Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Глава 14

Саша уехал в Германию, а остальные инженеры, принимавшие участие в совещании, тоже большей частью разъехались. И три человека отправились в старинный город Буй, в уездный город… в котором насчитывалось около двух тысяч жителей. А в Кострому отправился еще один инженер: «невостребованный» на железных дорогах выпускник института инженеров путей сообщения Сергей Гаврюшин. Невостребованность его объяснялась просто: он был как раз «путейщиком», причем «последним в выпуске» по успеваемости, а инженеров-путейщиков в стране вообще имелся некоторый избыток. Вот инженеров по подвижному составу остро не хватало, а рельсы прокладывать…

Но Сергей Гаврюшин был отправлен в Кострому именно для «прокладывания рельсов»: Саша успел за короткую встречу согласовать с князем Хилковым прокладку небольшой железной дороги от Костромы до того самого Буя. Действительно небольшую, около девяноста верст всего, причем узкоколейную. Обоснование для «главного железнодорожника» Саша придумал весьма веское: в Буе процветала лесная промышленность (то есть имелось две не самых занюханных лесопилки) и оттуда при наличии этой узкоколейки можно было в больших количествах поставлять весьма дешевые шпалы. А «для себя» у него основание было еще более веское: как раз к новому девяноста четвертому году молодой химик Воронцов и инженер-недоучка Литвинов (парня выперли с четверного курса Практического технологического института «за политику») принесли Саше «своими руками потрогать» моток очень интересной проволоки. И очень тонкой, всего-то в тридцать примерно микрон, и очень радостными голосами рассказали, чего им не хватает, чтобы проволоку такую делать «по версте в сутки». Вообще-то запросы у них оказались довольно скромными, у них самой дорогой частью была «электростанция киловатт на десять, а лучше на двадцать», но Саша тут же заявку немного «исправил», добавив в нее всякого раз так в двадцать больше запрашиваемого, но решил, что рисковать распространением информации о том, как делается проволока из вольфрама будет очевидной глупостью – и выбрал для будущего производства «местечко потише». Как раз в уездном городе Буй выбрал: для производства проволоки народу нужно немного, его и в таком городке можно организовать. А чтобы никто нос свой туда не совал, решил заодно завод этот «прикрыть» производством более солидным, а шпалопропиточный завод – это, по нынешним временам, более чем круто.

Но на такой завод, кроме дров, еще много чего все же возить нужно, так что всем сразу понятно стало, зачем туда узкоколейка тянется. Правда, Сережу Саша предупредил:

– Дорогу нужно строить так, чтобы года через два буквально по свистку можно было пути переложить широкой колеей где-то на пару недель. То есть насыпи, мосты, если потребуются, все прочее – все должно через два года быть готово к перестройке. Но поначалу… поезда по узкоколейке должны к осени уже по рельсам бегать, а все остальное можно будет и попозже доделать. Все понятно?

– Понятно… один вопрос остался? Рельс двенадцатифунтовый где брать?

