Текст книги "Сиротинушка (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Глава 19

То, что несостоявшийся маршал Маннергейм отошел в мир иной, Саша узнал с чувством глубокого удовлетворения. Но не столько потому, что ликвидировали очередного врага России, сколько из-за того, что его новая «выдумка» по части оружия показала себя крайне неплохо. Простая такая выдумка: бесшумная «пушка», в которой заряд картечи выталкивался запирающим ствол при выстреле поршнем. Именно «пушка», ее так работники службы охраны и называли: отдача у устройства была сильная, как у обычного охотничьего ружья. Правда, «пушка» получилась очень одноразовой, в ней амортизатор, гасящий удар поршня, был сделан со свинцовым тормозом, и после выстрела требовалось не только ее перезарядить, но и тормоз поменять – а этот кусок свинца практически приваривался к стволу. Но если нужно было где-то незаметно для окружающих стрельнуть один раз, то оружие было очень даже удобно.

Но главным было даже не то, что было придумано новое орудие убийства, гораздо важнее для Саши стало то, что на заводе в Липецке инженеры и рабочие научились изготавливать высокопрочные бесшовные трубы – а для гидравлики тех же экскаваторов без таких было не обойтись. Вот только сталь для таких труб приходилось за границей покупать, да и не только для них: ту же железную дорогу к деревне Званка строили с использованием америкнских рельсов. Эндрю Карнеги в пылу конкуренции цены рельсов довел до менее чем пятьдесят долларов за тонну, то есть они обходились примерно в рубль за пуд. Конечно, еще и на перевозку приходилось тратиться, зато хоть пошлины на эти рельсы на таможне платить не приходилось: император, решив что с него пошлину брать вообще позор, специальным указом ее отменил. Но – только на рельсы и только на постройку этой единственной дороги. Причем тут он такое решение принял все же под воздействием своего товарища, точнее, друга своего товарища: Саша смог ему все же объяснить, что дешевый американский рельс просто убьет отечественную металлургию. Но объяснять пришлось долго, так как царь «слишком много знал»:

– Что-то ты, сиротинушка, врешь: у тебя-то рельсы еще дешевле, ну и как Карнеги тебя в деле металлическом убьет?

– Массой задавит. У меня стали выделывается в год меньше десяти миллионов пудов, а в Америке только Карнеги за месяц больше делает, а ведь там и других компаний немало. И лет за пять они цену еще раза в два с половиной уменьшат, а у нас хорошей ценой – если других металлистов брать – считается полтора рубля за пуд. Вот когда я доберусь до настоящий руды…

– Так давай, купи у американца рельсы на дорогу до той руды, а после и его сам давить будешь.

– Невыгодно, Ваше величество.

– Я пошлину и на эти рельсы сниму.

– Все равно невыгодно. Я за те деньги, что на рельсы бы ушли, выстою завод в Кузнецке, если подпишите мне концессию. Небольшой, с одной печью, на три тысячи пудов в день, и малый стан рельсопрокатный поставлю – и с ним за год рельсы на нужную дорогу наделаю. А раньше-то рельсы всяко нужны не будут: дорогу-то наметить надо прежде, а на это как раз год и уйдет. И получу вместо просто дороги дорогу и заводик металлический, который затем, когда уже дорога будет, и расширить получится быстро. На Абакане-то руда есть, много ее, и если заводик уже будет, то расширять его получится куда как проще, чем в голом поле ставить. И еще через три года завод в Кузнецке все потребности России в рельсах покроет.

– Концессию тебе… а не кажется ли тебе, сиротинушка, что ты рот разеваешь слишком уж широко?

– Не кажется. Я свою задачу так вижу: нужно дорогу до Владивостока выстроить до тысяча девятисотого года, а для этого рельсов нужно будет миллионов восемьдесят пудов. И как их самим приготовить, я наверное знаю.

