Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 23

Еще во время самой первой встречи с императором Саша смог «просчитать» характер этого не самого простого человека и постарался – для успеха в переговорах – ему немного подыграть. И Александр принял эту немного странную игру, причем он молодого парнишку поначалу всерьез вообще не воспринял. То есть к тому времени он о парне кое-что уже знал, но пока еще считал его «странным выскочкой» – и даже чин ему присвоил больше все же издеваясь, и над молодым «выскочкой», и – гораздо сильнее – над теми, кто за чин был очень многое отдать. Ведь на самом-то деле большинство людей в стране особого внимания на чины вообще не обращало, для большинства чиновников хоть какое-то значение имела занимаемая человеком должность, а чины – в том числе и стараниями самого царя – постепенно превращались во что-то вроде красивых бус на шее у дикаря: вроде и радует, но по факту пользы от них вообще нет.

Но Валерий Кимович и этот момент уловил: все же он действительно был неплохим профессионалом-переговорщиком, и к чину отнесся соответственно ситуации, причем демонстративно это проделал. То есть проделал так, что царь это заметил – и император пришел к выводу, что парень-то на самом деле не глуп и с ним можно разговаривать уже всерьез. И разговаривать о том и так, о чем в другими «верноподданными» говорить не получалось, уж больно иные собеседники свою верноподданность старались продемонстрировать (хотя и были некоторые исключения, но люди, в список исключений входящие, почему-то лично царю были не очень симпатичны). А тут парень с императором общался «как с нормальным человеком», и говорил вещи-то вполне разумные. А, вдобавок, он еще успел показать, что в том, о чем говорит, неплохо разбирается – и довольно скоро Саша стал для Александра чем-то вроде личного шута.

Не клоуна, а именно шута: шуту дозволялось даже дерзить царю и откровенно его критиковать, да и многое иное, из того, за что прочих могли вообще на каторгу сослать, ему прощалось. Вот только шуту не позволялось одно: царю врать. То есть, если отбросить внешнюю шелуху, шут был просто обязан царю доносить исключительно правду, а если эта правда была императору неприятна – так он же шут, что с него взять-то?

И за довольно непродолжительное время общения у Саши и Александра сложилась странная «традиция»: если император обращался к Саше как к «сиротинушке», то парню дозволялись и определенные вольности в разговоре, а если тот к парню обращался по имени, то тут уже следовало все «правила протокола» соблюдать. Но так как Александр III действительно считал себя «отвечающим за Державу» и постоянно опасался сделать «что-то не так», ему часто требовалась хотя бы небольшая «психологическая разрядка» – и с Сашей (в общем-то, единственным человеком, который, как император уже убедился, это воспринимал спокойно и с достоинством) почти все разговоры шли именно в «шутовском» ключе: парень ведь действительно в делах разбирался и не стеснялся указывать императору на «возможные ошибки», а это ему добавляло спокойствия и уверенности в том, что он «все делает правильно». Или в том, что он «неправильно не делает», что было даже лучше.

А о том, что «парень разбирается», Александр узнал еще когда по столице внезапно помчались тарахтящие велосипеды с моторчиками: на его вопрос специально обученные люди сообщили, что это – всего лишь выдумка двух гимназистов, которые «у себя в Туле в дровяном сарае такие моторы наладились выделывать». Ну да, что-то забавное придумать почти каждый может, но очень не каждый из выдумки своей сможет выстроить процветающее предприятие. Правда, никто из тех, кого царь расспрашивал, ответить на вопрос «а за счет чего эти гимназисты так процветают-то» не смог, а когда «процветание» привело к появлению на дорогах автомобилей (причем куда как лучше, чем поделки зарубежные), он парнями заинтересовался всерьез (потом об этом он сам Саше и рассказал на одной из встреч) – и удивился еще больше. Оказалось, что в учрежденной гимназистами компании на деле всем руководит тот, который в компании вообще никаких постов не занимает, и все, что компания выделывает, именно им и придумывается. Разрабатывают-то все их поделки люди нанятые, но и тем этот тезка императора очень подробно объясняет, что именно надлежит разработать и часто даже объясняет, как это проделать…