– Сами сделаем. Где-то в конце апреля производство их и начнем…

Насчет того, что такие легкие рельсы компания сможет уже до начала мая самостоятельно выпускать, Саша практически не сомневался: в начале февраля заработал станкостроительный завод в Липецке и первым для него заданием было как раз изготовление небольшого рельсового стана. Который от большинства «современных аналогов» отличался лишь тем, что валы на этой раме крутила не паровая машина, а пятидесятикиловатный электромотор, такой же, какие были установлены на «Богородицком трамвае». Из-за мощности мотора пришлось в поместье в дополнение к ГЭС ставить и электростанцию угольную – но ее и без того бы строить пришлось, так как заводы в Богородицке все вместе потребляли уже больше трехсот киловатт. Потребляли бы и больше – но пока больше им просто никто не давал, хотя Саша к этому стремился и довольно быстро к очередной своей цели приближался. К довольно мелкой и весьма «локальной» цели: обеспечить Богородицким заводам мегаватт электрической мощности – но если все такие «локальные» цели объединить, то картина выглядела грандиозно: до конца года планировалось запустить разных электростанций общей мощностью в три с половиной мегаватта. А если повезет – то вообще пять с половиной, но тут повезти должно было очень сильно: запланировать строительство мощнейшей ГЭС на два мегаватта было нетрудно, а вот договориться с симбирским губернатором было непросто, так что Саша это дело отложил вообще до весны, до своего возвращения из Бранденбурга. В который поехал тоже не в одиночку, а с двумя инженерами, которым предстояло наладить на заводе БМВ производство уже германских автомобилей, причем сразу двух моделей. Внешне эти, спроектированные как раз сопровождающими Сашу инженерами, машины отличались очень мало, но «внутри» различия были уже очень заметны. Впрочем, для германских рабочих особой разницы не было: им-то предстояло просто машины собирать из готовых деталей, большая часть которых должна была поступать из России. Но многое оттуда возить было просто невыгодно и часть производств предстояло организовать «на месте» – а для этого опять требовались довольно приличные деньги. Но, по счастью, выручка БМВ была более чем достаточной для того, чтобы все необходимое оплатить…

Все же Бранденбург – это не Сибирь, и даже не Поволжье, зимой тут погода стоит не особо морозная. А это позволяет стройки вести чуть ли не круглый год, так что на то, чтобы подготовить контракты на постройку трех новых цехов, у Саши (а точнее, все же у герра Райхенбаха) ушло меньше недели, из которой два дня были потрачены на поездку в Потсдам, где располагалась «лучшая» – по словам Генриха – строительная компания. У Саши все же осталось легкое сомнение насчет «лучшести»: местная бранденбургская компания за ту же стройку запросила процентов на двадцать меньше, однако критерии-то могут быть разные: потсдамцы гарантировали завершение строительства двух цехов уже в конце мая, а третий, самый ответственный (в котором должны были ставиться могучие паровые прессы) – не позднее середины июля. Такой график Сашу вообще не радовал, но во-первых Райхенбах поклялся своей бессмертной душой (что для нынешнего весьма религиозного населения было очень серьезной клятвой), что на начало производства он отыщет подрядчика, который наштампует нужные детали (на пресс-формах, поставленных из России, само собой), а во-вторых бранденбургские строители хотели стройку вообще к середине сентября закончить. Так что строительные контракты Саша утвердил, а вот предложение Генриха электростанцию закупить у Сименса «гневно отверг», хотя «своя» должна была обойтись даже немного дороже немецкой. Однако делая свою электростанцию, русские инженеры приобретут столь необходимый им опыт…

Обалденно нужный им опыт, мало им тренироваться на отечественных электростанциях, обязательно опыт зарубежный нужен. Но не в плане собственно обустройства электростанции, а в торговле: AEG, возглавляемая Доливо-Добровольсктм, предлагала электростанции на пятьдесят пять вольт (на таком напряжении лучше всего «свечи Яблочкова» горели) и с частотой в сорок герц. Сименс – уже пятьдесят пять герц, зато напряжение в семьдесят вольт. А Саша решил продвигать привычные Валерию Кимовичу параметры. Но не из ностальгии, а потому что в Сашином поместье уже потихоньку налаживалось производство лампочек с вольфрамовой спиралью именно под двести двадцать вольт – а если одну лампочку продавать марки так по три, то тут прибыли просто считать устанешь. Правда, приступать к таким подсчетам предстояло не скоро… не очень скоро, но ведь следовало с чего-то начинать!

