Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Перетаскивание Ранда на волокушу стало отдельным испытанием. Каждый раз, когда его тело смещалось, он издавал глухой, надрывный стон, а я чувствовал, как пот заливает мне глаза. Мой собственный бок горел, я чувствовал, как рана кровоточит. Только сейчас о ней вообще вспомнил.

Но при этом, сохраняя концентрацию, я думал о том, что делать дальше. Мне придётся постараться, чтобы поднять Ранда на ноги. Целенаправленно его калечить я не собирался. Это, как минимум, было низко. А как максимум – опасно для меня.

Тогда пришла мысль: «глина». Я вспомнил этнографические отчёты и палеонтологические находки: некоторые племена использовали смесь глины, травы или шерсти животных для фиксации конечностей. Своеобразный первобытный гипс. Если добавить в неё измельчённую кору ивы или другие противовоспалительные компоненты, можно создать настоящий терапевтический каркас – хотя это уже моя собственная теория. Но это позже. Сейчас главное – добраться.

– Удобно? – поинтересовался я у Ранда, когда закончил.

Но в ответ почему-то услышал какой-то рык, шипящий и довольно красноречивый. Кажется, я начал понимать даже отдельные диалекты.

И перед уходом я подошёл к корням сосны. Маленький волчонок копошился в хвое. Я осторожно поднял его. Он был крошечным, умещался в ладони, и от него пахло молоком и сырой землёй. Я обернул его в кусок шкуры и спрятал за пазуху, над поясом. Тепло моего тела было единственным, что сможет продлить его жизнь.

«Насколько грозными хищниками они становятся, настолько беззащитными рождаются, – вспоминал я рассказы Лены. – Глухие, слепые, они даже не способны к самостоятельной терморегуляции». И я уже представлял, на что подписался. Волк – это совсем не собака, вопреки мнению многих. Это совершенно иное существо – сложное, сильное, гордое. И приручить его – задача почти нереальная. «Если не знаешь, что нужно делать», – попытался я себя подбодрить. Вышло не очень.

– Чего там? – бросил Ранд. Он меня не видел, я как раз поставил волокуши таким образом.

– Ничего, – просто ответил я.

Вручив Ранду охапку галофитов и факел, я взялся за волокуши, чувствуя, как вес Ранда тянет плечи вниз.

– Помни, Ранд, – сказал я, оборачиваясь к нему. – Сегодня я не только победил тебя в честном бою. Сегодня я спас тебе жизнь.

– Это был не честный бой… – прохрипел он.

– Но жизнь-то я тебе спас.

Ранд не ответил. Он лежал, закрыв глаза, его лицо в свете гаснущего факела казалось серой маской. Решил притвориться камнем? Только по плотно сжатым челюстям и вздувшимся венам на шее было понятно, что он слышит каждое моё слово.

– Ну, поехали, – прошептал я себе под нос, налегая на лямки.

Глава 25

– Ха… ха… – уже тяжело дышал я.

Волокуши то и дело за что-то цеплялись, каждый шаг давался с трудом. Под шкурой я чувствовал, как рана кровоточит всё сильнее, как кровь стекает по боку. А лес всё не кончался. Казалось, он только рос, ширился, и не было видно ему конца. Но я, сжав зубы, просто шёл вперёд. Останавливался только тогда, когда нужно было свериться с метками и ориентирами.

Вокруг слышались шорохи, хруст ветвей и копошение в сухой хвое. Лес жил, и сейчас, когда передо мной была одна лишь задача, я слышал все эти звуки. Они проникали в меня, старались запутать, испугать. Когда скрип сосен и завывание ветра, будто гипнотизируя, проникали глубже, мне хотелось бросить эти чёртовы волокуши и прирезать Ранда прямо здесь. А затем бежать. Бежать как можно дальше!

Но я не мог себе этого позволить. Даже не потому, что меня в таком случае не ждало ничего хорошего. А потому, что это было… тупо. А я просто не мог позволить себе поступать глупо. Всю свою жизнь я придерживался мнения, что если упорно и безостановочно идти к цели, то в конце концов ты придёшь к ней. Человек постоянно, без перерывов, накапливает опыт, улучшает умения и укрепляет личные принципы. И всё это давало мне силы делать новый шаг.

