Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 22

Все же царю было не отказать в уме и сообразительности: после завершения строительства Волховской ГЭС он решил, что просто так разгонять «слаженный коллектив» будет не очень умно. Тем более, что ему уже поступила целая куча предложений о постройке новых электростанций на самых разных реках – но все эти предложения начинались со слов «дайте денег», так что он их просто проигнорировал и обратился к тому, кто вообще денег не просил. То есть просто вызвал Александра Волкова к себе и поинтересовался:

– Сиротинушка, народ в царстве нашем результатами трудов твоих вдохновлен и желает электростанций на реках выстроить великое множество. Но, сдается мне, что вдохновлен он более возможностями на казенных заказах поживиться изрядно, а посему я хочу у тебя вызнать, где для государства Российского подробные электростанции ставить следует, к тому же из казны на такие стройки денег не запрашивая. Ты подумай: если тебе потребность какая будет, то я для таких строек… твоих строек могу и налоги отменить на какое-то время, не очень долгое, конечно.

– Рек в Державе много, на которых станции электрические воздвигнуть можно, но все одно: бесплатно стройки подобные провести всяко не выйдет. А на одном электричестве с них и заработать изрядно не получится, но если станции подобные и с иными умыслами ставить…

– Слушай, сиротинушка ты наша убогая, не надоело тебе юродствовать?

– Я просто размышляю: электростанции – они больших денег стоят, но сами по себе определенную выгоду все же дают, однако выгода та невелика. А у меня давно уже мысль одна бродит: если электростанции попутно еще и путь речной обеспечат, по которому будет легко и недорого в столицу уголь возить, то выгода получится уже зримой. Так что я за такое взяться готов, ну, если вы с заводов и рудников компании Розанова на пять лет, скажем, все налоги отмените, включая поквартирный.

– Так, а поквартирный тут причем?

– Так рабочие-то у Андрея все в квартирах проживают, рабочих много – и налог, хоть и невелик он, какие-то деньги у компании забирает. А когда строительство в тридцать миллионов встанет, то тут уж каждая сбереженная копеечка лишней не покажется.

– Это где ты собираешься за тридцать миллионов станцию ставить? Что за станция такая, втрое больше Волховской? На Свири что ли? Правда, мне про Свирь тут написали, что она уже больше семидесяти обойтись может…

– На Свирь я даже замахиваться пока не возьмусь: у нас и на Волхов машины еще года два доделываться будут. Но если станции поставить на Мстинских порогах, то там машины поменьше потребуются, такие и на заводах Розанова изготовить сумеют. Но при этом еще по Мсте можно будет суда пускать на пятнадцать, а то и на двадцать тысяч пудов груза – и если по пути этому уголь в столицу возить… сейчас почем уголь британский в Петербурге продается? Двадцать две копейки за пуд? А в Царицыне уголь самый дорогой идет по двенадцать копеек, а если шахты, что под банкротство подводятся, в казну забрать, то уголь казенный и по шесть копеек дорогим сочтется.

– Так, ты мне про уголь… про шахты, что под банкротство идут, чуть поподробнее расскажи.

– Это не меня спрашивайте, а Вячеслава Константиновича. Он как раз дела потихоньку ведет о ложных банкротствах, и много может интересного рассказать. Но банкротства-то хоть и ложные, но уж больно повод хорош шахты в казну прибрать: и казне выгода, и другие, вместо того, чтобы тем же путем обмана идти, будут в модернизацию шахт вкладываться, зная, что в ином случае просто по миру пойдут. Но опять: об этом вам господин фон Плеве куда как лучше расскажет, а я, если вы мне налоги снимите, пойду берега Мсты в бетон одевать: там, чтобы станции поставить, нужно берега на тридцать верст забетонировать.

– На сколько⁈

– Но это всяко не особо и дорого встанет: цементные заводы там уже поставлены, и из того цемента как раз на Волхове плотину и всю станцию и строили – а тут его даже и возить далеко не придется. Но как достроим, то получится с Волги до пяти тысяч тихвинок за навигацию пропускать, а то и поболее. В смысле, не в штуках, а судов уже как раз на двадцать тысяч пудов…

– И на это ты денег из казны или от меня просить не станешь?

