Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5

Генрих Райхенбах, владелец самой крупной юридической конторы в Бранденбурге, всего год назад радовался, что к нему зашел по каким-то странным делам клиент, причем вообще русский. Правда, говорил он на немецком довольно чисто, на нижнесилезском диалекте – но все равно сразу было видно иностранца: тот все же некоторые слова явно не понимал, да и старался фразы строить попроще. И тогда хозяин самой маленькой конторы в городе (а она была вообще единственной в городке: здесь двум юридическим конторам делать было вообще нечего) решил, что ему повезло, так как лишние почти пять сотен марок позволят хоть недолго, но пожить «на широкую ногу» и купить, наконец, дочери новое платье. Но тогда герр Райхенбах еще не понял, что ему действительно очень повезло.

А теперь понял: ведь кроме того, что он подрядился вести «секретарское сопровождение» иностранной компании, учрежденной этим русским парнем (а два сотни полновесных марок в месяц почти вдвое повышали доходы юридической конторы, в которой, кроме владельца, работала лишь его дочь и иногда помогал соседский мальчишка-школьник, умеющий быстро писать практически каллиграфическим почерком), он согласился за отдельную плату и некоторые другие поручения иностранца выполнять – и теперь совершенно справедливо считал свою контору не «самой маленькой», а «самой большой» в городе: для выполнения этих «отдельных поручений» ему пришлось уже нанять трех помощников, включая выпускника юридического факультета из Берлина. Причем этот Ганс теперь постоянно мотался по Европе, патентуя какие-то русские изобретения, а нынче вообще за океан отправился. Но парень свою работу там выполнит, в этом-то сомнений не было, а вот сможет ли выполнить «очередное поручение» русского гимназиста сам герр Райхенбах, было пока не вполне ясно. То есть скорее всего все же сможет, вопрос заключался лишь в том, насколько быстро это получится сделать – а клиент настаивал на скорейшем его выполнении.

Бранденбург был городом небольшим, но он славился своими металлистами. Раньше славился, хотя в последнее время начали строиться и новые металлургические заводы, да и некоторые старые, уже механические, сохранились и даже потихоньку расширялись. Тем не менее, довольно много мелких заводиков уже закрылось – так что «первую часть» поручения выполнить оказалось совсем несложно, и всего менее чем за пять тысяч марок он приобрел (и даже зарегистрировал как «новый завод») небольшую мастерскую на окраине города. Но теперь ему был нужен руководитель этого заводика, а клиент поставил несколько весьма специфических условий, касающихся кандидатуры такового – и герр Райхенбах теперь методично, по списку, присланном в письме с очередным поручением, расспрашивал «потенциального кандидата». Но вроде как на этот раз мужчина запросам русского клиента соответствовал: старше сорока лет, двое детей в наличии (почему русский парень это условие указал как обязательное, сам юрист вообще не понимал), школу в свое время закончил неплохо… И опыт с литьем изделий из бронзы и латуни вроде бы имел: он даже порывался побежать домой и показать подсвечник, отлитый им в честь рождения дочери. Остался лишь один «обязательный» вопрос:

– Мой клиент, хозяин этого завода, проживает в России. И если вы будете приняты на работу, вам нужно будет поехать туда для обучения, на три месяца – это не считая времени в поездке. Вы согласны туда выехать?

Почему-то клиента интересовал на само согласие, а то, как на вопрос ответит кандидат, и этот ответил «правильно»:

– Герр адвокат, сейчас я хоть немного, но зарабатываю и семье есть на что жить. А три месяца без моего заработка… я, пожалуй, вынужден буду отказаться.

– Отлично! Вы нам подходите. Что же относительно денег вашей семье, это вас заботить не должно: вы будете получать оплату с момента подписания контракта о работе, а завтра с утра приводите ко мне вашу супругу, я с ней познакомлюсь и она будет получать эти деньги по два раза в месяц. А вам в России деньги уже не потребуются, наниматель оплатит все ваши расходы… разумные расходы. Вот вам контракт, внимательно его прочитайте и, если он вам подходит, подпишите – тогда с завтрашнего утра начнется ваша работа. А завтра днем, на поезде в полдень, вы уже поедете в Россию, я вам дам бумаги, где написано, как туда ехать и что в дороге делать, чтобы приехать куда надо и не умереть при этом с голоду, – Генрих Райхенбах при этих словах радостно рассмеялся, причем в смехе его было больше радости от того, что очередное поручение он выполнил и еще двести честно заработанных марок можно смело положить к себе в карман.

