Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Глава 2

Когда тяжелый станок был уже погружен на телегу и лошадка (собственная, не нанятая) неторопливо тащила его в сторону Сашиного дома, сидящий рядом с ним Андрей не утерпел:

– Саш, а ведь для станка машина нужна чтобы его крутить. Где машину брать собираешься?

– Ну я же тебе сказал: сами сделаем. То есть не сами, конечно, мы все нужные детали на чугунолитейне нашей изготовим, там мастеровые рукастые. Я им даже чертежи уже отослал.

– Но в машине, я паровоз-то видел, точно знаю, не одни чугунные части.

– Тоже верно, там и стальные есть, и медные – но стальные кузнец с конного завода сделает, обещал до сентября сделать, мы их потом в мастерской на станции попросим доработать. А медные – так в городе медников попой жуй.

– Что попой?

– Жуй. То есть можешь их хоть задницей жевать… в смысле, много их.

Андрей рассмеялся и до самого дома успокоиться не мог. А когда станок (силами нескольких нанятых мужиков) встал в каретном сарае и парни уселись за столом «откушать чем бог послал» (Саша для этого уже и кухарку нанял, так что послал бог немало), он задумался:

– Я вот одного не понял: ты сказал, что мне нужно будет на математику налечь – это чтобы деньги в лавке считать? Но я же, думаю, в купцы не гожусь особо, или, думаешь, лавку, чтобы продавать, что ты придумал, нам завести придется?

– Нет, лавку мы открывать не станем, и торговлю устроим оптовую, а для этого дела ты специальных приказчиков наймешь.

– Я найму⁈

– Да, ты. Именно ты будешь владельцем всей компании.

– А ты?

– А я – бедная сиротинушка, буду у тебя приживалом, ты меня по старой дружбе кормить станешь, такого сирого и убогого.

– Что-то я тебя не понял…

– Поясняю специально для бестолковых: ты у нас будешь великим изобретателем и дельцом, деньги будешь зарабатывать огромные, а я – я буду их тратить, но так никто не узнает, сколько и на что трачу их я. А я буду тратить на то, чтобы изобретать всякое… и разные другие дела делать.

– А… а зачем так-то? Проще же тебе самому и придумывать, и придумки свои за деньги продавать.

– Не проще. Если все будут знать, что мы продаем то, что я придумываю, то мне конкуренты постараются что-то новое придумывать мешать, ведь эти придумки их разорять будут. А так ты у нас просто будешь у иностранцев патенты покупать, лицензии разные и делать вещи не хуже этих иностранцев. И конкурентам просто скажешь, что пусть они сами эти же лицензии за границей покупают, так что от тебя они сразу и отстанут.

– И сами лицензии купят. Нам-то какая выгода?

– А им эти иностранцы лицензии просто не продадут. Потому что… я на каникулы к тем же немцам прокачусь, организую там контору, через которую мои придумки патентоваться будут. И контора эта патенты будет только тебе продавать, но об этом тамошние иностранцы никому говорить не станут. И не станут рассказывать, почем ты лицензии покупал. Так мы денег на работу над новыми изобретениями получим столько, сколько потребуется – и никто знать не будет, сколько мы на НИР и ОКР тратим.

– На что?

– На научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторскую работу, вот на что. Я специально их так, для секретности, называю.

– Понятно, будем все в секрете держать. А что, мне нравится! Но в каникулы, в Рождество, ты у немцев все как сделаешь? У них же тоже праздник, кто там на службе в праздник сидеть станет?

– У них праздник на две недели раньше, ибо нехристи. Но в одном ты прав: ждать до Рождества не очень хорошо.

– А когда еще-то? В Неметчину так-то не поедешь, учиться надо.

– А я Павлу Константиновичу скажу, что мне порекомендовали к докторам тамошним обратиться, отпрошусь на недельку.