– Вот что мне в тебе так нравится, так это скромность! Давай так договоримся: концессию ты получишь, но условия простые будут. Самые простые: за четыре года сможешь… ладно, не восемьдесят, а хоть сорок миллионов, даже тридцать миллионов пудов рельсов дать – она твоя навеки. А нет – ну уж не обессудь.

– Договорились. Ну что, я пошел работать?

– Ну ты и нахал. Но учти: со средств, что на электростанцию выделены, ни копейки брать тебе не дозволяю. И все, иди, пока я тебя не приказал выпороть…

Все же, как говорится, мастерство не пропьешь: Валерий Кимович очень хорошо чувствовал настроение практически любого собеседника и прекрасно понимал, когда можно и даже нужно «позволить себе немного позволить» в разговорах в том числе и с царем. Ну и умел «создать необходимое настроение» у собеседника, это у него тоже получалось неплохо. Не всегда, конечно, и далеко не с каждым собеседником, но конкретно с Александром III «создавать и позволять» было довольно просто: этот не особо отмеченный историками император был человеком, прекрасно понимающим, что, собственно, Державе необходимо и очень неплохо подбирающим людей для выполнения различных государственных задач. Последнее обуславливалось тем, что людей он подбирал по их профессиональным качествам, часто просто игнорируя «личные отношения» – а профессионалам он мог многое и простить. С тем же Вышнеградским у него личные отношения были довольно паршивые и его работой он (как человек) был сильно недоволен, оказывая явное покровительство противникам Ивана Алексеевича – но убедившись в том, что в качестве министра финансов тот денежную систему страны стабилизировал, даже после отставки министра по болезни часто с ним советовался относительно инициатив его преемника на министерском посту Федора Густавовича Тернера. И часто эти инициативы зарубал, если Иван Алексеевич был против – но не потому, что считал Вышнеградского «высшим авторитетом», а потому что тот – именно как профессионал – очень подробно и понятно расписывал последствия таких инициатив.

Кстати, войти в товарищество по постройке электростанции на Волхове император решил в том числе и из-за того, что Иван Алексеевич царю все уши прожужжал по поводу того, что «промышленность нужно строить на основе отечественного капитала». А так же потому, что князь Хилков неоднократно сообщал, что расходы на постройку Сибирской дороге благодаря компании Розанова удается сократить более чем на десять процентов – а кто именно этой компанией управлял, Александру офицеры жандармерии очень подробно рассказывали…

Начало лета – лучшее время для запуска новых проектов: на «рынке труда» появилось довольно много молодых инженеров. Которые были еще полны юношеского задора и мечтали о великих свершениях. Да и «старые» инженеры компании Розанова получили возможность свою работу «интенсифицировать», набрав новых сотрудников. И особенно резко в конце мая стало расширяться автомоторное производство: в городе как раз в мае было закончено строительство еще одного квартала жилья для рабочих и население города стало быстро прирастать переселенцами из Москвы, причем переезжали в основном именно профессиональные рабочие-станочники. А инженеры сделали, наконец, новый мотор: четырехлитровый шестицилиндровый рядный нижнеклапанный мотор мощностью почти что в шестьдесят сил. Его Саша планировал на грузовики ставить, но пока его производство только налаживалось, так что на Ижорские заводы пока что отправлялись моторы «старые», сорокасильные. Но и это было очень неплохо: ижорцы все же как раз к лету наладили производство грузовиков и требуемые царем десять машин ежедневно цеха завода покидали. А благодаря этому Саша смог заполучить себе два десятка таких машин – и отправил их, причем вместе с водителями и техниками из состава саперных батальонов, на станцию Юрга, откуда они начали возить всякие тяжелые предметы в Кузнецк: Саша все же смог найти пятерых инженеров, готовых взяться за постройку металлургического завода в Кузнецке.