Иногда Ранд хрипел, скулил, гулко дышал. Ему было больно, до одури больно. Рана на ноге, перелом, ожог – всё это сводило его с ума. Каждый раз, когда мы за что-то цеплялись, он тихо скрипел зубами. Но всё же не кричал, стойко терпел эту боль и это унижение.

А я старался отвлекаться, продумывая, прокручивая в голове варианты событий и исходов, что ждали меня впереди.

«Худший – если Вака или Ита даже не попытаются меня выслушать. Тогда остаётся надеяться на Горма и Сови. Но рассчитывать только на их реакцию и решимость – опасно», – думал я, прикусив губу.

Глаза заливало солёным потом, сердце гулко отбивало бой от натуги.

«Но у меня ещё есть козырь в рукаве, – рассудил я, ощущая копошащегося волчонка за пазухой. – И как я вообще собираюсь его кормить? Не думаю, что мне позволят оставить его в бору другим волкам – его тут же убьют. Но если такой символ умрёт по моей вине… не хочу даже думать. Значит, придётся решать вопрос».

– Эй… – бросил Ранд. – Стой…

– Нам надо двигаться, – скупо ответил я.

– Остановись, говорю!

– Что⁈ – рявкнул я, поворачиваясь.

– Зачем ты… говоришь, что нога будет как прежде? – с трудом сказал он. Сейчас шок спадал, и он, видимо, начинал более-менее ясно мыслить. – Это же ложь…

«Вообще, я вроде не говорил, что нога будет как прежде, – подумал я. – Да и в тот момент мне нужно было его убедить».

Хотя, пока я шёл, сделал новые выводы. Может, потому, что всё ещё искал доводы в пользу того, почему он должен жить.

«Как бы жестоко и неправильно ни звучало, но тебе предстоит стать моим подопытным».

– Это не ложь. Я и вправду сделаю всё, чтобы ты вновь стал охотником.

Вот тут нет никаких «точно», только «сделаю всё, что смогу». Но на самом деле это можно было использовать куда шире. Такой перелом – настоящий бич и трагедия для любой общины этой эпохи. Впрочем, как и любой другой. И у меня появилась возможность научить их, как можно минимизировать последствия, вернуть охотника в строй. Да, без рентгена и хирургии будет непросто, но, внедрив основные принципы, можно будет в разы улучшить методы лечения. Если методам удастся распространиться, то они продолжат развиваться.

– Ты дурак, соколёнок… Я бы на твоём месте сразу же перерезал бы глотку…

«Ошибаешься, Ранд. Я как раз не дурак. И тебе уготована важная роль».

– Думай что хочешь. Но если желаешь вновь нормально ходить, лучше мне оставаться живым и здоровым, – напомнил я.

– Судя по тому, что ты делаешь, тебе и не понадобится моя помощь, чтобы сдохнуть, – усмехнулся он.

Дальше наш занимательный диалог не продолжился. А вот я начинал беспокоиться. Всё же, наверное, я поспешил, прижигая рану. Сейчас, когда я смог спокойно подумать, понял: это может плохо кончиться. Это может вызвать некроз тканей, да и я буквально создал идеальные условия для развития инфекции… Но что я мог сделать? Не думаю, что одних шкур бы хватило. Раны серьёзные, рваные и глубокие. Он бы быстрее умер от гиповолемического шока. Но теперь уйдёт куда больше времени и усилий, чтобы вылечить раны. Если начнётся сепсис…

– Идут, – шепнул Ранд.

Мы как раз выходили из леса. Сейчас, словно встречая нас, облака разошлись, и луна ярко осветила склон. Наверху я увидел четыре тёмных силуэта с дрожащими огнями факелов, спускающихся к нам. Значит, Шако рассказал, что Ранд ушёл в лес.

Это был момент истины. Всё или ничего.

Я зашагал молча, подходя к склону. Только когда уже почти мог разглядеть лица, напомнил Ранду:

– Ночные охотники. Мы сражались вместе. Скажешь что-то не то – забудь о своей ноге навсегда.

– Я знаю… – прорычал он.

Склон огласился топотом ног и тяжёлым дыханием. Из серебряной дымки вынырнули фигуры: Шако, Белк, Вака и Горм. Они замерли, когда свет их факелов выхватил волокушу и меня, шатающегося от усталости.