– А он у доктора нашего спросит…

– А мне не наш рекомендовал, а проезжий, на самом деле рекомендовал: я его в то воскресенье встретил, когда из Богородицка домой ехал. Он, то есть рекомендовал который, как раз там, у доктора… я записал где-то… ага, Нахтнибеля. Так что я завтра же отпрошусь и туда поеду: все же голова у меня часто сильно болит…

На самом деле Валерий Кимович был убежден, что первым делом для того, чтобы обустроить здесь нормальную жизнь, ему нужно не высовываться. Он и по прежней работе привык именно «не высовываться», всегда старался даже не «быть, как все», а стать человеком, на которого другие вообще внимания не обращают. И в том числе и поэтому (хотя официально с работы его давно уже «списали»), он и машину для себя приобрел буквально «антикварную». Ну кому интересен владелец машины, которой как минимум лет тридцать, а то и больше? Ездит старичок на своей развалюхе – и пусть дальше ездит, главное, рядом не оказаться, когда эта повозка на ходу разваливаться начнет. А о том, что эта антикварная повозка «старику» обошлась подороже, чем если бы он новенький «Лексус» приобрел, никто ведь и не подозревал. И на что эта машина способна, тоже…

Но пока машина «восстанавливалась», он провел пару месяцев у своего старого (еще с прежней работы) приятеля-болгарина, который как раз реставрацией автомобилей и промышлял – и вдвоем они машину буквально по винтику разобрали, а затем собрали обратно (исправив и заменив все испорченное). И уже потом Митко – через свою (хотя и крошечную) компанию – подготовил все необходимые документы, после чего единственной трудностью было провести автомобиль через таможню, но тут уже приятели с прежней работы помогли немного. А в результате Валерий Кимович очень подробно изучил этот очень специфический автомобиль, и даже понял, почему именно эта модель два десятка лет подряд была «самой угоняемой машиной в США». И вот именно полученное таким образом знание он и собрался использовать для получения большого количества денег. Очень большого количества, ведь то, что он решил теперь сделать (то есть после того, как он окончательно убедился в том, что действительно попал в конец девятнадцатого века), расходов требовало даже не больших, а огромных. Вдобавок очень важным условием было еще и то, что об этих расходах вообще никто знать был не должен.

Кроме, скорее всего, Андрея: Саша выяснил, что с Андреем они не просто «с детства дружат», оказывается, они еще в возрасте лет восьми поклялись друг друга защищать и оберегать. И за все время «нового знакомства» у него ни малейшего повода усомниться в том, что Андрей клятву не нарушит, не было. Конечно, деньги могут людей менять, причем почему-то всегда в худшую сторону, но ведь и меняют они все же не всех. А в случае чего… но о таком случае Саша даже думать не хотел.

А вот о том, как денег заработать, думал. И даже делал – но чтобы в Богородицке свои заказы мастеровым передавать, он часто прикидывался больным и в гимназию не ходил. Потому что учеба-то с первого августа уже началась, а за прогулы без уважительной причине из гимназии легко могли и отчислить. И он даже справки от Петра Михайловича (которому жаловался на «сильную головную боль») в гимназию приносил, в июне еще, а на этот год доктор выписал ему справку «постоянную», и Павел Константинович теперь согласился разрешать пропуск занятий «по устному заявлению». А вот к поездке а Германию Александр подготовился более чем основательно: выяснил, в какой клинике там (и кто именно) занимается вопросами, связанными с травмами головы, затем изучил германское законодательство, касающееся создания финансовых и производственных компаний – и когда все было готово, решил, что «можно попробовать». Именно попробовать, ведь никто не мог дать гарантии, что в реальности что-то происходит совсем не так, как написано в сводах законов.

По счастью, российские законы соблюдались довольно качественно: на получение заграничного паспорта у Александра (и Павла Константиновича, как «попечителя») ушло пара часов личного времени и два дня по календарю. И директор гимназии ученика отпустил, правда, взяв с него обещание, что пропущенное тот обязательно наверстает.

