Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 4

В конце мая Миша Горохов, вероятно договорившись в своем училище о том, где он будет выполнять дипломную работу, перебрался в Тулу. То есть «пока» в Тулу, так как здесь у него была возможность закупить все необходимое для постройки парового котла, а в дальнейшем он собирался на некоторое время, необходимое для изготовления котла, переехать уже в Богородицк, но там пока еще просто жить было негде. Крошечный уездный городок, более напоминающий деревню (причем и не особо большую), с единственным «большим» домом явно не годился для успешной работы инженера. Впрочем, как раз это было делом абсолютно временным: Саша, обсудив с Мишей некоторые вопросы, предложил парню туда «навек переселиться», причем подробно расписав сияющие перспективы, если Миша примет его предложение. А так как господин Горохов дураком точно не был, он «предварительно» с Сашиным предложением согласился, тем более что иных вариантов собственной «реализации» в России он и не видел. А началось это после разговора вообше, казалось бы, отвлеченного, Саша просто спросил за обедом, что Миша собирается делать после получения диплома прославленного училища. И ответ его несколько удивил, настолько удивил, что расспросы продолжились – и привели к совершенно неожиданному результату. Впрочем, и первый ответ оказался «неожиданным»:

– Знаешь, Саша, я из России уезжать всяко не собираюсь, а посему с дипломом скорее всего пойду отцу помогать. У него торговля идет неплохо, он же материями заграничными торг ведет, большей частью восточными. Ну, парча там, бархат опять же, батист индийский. Разве что свою фабрику по выделке тканей выстроить, но она-то доходов нужных всяко не даст, да и неинтересно мне ткачеством промышлять.

– Странно, если ты изначально собирался в торговлю пойти, то почему на инженера учиться пошел? И инженер из тебя вроде очень неплохой выходит, к тому же это дело тебе интересно: вон какую непростую машину паровую придумал и выстроил.

– Придумал – да, а выстроил… мне ее за заводе Бромлеев построили, по моим чертежам конечно, но… Бромлеям моя машина неинтересна: она слишком у маленькая

– Ничего себе маленькая, по расчету-то она на двенадцати атмосферах у тебя получается в пятьдесят сил лошадиных!

– Ну да, по расчету. Но у Бромлеев такую выделать не могут: из-за того, что машина размером невелика, чтобы она работала как задумано, нужно точность деталей очень хорошую дать.

– Но они же тебе ее уже сделали!

– Сделали, но у них точность вышла в две точки, в нужно раз в десять точнее. Так что им проще делать по германским лицензиям машину размера большого, а эту… опять же, в России русские инженеры и не нужны нигде. То есть на казенных-то заводах потребны, но там все военные инженеры трудятся, а гражданские… Заводами-то у нас все больше иностранцы владеют, они русских инженеров на работу не берут, своих привозят. А нашим – за границей их ценят, и оклады высокие дают, хотя все же и поменьше, чем своим, а здесь… Здесь работу инженеру найти можно разве что на чугунке, да и то в тмутаракани какой. А свое дело инженерное устроить – так тоже пользы будет нисколько: наши-то промышленники всяко считают, что иностранные машины куда как наших лучше, поэтому продать свои с выгодой хотя бы малой – и то не выйдет.

– Но Бромлеи-то свои продают.

– Немцы потому что, вот у них и закупают. Ты сам посмотри: на все, что на их заводах выделывается, пишется, что сделано по германским патентам. Вот все и думают, что хоть и у нас сделано, но всяко германское…

– Хм… не знал.

– Ты что, кроме своей гимназии и не бывал нигде? Осмотрись вокруг-то!

– Точнее, забыл. Я, Миш, год назад в катастрофу попал, мне голову сильно разбили – я после этого я очень многое вообще забыл. Не поверишь: я имя свое – и то неделю вспоминал! А о том, что у меня имение от родителей в наследство перешло, вообще через два месяца узнал, и не вспомнил, мне другие люди сие рассказали.

