Текст книги "Дыши (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

Как и я.

Мне двадцать девять лет и я ни с кем не спала. Почти не целовалась и сохла по вымышленному персонажу давно отмененного сериала, а также по одному реальному мужчине, который никогда не был моим.

– Ага, – прошептала я, печатая: «До скорого, Бен». – Мне нужно начать жить.

Прочитав его прощание, я выключила компьютер.

Потом побрела к дивану.

В моей жизни присутствовала одна вещь, которую можно было бы назвать офигенной. Моя квартира.

Она располагалась над цветочным магазином Холли на Мейн-стрит. А значит, частенько, в ней витал аромат цветов. А еще я могла добираться до работы пешком. А учитывая, что я ездила на темно-зеленом джипе «Чероки», который папа отдал мне семь лет назад после окончания колледжа, хорошо было иметь возможность ходить на работу или в любое другое место, куда мне нужно было попасть в моей замкнутой жизни.

Моя квартира представляла собой одну комнату, по большей части. Четыре узких, но высоких арочных окна на фасаде выходили на Мейн-стрит. Стены из красного кирпича. Полы выложены деревянными досками, и перед тем, как сдать квартиру мне в аренду, Холли отполировала их так, что, хотя они и были старыми, но также блестели и выглядели великолепно. Чтобы придать уют комнате, я повсюду расстелила кучу разномастных, всевозможных форм и расцветок, но красивых и ярких ковриков.

В задней части помещения располагалась кухня, отделенная от комнаты высокой стойкой с табуретами. Кухня была просторной, потому что само пространство было большим. Она была оборудована кухонным гарнитуром с множеством шкафов цвета слоновой кости со сколами и царапинами, которые выглядели скорее круто, чем потерто, а у некоторых шкафов были стеклянные дверцы, так что сквозь них можно было увидеть мою коллекцию яркой керамической посуды. Посередине также располагался огромный кухонный островок с широкой столешницей. Кухня была потрясающей.

Рядом с кухней находилось небольшое подсобное помещение. Оно пряталось в укромном уголке, образованном комнатой, обшито деревянными панелями, переходя в большую ванную.

В ванной стояла раковина на пьедестале и глубокая сказочная ванна на ножках, о которой мечтали любители понежиться в горячей воде (такие как я).

Перед окнами стоял ярко-розовый широкий диван с подушками и три удобных кресла с оттоманками (одно королевского синего, одно баклажанового и одно ярко-бирюзового цвета), все в окружении множества красивых, но разномастных столиков. Я много читала, поэтому мне нужно было много разных мест для чтения. С такой гостиной, у меня они были.

Посреди комнаты, на большом толстом ковре сочного зеленого цвета, стояла двуспальная кровать. Металлическое изголовье и изножье, все в завитушках, окрашено в цвет слоновой кости, также как и широкие, но не глубокие, потертые тумбочки по бокам. На одной стояла большая лампа с рифленым стеклянным основанием. На другом – круглая, из матовой розовой керамики, похожая на ушную раковину, вкрученная внутрь лампочка, загораясь, отбрасывала красивые узоры на стену (как сейчас). На кровати было множество подушек всех форм и размеров, мягкие простыни, которыми я баловала себя, потому что они стоили целое состояние, но ощущались невероятно, и пуховое одеяло, покрытое мятно-зеленым покрывалом с фиолетовыми, розовыми и голубыми цветами.

Полки на стене сбоку от кровати, рядом с зоной отдыха, заполняла моя обширная коллекция книг, стереосистема, компакт-диски, DVD-диски, несколько фотографий в рамках и фанатский мерч, вроде маленькой модели корабля Серенити из «Светлячка» и рамка с шакрамом, грозным оружием Зены Королевы Воинов.

У смежной стены стоял огромный старинный шкаф, папе пришлось разобрать и собрать его, чтобы установить туда.