Поездка заняла две недели, и Александр даже посетил того самого врача с непроизносимой фамилией, который, кстати, действительно дал несколько полезных советов на будущее (ну, если вдруг у парня на самом деле голова сильно заболит). А расположенная в том же городе Бранденбург-ан-дер-Хафель небольшая юридическая контора зарегистрировала как отдельное юридическое лицо Пруссии «расчетную контору», за весьма умеренную плату оформила на Александра пять патентов (он хотел семь, но просто денег на большее количество не хватило, и дополнительными – как и патентами в других странах – решил заняться позже), а так же подрядилась «оказывать секретарскую поддержку» новой компании. В Пруссии (как и во всей Германии) с патентами было все очень просто: каждый мог патентовать что угодно, а если относительно предмета патента возникнет спор, то решать его нужно было уже самим спорщикам в суде – а патентное ведомство только предоставляло суду данные о приоритетах в подаче патентов.

Александр прекрасно знал, что уже и автомобили, и моторы бензиновые, и даже свечи были запатентованы – но он свои заявки оформил так, что нынешние патентодержатели их оспорить возможности не имели. Тот же Даймлер запантентовал свечу зажигания, но в патенте он указал (по наивности или дурости) что «свеча работает от батареи», так что свеча, работающая от магнето или от генератора, становилась патенточистой. Как и вся подобная система зажигания, и даже бензиновый мотор с такой системой…

Последним перед отъездом он оформил (в той же юридической конторе) лицензионное соглашение с «господином Андреем Розановым» от имени свежеучрежденной компании, по которому упомянутый господин должен был платить за лицензию (по всем пяти патентам) после продаж готовых изделий, производимых в рамках лицензионного соглашения. И, вернувшись из Германии домой (как раз утром двенадцатого сентября), с гордостью товарищу все эти бумажки и продемонстрировал. А товарищ ему продемонстрировал отчет по ярмарке, присланный Прохором Никодимовичем: за скотину получилось выручить даже чуть больше двух тысяч. То есть все же заметно больше, но старик-управляющий сразу же отложил (и вычел из отчета) суммы поземельного налога, но вот оставшееся парни могли теперь тратить без вопросов. Сумма, конечно, грандиозной не выглядела, но эти деньги по крайней мере гарантировали, что еще приятелям можно будет не умирать с голоду минимум месяца три. А вот получится ли через три месяца еще заработать, у Андрея уверенности не было ни малейшей, но тем не менее он по-прежнему был весел и полон энтузиазма. И очень радовался привезенным Александром из Германии двум велосипедам, произведенным компанией «Беннабор», как раз в Бранденбурге их и выпускающей…

Велосипеды входили в моду, в городе их уже насчитывалось десятка два – несмотря на цены от ста двадцати и до двух сотен рублей. И в гимназии даже выстроили возле здания небольшой сарай-велогараж, куда гимназисты, столь приятным средством передвижения владеющие, могли их поставить на время занятий. Охраняемый гараж, так что гимназисты побогаче с гордостью ездили на занятия и свысока поглядывали на «голодранцев», посещающих гимназию пешком или в пролетке. Но Саша с Андреем их уже в конце сентября «макнули мордой в грязь», приехав в гимназию (до которой и пешком-то идти было минут пять) на велосипедах уже с мотором. И Андрей своим одноклассникам «с легким сожалением в голосе» рассказывал, что «в Туле нет людей, у которых денег хватит на такой, выпускаемый по германской лицензии, мотор, поскольку местные богатеи едва на велосипед чадам своим денег наскребли, так что придется все моторы в Москву отправлять».

«Отправлять в Москву» моторчики (которых к октябрю успели изготовить аж шесть штук) не пришлось: тульские богатеи не пожелали выглядеть нищебродами и купили четыре оставшихся, несмотря на заявленную цену в двести двадцать рублей – и это при том, что для установки мотора на велосипед требовалось еще и где-то отдельно велосипедную цепь купить. Валерий Кимович моторчик «придумал» примитивнейший, состоящий из двадцати двух деталей (не считая винтов и двух «велосипедных» подшипников, купленных «на стороне»), так что в производстве, причем еще только «наколенном», каждый мотор получился дешевле сотни рубликов – так что некоторый, хотя и небольшой, финансовый запас у ребят образовался. На самом деле небольшой, по прикидкам его должно было хватить на изготовление еще десятка моторчиков (не потратив при этом ни копейки на «расширение производства»), однако Николай Андреевич Розанов (отец Андрея), прикинув перспективы «дела», ссудил сыну пять тысяч рублей. Именно ссудил, без процентов, сам в бизнес даже не подумал вписываться. А деньги Андрею дал, чтобы тот «не приглашал в дело посторонних товарищей и в банке денег не занимал»: знал, что нынешние купцы и банкиры могут учредителя выгодного дела и без штанов оставить.