– Тогда… за такие деньги я и в Китай поехал бы. Где тут расписываться нужно? Здесь? А когда мне завтра с женой придти будет удобнее?

В сентябре из Германии прибыл будущий директор совершенно немецкой компании «Бранденбург Моторенверк», сорокадвухлетний Ганс Тапперт. И Саша его отправил в Бегородицк осваивать «непростое дело сборки моторов». Потому что, по его мнению, германский рынок этих не самых простых изделий был куда как емче российского, а делать моторы «на месте» оказывалось просто выгоднее, несмотря даже на то, что немецкие зарплаты рабочих были заметно выше российских. И поэтому делать там моторы было заметно дороже, так как в деле моторостроения зарплата составляла чуть ли не восемьдесят процентов от стоимости – но ведь никто не заставлял там моторы изготавливать полностью.

Считать выгоды и прибыли от практически любого дела Виталия Кимовича научили еще когда он осваивал свою очень непростую профессию, а в данном случае выгода получалась не от того, что довольно тяжелые железяки далеко возить не требовалось. Требовалось, причем возить требовалось даже больше, чем если бы моторы из Богородицка к немцам в готовом виде возить – но вот кое-что в Германии было действительно заметно дешевле. Например, латунь там стоила чуть ли не вдвое меньше, чем в России и приобрести ее в Германии труда вообще не составляло. Но главное заключалось в том, что у немцев уже химическая промышленность было очень неплохо поставлена, так что теперь никелированные детали обходились настолько дешевле, что рост зарплаты рабочим можно было вообще не считать. Потому что на новеньком и совершенно немецком заводе рабочих намечалось набрать человек десять, даже с учетом разнорабочих.

Немецкое патентное законодательство было с одной стороны примитивным, а с другой – весьма изощренным. Например, иностранные патенты там не аннулировались «из-за неиспользования», если владелец такого патента поставлял запатентованную продукцию из свое страны (или любой другой) «в достаточных количествах» с уплатой всех положенных таможенных пошлин. И тот же американский немец Зингер поставлял в Германию швейные машины более сорока лет подряд, не давая немецким компаниям ни малейшего шанса устроить ему конкуренцию и сохраняя свои права на патенты все это время. Вообще-то «нормальный срок действия» патента составлял всего десять лет (при выполнении прочих условий), но его можно было продлить, уплатив новую патентную пошлину. И продлевать его можно было (иностранцам можно было) столько, сколько эти иностранцы свои патенты поддерживали в родной стране. В США максимальный срок составлял сорок лет, в России – пятнадцать (или, при определенных условиях тридцать), так что не дать немцам делать такие же моторы было в принципе и не особо трудно. Но, как подсчитал Саша, и не особо нужно, проще было моторы делать «на месте», причем именно в самом Бранденбурге. Потому что рядом стоял довольно немаленький завод компании Бреннабор, а рядом уже достраивались цеха еще двух велосипедных заводов. И наверняка владельцы этих заводов от закупок моторов не откажутся. И сначала закупят моторы, затем… затем еще много чего закупят, так что немцы у себя будут делать работу простую и недорогую, но довольно тяжелую и нудную – а компания господина Розанова, продавая им кое-какие «высокотехнологичные комплектующие» будет получать прибыли даже больше, чем сами немцы. Причем немцы об этом точно знать не будут, потому что…

Немцы об этом не будут знать в том числе и потому, что они не будут даже знать, откуда им эти комплектующие приходят и как они там, откуда поставляются, делаются. Поэтому формально немцы будут отправлять какие-то полуфабрикаты в Россию для очень сложной, но недорогой (для такого уровня сложности) работы, а хорошо зная, что работа эта сложная и при германских зарплатах очень дорогая, сами они ей заниматься не станут. Собственно, потому Саша и вызвал к себе немецкого немца, чтобы тот, кроме всего прочего, сам увидел, как непросто делаются некоторые детали моторов. И тот все это увидел собственными глазами и даже в работе поучаствовал, а отправляясь уже в декабре домой, с ужасом и брезгливостью думал л том, что если сорвутся поставки деталей из России, то и немецким рабочим придется такой работенкой заняться. Так что нужно приложить все силы, чтобы поставки из России не прерывались – а насчет велосипедных компаний у него уже вопросов не было ни малейших, и, только вернувшись домой, он немедленно пошел с предложениями к «соседям»…

А затем пошел в одну из местных чугунолитеен, где сделал заказ на множество довольно непростых отливок. Он там заказал чугунные отливки для цилиндров и головок будущих моторов, так как возглавляемый им завод моторы должен был только собирать из уже готовых деталей, а вот обрабатывать чугун там вообще не предполагалось: все же из отливки выточить цилиндр требуемого качества было очень и очень непросто, работа была слишком уж дорогой и долгой, так что этим пусть уж русские работяги занимаются, если им делать нечего: сам он такой работой заниматься точно не хотел.