Пространство у стены напротив полок занимал большой, шикарный потертый письменный стол, компьютер и оборудование к нему. С другой стороны, между входной дверью и ванной, стоял старинный ветхий комод. На нем возвышалась еще одна потрясающая лампа с изящным хрустальным плафоном с гравировкой, купленная мной за бесценок, потому что она не работала, но я знала, что папа сможет ее починить. И он починил.

Ничто из предметов обстановки не подходило друг другу, даже табуретки вокруг кухонной стойки. Поверхности и стены хаотично украшали причудливые мелочи. Если бы мне нужно было дать определение этому стилю, я бы назвала его «Отчаянный, горный, крутой девчачий шик».

И мне он нравился.

Что хорошо, подумала я, подойдя к дивану, взяла «айпод» и улеглась на спину, так как проводила здесь очень много времени.

Я уставилась в потолок, уловив аромат зажженной свечи (яблока) и схватила одну из множества упаковок жевательной резинки, разбросанных по квартире, развернула пластинку и сунула ее в рот.

Фруктово-мятная с ноткой ванили. Вкус мне понравился, я обрадовалась, обнаружив его, пристрастилась к нему и жевала все время, даже после полуночи в четверг, лежа на диване и думая, что мне, черт возьми, делать со своей жизнью.

Вполне вероятно, завтра Лекси, Лори и Кристал, по очереди или все вместе заявятся в библиотеку. Не говоря уже о том, что они могут привести с собой редкое, но правдоподобное дополнение в виде других своих подруг: Венди, Мэгги, Стеллы, Бетти, Солнышка, Аврил, Эмбер, Джаз, Кайлин или, не дай Бог, сумасшедшей Твайлы, которая пугала меня сильнее Кристал.

Я отмахивалась от них уже неделю, говоря, что занята библиотечными делами. К счастью, я не лгала, учитывая, что наши странно неясные проблемы с финансированием становились все более пугающими. Но это также означало, что их случайные посещения, поодиночке или все вместе, стали гораздо более частыми, и за последние два дня следовали один за другим.

Лори и Кристал сказали мне, что по городу разнесся слух о моем визите и разговоре с Чейзом в полицейском участке, а это значит, что очередь в байкерский бар «У Баббы» и салон «Карнэл Спа» тянется до Луны.

Слухи были верны, судя по тому, чем поделились со мной девушки. Я пришла в участок, чтобы подать заявление. Мы с Чейзом провели за закрытыми дверями минут десять. Чейз вышел, выглядя взбешенным, и сразу же направился к своему внедорожнику. Через несколько мгновений вышла я, выглядя так, будто меня ударили, и, не оглядываясь, поспешила прочь.

Услышав эту новость, я солгала им, сказав, что все было совсем не так. Я рассказала им о мальчике из библиотеки (и убила одним выстрелом двух зайцев, попросив их посматривать вокруг, и позвонить мне, если они его увидят), и что именно в нем заключалась причина моего визита в участок. Ничего не произошло. Чейз приглядывал за этим делом, а я тем временем передала Фрэнку Долински книгу, а художник (очень хороший) нарисовал портрет мальчика. Все это было сделано в отсутствие Чейза в участке.

Они не купились на мою версию, и хотя, должна признать, мне нравились их визиты, я знала, что давление будет увеличиваться, чего я не ждала с нетерпением.

Но работать библиотекарем в маленьком городке – это не ежедневные девять часов веселья и смеха со вторника по субботу. Их визиты скрашивали мой день. Они были забавными. Они были открытыми, настоящими и, в отличие от меня, нормальными. И они любили меня, что было приятно. Не то чтобы у меня не было друзей. Но все мои школьные друзья либо уехали, либо состояли в серьезных отношениях, так что нас с ними мало что объединяло. Мы проводили время вместе, просто не очень много. Общение с другими моими друзьям осуществлялось посредством клавиатуры.

Поэтому было приятно чувствовать себя частью их компании.

Просто я не хотела рассказывать о том, что случилось с Чейзом.

Возможно, когда-нибудь, когда мысль об этом не будет причинять такую сильную боль. Может, я пригласила бы всех на ужин и бокальчик «маргариты», мы бы напились в хлам, и я бы проболталась.