– Ну почему не поверю, поверю: у нас один знакомый тоже головой упал, так он вообще все забыл. Даже как в ретирадник ходить – и то забыл. Так что, считай, что повезло тебе.

– А ты мне о забытом рассказать кое-что сможешь? А то Андрей только смеется надо мной, когда я некоторые простые вещи спрашиваю… я уже и стесняюсь его про что-то расспрашивать.

– Дурак. То есть… прости, я не хотел его обидеть. Но меня можешь про что угодно спрашивать: времени у меня всяко в достатке, пока цех новый строят, дел сейчас у меня особых нет…

– Ну, ты сам предложил, – рассмеялся Александр. – Я вот удивлялся сильно: откуда у тебя имя такое было непростое?

В ходе дальнейшего разговора Саша узнал, что когда Миша родился, было очень модным давать детям «иностранные» имена, и особенно часто непривычные русскому слуху имена получали девочки (одних Иолант в Москве было больше сотни). И теперь все больше повзрослевших носителей «экзотики» перекрещивались – но это было просто проделать лишь лицам мужского пола, так как девочкам требовалось согласие отца (или мужа) и в обязательно порядке крестного отца. А если последний уже умер, то – без вариантов.

Еще он узнал, что предложив Мише себя называть «домашним именем», он, по сути, предложил «вечную дружбу»: так дозволялось именовать людей только близкой родне и как раз «друзьям до гроба». А когда он иногда называл Андрея полным именем, то он его буквально «ставил на место»: типа, ты младший, слушай, что тебе говорит старший. Андрей действительно был младше Александра, недели на три всего – но младше, и поэтому он такое обращение воспринимал «правильно»…

А в завершение разговора Саша предложил Мише все же «устроить свой завод», вот только не по выделке паровых машин, а немного другой – и парень, подумав, согласился. А через неделю, после окончательного «согласования проекта», и станки нужные в Бельгии заказал: там у отца его имелась «закупочная контора». Но, что было важнее, он сразу вложил в дело (имея в виду впоследствии новый завод получить в собственность, о чем и договор специальный был подписан) порядка сорока тысяч рублей.

И самом начале июня завершилось строительство и оборудование ГЭС: на завода в Богородицке рабочие изготовили нужную турбину, а на нескольких заводах уже в Туле был сделан и генератор. Трехфазный, правда, выдающий напряжение в восемьсот вольт – и пришлось заказывать и необходимые трансформаторы (их Саша заказал уже в Кунавино, где нашелся инженер, хотя бы понимающий, о чем в заказе речь идет). Изделие вышло совсем недорогим, ведь за трансформаторы (три однофазных) «платить» пришлось вообще новенькими лодочными моторами, точнее, нужно будет заплатить где-то к июлю: Саша лично съездил в Нижний и новенький мотор (еще «опытный образец») тамошним инженерам показал. И они (на показ собралось человек десять, из которых половина как раз инженерами и была) изделием очень заинтересовались и сразу заказали дюжину штук – ну а затем Саша и договорился с ними о «бартере». Причем «договор» (а на самом деле никто никаких бумажек не подписывал, просто «на словах» все вопросы согласовали) предусматривал и дальнейшее сотрудничество: в Нижнем уже делалось довольно много генераторов для разных судов, там же и моторы могли изготовить, которые на заводах много где парень применить думал, так что сотрудничество намечалось долгим и взаимно интересным. Правда, вышло, что электростанция уже была, а использовать ее пока возможности не появилось – хотя у ворот Богородицкого заводика и на самой ГЭС фонари со «свечами Яблочкова» все же поставили. Ну да, летом, в июне, когда ночь всего часа четыре длится – очень освещение много пользы приносит…