– Истину глаголите.

– Я же просил: заканчивай юродствовать. А кроме денег… с налогами я уже понял, еще подумаю, а что еще?

– Думаю, инженеру Оловцеву стоит звание полковника инженерных войск присвоить, а помощникам его, всем троим, подполковников. И передать им под командование два нынешних батальона, но с тем намерением, чтобы они уже сами развернули в инженерно-строительный полк.

– Ты, сиротинушка, хоть иногда думаешь, что говоришь-то? Как они сами батальоны в полк развернут? И почему вообще ты про какие-то инженерные войска заговорил? Ведь нету таких…

– Есть, просто именуются они иначе. А верное название – оно тоже много для людей служивых значит, особенно для нижних чинов: звучит-то «солдат инженерных войск» куда как солиднее, и солдатик такой и дисциплину поддерживать сам уже станет, и работать усерднее – чтобы доказать, что он не простой сапер, и инженерный.

Император рассмеялся, затем ненадолго задумался и решил уточнить:

– Ладно, звания я им сам обещал, поэтому что просишь, им дам. Сам дам, без тебя, а затем можно их будет снова из армии уволить. Но почему бы тебе их в гражданских чина не нанять на работу?

– Так гражданских-то мне кормить придется, и жалование им платить, а солдат всяко армия всем потребным обеспечивает.

– А говорил, что денег не попросишь из казны… но это и немного выйдет. Однако кажется мне, что глупость ты задумал: тридцать верст реки в бетон одеть – это…

– Это будет им тренировкой перед серьезной уже работой. На большие электростанции у меня сейчас сил и средств нет, а лет через пять, когда они на Мсте потренируются, деньги будут и на то, чтобы и Днепр перекрыть, и Ангару, и Енисей какой-нибудь…

– Уймись уже, сиротинушка! Хотя… два года назад я и про Волхов думал, что ты бредишь. Тогда вот еще на что ответь: мне тут предложили электростанцию на Вокше выстроить, поменьше, чем ты на Волхове выстроил, но при том просят без пошлин турбины и генераторы ввезти в Россию шведские или французские…

– Жулики вам это предложили, ничего в электрических станциях не понимающие. На Вокше можно электростанции общей мощностью в пятьсот тысяч киловатт выстроить довольно быстро и недорого…

– Возьмешься?

– Легко! Но при одном условии.

– Опять денег на войска строительные просить собираешься?

– Нет. Но я электростанции эти выстрою только в Выборгской губернии Российской империи.

– Мы что, про разные реки…

– Нет, Ваше величество. Прадед ваш финикам Выборгскую губернию отписал, дабы им жилось лучше – но они, считай, ничего там хорошего не сделали. И если правнук губернию обратно в Россию заберет… точнее, если Великий князь Финляндский передаст ее обратно под руку Императора и Самодержца Всероссийского, то я там за пять лет все нужные электростанции и построю. А нет – так нет, я финикам и гроша ломаного не дам.

– Ну и замашки у тебя, сиротинушка… а зачем Державе электричества-то столько?

– Державе – нужно. Сами считайте: один киловатт-час – это замена восьми, а то и десяти фунтов угля. Причем электричество, с реки полученное, еще и не воняет гадостно. У Андрея уже трамваи от Тулы до Венёва бегают, и не только пассажиров возят: Андрей выстроил локомотив электрический, так он по пять вагонов товарных за собой таскает.

– Ты выстроил.

– Уж если на то пошло, то выстроили все там два инженера компании, пара сотен рабочих и пара тысяч мужиков, что саму дорогу клали…

– А в столице трамваи…

– На той неделе в Москве, заботами Сергея Александровича, трамвай побежал от площади трех вокзалов до Манежа…

– От какой площади?

– От Каланчевки: там же вместе и Николаевский, и Ярославский, и Казанский вокзалы. И пока трамваев в Москве всего четыре, но через год уж почти сотня будет: их в Венёве по два в неделю выделывать уже начали…

– И куда там столько?