Сашины инженеры ему советовали «цену не задирать», ведь американец Эдисон свои лампочки продавал по полтиннику в переводе на русские деньги, а эти Саша собирался продавать уже по полтора рубля за штуку. Однако лампы с вольфрамовой нитью светили минимум втрое ярче угольных и были куда как более долговечными. На самом деле световую эффективность ламп с вольфрамовой нитью можно было сделать в восемь раз выше, чем у угольных, но это для газонаполненных, а пока химики пытались разработать метод очистки воздуха от кислорода и углекислого газа, однако успеха пока еще не достигли – а лампы с наполнением водорода оказались даже хуже вакуумных: слишком уж хорошо водород нить накала охлаждал.

Впрочем, лампочки были лишь одной частью «хитрого плана» попаданца: профессиональная привычка Валерия Кимовича взвешивать каждое слово помогла ему еще в одном деле, так что из Германии Саша (в сопровождении двух немцев из юридической конторы Генриха Райхенбаха) съездил в Лондон. И там запатентовал паровую турбину! И его патент в принципе не мог быть перебитым каким-то там Парсонсом, поскольку в патенте компании BMW был описан принципиально иной «физический принцип». Чарлз Алджернон Парсонс был, конечно, изобретателем почти гениальным, но вот образования этому аристократу явно не хватало – и он запатентовал турбину, работающую только «на давлении». А Саша – работающую и на давлении, и на температуре, в результате чего «его» турбина получалась при той же мощности почти втрое компактнее британской и, что была в патенте важнее, имела и втрое больший КПД. Вообще-то это устройство в реальности Валерия Кимовича называлось «турбиной Вестингауза» и чаще подавалось как развитие турбины Парсонса – но если правильно подбирать выражения (в патентной заявке, имеется в виду), то вполне можно и патенточистый продукт получить. В той реальности Джорджу Вестингаузу этого просто не требовалось, ведь он у Парсонса патент купил – а в этой до изобретения американцем принципиально новой турбины еще лет двадцать оставалось. А у Вестингауза денег-то ой-ей-ей как много! И если он захочет купить русскую лицензию, она ему обойдется крайне недешево – тем более, что тепловой расчет «турбины Вестингауза» сделал в тысяча девятьсот шестом году будущий первый ректор ИМТУ Василий Гриневецкий, так что нефиг чужие изобретения патентовать!

На «своих» электростанциях компания «Розанов со товарищами» именно такие турбины и ставила, просто размер их был настолько невелик, что на них пока еще никто внимания не обращал. А желающие «обратить» первым делом видели прикрепленные на боку корпусов турбин таблички с указанием данных русской привилегии и перечнем номеров иностранных патентов на эту очень непростую машину. Настолько непростую, что стоимость изготовления одной турбины мощностью киловатт в сто немного даже превышала стоимость паровоза с машиной сил в пятьсот. Вот только цена изготовления турбины в мегаватт уже не достигала стоимости трех паровозов, а турбину мегаватт так на пять можно было сделать в разы дешевле, чем паровую машину аналогичной мощности. И после того, как Саша с занимающимися разработкой и производством этих очень недешевых пока машин провел «воспитательную беседу», во время которой расписал им все «экономические показатели», инженеры решили временно начхать на цену и очень серьезно занялись обучением рабочего персонала. Ведь, как говорил один товарищ, кадры решают все – а с кадрами было настолько печально…

Собственно, и моторный завод в Германии образовался потому, что в России их было просто невозможно сделать требуемое количество из-за отсутствия рабочих. И автосборочный завод там же теперь строился потому, что дома на таком же заводе просто работать было некому. И некому было работать и на металлургическом заводе в Липецке, но так как такой завод со всеми его домнами, станами и прочими машинами за рубеж было вывезти трудно, Андрей (не самостоятельно до такой мысли додумавшись, конечно) поручил «кадровикам» навербовать рабочих аж в далекой Америке. Он за прошедшее лето как-то быстро повзрослел и – после двух месяцев, проведенных на предприятиях и в беседах со старым другом – стал активно заниматься делами компании. Несколько своеобразными способами, но довольно эффективными. Например, купил в Москве собственный дом (на Сретенке, а затем Федор Саввич его изнутри полностью перестроил, чем страшно гордился: дом по его проекту уже в Москве стоит!) и устроил в нем, кроме собственной квартиры, и «студенческий клуб» (и первые члены его как раз Новый год в новом клубе и отпраздновали). Поначалу (то есть в первые пару недель) в клубе состояли лишь университетские студенты-химики и парочка математиков затесалась, а уже к февралю в него вступило и несколько студентов из ИМТУ.