Ну а еще Саша до начала каникул провел «серьезную доработку» своего пистолетика. Точнее, изготовил довольно непростую «деталь», делающая пистолет максимально подходящим для задуманных им дел – но никто так и не знал, что молодой гимназист начал развлекаться производством оружия. Да и какое это было оружие, так баловство одно. Причем именно что «одно», массово выпускать «игрушку» Валерий Кимович вообще не собирался. Вот в кармане ее носить – это обязательно, а то мало ли какие злодеи захотят на человека напасть и лишить его кровно… в общем, ценного имущества. И пистолет сей парень постоянно и носил с собой, благо, он, аккуратно уложенный в подмышечную кобуру, снаружи вообще был незаметен…

То есть Саша сделал, что сам хотел для себя сделать, а вот с оснащением задуманного с Мишей завода возникли внезапные трудности. Москвич-то станки для завода в Бельгии заказал, а их не просто со склада отгрузили, а сначала изготовили, на что время некоторое потребовалось. Небольшое (станки были все же «серийными»), но время ушло и отгрузили их лишь во второй половине июня – а одиннадцатого июня в стране ввели новый таможенный тариф. И пошлина на два «самых важных» станка увеличилась почти на восемьсот рублей. Не критично, но вот как раз «свободной наличности» у Андрея Розанова (который, собственно, и распоряжался всеми тратами друзей) в тот момент не оказалось, Андрюша был вынужден пару дней потратить, чтобы дополнительные деньги у отца занять (Миша безвылазно сидел в Богородицке и его просто отловить Саша не смог). А деньги требовалось уплатить очень быстро: заказ стоял на таможне в порту Петербурга и, если в течение недели оплату не произвести, за хранение потребовалось бы отдельно уже платить, причем очень немало. Так что, чтобы не дожидаться, пока банки неторопливо переведут средства из Тулы в столицу, Саша лично недостающую сумму повез в Петербург, а когда все дела уладил и оформил доставку довольно тяжелого железа железной дорогой, решил, что можно немного и отдохнуть, достопримечательности тамошние поразглядывать. А что: у человека законные каникулы, да и денег на то, чтобы с недельку в недорогой гостинице остановиться, достаточно. Однако на изучение достопримечательностей он потратил всего три дня, и поздним вечером восьмого июля сел на ночной поезд, направляющийся в Москву. Ну а то, что до вокзала он добирался путем несколько странным, большей частью вообще пешком, было вполне объяснимо: гостиница от вокзала была не близко, извозчики ломили просто безбожно, а у гимназиста откуда лишние деньги-то? Он и на поезд билет лишь второго класса взял…

Иван Николаевич двенадцатого приехал в Ливадию к Александру Александровичу, чтобы лично доложить о результатах расследования очень, очень неприятного дела. Но император чувствовал себя неважно, и, по мнению министра внутренних дел, морщился больше от боли в пояснице, нежели от излагаемых ему деталей расследования. Но слушал внимательно и вопросы по делу задавал:

– Так вы говорите, что пуля была непростая. А что там непростого-то?

– Пуля, по выводам следственной комиссии, выпущена была из револьвера системы «Бульдог», причем, исходя из того, что она прошла навылет, на одежде следов пороха не найдено, с удлиненным стволом: стреляли сажен с трех, не менее. А необычного в ней то, что сделана она была с оболочкой из серебра, то есть вроде как против оборотня.

– Очень интересно, – император поморщился, потер рукой поясницу. – То есть его кто-то оборотнем счел?

– Оборотнем-не оборотнем, но в столице многие и раньше считали, что он более интерес французских Ротшильдов блюдет, нежели государства Российского. И если в таком аспекте ситуацию рассматривать…

– А о стрелявшем что известно?

– В том-то и дело, что ничего. Вообще ничего. Нашелся один видок, сказавший, что человек ему по пути встретился, в куртке парусиновой. Но навряд ли он какое отношение к делу имеет, потому как видок время случая точно сказать не мог, а вот выстрела никакого не слышал совсем. Но «Бульдог» стреляет-то весьма громко…

– А с чего вы уверены, что это был «Бульдог»?

– Так пулю-то мы нашли, а она, хотя и помялась от стену изрядно, сие определить и помогла. Калибра она триста восьмидесятого, а иных револьверов с таким калибром нынче и нет… почти. То есть с четырьмя нарезами нет. Может, где в Америке и делают подобные, но навряд ли кто-то оттуда так быстро такой привез.