– Следующим летом Сергей Александрович хочет трамвай и по Садовому пустить, и еще куда-то, к другим вокзалам вроде…

– Понятно, а то брат мне письмо хвастливое прислал давеча, а где трамвай пустил, не отписал. А в столице почему трамвая по сию пору нет?

– Я с владельцами конок воевать не собираюсь.

– Не такой уж ты и дурак, каким прикидываешься. Но императору-то ты в частной просьбе отказать не захочешь? А то, сам знаешь, здоровье мое не ахти, от Зимнего до вокзала и то доехать трудновато – а если ты для меня трамвайную дорогу от Николаевского вокзала до Дворцовой площади выстроишь и подаришь – лично мне подаришь, то я тебя даже не прикажу на площади выпороть за наглость твою безобразную. У тебя же провода от Волхова как раз до вокзала идут? А чтобы рельсы зазря не ржавели, когда я на вокзал не еду, пусть и народ на трамвае покатается. Подаришь?

– Для вас, Ваше величество, мне ничего не жалко! Так что если я к весне внезапно вдруг разбогатею…

– Разбогатеешь насколько? Я просто так интересуюсь, чтобы у тебя из-за нехватки денег стройка посреди Невского не встала по исчерпанию средств.

– Это дело такое… малопредсказуемое. Подстанция трамвайная встанет тысяч в сорок пять, зависит от того, почем медь закупить выйдет. Пути с рельсами, столбами и проводами… если столбы бетонные ставить, а изоляторы свои, стеклянные брать – то тысяч с пятьдесят за версту. Примерно, надо будет еще и мосты проверять, чтобы нагрузку выдержали, и, возможно, их отдельно укреплять придется. Но всего хуже, что для трамваев и депо отдельное выстроить придется, а иного места, чем на Большом Грязном острове, я просто подобрать не могу. Так что потребуется еще и вдоль заводов рельсы класть и провода тянуть…

– Так всего-то сколько будет?

– Считать нужно, проект составить детальный, и только потом…

– Ладно, считай. Но я в тебя верю и точно знаю: на нужную сумму ты разбогатеть к весне успеешь. Только один вопрос остался: братец мне написал, что ты его заставил цены на билет поставить в три копейки против гривенника на конке…

– Оно, конечно, городской казне в убыток получается, но если еще подсчитать, сколько средств уходит, чтобы навоз с улиц убрать…

– Да уж, непростая ты у нас сиротинушка, все о казенной копеечке беспокоишься… если она мимо твоего кармана идет. И сколько тебе за трамвай московский брат доплачивает?

– Нисколько, трамвай в Москве принадлежит Его Императорского Высочества казенной компании «Московские трамвайные линии». И здесь, в столице, я думаю, что казенная компания для заведывания трамваями куда как уместнее будет: если вы решите все же на вокзал поехать, то где меня в Богородицке-то искать станете, чтобы о том распорядиться? А я ведь и в Туле могу быть, и в Одоеве, или вообще в Кузнецке…

– Бескорыстная у нас сиротинушка. А трамвай-то сам за сколько казенной компании продаешь?

– Дорого, по семьдесят тысяч с копейками. Но там одни стекла тысяч в пять встают, а уж все прочее… зато Андрей гарантию на трамвай дает аж в десять лет!

– Ты даешь… что, впрочем, неважно. С тебя к Рождеству жду смету… твоего внезапного обогащения. Только ты ее уж поскромнее все же составляй: я знаю, что сам ты лишнего не берешь, но друга-то своего закадычного точнее же по миру пустить не захочешь: Так что я уж лучше его потом отдельно награжу… по-царски! – Александр снова рассмеялся. – А тебя… нет, не заслужил ты еще наград, но если тебе вдруг денег на нужды личные нужно будет, я не откажу, ты мне только о том скажи…