Поначалу это заведения очень и полицию с жандармерией заинтересовало, однако Константин Федорович Шрамм (занимавший должность начальника Московского жандармского управления) в рапорте московскому генерал-губернатору Сергею Александровичу написал:

«Закрытый студенческий клуб, учрежденный тульским промышленником Андреем Розановым, интереса для жандармерии не представляет: в нем студенты-члены клуба занимаются решением научных и технических задач, позволяющих заводам Розанова получать больше прибылей с меньшими затратами. При том членство в клубе, дающее изрядные привилегии, прекращается навечно даже при попытках обсуждения любых вопросов политических».

И это рапорт в целом был для Андрея ожидаемым: Саша его даже предупредил о том, кто из членов этого клуба был завербован в качестве осведомителя полиции. Но так как этот парень и в науке был силен, то Андрей сделал вид, что ничего об этом не знает, а выгода от его разработок даже ему – студенту-второкурснику – была понятна. Но московский главжандарм все же ошибался, но не относительно «запрета политики»: целью создания клуба было вовсе не решение мелких текущих научных и технических задач, а «предварительная вербовка» специалистов на работу в компании. И уже определенные успехи были достигнуты: сразу трое выпускников нынешнего года подписали предварительные контракты на работу в компании. То есть их подписали трое из пяти членов клуба, которым предстояло весной выпуститься из институтов…

Ну а Саша, вернувшись из Англии (откуда сопровождающие его немцы отбыли патентовать турбину в США) отправился в Симбирск, где провел очень непростые переговоры с симбирским губернатором Владимиром Николаевичем Анкифовым. А сложность переговоров была обусловлена тем, что губернатор был простым, хотя и весьма высокородным, туповатым служакой, и занимался лишь теми делами, которые предписывались царским постановлением, а любые инициативы с мест предпочитал даже не игнорировать, а в зародыше подавлять. Но Саша все же и его смог продавить, получив разрешение на постройку ГЭС в Сызрани, объяснив, что делает-де он это «по царскому распоряжению», а Сызрань выбрал постольку, поскольку в ней не страшно и «негативный опыт» получить: дело-то совершенно новое, специалистов в мире и нет почти, до всего своим умом доходить приходится. Зато вот когда свой ум доведут до работоспособного состояния, можно будет уже в Симбирске ГЭС выстроить аж в шесть мегаватт!

Нет, Волгу он перекрывать плотиной не собирался, а вот прорыть деривационный канал от Свияги было бы несложно. И недорого, а на то, что после Симбирска речка втрое обмелеет… во-первых, за прогресс надо платить, а во-вторых, никто же не сказал, что эту ГЭС кто-то и впрямь строить собрался. Зато предложение Александра Алексеевича об учреждении в Симбирске ремесленного училища губернатор поддержал. Тоже не сразу, а лишь после того, как Саша сообщил, что все расходы по постройке такового и дальнейшего финансирования учебного процесса компания Розанова берет на себя.

Ну да, в списке задач, которые Александр III ставил перед назначаемыми им губернаторами, было и «обустройство учебных заведений для простого люда». В этом списке были и гимназии, и больницы, и прочие «социально-значимые» учреждения, но в приоритете были как раз ремесленные училища. Вот только обо всем этом говорилось, что губернатору нужно «оказывать содействие в обустройстве», так как денег в казне на все это просто не было – а в Симбирске, где слово «промышленность» понимал хорошо если один из десятка горожан, изыскать желающих этим заняться было очень непросто, так что предложения Саши прошли «на ура» – как и предложение учредить «низшее медицинское училище для девочек».