Но и «русские работяги» такой работой заниматься желанием не горели, и тоже ей заниматься не собирались: все же из современной отливки, для превращения которой нужно было очень аккуратно срезать несколько миллиметров довольно прочного чугуна, действительно было слишком уж дорого: для этого как минимум требовалось как минимум обзавестись дорогущими резцами из мюшеттовой стали, а на вытачивание двух цилиндров полностью тратился один такой резец, и при этом резец этот требовалось раз шесть перетачивать. В принципе, можно было и простыми резцами сделать нужную работу, но тогда на цилиндр уходило уже этих резцов до десятка, а после замены резца вероятность того, что деталь запорется, повышалась на порядок: поставить новый точно на место старого было крайне сложно. Да и времени работа занимала очень много.

Правда, русские «придумали» способ, как на резцах сэкономить: Ганс Тапперт своими глазами видел, как рабочие цилиндр растачивают обычным наждачным бруском. Но он, все же будучи довольно профессиональным рабочим-металлистом, считал такой способ издевательством и над работой, и над самими рабочими. И в принципе, считал верно, вот только он был не в курсе некоторых мелких мелочей: наждаком эти рабочие обрабатывали не простые отливки. И то, что помощник русского хозяина завода от него потребовал отливки на обработку в Россию отправлять, не приводило к измывательствам над рабочими в крошечном городе Богородицке. Там рабочие обтачивали не те чугунные болванки, которые ему Саша показывал, а совсем другие, в которые предстояло превратиться и отливки, поступающие их Бранденбурга. Русские точили отливки, получаемые по традиционной исключительно русской технологии изготовления чугунных изделий «по выплавляемым моделям», а таким образом точность получаемых заготовок доходила до менее чем одной точки. То есть цилиндры после отливки требовалось отшлифовать всего на пару десятых миллиметра…

В Касли, где такую технологию отработали еще в первой половине века, умудрялись отливать точные копии даже раков или жуков (которые сами своими моделями и служили, а «после службы» просто выжигались внутри готовящейся формы). А с применением «моделей» из стеарина процесс получился еще более простым, правда, сами модели нужно было делать с высочайшей точностью, что получалось далеко не всегда. Однако переплавить стеариновую заготовку вообще труда не составляло, так что «по цилиндрам и головкам» Богородицкий завод мог обеспечить выпуск пары тысяч моторов в месяц. А по поршням, шатунам и коленвалам – что-то в районе пятисот, но только если новые станки на завод не ставить. И совсем уж худо было с латунными деталями: их успевали изготовить хорошо если по полторы сотни комплектов в месяц. Но Ганс был уверен в том, что с готовыми кокилями на заводе в Бранденбурге столько вообще за день деталей отольют, и Саша в этих его словах и не сомневался практически.

И рассчитывал на то, что уже к весне, как раз когда спрос на велосипеды начнет резко расти, в одном лишь Бранденбурге его компания с места не сходя сможет реализовывать по полсотни моторов в сутки. Получая с каждого чистой прибыли марок по сто пятьдесят: при оптовых продажах «оптовые скидки» все же везде считались обязательными. Но и три с половиной тысячи рублей в сутки внимания заслуживали, а Саша был уверен, что этот рубеж будет на самом деле лишь «местом бурного старта»: все же он успел сделать два десятка уже «лодочных» мотора, мощностью в десяток «лошадей» – и если к этим моторам добавить производственные мощности той же компании «Беннабор», то открывались очень интересные перспективы…