Вака, отец Ранда, вопреки моим опасениям, не бросился на меня с ходу, что уже можно было считать успехом. Он замер, его лицо превратилось в маску из глубоких морщин и холодного презрения. И его взгляд был прикован не ко мне, а к своему сыну – к своей надежде, что разрушилась в этот самый миг.

Горм первым нарушил тишину:

– Что случилось?

Но Вака не дал мне ответить. Он подошёл к сыну, глядя на него сверху вниз. И в его голосе не было ни капли сочувствия отца к сыну.

– Почему ты лежишь и корчишься в грязи и крови, а соколёнок стоит на ногах? – он ткнул пальцем в мою сторону. – Почему он тащит тебя, как кусок мяса⁈

Ранд открыл рот, запнулся, и я понял: сейчас всё может рухнуть. Нужно брать инициативу.

– На нас напали в лесу, – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, хоть лёгкие и горели. – Мы отправились за белой травой против проклятья Змея. Вместе.

Шако дёрнулся, его глаза расширились:

– Но Ранд же… он ведь собирался… – он едва не ляпнул лишнего, но Ранд перехватил его взгляд.

– Это правда, – хриплым, ломаным голосом подтвердил Ранд. – Ночные охотники. Они вышли из тени, когда мы собирали травы.

Горм опустился на колено рядом с волокушей. Его опытные пальцы коснулись края раны, уже прижжённой огнём. Ранд вздрогнул, зажмурил глаза.

– Рваные раны. Клыки. Глубокие, – констатировал вождь.

Вака хмурился всё сильнее. В его глазах читалось подозрение: он слишком хорошо знал сына, чтобы поверить в его внезапный альтруизм. Но сказать правду сейчас значило признать, что Ранд пошёл против воли Горма и Белого Волка и при этом позорно проиграл.

– Как же вы выбрались? – Вака процедил слова сквозь зубы. – Почему чужак идёт своими ногами, а ты… – он буквально задохнулся собственным гневом.

Горм предостерегающе глянул на него. Белк тотчас сделал шаг к Ваке: только вождь прикажет – и лучшего охотника повалят на землю.

– Мы сражались, – ответил я, глядя Ваке прямо в глаза. – И когда казалось, что мы станем пищей, пришла помощь. Нам помогла волчица. Она вцепилась в охотника, когда тот уже готов был перегрызть Ранду горло.

Лгал я. Доказать нашу ложь нельзя. Может, позже они найдут мёртвую волчицу, но будет уже поздно: слова сказаны, выводы сделаны.

Шако побледнел и отступил на шаг, торопливо коснувшись оберега на шее.

– Белый Волк… – прошептал он, но в голосе не было религиозного благоговения. Только понимание того, как всё повернулось.

– Он прислал… – прошипел он.

– Белый Волк отозвался на жертву. Дар племени понравился ему. И он вновь защитил тех, кто несёт в себе его дух, – объявил Горм.

Он, похоже, тоже хорошо разбирался в «религиозной легитимации». И более того, его «тех» означало куда больше, чем просто определённую форму слова. Он прямо сейчас причислил меня к племени. И это не упустил никто из присутствующих.

– Что за ветки у ноги? Почему она привязана?

Ранд молчал. Признаться в переломе для него было хуже, чем признаться в трусости. Вака навис над ним, чувствуя неладное.

«Похоже, рубить правду-матку придётся мне…» – подумал я.

– Кость сломана, – спокойно сказал я. – Укус был слишком сильным. Я обжёг раны огнём, но ему срочно нужно на стоянку. Чёрные духи уже плодятся в плоти.

Тишина, последовавшая за моими словами, была страшнее криков Ранда в лесу. Вака вздрогнул, его лицо покраснело, жилы на шее вздулись. Он взорвался, но не на меня – вся его ярость обрушилась на сына.

– Кость сломана⁈ – его рёв, крик его сути наполнился гневом и разочарованием. – Ты… теперь… бесполезный кусок мяса! Ты не охотник! Ты хуже животного!

Горм резко выпрямился и встал между отцом и сыном, его массивная фигура закрыла Ранда.

– Вака! – голос вождя ударил как гром. – Иди на стоянку. Пусть Ита готовится. Живо.