О том, сколько на самом деле компания Андрея зарабатывает денег, не знал никто – кроме Саши, конечно. Даже работающие в компании бухгалтера этого не знали, хотя каждую копеечку и учитывали. Но они знали, лишь сколько денег в компании движется, а о доходах и не догадывались – просто потому, что Саша использовал практически ту же схему, что и (чуть позже) компании иностранные, в России заводами владеющие, просто он эту схему «повернул в другую сторону». Заводы и прочие предприятия в России всю до копейки выручку в наличных деньгах тратили на зарплаты и на закупку некоторых промтоваров, а работы, проводимые для «зарубежного рынка», оформлялись как «оплата лицензий», «возврата кредитов за поставленное оборудование» и прочими подобными способами. Ну а БМВ все платежи за поставки переправляла (в полном соответствии с договором) на счета «конторской компании», откуда проводились закупки оборудования и сырья, отправляемых в Россию, а так же на закупку нового оборудования, которое оформлялось как «кредит от русской компании». Но и по эту сторону границы всё это записывалось как поставки за иностранные кредиты – и чем больше росли компании, тем, по бумагам, они больше были должны «иностранным кредиторам». А так как налоговые органы разных стран вообще никогда друг другу никакой информации не предоставляли, разобраться, откуда берутся деньги и куда они деваются, ни в России, ни в Германии возможности у налоговиков просто не было. И прибыли у компаний что в Германии, что в России были копеечными.

В реальности же… В Бранденбурге перед Рождеством был запущен уже пятый сборочный цех, и теперь там в сутки выпускалось (и продавалось) уже почти по семьдесят автомобилей. И автомобили производились уже трех разных моделей – и наибольшей популярностью теперь в Германии пользовался небольшой пикап. Потому что он продавался вообще по шесть тысяч марок, а для использования бауэрами он оказался исключительно полезным: на нем привезти в город на рынок можно было почти полтонны всякого груза. А что в управлении он был немного посложнее, так за такие деньги и это неудовольствия не вызывало: трехступенчатая коробка передач без синхронизатора в любом случае позволяла ехать куда нужно с желаемой скоростью.

И Сашу больше всего веселило то, что немцы (как, впрочем, и все прочие автовладельцы) при покупке автомобиля даже и не думали о том, во что им владение машиной обойдется – а обходилось оно все же не особо и дешево: например, масло в моторы и в трансмиссию годилось исключительно русское, «рыбинское». То есть такое изначально как раз на рыбинском заводе и начали производить – но мазута в стране производилось просто огромное количество, и Саша счет великим грехом не выстроить и «для себя» небольшой заводик по производству такого масла. А так как Валерий Кимович знал некоторые способы «улучшения смазочных масел», он их и использовал перед тем, как моторное масло за границу отправлять в жестяных бутылках. То есть один способ, самый простой: а масле обычная сода растворялась – и в таком уже виде она для моторов гораздо лучше подходила. Точнее даже, не для моторов, а для масляных фильтров, но без такой мелкой хитрости масло фильтр просто рвало. А и масло, и фильтры требовалось постоянно менять – а это тоже компании давало очень даже приличную копеечку: Саша масло в Рыбинске покупал бочками, разливал по бутылкам – и оно сразу в цене увеличивалось почти втрое, а уж фильтры кроме компании Розанова пока что вообще никто не производил. Мотор, конечно, можно было и без фильтра использовать, и масло лить в него другое – например, касторовое, но тогда масло приходилось менять через каждые две сотни километров, а то и чаще – а с фильтром его уже хватало на пару тысяч километров пробега, так что автовладельцы выгоду приобретения дорогого масла и фильтров осознали очень быстро.

Но и здесь «внешние наблюдатели» не могли выяснить, сколько же чистой прибыли получает компания от такой «перепродажи»: кроме всего прочего Саша за границу отправлял масла втрое больше, чем приобретал в Рыбинске, а уж сколько его продавалось через «сервисные центры» компании в России, только в этих центрах и знали. Так что все вокруг видели: люди в компании трудятся как пчелки, получая за это довольно приличные деньги – но вот как сама компания сводит концы с концами, было неясно. А так как в публичных документах доходы были более чем скромными, это бешеной зависти и прочих промышленников не вызывало…