Еще осталось непонятным, как эта компания вообще не разорилась, будучи «всем должна» больше, чем все ее имущество стоило, но она, вместо того, чтобы объявить о банкротстве, очень быстро росла «во все стороны» – а когда эти практически еще гимназисты за лето организовали производство, причем в самом негодном для этого месте, почти десяти процентов всей выпускающейся в стране стали, император компанией заинтересовался всерьез. И уже люди серьезные ему сообщили обо всем подробно, так что как раз когда Саша пришел к нему с просьбой «разрешить выстроить электростанцию на Волхове», он не просто так сразу предложил и его «в товарищи взять»: ему уже несколько человек, которых сам Александр считал людьми весьма компетентными, говорили, что «у этого юноши все проекты продуманы великолепно и он из любого огромную выгоду для себя и для Державы наверное извлечет». Тот же старик Иосса от того, что на заводе в Липецке было сделано, был в полном восторге (ну еще бы, Волков там применил способ, который сам Александр Андреевич придумал еще лет за двадцать до того – и который никто использовать не захотел из-за «дороговизны»), а Николай Александрович Кулибин прямо сказал, что тот «применил все лучшие в мире наработки в деле выплавки чугуна, соединив их в единой печи», чем достиг результатов воистину невероятных. А когда и князь Хилков, которого император назначил ответственным за постройку Сибирской дороги, с усмешкой рассказал, что 'если компания Розанова хоть наполовину обещания исполнит, то дорогу выстроят вдвое быстрее и на треть дешевле, то юношу царь хоть и заочно, но всерьез зауважал.

Ну а позднее, когда электростанция заработала в срок, этим юношей назначенный, к его «советам» Александр стал относиться исключительно внимательно. Не все, что он говорил, все же имело смысл сразу принимать на веру, и уж тем более не стоило все это тут же воплощать – но вот тщательно обдумать высказанные им идеи явно следовало. Так же идея про электричество с рек: Россия на импорт угля из Англии и Германии в год тратила почти тридцать миллионов рублей, и треть этой суммы выплачивалась предприятиями Петербурга, который полностью обеспечивался как раз углем из Англии. Сорок пять миллионов пудов столица этого угля потребляла – и угля столице все равно не хватало, оттого и цены держались столь высокими. А сколько там Волков говорил, электричество заместить сможет? Киловатт-час – это восемь фунтов угля, пять киловатт-часов – уже пуд. Пятьсот тысяч киловатт – это сто тысяч пудов… в час, а значит, эти станции всего дней за двадцать весь импорт угля покроют. За два месяца – весь импорт страны, за год, получается, и всю российскую добычу угля более чем удвоят, если по киловаттам считать. А ведь этот сиротинушка говорил, что потребность в электричестве будет лишь расти с огромной скоростью. И продать все это электричество, да еще по назначенным им ценам, будет исключительно просто – конечно, при таких ценах окупить станции получится очень не быстро, но если промышленность вместо дорогого угля на дешевое электричество пересаживаться станет, но это какие же выгоды Державе-то получатся! Конечно, электричество это – совсем не уголь, его по стране не развести вагонами, но этот хитроумный парень уже придумал, как его и на месте почти употребить с огромной пользой…

Правда, и цена электричества – если ее не в одних деньгах считать – может оказаться… слишком уж высокой. Но ведь есть уже в стране люди, которые такую цену сумеют обуздать! Император еще раз эту мысль обдумал и, вызвав адъютанта, распорядился пригласить к нему господина фон Плеве: сиротинушка не просто же так настойчиво рекомендовал именно его расспросить поподробнее…