– Быстро?

– Ну да, и у нас, и у жандармов мнение едино: это было ему платой за тариф таможенный новый, на том многие купцы изрядно пострадали.

– Так он-то к тарифу вообще отношения не имеет… не имел.

– Собственно к тарифу верно, не имел, да и тариф тут лишь косвенно повлиял, почему мы о господине Вышеградском и господине Менделееве беспокойств не испытываем. Но он лично выпустил циркуляр вроде как для казны полезный, но изрядно способствующий взяткам на граничных станциях.

– Понял, то есть сам он врагов себе изыскал. Циркуляр сей отменить, вам особо пострадавших от сего проверить надлежит, а по делу…

– Господин Вышеградский освободившееся место предложил князю Хилкову, но тот согласился с условием, что всех ранее взятых в департамент чиновников он выгонит, а наше министерство их еще и особо проверит на предмет хи… неправедно нажитого. Что же до расследования, то сдается мне, не найдем мы душегубца: никто ничего не видел, мы даже точно время выстрелов узнать не можем.

– Ну, чиновников, что князь выгонит, и проверяйте: Михаил Иванович дело знает прекрасно и напраслину ни на кого возводить не станет. А дело… мне по нему отчет дадите когда закончите все расследование.

– То есть никогда, Ваше Величество?

– Или к Рождеству, далее его вести смысла я не вижу. Идите, Иван Николаевич…

На портовой таможне Александр, благодаря главным образом советам Миши (которые тот «для верности» записал ему на бумажке) потратил от силы полдня, и порадовался четкой организации работ, исключающей (почти исключающей) возможность провоза контрабанды. Точнее, провезти через таможню официально декларируемые грузы, не уплатив положенных тарифных платежей. А получив на руки документ, позволяющий отправить его груз уже дальше в Россию, он еще два с лишним дня пробегал по железнодорожным конторам, в этом же порту и обосновавшимся. И еще больше пробегал бы, но к нему подошел какой-то невнятный тип и посоветовал «дать, кому надо», причем и получателя указал, и сумму назвал – и как только три красненьких бумажки перекочевали к железнодорожному чиновнику, два станка буквально через полчаса отправились в далекую Тулу. А Саша, утерев пот со лба (и про себя произнеся немало соответствующих случаю слов) отправился в ближайший трактир пообедать (а так же позавтракать и поужинать: за предыдущие двое суток ему только раз удалось поесть нормально). И там он сидел тихо, отдыхая душой и радуясь, что одно важное дело уже сделано…

А за соседним столиком уселась компания каких-то приказчиков, вероятно от больших торговых компаний, которые, приняв «для аппетиту», принялись обсуждать некоторые нововведения на железной дороге, появившиеся после введения новых тарифов. И в их разговорах Саша услышал очень знакомую фамилию, а потому начал прислушиваться. И услышал «много нового и интересного»: например, составивший циркуляр о введении новых правил начальник департамента железных дорог от министерства финансов именовался словами не совсем цензурными (а супруга его – так и вовсе нецензурными). А заодно он узнал, что упомянутый господин весьма падок на жен своих сотрудников и минимум дважды в неделю домой возвращается довольно поздно и в одиночестве. Причем возвращается в пустой дом, поскольку супруга его в эти же дни страсть свою утоляет в местах, далеких от дома. А так как, по мнению Виталия Кимовича, мало кто нанес стране больше вреда, чем упоминаемый в разговорах господин, то Саша решил слегка в столице задержаться и немного «поправить историю».