Наступающая зима все же не дала возможности «провести широкую рекламную кампанию», но теперь у ребят появилось время (и деньги) для подготовки с «следующему сезону». И для изготовления некоторых других, очень нужных Валерию Кимовичу, «изделий».

Тула-то – город промышленный, а промышленность в городе была почти вся «очень определенной направленности». И в Туле можно было найти много разных металлических изделий, изготовленных из довольно разнообразных сталей. Или из латуни – а в моторчиках для некоторых деталей лучше было использовать качественную сталь и относительно мягкую латунь, поэтому Александру удалось легко и без особых затей договориться о том, что некоторые бракованные части «основного производства» двух заводов ему как раз по цене лома и передавать. «Без затей» означало, что ему пришлось пообещать «подарить к лету» двум очень ответственным заводским чиновникам по веломотору, но он и изначально такой расход в смету своих затей заложил. Правда, когда он первый раз привез в свой каретный сарай телегу с винтовочными стволами, его партнер по бизнесу все же поинтересовался:

– Мы что, теперь будем ружья изобретать?

– Зачем их изобретать? А… вот ты о чем. У нас в моторчике коленвал довольно сильные нагрузки испытывает, почти как при выстреле из ружья: там же внутри пары керосина просто взрываются. И кривошип тоже, вот я и подумал, что для них лучше всего такую оружейную сталь использовать. Но покупать ее в слитках – там купцы неизвестно что подсунуть могут, а стволы на заводе уже из проверенной стали все же делают.

– А просто на оружейном сталь уже проверенную закупать?

– Эту, в виде бракованных стволов, мы вообще по цене лома берем, а денег лишних у нас всяко нет, нам каждую копеечку беречь надо. А так как у нас детальки в общем-то небольшие, кузнецы их и из стволов таких выковать легко могут.

– Да, пожалуй ты прав. А вот это вот что?

– Обрезки от гильз, я их на латунь взял, они вообще за гроши нам достались. Латунь-то лить всяко проще, чем чугун, так что если вот эти боковинки сделать латунными, то они у нас будут не в три линии толщиной, а в полторы, к тому же их и обрабатывать будет легче. А мы еще придумаем, как их никелировать – вообще у нас не мотор, а чудо выйдет, цены можно будет поднять рублей на тридцать…

– Тоже неплохо. Как думаешь, мы до мая сумеем сто моторов выделать?

– И куда мы их денем?

– А тут один из Москвы приезжал вчера, когда ты в Богородицк ездил. Так он хочет у нас как раз к маю сто моторов взять. Правда, он предложил ему их по двести рублей всего отдать, но зато он уже сейчас полную оплату может сделать.

– А что за купец?

– Да не купец, парень молодой, говорил, что из Московского клуба велосипедистов-любителей. Сказал, что если мы согласимся, то письмо ему отписать нужно будет: они там у себя и цепи заранее закупят, и он ко мне с деньгами сам приедет. То есть договор подписать, а деньги в банке нам перечислит. Но там, он сказал, условие будет за невыполнение договора в срок с изрядными пенями. Но я-то не знаю, сколько мы моторов сделать успеем…

К Рождеству на оружейном заводе (и за вполне определенные деньги) были изготовлены четыре формы из какой-то довольно жаропрочной стали для отливки деталей уже латунных. И тогда стало понятно, что заказ москвичей получится вообще за месяц выполнить. Правда, пришлось снова договариваться об увеличении поставок «латунного лома» на патронном производстве – но договориться все же получилось (хотя цена латуни при этом выросла почти что втрое). А после подписания договора с москвичами гости чуть ли не стаями наезжать стали, правда, насчет предоплаты они пока воздерживались. Ну это-то и понятно было: первый заказ сделали «московские бездельники», если он и сорвется, то у них не убудет особо – а вот на продажу брать товар, когда неизвестны сроки поставок, весьма рискованно.