Я понял манёвр Горма: он давал Ваке возможность уйти, пока тот не натворил дел, и одновременно готовил почву для появления «калеки» в лагере. Но Вака напоследок склонился к самому лицу Ранда:

– Лучше бы ты умер там… вместо Руши.

Он развернулся и стремительно ушёл вверх по склону, не оглядываясь. Ранд закрыл глаза, и я увидел, как по его щеке катится слеза.

Горм повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и проницательным. Он видел меня насквозь, но сейчас легенда была выгодна и ему. Поэтому он махнул рукой, и Шако с Белком, угрюмо переглянувшись, взялись за волокуши. Ранд даже не шелохнулся, когда его потащили вверх по склону.

Мы с Гормом пошли впереди. Тишину нарушал только скрип полозьев по камням и далёкий крик птицы.

– Что меня ждёт? – тихо спросил я, глядя под ноги.

Горм не спешил с ответом.

– Это известно только духам, Ив. Люди не знают, что скажут люди, пока не увидят кровь. Но… если всё, что ты сказал, истина – значит, Белый Волк вновь защитил тебя. Даже Ита не сможет пойти против его воли.

Я молчал, чувствуя, как за пазухой копошится тёплое маленькое тельце. У меня был ещё один козырь, живое доказательство «милосердия Волка», но я приберегал его для самого финала.

– Возможно, – вдруг добавил Горм, понизив голос так, чтобы нас не услышали сзади, – Волк оказался даже слишком милосерден…

Я замер на мгновение. В его словах не было вопроса – только констатация факта. Горм всё понял. Он знал, что не было никаких «ночных охотников», и что Ранд ушёл в лес, чтобы я из него не вернулся. И он считал, что я не должен был спасать его. Но это было выгодно ему, а не мне.

– В моём племени, – начал я, подбирая понятные ему слова, – старейшины часто говорили: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».

Пришлось постараться, чтобы подобрать образы для «друзей» и «врагов». Горм коротко и сухо усмехнулся.

– Мудрые слова. Очень мудрые… Но только до тех пор, пока не почувствовал нож между лопаток. Помни об этом, когда будешь лечить его.

Я ничего не ответил. Вместо этого я спросил о том, что волновало меня больше всего:

– Как Уна? Как ребёнок?

– Змей всё ещё не пожрал его, – ответил Горм, и в его голосе проскользнула тень надежды. – Он борется. Даже Ита перестала шептать о проклятье. Если он выживет, Уна больше не будет в тени Иты. Она станет матерью того, кто обманул смерть. А ты…

Он остановился у края бора.

– Ты не будешь больше прятаться от глаз, как побитое животное. Но помни: скоро переход на летнюю стоянку. Мы потеряли уже четверых охотников. Тебе придётся заменить тех, кто остался на равнине. Иначе никакие духи тебя не прокормят.

Я невольно коснулся кожаных узлов пращи, висящей на поясе.

– Те ветки на ноге Ранда… – глухо спросил Горм. – Зачем они? Ты привязал дерево к плоти, словно хочешь, чтобы он пустил корни?

– Кость можно спасти, Горм, – ответил я, стараясь говорить уверенно.

Горм лишь качнул головой, и в этом жесте было вековое кладбище надежд его предков.

– Это не тебе решать. Я видел много таких ран. Кость не прощает слабости. Он больше не сможет быть охотником.

– Может, таким же умелым, как раньше, он и не будет, – я посмотрел вождю прямо в глаза, – но он сможет вновь бежать за добычей. Поверь мне. Я видел, как это делают те, кто знает больше, чем Ита.

Горм замолчал. Он долго всматривался в меня, словно пытаясь разглядеть за моими словами очертания духов, которых он не знал. Наконец он произнёс:

– Уна… она жадна до даров духов. Она живёт, чтобы видеть больше, чем позволено. Если то, что ты сказал – правда, то покажи ей.

– Хорошо, – пообещал я. – И не только ей.

Дальше мы шли молча. Ожидание сковывало сознание. Как бы всё хорошо ни было продумано, никогда нельзя недооценивать гнев матери. Но в конце концов, как бы мне ни хотелось отсрочить этот момент, лес за спиной наконец расступился, выпуская нас к стоянке, освещённой дрожащими огнями костров.

– Ранд! – этот крик разорвал воздух.