Он вообще-то рассчитывал, что задержаться придется на неделю минимум – но ему просто повезло: данный господин уже на третий день с работы отправился не домой. А спустя четыре часа – уже домой, и, как приказчики в трактире и говорили, на обычном извозчике, которого отпустил до дома не доезжая пары сотен метров. За время, проведенное господином в чужой квартире, Саша успел и к себе в гостиницу съездить, вещи забрать и даже их на вокзале отдать на хранение. А затем он прождав объект на углу нужной улице еще около часа и увидев, как он расплачивается с извозчиком, неторопливо подошел к дому почти одновременно с начальником департамента, а когда тот уже отпер дверь, негромко его окликнул:

– Сергей Юльевич, могу я у вас кое о чем поинтересоваться?

Тот, лишь слегка повернув голову, презрительно ответил:

– Нищим не подаю! – но в дверь он шагнул уже с пулей в голове, дополнительно его внутри подъезда подтолкнувшей. Точнее, пуля попала – и Саша это очень хорошо разглядел – в основание черепа, а при таких ранениях, как он прекрасно знал, добивать объект уже не требуется. И никто на вечерней (уже почти ночной, но еще довольно светлой) улице ничего не слышал: Саша предусмотрительно надел на ствол своего пистолетика «полуинтегрированный глушитель». Обладающий еще тем преимуществом, что правая расширительная камера этого глушителя ловила отстреленную гильзу.

Поэтому Саша даже ближе к дому подходить не стал, а неторопливо вышел на соседнюю улицу, на пойманном извозчике доехал до Невского, а там пешочком дотопал до вокзала. Где без суеты, забрав вещи из хранения, погрузился в поезд и уже через полчаса после отправления спокойно лег спать. С осознанием выполненного долга: мало кто из известных ему деятелей «прошлой истории» успел нагадить России больше, чем Витте – а теперь он уже нагадить не сможет. Не сможет росчерком пера увеличить государственный внешний долг более чем в полтора раза, не сможет лично украсть за сотню миллионов. И, главное, не поможет иностранным (главным образом французским и британским) банкирам полностью развалить русские промышленные предприятия, ограбив после этого и без того не особо богатую Россию.

Каких-либо угрызения совести Саша не испытывал: Валерию Кимовичу уже доводилось жестко зачищать мразь, посягавшую на Державу. Дело, конечно, неприятное – но еще дед ему внушал, что иногда приходится делать даже очень неприятные вещи. Те же врачи, которые, чтобы жизнь пациенту спасти, бывает ему и конечности отрезают – но по этому поводу хороших врачей совесть не мучает: ведь они жизнь человеку спасают. А то, что не всегда спасти получается – так врачи ведь не боги всемогущие, но знания и опыт делают шансы спасения гораздо более вероятными. А опыт у Валерия Кимовича был, правда, несколько иной, раньше ему в людей стрелять не доводилось. Но зато теперь он точно знал, в кого стрелять придется, так как иначе ситуацию не исправить, а раз уж рядом нет подготовленного снайпера, то и неподготовленный, например, он сам, тоже подойдет. Вот только уже засыпая Саша подумал, что это было лишь началом, а список тех, кого переубедить не получится, все же не особо и мал – но если нет выбора… Хотя, пожалуй, выбор есть: ведь людей, за Державу болеющих, тоже немало. И он даже знал, где таких людей найти можно – а вот как с ними договориться об оказании помощи, он знал прекрасно. Потому что основная работа Валерия Кимовича в «той» жизни как раз и заключалась в том, чтобы «договариваться с людьми»…

Учебный год начался, как и всегда, первого августа, и учителя в гимназии, казалось, задались целью сделать его для гимназистов невыносимым: за малейшую провинность (даже за незастегнутую пуговицу на мундире) их наказывали, а уж за невыполнение заданий репрессии следовали незамедлительно: оставление без обеда стало уже нормой. А так как почти все старшие гимназисты демонстративно курили, и карцер никогда не пустовал. Однако двух гимназистов не наказывали даже за довольно серьезные проступки – но вовсе не потому, что, скажем Андрей Розанов был уже владельцем весьма известного завода, а Александр Волков – дальним родственником директора. Их не наказывали потому, что с учебой у этой пары было все не просто хорошо, а великолепно, а вот проступки (за которые по уставу могли и из гимназии исключить, причем с лишением права на дальнейшее обучение вообще где-либо в России) оказывались для гимназии весьма полезными. Эта парочка как-то очень ловко драться научилась и периодически просто избивала (хотя и без последствий для здоровья) своих соучеников – но били их исключительно «за участие в политических организациях».