Конечно, избытка денег в компании Розанова не было, но с медицинским училищем губернатор посодействовал уже по-настоящему, договорившись с какими-то местными богатеями о том, что те снимут для училища «подходящий дом». И это было понятно: в Симбирске (как и в большинстве городов России) с медициной было грустно, а для училища ведь пригласят настоящих врачей в преподаватели, и они качество медобслуживания в городе-то наверняка поднимут!

Но вот конкретно на Симбирск Саше было плевать. Сам город был ему абсолютно неинтересен и никаких планов относительно Симбирска он не строил, а вот по поводу Сызрани у него планы были уже довольно обширные составлены, и Саша считал, что «пораньше закрепиться в городе» будет разумно. Поначалу в городе освещение электрическое появится, затем какие-то предприятия мелкие, в том числе и осветительные сети обслуживающие, а когда город полностью будет под компанию Розанова подмят, можно будет и все прочее быстро и недорого проделать. То есть насчет «недорого» – это уж как посмотреть, но даже у Андрея теперь появилась полная уверенность, что и такие расходы в бюджете компании огромными не покажутся…

Точнее, со стороны скорее всего покажется, что «Андрей со товарищи» вообще с ума сошел и деньги, причем не свои, а заемные, просто на ветер выбрасывает – но такое-то проделать можно лишь когда деньги вообще есть. А они, деньги эти, внезапно начали возникать даже быстрее ожиданий: герр Рейхенбах свое обещание «найти подрядчиков» выполнил сильно досрочно и уже во второй половине мая на складах завода БМВ в Бранденбурге появились целые штабеля штампованного листового железа. А чтобы оно просто так там не валялось, по его распоряжению рабочие завода буквально «в уголке цеха» начали заниматься сборкой автомобилей.

Простых, как три копейки: на раму из стальных уголков (клепанную раму) ставился собранный в моторном цехе двигатель, привинчивалась коробка передач, приделывались рессоры, а затем на этот каркас навешивались отштампованные детали кузова, вставлялись доставленные из России стекла, прокладывались привезенные оттуда же провода и привинчивались фары и прочая «электрика», колеса, устанавливались сиденья и все прочее, делающее автомобиль именно средством передвижения, а не уродливой повозкой. И в день у рабочих уже получалось собрать минимум один автомобиль, а иногда и два выходило. И машины новенькие уже у ворот завода разбирались покупателями, приносящими очень неплохие деньги странной «конторской» компании, которая продажами готовых автомобилей и занималась.

Но все же пока деньги были небольшими – по сравнению с теми, которые должны были поступать уже в середины июня, ведь сборочное производство строилось под выпуск дюжины автомобилей в день, и это при работе в одну смену. А вот когда завод сможет начать работу в две смены, пока никто просто не знал: из России детали для сборки моторов поступали пока лишь именно на дюжину в сутки, а когда там, в этой далекой варварской стране, станут их больше поставлять, никто не знал – и, как точно выяснил Генрих Райенбах, этого не знал даже господин Волков. И немецкого директора компании расстраивало только одно: пока что ему не удалось найти подрядчиков, которые бы за ту же цену, что и русские, могли бы требуемое железо изготовить. И даже немного дороже этого сделать никто не мог, а единственная компания, которая в принципе согласилась поставлять блоки цилиндров для моторов, цены выставила почти втрое дороже, чем брали за детали русские – так что пока объемы производства ограничивались русскими поставками…