Само по себе электричество – это очень модно и прогрессивно, и электрический свет начал быстро распространяться по стране. Особенно быстро это пошло после того, как на Ростовском электроламповом заводе был налажен выпуск ламп «уличного освещения» мощностью в двести пятьдесят ватт (со специальным «русским одновершковым» – а на самом деле сорокапятимиллиметровым – цоколем), в которых «для пущей яркости» на вольфрамовую нить еще напылялся порошок из окиси тория с небольшой добавкой окиси церия. Но «поступь» все же определялась не тем, что лампочки эти хорошо даже улицы освещали, а тем, что такое освещение получалось в разы дешевле любого ранее применяемого. Саша с большим удивлением узнал, что «раньше» то же «Общество Электрического Освещения» в Москве на самом деле «розничную цену» установило более чем в тридцать копеек на киловатт, и в Петербурге барыги, собиравшиеся что-то аналогичное учредить, тоже примерно такие же цены в свой проект закладывали. Но в столице уже император их послал в заданном направлении, после того как сам «товарищем» в постройке ГЭС стал, а вот в Москве его «совершенно неконкурентная цена» просто нокаутировала всех, даже потенциальных, конкурентов.

А еще благополучно обанкротилась в России германская компания «Сименс и Гальске», и теперь, как с ехидной внутренней усмешкой подумал Валерий Кимович, это название во всем мире скоро вообще забудут: в Германии-то компания с бешеной скоростью проигрывала компании AEG, руководимой Доливо-Добровольским, и не обанкротилась к концу века лишь благодаря просто невероятным прибылям, получаемым из России. Ну а сейчас никаких прибылей у нее уже не будет: к немцам насчет «электросвета» в России теперь никто не обращался, а в Богородицке и в Туле два «офиса» компании Розанова занимались тем, что по всей стране и в Европе выискивали инженеров на новые должности: заказов на электростанции в компанию посыпалось столько, что пришлось с бешеной скоростью строить новый генераторный завод и сильно расширять Калужский завод уже турбинный.

Генераторный завод строился в Симбирске, причем строился одновременно с ранее обещанной ГЭС – но компания на эти две стройки вообще ни копейки из своих доходов не тратила: на постройку ГЭС учрежденная там (при очень деятельной помощи губернатора) контора «Электрострой» деньги собрала с населения, продавая «электрические облигации», которые через два года должны были приниматься в качестве платы за будущее электричество, причем со скидкой в пятьдесят процентов. И в этом небольшом городишке с сорока тысячами жителей удалось буквально на две недели собрать больше полумиллиона рублей. А на завод уже генераторный средства взяли из «авансов», выданных властями других городов, страстно желающих к «свету цивилизации» приобщиться. И в качестве авансов денег набрали столько, что на несколько заводов таких их хватило бы. Но завод строился лишь один, а на остальные деньги в городах-заказчиках поднимались корпуса будущих электростанций. А фокус заключался в том, что несмотря на то, что здания эти строились по факту «на деньги заказчика», все электростанции после постройки становились полной собственностью компании Розанова: «аванс» брался не на строительство, а на последующую «бесплатную» установку потребителям электросчетчиков…

Но электричество, хотя и само по себе приносит людям большую пользу, куда как больше пользы оно приносит, будучи преобразованным в алюминий. Потому что алюминий – металл очень легкий и (при определенных условиях) довольно прочный, и из него можно сделать много исключительно полезных вещей. А так как в компании уже имелось свое производство подшипников…

Как устроен «пьяный подшипник», Валерий Кимович знал прекрасно, и уже в январе девяносто восьмого на рудники и в шахты компании начали массово поставляться немудреные машинки с алюминиевыми корпусами: перфораторы, с помощью которых производительность шахтера сразу поднималась раз в семь. Но поднималась она так все же пока что не везде: к перфоратору мало что электричество должно прилагаться, но и провода, по которым электричество от генератора в шахту попадает. А с проводами было все же пока довольно грустно, хотя все же куда как лучше, чем каких-нибудь два года назад: Андрей все же смог придумать недорогой (относительно недорогой) способ производства химикалия, описание которого ему Саша нашел во французском журнале середины тридцатых годов. И уже небольшая фабрика приступила к выпуску полихлорвинила, просто пока еще фабрика лишь начинала это самое производство и большая часть производимого уходила на изоляцию для «осветительных» проводов.