Причем не только в «запрещенных», а в любых – и Павел Константинович с интересом выслушал объяснение родственника по этому поводу:

– То, что какие-то организации не запрещены, не делает их легальными: вы же не знаете, что на их собраниях обсуждается. А я – знаю, и если речь заходит об изменении порядка в государстве, то такие обсуждения следует прекратить. И они прекратятся, если обсуждать их никто вообще не придет – вот я и объясняю товарищам на доступном им языке, что на собрания такие ходить просто не стоит.

– А почему вы считаете, не стоит ходить на собрания того же купеческого общества?

– А потому, что там начали обсуждать убытки, которые наши купцы понесут, как они говорили, с неизбежностью от новых таможенных тарифов. А это, как ни крути, внушает молодым людям элементы недовольства властью, после чего таким недовольным проще будет в головы вложить идеи о том, что власть нужно менять. И я своей задачей вижу отвлечение наших товарищей от подобных обсуждений вообще, паровозы следует убивать пока они еще маленькие…

– Что? Какие паровозы⁈ – возмутился учитель рисования и черчения, так как Сашу после драки вызвали на педсовет и при разговоре почти все учителя присутствовали.

– Анекдот такой, про мужика, которого паровоз ударил… – Саша рассказал педсовету всем известную (во времена Валерия Кимовича) шутку, заменив чукчу на мужика, а чайник со свистком на самовар. И рассказ несколько смягчил обстановку, ведь не засмеяться смогла лишь учительница пения, да и то удалось ей это с трудом. И в результате парень отделался лишь устным выговором, а учитель математики и физики (отставной офицер) после педсовета Сашу в коридоре остановил и тихо посоветовал:

– Вы, Александр, в другой раз, когда кому рыло начистить решите, делайте сие в месте все же тихом. Я смотрю, бьете вы аккуратно, без увечий и ущербов… так что ударил, пояснил за что – и ушел спокойно, толпу не привлекая. Я вам по опыту своему скажу: такие увещевания с глазу на глаз – они понятнее становятся, а что свидетелей тому нет, так и сатисфакции можно публичной не требовать. И вам спокойнее станет, и гимназии…

Николай Игнатьевич Шебеко, которого назначили ответственным за расследование «дела Витте», в конце августа, по возвращении императора из Ливадии в столицу, с чувством глубокого удовлетворения отчитывался «о проделанной работе»:

– Господин Кротов, как получилось вызнать, до конца июля успел продать и имение свое, и прочее имущество, включая фамильные драгоценности супруги, а затем, прихватив еще до сорока тысяч казенных денег, внезапно отбыл на пароходе в Данциг.

– И его на таможне пропустили с такими деньгами?

– В том-то и дело, что с собой у него было рублей до двухсот, прочие средства он через банк для внешней торговли перевел днями ранее в Германию. И удалось вызнать, что в Германии он лишь на день задержался, отбыв уже их Гамбурга в Америку, куда и деньги тоже перевел.

– А какое отношение сие имеет к делу?

– Господина Кротова как раз двумя днями ранее случая назначили инспектором в Варшаву, с правом распоряжаться счетами в банках, отчего он и казенные средства смог легко похитить. А супруге, которая нынче в положении, он записку оставил, что, мол, пусть тебя содержит тот, кто обрюхатил. И есть свидетели, что ее неоднократно покойный ранее посещал, отправляя супруга в деловые поездки станции инспектировать. То есть я считаю, что дело раскрыто, а что злодея выловить не вышло…

Император поморщился, потер рукой так некстати заболевшую поясницу:

– Плевать на злодея. И дело да, закрывайте. У вас, генерал, и иных забот, к сожалению, хватает…