А Саша приступил к «разработке» нового мотора, уже четырехтактного – а для того, чтобы такой мотор смог проработать заметное даже на глаз время, нужна была сталь, которую в Туле найти не удалось. И в Москве не удалось – но в Москве нашелся все же один гражданин (как раз из «клуба велолюбителей»), который в металлах разбирался и не только посоветовал, где необходимую сталь купить можно, но и согласился самостоятельно закупку провести. Причем даже не за деньги, а, скорее, из «спортивного интереса»: ему действительно стало любопытно поглядеть, выйдет ли из затеи «тульских мотористов» еще что-то интересное. Учился этот молодой человек в ИМТУ, причем вроде бы уже пятый год учился и курс училища успел пройти хорошо, если наполовину, и в отличие от многих своих богатеньких ровесников, вел «примерный образ жизни». В смысле, не пьянствовал беспробудно, с девицами разного поведения не общался (а общался лишь с сестрой своего же однокурсника, причем уже тоже несколько лет – но девице-то пока вообще всего пятнадцать было). И в клубе он был какой-то «белой вороной», но очень старался «влиться в коллектив», который большей частью вообще из титулованных дворян состоял, а он был происхождения «подлого». В смысле, был сыном очень небедного купца.

И за нужным металлом он просто взял и поехал в Швецию, откуда припер пару пудов нужных Александру заготовок. В багаже припер, к себе домой – а затем с этим железом и в Тулу мотнулся. И долго, причем с видом очень удивленным, смотрел, как Саша из болванки на бромлеевском станке вытачивает клапан для мотора. Вот только смотрел он не на Сашу, и даже не на станок (который, как Александр уже выяснил, в Москве только собирался из бельгийских деталей), а на приводившую станок в движение машину. Очень простую: паровой прямоточник с крошечным (по сравнению с обычными паровиками) котлом. Саша просто делал водотрубный котел, который воду до рабочей температуры нагревал буквально за пару минут, а котел традиционного паровоза грелся около восьми часов…

Вообще-то Александр «придумал» модифицированный котел Добля (с «шуховскими» мазутными форсунками, которые стали особо популярными среди определенных граждан в начале уже двадцать первого века), и то, что грелся он две минуты, а не двадцать секунд, как «оригинал», было связано с тем, то на дворе стояла зима тысяча восемьсот девяносто первого года, а не лето тысяча девятьсот тридцатого и кое-какие-«мелочи» пока изготовить было трудно и на их изготовление потребовалось бы слишком много времени. Да и разжигать котел приходилось лучиной, а не электрозапалом – но парня и такой котелок полностью удовлетворял. А то, что КПД машины был раза в три поменьше «оригинального» автомобильного парового мотора, его вообще не беспокоило: мазут пока разве что даром не отдавался.

Ну а «купеческое происхождение» гостя оказалось в целом очень даже кстати: парень, носящий совершенно «рязанскую» фамилию Горохов и еще более «рязанское» имя Персиваль (точнее, Персиваль Потапович), и какими-то знаниями в инженерии все же обладавший, тут же предложил (уточнив, что вообще-то компания Розанова котлы на продажу делать не собирается) учредить новую компанию, которая подобные паровые машины начнет массово выпускать. А на ответ Саши, гласящий, что компанию такую должен будет создавать и руководить ей человек с законченным инженерным образованием, этот Персиваль Потапович сообщил, что если «предварительное согласие он получит, то Училище уже в нынешнем же году и окончит, причем с отличием». Саша ответил, что до конца года он, в принципе, готов подождать, но не больше – и гость немедленно распрощался.

А Саша, закончив обработку будущего клапана, достал из ящика верстака ранее выбранный из кучи металла ствол от берданки, внимательно его еще раз осмотрел. А затем из толстого прута только что привезенной шведской ванадиевой стали начал вытачивать деталь, к моторам вообще никак не относящуюся…