Андрей относительно производства полихлорвинила был вполне оптимистичен: установка, уже работающая на этой фабрике, могла в сутки производить до трех тонн продукта, а производила в десять раз меньше лишь потому, что рабочих там не хватало. Но при начавшим обучение химиков Рязанском химико-технологическом институте с октября заработал шестимесячный курс «химиков-техников» для выпускников реальных училищ, и уже в мае там должно было обучение закончить сразу три десятка «будущих специалистов» – что, по прикидкам Андрея, должно было установку персоналом все же обеспечить. Но это лишь «в скором будущем», тем не менее уже две шахты (одна рудная и одна угольная) «продемонстрировали прогресс» и на заводе в Липецке выпуск металла удалось немного нарастить. Совсем немного, все же действующие печи и без того на пределе работали, но все же кое-что получилось изготовить «сверх плана».

Жаль, что лишь «кое-что»: выпуск автомобилей (легковых) в Богородицке вырос до полусотни в сутки, а на моторном заводе все же наладили производство моторов жидкостного охлаждения (четырехцилиндровых, на сорок «лошадок») – и под эти моторы группа инженеров начала проектировать и новый автомобиль. Грузовой, и проект шел под кодовым названием «две телеги»: грузовик проектировался для перевозки полутора тонн грузов, то есть как раз на «две стандартных телеги». А вот где этот грузовик выпускать, было пока не совсем ясно: завод-то выстроить недолго, а вот откуда для завода возьмется металл…

То есть откуда он возьмется, тоже было понятно, непонятно были лишь когда: строительство новых доменных печей в Кузнецке затягивалось, но даже если бы там очень сильно поспешили, то это все равно заметной пользы не принесло бы: пока что новый рудник с трудом обеспечивал две домны «маленькие». А чтобы руды хватило на две уже больших, кроме железной дороги от рудника до завода нужны были и люди, которые руду бы просто копали – а вот с ними было совсем уж грустно: мужики в новые села ехали… не сказать, что с огромным удовольствием, но мужиков все же хватало. А вот горняков – в горняки народ записываться явно не спешил. И Саша снова поехал в Петербург, «посоветоваться со старшим товарищем» относительно «источника горняков». И советоваться он отправился к фон Плеве, который, хотя и выслушал его с ехидной усмешкой, все же пообещал оказать посильную помощь.

Но на этом его поездка не закончилась: царь, видимо узнав от того же Вячеслава Константиновича, что Саша в столице, пригласил его «поужинать», и при встрече поинтересовался:

– Сиротинушка, у меня к тебе два вопроса… или три, если принимать во внимание твою недовольную физиономию. Первый: в январе на Волхове третью машину запустили, а электричества в столице больше не стало. Ты его что, жрешь, что ли?

– На алюминиевом комбинате запущена вторая линия по выплавке металла, и все дополнительное электричество на нее ушло.

– У тебя одна линия двадцать пять, что ли, тонн алюминия в сутки дает, значит ты перешел на питание алюминием?

– Нет, но алюминий очень много где более чем полезен. Я, вон, шахтерам перфораторы электрические вручил, и теперь любой шатер – который этот перфоратор в руках держит – в семь раз больше руды или угля выдает. То есть в семь раз дешевле сырье для металлургии обходится, а это…

– Я понял, а почем ты такие… перфораторы другим промышленникам продавать собрался?