Ита бросилась к волокуше. Она рухнула на колени, её руки задрожали над сыном. Она увидела кровь, увидела мертвенную бледность Ранда и, наконец, её взгляд упал на его ногу, зажатую в тиски моих шин.

Она резко обернулась ко мне.

– Что ты сделал с ним⁈ – прошипела она, обнажая зубы.

И в этом вопросе было больше угрозы, чем во всём, что было до этого. Но я больше не собирался забиваться в угол. Довольно. Пришла пора занять своё место в племени. Даже если этому будут рады далеко не все.

– Я его спас! – объявил я громко и оглядел всех собравшихся.

Передо мной стояло всё племя. Тут были Сови, Аза, Зиф и даже Уна. Они все смотрели на меня и ждали, что будет дальше.

– Мы с Рандом спустились в лес за «белой травой», что способна убить Змея-Пожирателя!

– Это ложь! – закричала Ита. – Ты заманил его в силок! Пытался убить его!

– Если бы я хотел его убить… – проговорил я, – он был бы уже мёртв.

– Ты… – выплюнула Ита, собираясь встать, но рука Ранда схватила её за запястье.

– Ита… это… – слова давались ему с трудом. – Правда… ночные охотники… напали. Волчица…

Всё племя замерло, наблюдая. Ита не могла поверить в услышанное. Она пробежала взглядом по сыну, остановилась на ноге.

– Что это? Что за палки? Это он⁈ Он опять взывает к чёрным духам!

– Нога молодого волка сломана. Кость поддалась клыкам ночных охотников.

– Нет… – выдохнула Ита. – Нет. Нет! Это всё ты! Ты принёс беду племени! – она вскочила, вырвав свою руку из ладони сына.

– Ита, – предостерегающе сказал Горм, но она уже не слышала его.

Травница бросилась к племени с бешеными глазами. Она начала махать руками, кричать:

– Как вы не видите⁈ Как не слышите⁈ Он погубил нашу плоть! Он привёл гиен к огню нашего костра! И он призвал Змея-Пожирателя! Он украл разум Уны! – она метнула взгляд на девушку в толпе, на измотанную ученицу.

Но та не стушевалась, достойно встретила взгляд Иты.

– А теперь… а теперь наш молодой волк сломан! Тот, кто был сильнее медведя и быстрее рыси! Племя умрёт, если он останется в живых! Белый Волк в гневе! А он… – она выдохнула в сторону Сови: – Обратился к Чёрному Волку и перестал слышать духов!

«Ох, зря ты это, – подумал я. – До этого момента Сови следил, слушал, думал. Он внимательно поглощал каждую частицу информации, что мы принесли. И картина уже сложилась в его голове».

– Покажи всем, кто такой шаман.

Сови шагнул вперёд и спокойно обошёл разъярённую и запыхавшуюся Иту. Он подошёл к Ранду.

– Зачем вы отправились вниз?

– Мы… искали «белую траву». Чтобы… помочь дитя победить проклятье…

И тут Сови повернулся к племени. Я был уверен: он подошёл, чтобы внимательнее рассмотреть рану. Сложить последние пазлы. А затем Сови ударил посохом о землю. Шаман обвёл взглядом притихшее племя.

– Ранд! Молодой волк отправился с тем, кто носит имя Ив, на поиск «белой травы»! – начал он, и голос его крепчал с каждым словом, заполняя пространство. – И там они сразились с Чёрным Волком и ночным охотником! Плечом к плечу – как волки одной стаи!

Сови сделал шаг к Ранду, указывая на него рукой.

– И Белый Волк явился им на помощь! Как явился он некогда к первым отцам в час великой стужи, так явился и ныне! Он увидел единство там, где вы видели лишь вражду!

Шаман повернулся ко мне, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сплетал правду с мифом так искусно, что сама реальность в глазах племени начала изгибаться.

– Белый Волк сразился со Змеем и послал своего посланника, чтобы тот вырвал плоть из зубов смерти! – Сови почти кричал, вскидывая руки к небу. – Вы спрашиваете, почему Ранд сломлен, а чужак стоит на ногах? Я скажу вам! Белый Волк испытал их обоих. Он проверял, крепка ли воля того, кто желает обрести клыки, ища среди сосен спасение от проклятья Змея, и верна ли рука того, кто желает вести волков за собой, того, чьи клыки сильнее! И в тот миг, когда Чёрный Волк был готов сомкнуть челюсти, Ранд принял удар на себя!