Вот только все это вызывало бешеную ярость у некоторых других граждан – которым в принципе не нравилось, что в России никто не бежит на поклон к иностранным капиталистам. Но и тут Саше удалось с проблемами разобраться, с огромной помощью товарища фон Плеве. Этот товарищ (министра внутренних дел) же очень беспокоился о точном исполнении российских законов – а в стране действовал один очень интересный закон, принятый указом императора еще от второго апреля семьдесят восьмого года: «дела о вооружённом сопротивлении властям, нападении на чинов войска и полиции и вообще должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей, если эти преступления сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий и пр., были переданы военному суду, и виновные лица подлежали наказанию по статье 279 Воинского устава о наказаниях, то есть лишению всех прав состояния и смертной казни». И в указе была еще одна небольшая приписка: если обвиняемые не являлись на суд (ну да, именно такая формулировка там и использовалась), то суд должен был рассмотреть дело в отсутствии обвиняемого и его адвоката – то есть сбежавший преступник автоматически приговаривался к смертной казни. Ну а далее все было просто: нужно было такого бегунца отыскать и приговор суда исполнить.

А для этого «отдел охраны компании Андрея Розанова» совместно с некоторыми сотрудниками Вячеслава Константиновича сформировал «особую группу специалистов» из людей, которых в свое время эти социалисты успели сильно обидеть. Правда, судейских, которые нарушали царский указ, все же пока они не трогали – а вот осужденных… Лейб Гершкович Дайч, за взятку сумевший «сократить» срок присужденной ему каторги, отбыл в ад через пять минут после того, как он ворота каторжного заведения покинул. А судья, срок ему столь неосмотрительно сокративший на пять лет, сам уже подал в отставку, «за невозможностью более исполнять обязанности по причинам здоровья»…

Еще члены «особой группы» основательно проредили обосновавшихся в Швейцарии эсэров. То есть проредили так, что эсэров более в Швейцарии не осталось, хотя их теперь уже вообще почти нигде не осталось. Точнее, довольно многие из них переобосновались на российских каторгах, а Александр III в дополнение к прежнему указу издал еще один, гласящий, что бежавшие с каторги автоматически «лишаются всех прав состояния» с соответствующими последствиями.

И фон Плеве искренне считал, что все это он делает по поручению императора: в свое время он сам состоял в «Священной дружине» и был в курсе, что учредивший ее царь был «вообще не при делах» – а дел-то дружина в свое время успела наделать довольно много. А император считал, что полиция просто борется, причем все же довольно мягкими, но весьма эффективными методами с «политическими преступниками», которые теперь даже сами на суд над ними приходить стали. И что указ он именно «для вразумления заблудших» и подписал – но фон Плеве (как, впрочем, и Валерий Кимович) прекрасно знал, что большая часть из этих «заблудших» заблуждалась на весьма заметные деньги, выплачиваемые врагами России, а таких он совершенно обоснованно считал «грязными предателями» и снисхождения к ним ни малейшего не проявлял. И тихо радовался тому, что «император все же нашел достойного защитника законов Российских»…

Конечно, не все так благостно проходило: в феврале девяносто седьмого года швейцарская полиция арестовала одного из членов отряда буквально «с дымящимся пистолетом в руках», но и это все же получилось уладить: за жалких пять тысяч французских франков (на каждого) двое полицейских не заметили, как арестованный вылез через окно в туалете здания полиции, а их начальник за пять тысяч, но уже британских фунтов, не отправил ротозеев самих в тюрьму, а лишь заставил их месяц драить сортиры в участке. Но Саша счел траты «обоснованными», хотя бы потому, что «специалистов» в отряде все же было немного, а тот факт, что «Россия всех преступников наказывает в соответствии со своими законами где бы то ни было», заставил многих потенциальных террористов задуматься.

