться обращаться с пращей. Обещаю.

Глава 22

Смотря на багрянец неба и огненные пики альпийских вершин, закованных в ледник, я думал, что стал слишком импульсивным. И мне это не нравилось. Списать это можно было только на тело, гормоны и «вшитую» реакцию прошлого владельца. Похоже, он был совсем не тихоней.

«Только как бы мне эти выкрутасы боком не вышли. Если пока проносило, дальше нужно действовать осторожнее, – напоминал я себе, идя за Шанд‑Ийем в сторону поворота ручья. Там как раз была подходящая – длинная площадка. – Немного смягчает то, что цель оправдывает средства. Но дальше нужно глядеть глубже. Неизвестно, как это всё отразится в дальнейшем», – понимал я.

Явная проблема вскрылась уже после того, как я сказал те слова. Дело в том, что я ставил под сомнение силу одного из охотников племени. При том, что в прямом столкновении я ему не ровня. И это точно не понравится другим охотникам. Как видится, они те ещё традиционалисты, в большинстве своём. И привержены Ваке. А уж про их навыки и думать нечего: вылетит дротик из куста – и нет юнца. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

«Надо как‑то стабилизировать отношения с Вакой… Достаточно даже шаткого перемирия, – размышлял я, ощущая сквозь грубые старые мокасины мелкие камушки, принесённые течением ручья. – А может, мне удастся убедить его, что мои идеи полезны? Он же не может отрицать то, что будут видеть все. Очевидно, если дротик летит дальше и точнее – эта техника лучше. Если камнем можно сбить птицу в пятидесяти метрах, то это рабочий метод охоты».

Но как бы это всё ни было очевидно для меня, пока нет явных результатов – нет и причин принимать эти самые инновации. Изменить всё за дни нереально. Только планомерное, медленное движение к абсолютному превосходству. Но если резко дёрнуть лямку, то можно спугнуть. И такой испуг будет сигналом для него, что я представляю бо́льшую опасность для лично его сферы влияния, а значит…

– Тут! – бросил грубо Шанд‑Ий, остановившись недалеко от места, где я рвал тимьян в прошлый раз. – Будем бросать туда! – он указал пальцем в сторону одинокого деревца, у самого края закруглявшегося вслед за выступом обрыва.

– Как скажешь, – расслабленно пожал я плечами, подходя ближе.

За нами двигалась настоящая процессия. Не вся община, но человек пятнадцать, что уже весьма много. И среди них были охотники – два взрослых мужчины. Но в основном – молодняк от лет восьми до шестнадцати. Именно тот контингент, на который я рассчитывал. Им было интересно наблюдать за таким странным противостоянием. Очевидно же, что у меня не должно ничего выйти.

«Даже как‑то стыдно, что всё так… – подумал я, переведя взгляд на дерево, только скользнув по лицам Белка, Канка и Шанд‑Айя. И на каждом из лиц – было разное выражение. Наш медведь не выражал особого интереса, так как уже видел, что делает эта „палка‑металка“. Канк следил с интересом, чуть ли не подпрыгивая на месте. А Шанд волновался. – Он, наверное, разрывается. Тут бы за брата болеть, а с другой стороны, ему моя победа нужна больше. Ему нужна надежда на то, что такой слабак, как я, способен составить конкуренцию такому, как Шанд‑Ий».

И я собирался дать ему эту надежду. Даже если мне придётся унизить его брата. Боясь нарушить границы других, я ничего не изменю. Быть пассивным наблюдателем – всё равно что подписать смертный приговор самому себе. Нет, мне нужно заработать уважение хотя бы таким способом. Я никогда не смогу превзойти их в охоте, а значит, буду брать мозгами.

До того самого дерева было примерно метров сто, с виду. А если я верно помнил, убойная дальность охотничьего дротика – в районе тридцати метров. К сорока метрам он ещё сохранял силу, но точность резко падала. А вот если говорить о максимальной дальности при условии броска «навесом», то это плюс‑минус шестьдесят метров.

– Все только и говорят, что о тебе, – прошипел Шанд, смотря на меня. – Шепчут, что тебя послал Белый Волк, ну или Чёрный. Ха! – усмехнулся он. – А я вот думаю, что духи просто пожалели тебя. Дали шанс. А ты отвергаешь его. Смеешь огрызаться на Сильнейшего из Волков! Шипеть на тех, кто дал тебе еду! Кто позволил пить из этого ручья!