Скорее всего, эти инженеры вообще не представляли, куда они едут: город Кузнецк, несмотря на название, ни малейшего отношения к металлообработке не имел, население едва достигло трех тысяч человек, в нем большинство домов представляли из себя обычные деревенские избы. А до «островка цивилизации» – то есть до ближайшей железнодорожной станции – нужно было на лошадях полторы недели добираться. Но перед тем, как людей туда отправлять, Саша провел с ними «воспитательную беседу», в процессе которой он «обрисовал перспективы» и сделал акцент на том, что «перспективы» эти они сами же своими руками и воплотят – ну а чтобы «воплощать» им было проще, отправил в те же края и почти тысячу мужиков. С мужиками как раз проблем не было: когда была озвучена зарплата (рубль в день), от желающих поехать поработать просто отбоя не было.

Грузовик путь от Юрги до Кузнеца пробегал за три дня (чуть меньше, пять суток в оба конца), и при этом он перевозил три тонны груза. А для постройки домны перевезти требовалось уже около двух тысяч тонн всякого, так что местное лошадное население тоже к работе было привлечено. И – поскольку строительством именно доменной печи занимались все же «старые профессионалы» – печь удалось достроить уже к середине сентября. Тогда же в городе успели выстроить три дома для работников будущего завода (один – для инженеров и два для рабочих), а из знакомого Валерию Кимовичу места даже успели натаскать сотни две тонн очень неплохой руды. Это, конечно, можно было считать вообще насмешкой – но для проведения опытной плавки этого в принципе хватало. А плавку инженеры хотели провести чтобы понять, можно ли тут выплавлять металл не на коксе, а просто на угле. Вроде бы было можно такое проделать, ведь остановленный пару лет назад Гурьевский чугуноплавильный завод как раз на угле и работал – но уж больно результаты той работы удручали: чугуна там выплавлялось меньше трех тонн в сутки…

Кстати, и Гурьевский завод компанию Андрея Розанова подгребла под себя за более чем скромное вознаграждение: Кабинет Е. И. В. (то есть царские бухгалтера) решил, что содержать этот завод больше смысла не имеет и вообще его хотели закрыть – а сам Александр, вспомнив о своем «товарище», просто предложил ему завод себе забрать. Сначала в аренду, но не за фиксированную плату, а за пятикопеечный налог с каждого выплавленного пуда чугуна (но без платы за добычу угля и руды), а когда (если) завод будет выплавлять по три тысячи пудов чугуна в сутки, то он полностью переходит в собственность компании Розанова. Саша в ответ на предложение только хмыкнул, но договор аренды подписал – а уже через две недели рабочие завода приступили к разборке стоящей там домны. Потому что инженеры-металлурги компании, исследовавшие тамошнюю домну, пришли к простому выводу: печь больше восьмисот пудов чугуна в сутки ни при каких условиях дать будет не в состоянии, даже если там горячее дутье устроить (а до этого такое там даже и не намечалось), но если на имеющемся фундаменте выстроить новую домну, то будет несложно довести производительность до пары тысяч пудов, а то и побольше. Тоже не особо выдающийся результат, но на перестройку печи и устройства возле нее кауперов и нужно-то было всего около сотни тысяч рублей. А тридцать тонн стали в сутки – это уже полкилометра железной дороги…

А на большее там пока и замахиваться смысла не было: заводик так мало чугуна выплавлял в том числе и потому, что нормальной руды в окрестностях пока еще не было. А чтобы такая руда появилась, нужно было каким-то образом выстроить верст триста не самой простой железной дороги. И если этот заводик сможет половину этой дороги за год своими рельсами обеспечить, то это уже будет огромным шагом вперед. А два завода (если все же Кузнецкий со счетов не сбрасывать) как раз через год с небольшим и создадут транспортную структуру, позволяющую местную металлургию обеспечить сырьем так, что произведенного здесь металла на всю страну хватит. То есть хотя бы на постройку нужных стране железных дорог, и, что Валерий Кимович считал теперь самым важным, на постройку дороги к Владивостоку до конца нынешнего века.