– Ты на его стороне! – крикнула Ита. – Ранд больше не сможет охотиться! Он больше не молодой волк!

– Он сможет охотиться, – сказал я и глянул на Уну. От Сови не укрылся этот взгляд, как я и хотел.

– Уна! Дочь трав и посланница воды! – проговорил он, и Уна выступила вперёд. – Ты та, кто в одиночку сражается со Змеем! Все видят, что дитя, чья жизнь должна была угаснуть, борется! Есть ли шанс у молодого волка вернуть себе кость?

Казалось, его вопрос был обращён к небесам, духам, богам. Но ответа он ждал от Уны. А она посмотрела на меня под пристальным взглядом племени. И увидела краткий кивок.

– Я смогу, – тихо сказала девушка. – Я смогу вылечить молодого волка.

– Его нельзя вылечить! – крикнула Ита, но её не слышали.

В сердцах людей поселилась надежда. А этот психологический феномен нельзя было погубить одними словами.

Ита полоснула меня взглядом, в котором горело безумие:

– Ты принёс нам смерть!

Но её голос, прежде имевший силу, вдруг наткнулся на стену.

– Молчи, Ита, – хрипло выдавил Ранд с волокуши. Он с трудом приподнял голову, пот градом катился по его бледному лицу. – Он… не бросил меня. Ив… не оставил меня.

Но Вака не собирался принимать это. Его лицо побагровело, он обвёл рукой притихшее племя.

– Духи не наполнят наши желудки! Племени не выжить! Трое охотников кормят гиен. Некому гнать оленя, некому держать копьё! Кто пойдёт в лес? Этот чужак?

Я чувствовал, что слова Ваки находят отклик в сердцах мужчин. Голод был реальнее духов. Тогда я сделал то, чего никто не ожидал.

Я резко выхватил пращу, вложил камень и одним коротким свистящим движением отправил его вверх. Хлёсткий хлопок разорвал воздух. Камень врезался в скальный выступ над входом в пещеру. Вниз с сухим шорохом посыпалась каменная крошка.

– Я научу охотиться детей и женщин, – сказал я, глядя в ошеломлённые глаза Ваки. – С этим, – я поднял руку с пращей, – племя не останется голодным.

«Это я ещё атлатль не разработал. А когда дойдёт до лука…» – подумал я про себя.

Я не волновался, я понимал, как решить многие проблемы. Ведь знал, как они решались через тысячи лет. Знал все их ошибки, все тупики. И теперь смирился с тем, что не сумею сохранять исторический нейтралитет.

Вака хрипел, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа. Он был готов пролить кровь здесь и сейчас, лишь бы вернуть привычный, понятный ему мир. Но тут на его плечо легла огромная, тяжёлая рука Зифа. Неандерталец неожиданно для всех заговорил:

– Ив – хороший. Камень слушает его.

И только теперь вперёд вышел Горм. Его массивная фигура заслонила свет костра.

– Слушайте меня! – проревел он. – Волчица отдала жизнь за них. Ив сразился бок о бок с молодым воином. Он не жалел себя, не бросил Ранда средь затаившихся хищников. Он отправился туда, где таится смерть, чтобы дать жизнь дитя. И если он – не истинный волк, то никто из вас здесь не волк!

Ита истерично рассмеялась, этот смех был полон горечи и желчи.

– Вас пожрал Чёрный Волк! Вы ослепли! Вы не видите того, что вижу я внутри этого соколёнка! Он выпьет нас досуха!

На стоянке снова повисло тяжёлое сомнение. Люди смотрели на сломанного Ранда – их кормильца, их надежду, и на меня – чужака, который, казалось, принёс одни перемены и боль.

В этот момент из толпы медленно вышел Аза. Бывший вождь, старейшина и, наверное, самый мудрый человек в общине. Он уже спас общину один раз, по словам Сови. И я понимал, что его по-настоящему уважали.

Старик подошёл ко мне вплотную. Его худые, словно высушенные руки, покрытые шрамами и пигментными пятнами, бесцеремонно залезли мне за пазуху.

«Как он узнал?» – подумал я, и даже волосы встали дыбом.