– Другим? Перебьются, я их лучше сначала разорю, затем их шахты и рудники за три копейки скуплю… Мне-то прибыли много нужно, и я знаю, куда ее девать – а они просто все прожрут и пропьют, причем еще и за границей.

– Я пока не стану спрашивать, куда ты прибыли девать собрался. И так знаю, что кормишься ты хоть и досыта, но себя особо не балуешь, а насчет пропить – так ты даже пива не пьешь. Тогда перехожу ко второму вопросу: мы тут с господином фон Плеве поговорили о разном… А ты знаешь, куда деть пятьсот тысяч киловатт электричества?

– Конечно, не знал бы, так не строил бы электростанции, как будто меня в задницу ужалили.

– То есть знаешь… И тогда последний вопрос: ты чего такой смурной ходишь?

– Так, Ваше величество, не хватает мне почти ничего: куда не сунешься за чем-то – а нет его. И ведь знаю, что все это у нас же в России добыть нетрудно, но ведь никто даже и не чешется! Вы у министра финансов спросите: ему для чеканки копеек меди не хватает, а мне той меди нужно куда как больше! Была бы медь в достатке – и пятый генератор на Волхове уже бы заработал, так нет…

– А купить за границей?

– Так и покупаю, но и там ее избытка не вижу.

– А у нас в России, ты говоришь, ее достаточно…

– Да хоть у господина Скальковского спросите: у них карты месторождений годных давно уже составлены, но никто туда с деньгами рудники строить не идет.

– А ты не идешь потому что у тебя денег как раз нет, так?

– Деньги-то я бы нашел, а вот кто мне туда идти разрешит…

– Я так думаю, что если один дерзкий сиротинушка вежливо бы попросил императора своего…

– Ваше величество! Вежливо прошу: разрешите мне в иных местах, где я… где компания Розанова земли выкупить еще не сумела, из земли всякое добывать на пользу Державе! Обещаю добытое иностранцам не продавать… да я все это вообще никому продавать не стану, сам все же и потрачу. Очень вежливо прошу! И, вдобавок, покорнейше! А не то…

– Ну, допустим на секундочку, что я в твою вежливость поверил. Но сразу возникает еще один вопрос: а что Империя от удовлетворения твоей, хе-хе, вежливой просьбы получит? И что получил лично император?

– Император получит самую могучую державу, не сразу, конечно, но до конца века нынешнего так точно. И в товарищах у него будет самый богатый промышленник планеты.

– Вот про последнее поясни немного.

– Проясняю: Андрей, получая все сырье для производств своих не из-за границы, цены на все производимое на четверть, а то и на треть снизит, всех прочих промышленников разорит, скупит их заводы за копейки, и будет всякого выделывать столько, что последнему мужику с избытком хватит.

– И зачем он будет последнего этого мужика всем обеспечивать?

– Не зачем, а за что: за работу: на рудниках-то ой сколько рабочих потребуется!

– А кормить рабочих кто будет, если все мужики на рудники отправятся?

– Андрей и будет. У него следующим летом почти в сотне деревень новых на каждого мужика по полсотни десятин пахоты появится, и урожаи там соберут, каких еще никто не видывал. И мужикам хватит, и рабочим, и горнякам… ну и мне.

– Теперь понял, почему ты трактора выделываешь, а продавать их никому не желаешь.

– Истину глаголете: мне этот трактор куда как больше пользы принесет. Я дешевым зерном разорю тех, кто зерно хочет задорого продавать, земли скуплю и сам… то есть это я как бы от лица Андрея Розанова говорю…

– Это я тоже уже понял. И ты вообще хочешь богаче своего императора стать, а вот станешь ли…

– Нет, Ваше величество, я не хочу стать самым богатым, я хочу, чтобы страна жила богато. И чтобы последний мужик твердо знал: богатство его личное обеспечивает Держава Российская, управляет которой мудрый император. На которого вообще молиться должно с рассвета и до заката.