Автомобили инженеры компании Розанова разработали простые, для Валерия Кимовича они вообще были примитивными. Внешне немного напоминали хорошо знакомый ему «Москвич-401», но в деталях сильно отличались: металлическими (то есть штампованными из двухмиллиметровой стали) были только моторный отсек и крылья автомобиля, а почти весь остальной кузов делался из дерева и обивался кровельным оцинкованным железом. И в этом обе модели выпускаемых автомобилей друг от друга и не отличались, но на один ставился четырехцилиндровый мотор в двадцать шесть сил, а на другой – двухцилиндровый в двенадцать. И на «дорогом» авто решетка радиатора была никелированной, а на «дешевом» – точно такая же по форме, но из простого крашеного железа. Внутри машины тоже отличались: в одной машине ставился спидометр, а на другой без него обходились, на одной машине имелся электростартер, а другая ручкой заводилась, обивка сидений тоже была или кожаной, или из простого брезента, отделка салона бархатной или ситцевой – ну и цена отличалась раза в два с половиной.

Правда, так как «конструктивно» кузова машин были практически одинаковыми, желающие могли «дешевую» машину превратить в «дорогую», причем проделать это можно было постепенно, так что сразу кучу денег на это необходимости тратить не было. А те, кто машины покупали, обычно со «сложной арифметикой» справлялись не очень и не прикидывали, что переделка обойдется заметно дороже, чем если бы они сразу дорогое авто приобрели. А может, наоборот считали прекрасно, ведь если «исправлялся» только внешний вид, то было нетрудно и в относительно скромную сумму уложиться, а основная разница в цене заключалась в моторе и электрооборудовании. Так что когда сборочный цех в начале июня заработал, настоящая очередь выстроилась именно за «дешевым» вариантом (хотя и «дорогой» тоже раскупался).

А дюжина машин в сутки – это почти тридцать тысяч рублей чистой прибыли, однако у Александра Алексеевича пуск завода в Бранденбурге не вызвал такого же восторга, как у Андрея. Хотя все считали, что он даже больше «владельца предприятия» счастлив. И вот в последнем все сотрудники компании были правы, только радовался-то Саша совсем другому: как раз за день до пуска завода к нему зашел Николай Николаевич Рослов и негромко поделился «последними новостями»:

– Александр Алексеевич, если у вас будет возможность выделить двадцать тысяч Аверьяну…

– Он что, нашел обидчиков невесты, но попался?

– Нет, все же парень школу-то нашу с отличием закончил и выдержка у него нынче – любой позавидует. Но он доктора нашел, на поляков сильно обиженного: у того во времена последнего бунта родителей поляки поубивали. А Аверьян ему для опыта одного из обидчиков своих изловил, доктор опыты-то, как вы и говорили, провел. Результат… честно говоря, я думал врет, шельмец – это я про Аверьяна, но когда сам туда съездил и в правоте убедился… Мы, значит, решили, что будет отныне Аверьян купцом-разгильдяем, или, при случае, в третью гильдию запишется. Мы небльшое поместье в тех краях приглядели, даже, скорее, дом загородный, в котором такому купцу жить уже не стыдно. А в доме том доктор свою клинику-то и оборудует. Поместье я из бюджета службы охрану выкупил, а вот на обустройство клиники средств уже не хватило, потому и обращаюсь.

– А ты уверен, что двадцати тысяч хватит?

– Доктор так сказал…

– Ясно, но у доктора больше ненависть верно считать мешает. Вот, тут пока полсотни, мало будет – возьмешь… да хоть в Ковно возьмешь, там деньги наличные завсегдла водятся. Порадовал меня Аверьян, ой как порадовал. Да и доктор… может, ему машину подарить в награду?

– Пока не надо, а вот как дело там закончим… да и учеников ему бы подыскать: доктор-то сей уже немолод…

– Задачу понял, постараюсь все сделать. А тебя…

– А меня не надо, мы же для Державы служим. И вот еще что спросить хотел: вы те пистолеты когда в производство ставить будете? А то у нас люди очень такими же обзавестись желают. Не ради хвастовства, уж больно они в работе удобны…

– Как только, так сразу. Еще вопросы есть?

– Нет, благодарю, нынче же Аверьяна проведать выезжаю. И по возвращении доложу обо всем немедленно…