Идея звучала хорошо. Открытый, настоящий, нормальный поступок для девушки, у которой была жизнь. Пригласить подруг, поужинать, выпить, захмелеть и признаться в самых унизительных, болезненных моментах своей жизни, чтобы они сказали вам, что все мужчины неудачники, а потом налили вам еще выпить.

Я надела наушники, и, поскольку хотела успокоиться, а не подготовиться к тому, к чему меня привели мои мысли, включила один из своих плейлистов для релаксации.

Он работал, пока очередь не дошла до песни Эллы Мэй Боуэн «Holding Out for a Hero» («Я жду героя»).

Лежа поздней ночью на диване, как всегда одна, в своей офигенной, но пустой квартире, ее прекрасный голос, наполненный тоской, напевал слова, в которые я никогда так внимательно не вслушивалась, они ударили в меня, словно пуля, пронзая плоть, оставляя болезненное послевкусие.

Я даже не пыталась сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Не чувствовала жжения в носу. Просто позволила им литься, отчего потолок надо мной виделся как в тумане, и страстное желание в голосе Эллы Мэй, щемящая тоска в прекрасных словах разорвали меня в клочья.

Между прочим, я увидела Чейза Китона в шестнадцать лет, в возрасте Эллы Мэй, когда она записала эту песню, и убедила себя, что нашла своего героя, и он всегда был рядом, просто вне досягаемости.

Но если бы я продолжила надеяться, продолжила тянуться к нему, в конце концов, его теплые, сильные и твердые пальцы сжали бы мои.

Просто он был вне досягаемости.

Он жил в том же городе, но был далеко, за много и много миль.

Когда Элла Мэй закончила петь, я нажала на повтор.

И снова.

И снова.

Затем, со слезами на глазах встала, задула свечу и подошла к необычным крючкам, которые папа прикрепил к моей двери. Сняла с них длинный пастельно-зеленый шарф и обернула его вокруг шеи, поверх проводков наушников.

Поставив песню на повтор, я сняла сосново-зеленое шерстяное двубортное пальто, надела его, маневрируя «айподом», пока застегивалась, схватила варежки, подходящие по цвету к шарфу, и натянула их. Потом взяла ключи.

Слушая песню, открыла дверь и вышла, заперла замок, сунула ключи в карман и спустилась по лестнице, ведущей в переулок к моему «Чероки».

Под песню я обогнула боковой переулок и стремительно пошла, сгорбившись и обхватив себя руками, сквозь яростный, обжигающе холодный ветер, высушивший слезы на моем лице.

Песня все играла, когда я свернула с Мейн-стрит на тихие, темные улицы, ведущие к начальной школе. Все вслушиваясь в слова, я проскользнула через отверстие в заборе и направилась на школьную площадку.

Я слушала их, остановившись у качелей, положила руку в варежке на одну из высоких стоек и опустила голову, прижавшись лбом к рукавице. Слушая, и страдая, я поняла, что на всем белом свете нет ничего хуже, чем умершая надежда.

И я слушала песню, когда сильная рука крепко обхватила мое предплечье, но я также услышала собственный придушенный, удивленный вскрик, прозвеневший, если не в ушах, то в голове, когда эта рука, не колеблясь, развернула меня.

И я взглянула в разгневанное лицо Чейза Китона.

Что за frak?

Я моргнула, глядя на него, и сделала это дважды, прежде чем поняла, что его губы двигаются.

Он разговаривал со мной.

– Что? – спросила я очень громко, чтобы перекричать музыку, которую он не мог слышать.

Его голова дернулась, глаза сузились, даже когда они осматривали мою голову. Я почувствовала, как хватка на моей руке исчезла, и внезапно голос Эллы Мэй пропал, потому что Чейз выдернул наушники из моих ушей.

Потом я услышала его рык:

– Господи, это еще хуже.