Владимир Карлович Шлиппе был в курсе того, что Александру Волкову император «из личной симпатии» присвоил весьма высокий чин и назначил его, кроме всего прочего, и «управляющим совместным с Андреем Розановым товариществом». Как знал и о том, что этот молодой человек чуть ли не каждый месяц с императором встречается. Однако просьбы его (порой довольно странные) он с удовольствием исполнял вовсе не поэтому: губернатор уже совершенно убедился, что все его начинания оказываются на пользу губернии. Вон, осенью запросил разрешения на постройку нового завода в Венёве – и завод уже работает, а в захолустном уездном городишке уж и ремесленное училище заработало, и реальное, гимназия мужская строиться начала. И уездная больница, при которой – как и в самой Туле (да и во всех прочих городах, где компания Розанова предприятия свои организовывала) была устроена станция «Скорой помощи», в которую были переданы два автомобиля. Сейчас уже новый завод строиться стал, так что разрешение на постройку в Венёв трамвайного пути от Тулы он выдал сразу, как только господин Волков о том запросил. Тем более, что таким манером и в самой Туле трамвай появится.

Правда, губернатор так и не понял, почему завод по постройке как раз трамваев Волков решил строить в городе, где единственным рельсом был обрезок возле пожарной каланчи, по которому стучали, о пожаре народ извещая. Но этот молодой человек все свои начинания тщательно продумывает, значит и на такое его решение были некие веские причины. А какие именно – это не его, губернатора, забота: деньги-то на все тратит компания Розанова, и там уж сами с этим разберутся как-нибудь…

На самом деле Саша в металлургии заботился лишь поскольку, поскольку ему для прочих заводов металл требовался – просто стали ему требовалось ну очень уж много. А в основном он другими делами занимался, и на первом месте у него была все же электроэнергетика. Но электричество полезно, когда есть потребители этого электричества, так что в число его забот и производство электроприборов входило, и с этим его инженеры и рабочие (а так же работницы) тоже неплохо справлялись. В Москве заработал турбогенератор мощностью в тысячу двести киловатт, и вся Якиманка осветилась электрическими лампочками. Причем Саше удалось и на этом прилично так сэкономить: Сергей Александрович организовал «казенную» контору, которая занялась прокладкой кабельных сетей. Не потому, что не захотел эту работенку на «частника» спихнуть, а потому, что в городе-то действительно разных сетей в земле было закопано слишком уж много, и некоторые – как он сообразил сам (после ряде бесед с Андреем Розановым, которого научил с властями разговаривать Саша) имеют «стратегическое значение». То есть он вообще запретил проводить в городе земляные работы кому бы то ни было, кроме совершенно казенного «Управления по подземным коммуникациям», но, в принципе, это городской казне ущерба и вовсе не нанесло, так как эти «коммуникации» как раз горожане и оплачивали. С удовольствием оплачивали, ведь за прокладку кабелю к домам платить приходилось один раз, а далее лишь мелкую копеечку отдавать нужно было за проведение «плановых ремонтов» – и суммы тут получались довольно невелики. Для каждого горожанина невелики, а для городского бюджета доходы были уже очень даже заметными.