Впрочем, перспективы открывались в хотя и обозримом, но будущем, а в настоящем Саша занимался другой работенкой: в своем каретном сарае что-то постоянно точил, сверлил, резал. И с этой работой он справлялся, по собственному мнению, довольно неплохо, хотя результат у него тоже просматривался лишь в скором будущем. А в настоящем – уже после Рождества на заводе в Богородицке заработали четыре электрических мотора (для чего пришлось от электростанции в город «высоковольтку» протягивать). Именно линию высокого напряжения: все же приобрести нужное для изготовления проводов количество меди не получилось (да и обошлась бы такая линия крайне немало), так что он дополнительно приобрел в Нижнем два трансформатора, а по железным проводам ток теперь тек при напряжении в шесть тысяч вольт. Правда сам Саша изначально хотел напряжение побольше сделать, но оказалось, что для большего напряжения в стране (и, наверное, во всем мире) просто не было изоляции для изготовления требуемых трансформаторов. Изоляторы для линии он заказал на бутылочном заводе, расположенном в Серпухове, столбы купил вообще на «дровяном складе», лиственничные. И самым сложным при постройке двенадцативерстной высоковольтки оказалось договориться с уездными властями, чтобы получить на нее разрешение. Причем именно сложным, а не дорогим, но когда (еще в прошлом году) Саша свозил к ГЭС местного предводителя дворянства и показал ему «электрический свет», вопрос тут же и решился. Но временно: все же в уезде решили в улицы в Богородицке таким светом оборудовать. Дело, конечно, очень нужное: в городе пока что фонарь (один, керосиновый) освещал только кусок площади перед местным трактиром, так что нужда в электричеством освещении улиц была несомненной и аж искрилась… По счастью, вопрос освещения улиц оказался вообще не срочным: в городском управлении даже денег на установку фонарных столбов пока не нашли.

Так что Саша с Андреем спокойно сдали в гимназии экзамены (после Нового года их следовало лишь четыре сдавать), и спокойно отправились на каникулы. Большинство гимназистов просто разбрелись по домам и предавались какому-то отдыху, а эти двое начали вкалывать как бешеные: появилось время для того, чтобы запустить новый завод (вытроенный рядом с электростанцией). Небольшой завод, но который должен был делать очень нужную продукцию: шарики для подшипников. Собственно, два паровых молота и были привезены из Бельгии для того, чтобы заготовки шариков штамповать, четыре галтовки изготовили в Туле (и именно их – уже в Богородицке) крутили электромоторы. А финишная обработка шаров велась снова но заводе в «имении»: Саша решил использовать технологию, которая появилась, как он считал, гораздо позже. Сам он в довольно молодом возрасте как-то зашел в гости к приятелю, работавшему на ГПЗ-21, и там увидел, как эти шары шлифуются. И сейчас увиденное в молодости вспомнил, а, изучив то, как сейчас шары делаются, сообразил, что до той технологии инженерная мысль еще просто не доросла. Простейшая технология: шарики под шлифовальным кругом просто катились по спиральным желобкам, из-за чего проворачивались при движении сразу по двум осям и в конце своего путешествия оказывали равномерно отшлифованными со всех сторон. А размеры самой спирали и размеры полируемых на ней шариков тут роли вообще не играли, для получения качественного результата было нужно, чтобы большой радиус спирали не менее чем вдвое превышал окружность обрабатываемых шаров – так что для обеспечения всего моторного (да и велосипедного, запланированного в качестве следующего шага) производства одной спиральной плиты вполне хватало. Но на всякий случай на литейке в Богородицке таких плит со спиральными желобками отлили сразу десяток…

Не «на случай»: Саша быстро посчитал, что такое производство шариков цену их снизит минимум впятеро против «лучших западных образцов» – а такие знания иностранцам передавать он считал делом совершенно излишним. А еще он (как и, вероятно, любой мальчишка восьмидесятых) очень хорошо знал волшебное слово «ШХ-15», ведь из подшипниковой стали, по мнению тогдашних школьников, получались «самые хорошие ножи». Ну а то, что самостоятельно ни один тогдашний школьник себе такой нож сделать не мог, роли уже не играло: нож такой был «светлой мечтой», а о мечте положено знать вообще все!