Я не поняла. Стоя на холоде, на игровой площадке начальной школы, глядя на разъяренного Чейза Китона, я еще не перешла от отрицания своего одиночества к тому, чтобы прочувствовать его до глубины души, отпустить мечту, ощутить, как во мне пульсирует боль, бьет так, как я знала, буду чувствовать всегда.

– Что хуже? – прошептала я.

– Ты. Гуляешь в одиночестве ночью по городу, полному байкеров, которые любят напиваться, шуметь и трахаться, и делаешь это в наушниках и с такой громкой музыкой, что не услышишь, как к тебе кто-то приблизится, даже если на нем будет гребаный колокольчик.

Конечно, он был прав. Теперь я слышала Эллу Мэй даже без наушников.

Быстрым движением большого пальца я поставила «айпод» на паузу, ответив Чейзу:

– Байкеры дружелюбны.

– Нет, Фэй, это не так.

– Но я живу здесь всю жизнь и встречалась с кучей байкеров. Они дружелюбны.

– Ага, местные не гадят там, где живут. А приезжим чужакам, плевать, где гадить. И если бы с тобой что-то случилось, местным байкерам пришлось бы бросить вызов чужакам, так как они причинили вред одному из них, поэтому, где бы они их ни выследили, там начался бы кромешный ад. Не говоря уже о том, что с тобой ничего хорошо не случится еще до того, как ты устроишь весь этот охеренный кошмар.

– Ты много ругаешься, – прошептала я, и его голова снова дернулась, а глаза снова сузились.

– Что? – рявкнул он.

– Ничего, – пробормотала я и закусила губу.

Его глаза опустились на мои губы, а затем снова скользнули вверх.

Внезапно моя рука оказалась в железной хватке, Чейз потащил меня за собой, заявив:

– Я провожу тебя до дома.

Поскольку он тянул меня за руку, а сам он был высоким, поджарым и мускулистым, мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Но я запротестовала, когда мои ноги задвигались вдвое быстрее, чтобы не отставать от его длинных шагов:

– Все в порядке. Правда. Я живу недалеко, и не буду слушать музыку.

Он резко остановился, дернув меня за руку, отчего остановилась и я, и склонил голову так, что его красивое лицо оказалось в дюйме от моего.

Его глаза были сердитыми.

Нет, яростными.

Я перестала дышать.

– Я… провожу… тебя… домой, – сказал он тихо, медленно, четко проговаривая каждое слово.

Я сделала единственное, что могла. Кивнула.

Он начал отодвигаться, его глаза снова сузились и, к еще большему урону моей способности дышать, притянул меня ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, а затем снова вернулся к моим глазам.

– Ты плакала? – спросил он все еще низким, но уже мягким голосом.

Я уставилась на него, и меня осенило, что он подвел нас ближе к тротуару, где в свете уличных фонарей мог видеть меня яснее.

– Нет.

И вот снова!

Очередная ложь!

Чейз уличил меня в ней, и он сделал это снова тем тихим, мягким голосом, который обычно придавал его низкому привлекательному голосу большую глубину и намного-намного большую привлекательность.

– Милая, у меня есть глаза.

Мне очень нравилось, когда он называл меня «милая». Он сделал это уже дважды, и оба раза это казалось подарком.

Конечно, он, наверное, всех созданий женского пола называл «милая». Так что это был не подарок. Это было сказано просто так. Неосознанно.

Я вдохнула и расправила плечи.

– Хорошо, Чейз. Я плакала. Но данный факт и его причины, тебя не касаются. И раз уж ты так горишь желанием исполнить свой долг блюстителя закона и убедиться, что я в безопасности, проводи меня до дома. Но давай пропустим допрос, если не возражаешь.

– А вот и характер, – пробормотал он.

– Что?

– Ничего, – все также пробормотал он, дернул меня за руку, и мы снова пошли.

Я хотела спросить, почему он бродит по улицам посреди ночи, но сдержалась. Я хотела спросить, где его внедорожник, так как высматривала его, когда мы шли по морозным городским улицам, и не увидела, но снова сдержалась. Я хотела попросить его отпустить мою руку, но и здесь я сдержалась.