А с дефицитом кабеля проблему решил завод под скромным названием «Москабель», который тоже Андрей Розанов выстроил на окраине города. И кабель на заводе (а так же просто электрические провода) выпускались уже самые разные: и такие, которые можно было без особой опаски под землю упрятывать, и те, что только внутри домов использовать следовало. Разработкой этих кабелей занялся и сам Андрей, в плане только изоляции для них – хотя у него даже и выбора особого не было. То есть он мог, конечно, использовать, как и иные изготовители подобной продукции, в качестве изоляции пропитанную олифой бумагу, но он предпочел все же внимательно выслушать своего старого друга и разработал (путем довольно долгих опытов) изоляционный материал куда как более современный и более надежный. То есть в качестве изоляции использовалась та же бумага, но пропитывалась она уже не маслом, а фенолформальдегидной смолой. Провода для домашнего употребления с такой изоляцией в два слоя еще дополнительно помещались в обмотку из хлопковых нитей (на этот раз пропитываемых обычной льняной олифой), а для кабелей бумажную изоляцию делали уже трехслойную (третий слой делался уже тканевый, но тоже с такой же пропиткой) и готовые кабели помещали в свинцовую трубу. Правда, когда Андрей увидел, как это делается, он удивился безмерно: оказывается, трубу эту выдавливали из застывшего уже металла вокруг кабельной «начинки». Но результат всем нравился (кроме, разве что, цены получившегося продукта – но иностранные кабели всяко были сильно дороже), а кабеля с дополнительной «броневой» обмоткой из стальной ленты и иностранцы никакие вроде не делали. А те кабели, которые выделывались на «Москабеле», спокойно работали на напряжении в двадцать киловольт – и со станции потребителям электричество с этим напряжением и отпускалась, что давало приличную экономию меди, и все были довольны. А на станции уже готовились поставить еще два таких же мощных генератора…

Но электричество не только в Москве производилось: в Сызрани заработала ГЭС мощностью в два с половиной мегаватта, в Коломне «мегаваттная» электростанция тоже в сентябре стала обеспечивать народ «электросветом». И в Туле, что было совершенно естественно, тоже теперь электричества было «просто завались», а в Липецке электростанция достигла уже мощности в четыре с половиной мегаватта. Правда там это электричество не столько на освещение шло, сколько на электромоторы, обслуживающие доменные печи и насосы конвертеров – но и Саша, и Андрей считали, что это даже к лучшему: специалисты начали понимать, как электричество в промышленности с выгодой использовать и сам уже многое в этой области придумывать стали.

И, конечно, начал развиваться «электрический городской транспорт». В разговоре в Андреем Сергей Александрович немного расспросил «студента» про бегающий в поместье трамвай, а когда он узнал, что теперь трамвай и между Богородицкои и Епифалью побежал, сам приехал посмотреть на это чудо. То есть на самом-то деле он приехал, чтобы посмеяться над «незадачливыми изобретателями того, что уже в Европе давно известно», но увидел действительно «чудо» – и Андрей буквально вынужден был подписать контракт на трамваизацию Москвы. Именно вынужден: трамваев у друзей было ровно три, и один (самый первый) возил из Богородицка в имение Саши немногочисленных рабочих, второй – перемещал пассажиров между двумя городами, а третий – он вообще был «грузовым» – то есть небольшим электрическим локомотивом, таскающим платформы с грузами между заводами. А вот для такого города, как Москва, трамваев требовалось уже несколько десятков, причем лишь «на первое время» – и друзья задумались о постройке отдельного трамвайного завода. И для завода в качестве «резиденции» выбрали Венёв: ни в Туле, ни в Богородицке они просто для такого производства места не нашли.

То есть просто «место» найти было несложно, однако к «месту» должны прилагаться и жилье для рабочих и служащих, а так же очень непростая «инфраструктура» – и вот инфраструктуру на прежних местах выстроить было не очень просто и очень дорого. А в Венёве, куда осенью перенесли тракторное производство, теперь та «инфраструктура» даже с небольшим запасом имелась. Правда, был у города небольшой (и уже в чем-то «традиционный») недостаток: отсутствие транспортных коммуникаций – но тут уже Саша решил, что проблему нужно решать «современными способами» – и начал строить туда новую трамвайную линию из Тулы.

И строить он ее решил «с дальним прицелом»: возле Михайлова (это уже в Рязанской губернии) компания приобрела очень немаленькие земли и там заработали четыре цементных шахтных печи. Но цемент оттуда в Тулу или в Богородицк приходилось возить вообще через Москву, а если чуть позже просто проложить еще полсотни километров «трамвайного пути» до Михайлова, то цемент стало бы возить гораздо проще. Но это в любом случае было делом будущего, тут и на первые полста верст рельсов с трудом хватало…

Однако и это было не главным Сашиным делом. Самым трудным за прошедшее лето для него стало «не поддаться» на уговоры Андрея идти учиться в университет или, что товарищ считал делом более Александру подходящим, в ИМТУ. И уговаривать приятеля Андрей стал после того, как Саша подсунул ему очень старый французский журнал (вообще середины тридцатых годов) с описанием некоего химиката и попросил заняться разработкой технологий его массового производства.