– А с заката и до рассвета…

– … делать для императора новых и довольных жизнью подданных.

– Охальник… Ладно, ходи пока непоротый. Но, помнится мне, ты обещал пятьсот тысяч киловатт за пять лет обеспечить.

– При определенных условиях и лишь с одной захудалой речки.

– Опять дерзишь… Если ты к первому марта мне список рудников, что заложить желаешь, не предоставишь, я отдельно прикажу тебя на площади выпороть.

– А гимназисток младых на площадь пригоните?

– Пошел вон! Но помни о первом марте…

– Так воскресенье же будет…

– Вон! А список сам мне доставишь и лично в руки передашь…

Первого марта вышел Указ императора, который, по ожиданиям, мог привести в серьезным волнениям в Великом герцогстве Финляндском. Мог, но не привел: назначенный тамошним статс-секретарем фон Плеве провел превентивные мероприятия и финны остались относительно спокойными. Хотя указ этот серьезно статус Герцогства изменил: отныне на его территории действовали общероссийские законы, касающиеся уголовных преступлений и вся полиция отныне подчинялась МВД России. Но самым главным в указе было то, что «поскольку преступники, именующие себя политическими, находили убежище от законов Российских, переходя на земли Выборгской губернии, переданной в надежде на процветание Герцогства императором Александром I, отныне губерния в прежних границах навсегда возвращается в государство Российское».

И вот этот пункт как раз в финском правительстве вообще никаких эмоций не вызвал: там все начинали на себя примерять новое уголовное законодательство и им было не до губернии. А после обеда в тот же день Александр, принимая из Сашиных рук «список», представляющий из себя довольно увесистый томик, с ехидной улыбкой заметил:

– Ты, сиротинушка, вроде как обещался Державе с Вокши через пять лет пятьсот тысяч киловатт электричества выдать. Ладно, я скидку тебе дам, до четырехсот тысяч, даже до трехсот пятидесяти: я же не сатрап какой. От обещания своего отказаться не желаешь? Если откажешься, я за то тебя наказывать не стану, ты еще молод, горяч, мало ли что в запале-то проговорил. Но если не откажешься, однако обещанного не исполнишь…

– От своих слов я отказываться не привык, и привыкать не желаю. Тем более, что тут, – Саша указал рукой на «список», – я отдельно написал зачем все это державе нашей… вашей потребуется.

– Ну ты и нахал! Однако, принимая во внимание, что ты ранее обещания свои, даже самые дерзкие, всегда исполнял… И как там дела на Мсте идут? Я это почему спрашиваю: ежели электричество твое в Петербурге весь уголь заменит, то зачем нам нужны будут суда, что по Мсте будут уголь везти?

– Мы, Ваше величество, чай не в Африке живем, слава богу. И зимой, чтобы люди насмерть не замерзли, тот же уголь будет даже получше электричества.

– Так от дров-то воздух чище!

– Это пока, я вам чуть позже покажу. Если вы, конечно, соизволите осенью предстоящей, а лучше вообще в ближайшую неделю, посетить хотя бы Богородицк…

– Соизволить-то я могу, а нужно ли?

– Как ведь люди-то говорят: расскажи – и я забуду, покажи – и я запомню, дай мне сделать – я пойму. И вот как раз Державе очень нужно, чтобы вы именно поняли… да и вам это нужно тоже.

– Вот ведь ты… На ужин останешься? А в Богородицк твой в ночь поедем, поезд я прикажу подготовить. Но если мне понятие не понравится… И да, я записку твою пока почитаю, а в поезде ты мне растолкуешь, что и зачем просишь. Но… по Вокше пять лет как раз с полуночи и считаться начнет. На ужин что заказывать будешь? Сейчас можешь вообще что угодно просить: в зоопарк давеча уже и слона привезли. Жалко, конечно, скотинку, но ежели сиротинушка с голоду помирает…