Аза вытащил волчонка. Он поднял его над головой, и, хотя его голос был тихим, он разнёсся по всей стоянке, проникая в самую душу:

– Родился волк. Воля духов ясна.

Глава 26

Рассвет над бором медленно захватывал мир, выталкивая из него тьму. Сначала небо над зубчатой стеной ледников вдали окрасилось в холодный белоснежный цвет, а затем по нему поползли трещины, будто из расплавленного золота. Я даже подумал, как редко мне доводилось наблюдать такую красоту.

Вспомнил, как когда-то давно ездил на юг и тогда в дороге увидел, как горизонт заполнил золотой Кавказский хребет. Это было подобно чуду, ведь зрелище оставалось доступным лишь какие-то минуты – в миг, когда рассветное солнце освещало белоснежные пики. Вскоре хребет вновь исчезал, растворяясь в голубом небе.

– Красиво… – прошептал я и вдохнул колючий воздух.

Я сидел на краю своей ниши, привалившись спиной к грубому камню скалы. Тело ныло. Буря утихла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжелую усталость. На моих коленях, свернувшись в меховой комок, спал волчонок. Невинное создание, что не знало о смерти своей матери, что еще не видело этот мир. Ему было суждено стать хищником или умереть там, под сосной. Но теперь я и не представлял, что же ждет этого малыша.

Я осторожно провел пальцем по его крошечному уху и прокручивал в голове события последних часов: битву с Рандом, рывок волчицы, истошный крик охотника. А затем… безумный взгляд Иты и тяжелую руку Зифа на плече Ваки. Я всё же выжил. Нет, не так. Не просто выжил, а наконец обрел свое место. Разве не этого я желал?

– Но почему мне не кажется, что станет легче? – задал я вопрос сам себе.

Что меня ждет впереди? Ранд не будет представлять опасности еще очень долго. А вот Вака не забудет обиды, даже если признает мою полезность. Еще и переход на летнюю стоянку… И мне действительно придется стать одним из них. Стать охотником.

Волчонок во сне дернул лапой и тихо пискнул. Я почувствовал, как резкий порыв холодного ветра ударил в лицо, заставляя поежиться. Я плотнее запахнул шкуру, прижимая зверя к себе и делясь с ним теплом своего тела.

– Ну, малый, – прошептал я, глядя в его закрытые глаза. – Как же тебя назвать? У дара Белого Волка должно быть достойное имя.

Ветер снова взвыл в расщелинах скал, поднимая в воздух сухую хвою и гоня вниз мелкие камушки.

– Ветер, – сказал я, и имя само легло на язык. – Так и назову. Ветер.

Шорох шагов по каменистой тропе заставил меня поднять голову. Ко мне шла Уна. Она казалась призраком в это утро: волосы спутаны, лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Очевидно, ей требовалось отдохнуть. Может, я взвалил на нее слишком тяжелую ношу?

«Нет… не смей ее недооценивать, – одернул я себя. – Это как минимум обесценит ее жертву. Она уже показала, что готова на многое ради племени».

Уна опустилась на шкуру рядом со мной. Она сидела молча, глядя туда же, куда и я – на разгорающийся над лесом рассвет. От нее пахло дымом и горькими травами.

– Как он? – спросил я, нарушив тишину.

– Заснул, – выдохнула она, и плечи ее наконец расслабились. – Дышит ровно. Жар уходит. Змей… Змей уползает.

Я почувствовал, как внутри что-то отпустило.

– А Ранд? – я перевел взгляд на жилище Иты, где лежал сейчас «молодой волк».

Уна посмотрела на меня странным, непривычно мягким взглядом. В ее глазах больше не было того оценивающе-недоверчивого выражения, которое я видел раньше.

– Это же Ранд, – ответила она с тенью горькой усмешки. – Рычит, плюется на каждого, кто подходит, но жить будет. Ита сказала, что ты вовремя коснулся его плоти огнем. Если бы не пламя, он бы уже не увидел этого рассвета. Кровь замерла бы в его жилах еще до того, как ты вытащил его к склону.

– Наверное, ей тяжело дались такие признания, – усмехнулся я.

– Да, непросто. Но Ита не любит лгать. Всегда была такой.