Когда-то, в гораздо более зрелом возрасте, Валерий Кимович из уст одного очень небедного (и очень иностранного) господина услышал интересную сентенцию: в дорогих автомобилях лучше всего разбираются те, у кого денег и на новый дешевый никогда не будет. И это в целом «исторической правде» соответствовало – но тут как раз «лишние знания» оказались совсем нелишними. Правда, широкая общественность в лице международных сталеваров нужную сталь пока еще не варила, но когда есть некоторый избыток электричества…

И когда есть некоторый избыток денег: для решения задачи Саша пригласил на работу выпускника прославленного ИМТУ, одного из «прежних» однокурсников Миши Горохова. Тот (как ранее и рассказывал экс-Персиваль) работу нашел на железной дороге, в паровозном депо станции Грязи, а когда ему Саша (точнее, все же Андрей) предложил «работу по специальности», он долго думать не стал – и уже в конце зимы на заводе «в имении» заработала небольшая электропечь для переплавки стали. Простая печь, в ней металл плавился дугой (зажигающейся между угольным электродом в крышке печи и сталью, касающейся раскаленного каолинового дна). Каолин-то, разогретый до красного свечения, электричество не хуже многих металлов проводит. Правда, «разжечь» эту печь было очень непросто, но в ней вообще любую сталь можно было сварить. И не только сталь, но пока было решено ограничиться исключительно варкой непростой стали, тем более в печь и влезало-то металла чуть больше трех пудов, а в сутки она выдавала пока что всего пару плавок…

Там же, на «закрытом» заводе, велось и производство свечей зажигания. На работу Саша нанял несколько мужиков вообще из Вербилок, но там работало и химиков (все с университетским образованием) больше, чем этих мужиков: химики добывали глинозем, что было очень непросто. А с глиноземом – точнее, с сырьем для его получения – было, наоборот все просто. Потому что в Туле уже имелась электростанция (на оружейном заводе, где паровая машина крутила генератор мощностью под два десятка киловатт), и котел этой паровой машины работал на местном буром угле. А в золе этого угля как раз глинозема было больше трети – то есть как в боксите средней паршивости, и Андрей (по совету, естественно, Виктора Журавина, которому идею подсказал Саша) договорился, что всю золу с этой электростанции он будет забирать, причем вообще бесплатно. И в результате довольно непростой «химической работы» гончары получали необходимое для изготовления корпусов свечей сырье…

Валерий Кимович буквально «слышал», как Митко ему рассказывает, почему корпуса свечей делают из глиноземной керамики:

– Эта керамика на самом деле даже менее прочная, чем каолиновая, но каолиновая для свечей не годится. Потому что она тепло проводит плохо, и когда металл на корпусе раскаляется, а она остается холодной, она трескается – а свеча из глинозема нагревается даже быстрее металла и прогревается полностью. Так что такая – у нее быстрее металлическая рубашка выгорит, а изолятор все равно целым останется…

Да, свечи получались не особо дешевыми, но пока иных вариантов просто не подворачивалось, так что делали как могли. И делали хорошо: весной и продажи веломоторов в Германии пошли «предсказано», и появились заказы (точнее, просьбы о поставках) таких очень качественных свечей зажигания. Моторы-то (для автомобилей в основном) в Европе только ленивый не разрабатывал…

Но пока все «сторонние» заказы просто отметались, так как не было возможности их удовлетворить. Разве что к зиме получится производство нарастить – и Андрей крутился, как уж на сковородке, придумывая, как бы побыстрее расширись «производственные мощности». Ну а Саша – Саша не крутился: он все же не очень хорошо представлял, на что современная промышленность способна, а Андрюша по крайне мере знал людей, это неплохо представляющих. И, что было важнее, умел в ними разговаривать. На «современном инженерном языке», который еще в детстве освоил благодаря отцу. А Александр Алексеевич все еще находился «в процессе освоения этого непростого искусства», и ему было куда как проще общаться с иностранцами (которые сразу делали «скидку на то, что говорят с дикарем»).

Но главное, Саша занимался подготовкой к совершенно иным делам – и как раз перед весенними экзаменами он закончил работу по «очередному этапу», изготовив и отстреляв очень непростую машинку. Конечно, он даже не думал приступать к какому-то там вульгарному террору, ведь террор – это массовое запугивание, демонстративные (и подчеркнуто жестокие) акции. А он считал, что никого никогда пугать не надо, и вообще никто даже подумать не должен, что кто-то против кого-то ведет какую-то войну. Он был убежден, что всегда нужного результата можно добиться путем переговоров – а вот кто будет подписывать окончательное соглашение по какому-то серьезному вопросу, это было уже и не особо важно. Совсем это было неважно, нужно было лишь чтобы кто-то такое соглашение подписал. А вот чем он будет его подписывать, чернилами или кровью, это уже зависело от оппонента. И только он него…