– И зачем эту гадость ты хочешь выделывать?

– Ну, судя по тому, что тут написано, продукция твоего московского заводика может подешеветь раза в два минимум. А если ты заодно придумаешь, как эту дрянь сделать помягче, то нам такое производство принесет несчетные миллионы.

– Ты так думаешь?

– Я так знаю.

– Ты вообще все знаешь, только не знаешь, как все это сделать. Я считаю, что тебе надо идти учиться, к нам, в университет, или, раз уж ты машины всякие больше выдумываешь, в ИМТУ. И тогда ты будешь знать не только что, но и как.

– Не согласен: я действительно знаю что, а вот как – это очень много людей знают. Знают и делают – но лишь потому, что я им говорю, что именно делать надо, а сами они почему-то догадаться о том, что делать, не могут. А не могут они только потому, что уже выучили, как делать – и сами могут думать только в пределах своих знаний, а я, неуч, могу что угодно придумывать: я же не знаю, что чего-то сделать нельзя.

– Но другие-то делают, значит, сделать это можно.

– Тут процесс идет в другую сторону: я придумываю, затем ищу тех, кто теоретически это сделать может, те уже ищут других, у кого есть недостающие первым знания – и в результате мы и имеем то, о чем все думали, что это сделать нельзя. Все-то знают всё, но каждый по-отдельности знает довольно мало – зато этот каждый уже знает, что что-то сделать нельзя и в эту сторону не думает. А я – ничего не знаю и думаю сразу во все стороны! Так что нет, не пойду я никуда учиться, да и делами все же управлять кому-то нужно. Меня же император управляющим в товариществе вашем поставил…

– А ты – тоже друг, называется: я о товариществе этом только весной и узнал, причем от студентов как раз ИМТУ, когда они на работу проситься стали. А у тебя, гляжу, сил и на нашу компанию хватает, и на царское товарищество – и ты все равно бегаешь свеж и весел, так что и на учебу у тебя точно сил хватит. Ну, попробуй хотя бы!

И подобные разговоры случались межу ними буквально через день, однако Саша как раз на учебу времени тратить пока не собирался. Валерий Кимович совсем иные планы выстроил: он все же и историю собственного государства изучал довольно детально, так что очень неплохо представлял причины его предстоящего развала. А так как «причины» эти еще не наступили, их можно было – при должном усердии – просто заранее устранить. Вот только усердия требовалось очень много, да и одного его было в любом случае недостаточно, нужна была еще и соответствующая «технологическая база».

А вот как эту базу создать, Саша представлял себе довольно смутно. Но, поскольку он точно знал, чего хочет получить, парень усиленно подбирал людей, способных крупно (или хоть как-то) этому делу помочь. И столь же усиленно мешал другим людям ему в этом деле воспрепятствовать. А таких, страстно ему помешать желающих, у довольно «успешного предпринимателя» накопилось уже немало, и многие из этих «мешающих» ему даже конкурентами не были. То есть не были «экономическими конкурентами», и причины их желаний были Валерию Кимовичу хорошо известны.

А еще ему были известны и некоторые конкретные личности, формирующие такие желания и старающиеся воплощением их поруководить. Но ему были известны и пока что никем здесь не придуманные меры противодействия таким персонажам. Довольно дорогие меры, но чрезвычайно эффективные, так что Саша начал готовиться к их уже воплощению – и для этого в начале октября снова отправился «в гости к царю». Но сейчас император должен был стать лишь «посредником» между Сашей и совсем уже другим человеком. Которого самого люто ненавидело очень много народу. И который об этом сам прекрасно знал…