– Но рана будет страшная, – пробормотал я, вспоминая вид обожженной кожи и рваных краев. – Если черные духи…

– Не думай об этом, – резко перебила она. – Ита – лучшая травница, которую знало племя. Она сделает всё, чтобы задобрить духов. Сделает всё, чтобы ее сын не ушел на Ту сторону.

– Настоящая мать, – прошептал я.

Уна замолчала, прислушиваясь к тихому поскуливанию Ветра у меня за пазухой. Потом она повернула голову и посмотрела мне прямо в лицо.

– Ты беспокоишься о чужом дитя, – тихо сказала она. – Ты беспокоишься о Ранде, что желает тебе смерти. Даже о волчонке.

Она сделала паузу, и ее голос стал еще тише, пробирая до самых костей:

– Но почему ты совсем не беспокоишься о себе, Ив?

Я опешил. И впрямь… А как мне ответить? В этой гонке за выживание, в интригах и попытках доказать свою полезность я действительно забыл о себе. Я сделал себя инструментом, лекарем, посланником, «соколенком», но я перестал ощущать себя человеком, у которого тоже есть рана в боку.

Может… я не до конца осознал, что всё это реальность, а не сон или галлюцинация воспаленного разума. Даже ощущая боль, вдыхая холодный воздух и касаясь мягкой шерсти Ветра, я не до конца понимал, где я и кто я.

«Назад не вернуться, Дмитрий Васильевич, – подумал я. – Это конечная станция. Пора бы это признать». Было необычно убеждать себя в чем-то настолько очевидном. Я посмотрел на свои руки – сбитые костяшки, въевшаяся грязь и запекшаяся кровь. Руки юнца, а не старого профессора.

– О себе? – я выдавил короткий сухой смешок. – Может, и впрямь стоит.

– Ты – странный. Не похож на других. – Уна протянула руку и на мгновение коснулась моего плеча. – Но Сови прав. Белый Волк не зря оставил тебя. Только… не забывай о себе. Как твоя рана?

– Ну… – запнулся я.

– Так и знала, – Уна покачала головой, и в ее голосе прозвучала материнская строгость, которой я не ожидал. – Нужно осмотреть твою рану!

Она порывалась встать, видимо, собираясь за своей «аптечкой», но я неосознанно потянулся и взял ее за руку.

– Подожди, – тихо попросил я. – Рана может подождать еще немного. Просто посиди.

Она посмотрела на меня с осуждением, но всё же села обратно. Мне сейчас хотелось просто… ничего не делать, ни о чем не беспокоиться. Мы сидели в тишине, слушая, как просыпается стоянка: где-то звякнул камень, послышался приглушенный кашель, треск свежих веток, брошенных в костер.

– Откуда тебе столько всего известно, Ив? – наконец спросила она, не глядя на меня. – О травах, о костях, о том, как изгнать Змея?

«Похоже, провести ее байками про матушку и племя Сокола не удастся, – думал я. – Но рассказать правду куда безумнее. Да и смысла в этом не было никакого».

Я посмотрел в небо, где последние звезды растворялись в золотистом мареве.

– Духи, – ответил я коротко.

Это было универсальное объяснение, которое не требовало уточнений. И Уна, к моему удивлению, не пыталась узнать больше. Но я понимал, что она еще вернется к этой теме.

– Ита тебя не простит, – сказал я, меняя тему. – За то, что доверилась мне. За то, что я оказался прав там, где она опустила руки.

– Знаю. Но если бы я слушала ее во всем, дитя было бы уже на Той стороне.

– Она просто женщина, которая лишилась ребенка, – мягко произнес я. – Не стоит ее осуждать за страх и отчаяние.

– Я знаю это, Ив, – Уна повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул огонь. – Но если бы Руши или Ранда пожирал Змей, она бы никогда не бросила их. Она бы не оставила попыток изгнать Змея!

– Ты станешь хорошим врачом, Уна, – сказал я убежденно.

Она нахмурилась, смешно сморщив нос.

– Врачом? Что это значит?

– Так у «соколов» зовут тех, кто не дает людям пройти на Ту сторону. Тех, кто охотится на черных духов и борется за каждую жизнь.

Уна на мгновение задумалась, перекатывая новое слово на языке.

– Врач… – она поежилась. – Это звучит грубо. Как удар камня о кость.

Я невольно улыбнулся.