К весне девяносто седьмого на Волхове заработали уже три «больших» генератора и алюминиевый комбинат выдал первую продукцию. И прежде всего там начали из алюминия делать высоковольтные провода. А турбинный завод (настоящий уже завод, а не участок механического в Богородицке), выстроенный в Калуге, приступил к серийному производству паровых турбин по четыре мегаватта. И другой турбинный завод, поднимающийся в Великом Новгороде, должен был летом начать производство уже турбин для ГЭС. Точнее, все же ближе к осени, но завод изначально проектировался так, чтобы на нем можно было изготавливать турбины мощностью аж до тридцати двух мегаватт: инженеры, вдохновленные успехом в изготовлении турбины шестнадцатимегаваттной, и такую «быстренько спроектировали». Только на бумаге спроектировали конечно, ее вообще пока что нигде изготовить было невозможно – но так как новый турбинный завод тогда уже в планах появился, они и этим вопросом озаботились.

А еще один завод поднимался совершенно казенный, и поднимался он в Твери: царь осознал, что двух десятков грузовиков в сутки, выделываемых на Ижорских заводах, для страны будет крайне мало и постановил выстроить специальный завод, который будет их выделывать уже по сотне в день. И потребовал от «сиротинушки» организовать с ним еще одно товарищество, уже по выпуску моторов для этих грузовиков, и вклады сторон в это «товарищество» он сам назначил:

– Мы с тобой новое товарищество учредим…

– Я в товарищества не вступаю, мне не с чем. А вот как Андрей на это дело посмотрит…

– Он посмотрит так: от меня в товариществе будет пятьдесят процентов, и это уйдет на постройку завода и все станки нужные, ты мне списочек подготовь, я тебе деньги на закупку их выдам. А от тебя… от Андрея твоего будут все рабочие, инженеры, конторские крысы все и прочие, для работы нужные – а кто нужен будет, ты и сам знаешь, меня не спрашивай. А машины готовые делить будем так: половина армии пойдет, без прибылей каких, и сие не обсуждается. Из другой половины ты себе можешь четверть забрать… нет, четверти тебе много будет, двадцать процентов, не более – и с ними уже что хочешь делай. А половину половины отдаем, уже за деньги, с прибылями в пятнадцать процентов князю Хилкову в МПС, ну а что останется, ты уже продавай так, чтобы товариществу нашему хоть какая прибыли была.

– Вы, ваше величество, при таких кондициях вклад свой вообще никогда не окупите: заводу-то, как ни крути, на амортизацию процентов семь с оборота нужно будет оставлять.

– Это ты уже учтешь: я же тебе всех людей, включая конторских, на работу поставить велел. А мне окупать завод и нуждочки особой нет: я же не чтобы повкуснее поесть, а для державы этим заниматься собрался. А армия – она и вовсе никогда прибыли не дает, только кричат генералы наши: дай то, дай сё! А им-то все очень недешевое потребно, и все, что они просят, Держава от себя, считай, и отрывает просто так. От людей отрывает, у мужика кусок изо рта отбирает – но иначе-то как страну защитить?

– У мужика изо рта отрывать не особо и хорошо, а генералы… ох, не все они просят то, что им на самом деле нужно, ох не все!

– А ты, стало быть, лучше генералов знаешь, что армии потребно?

– Я знаю, что потребно России для своей защиты. И, если вы дозволите инженерный полк слегка так расширить, до бригады, скажем, причем полностью за мой счет, я вам это года через три покажу.

– Знаешь что, сиротинушка ты наша несчастная… впрочем, если целиком за твой счет, и ты снова не попросишь солдат кормить и одевать, то хоть в дивизию полк разворачивай.

– Вот за что я обожаю нашего императора, так это за какую-то просто неземную мудрость! Пишите указ, а через три года все сами и увидите…

– Опять юродствуешь…

– Ваше величество, вы внизу сметы расходов на дивизию прочтите цифры в графе «Иного», а потом еще раз подумайте: стану я юродствовать, чтобы средства такие просто выбросить на ветер или все же над произносимым думаю?

– Юродствуешь, а еще и грубишь императору. Ну да ничего, я тебя… через три, говоришь, года? Вот через три года и прикажу на площади выпороть, причем со спущенными портками! И специально все столичные женские гимназии перед экзекуцией на площадь сгоню!

– Это чтобы гимназистки за меня там драку устроили?

– Ты, сиротинушка… пошел вон! А в указе-то что писать?