Я просто шла рядом с ним, он крепко держал мою руку в своей большой, теплой ладони, и я пообещала себе, что не сделаю ничего глупого и драматичного. Вроде того, как позволила эмоциям и красивой, душераздирающей песни отправить меня на опрометчивую ночную прогулку. Которая никак не прояснила мои мысли под слова песни, неоднократно вывернувшей мою душу.

На самом деле, я решила (конечно, драматично), с того момента, как мы свернули в переулок к тупику, ведущему к моей квартире, что до конца жизни я буду слушать только оптимистичную музыку. Я так убеждала себя в принятом решении, что мне и в голову не пришло, что это не я веду Чейза в переулок, где живу.

Он вел меня.

Свернув в переулок, мы успели сделать четыре шага, когда услышали грохот.

Чейз тут же дернул меня за руку, оттесняя себе за спину. Отпустив меня, он шагнул передо мной и потянулся к бедру за пистолетом.

Но выглянув из-за него, я увидела, как из-за мусорного контейнера возле итальянского ресторана высунулась голова.

Я знала эту голову.

– Святой frak! – вскрикнула я. – Это он!

Услышав мой голос, мальчик из библиотеки рванул прочь, и я, не колеблясь, рванула за ним.

– Господи, Фэй! – взревел Чейз позади меня, но я продолжала бежать, размахивая руками и быстро перебирая ногами.

Я услышала стук ботинок Чейза, потом увидела, как он обошел меня и погнался за пареньком, который завернул за угол переулка. Чейз повернул за ним следом, затем я, а потом Чейз снова свернул на Мейн-стрит.

Я последовала за ними и увидела Чейза, который гнался за ребенком по Мейн-стрит.

– У тебя не будет проблем! – крикнула я. – Мы просто хотим помочь! Все в порядке!

Я продолжала кричать, когда парень быстро рванул по переулку и исчез, Чейз все еще преследовал его, и через несколько секунд он тоже свернул в переулок и исчез.

Не отставая от них, я выбежала на боковую улицу.

Через два квартала Чейз почти настиг мальчика, но тут он уперся руками о забор, перепрыгнул его и помчался через чей-то двор.

Чейз, не мешкая, последовал за ним и исчез во дворе.

Как только я туда добралась, мне потребовалось четыре попытки, чтобы взобраться на забор, усесться на него задницей и перекинуть через него ноги. У меня возникло ощущение, что при этом я порвала джинсы, но я свалилась на другой стороне и помчалась за ними.

В темноте заднего двора я потеряла их, поэтому остановилась и попыталась прислушаться сквозь свое затрудненное дыхание, надеясь услышать шум, который подскажет мне, в каком направлении их искать.

Я ничего не слышала.

Я стояла там долго.

Но по-прежнему ничего не слышала.

Frak!

Меня осенило, что я посреди ночи стояла на чужом заднем дворе, где не должна быть. Меня также осенило, что Чейз умчался за неизвестным нам ребенком, и не только я потеряла его, но и он потерял меня. И я понятия не имела, что делать.

Я дала Чейзу немного времени на случай, если он вернется, надеясь, что ребенок будет с ним, и мы сможем его согреть, накормить (он шарился по мусоркам!) и поговорить с ним, но Чейз не вернулся.

Так что я быстро вернулась по нашим следам (избегая забора и запоздало заметив, что на подъездной дорожке есть проход, и пошла тем путем, которым прибежала раньше). Я снова перешла на бег на случай, если у Чейза будут те же мысли, что и у меня, и он пойдет в том же направлении. Я также смотрела в оба, надеясь, что увижу либо Чейза, либо мальчика, а еще лучше, и того и другого.

Но никто из них так и не появился.

В конце концов, я добралась до лестницы, ведущей в мою квартиру, расхаживала возле нее и ждала.

Прошло около десяти минут. Увидев, как Чейз завернул за угол переулка и двигался ко мне, я отцепила «айпод» от одежды и засунула вместе с наушниками в задний карман джинсов.

Хотите верьте, хотите нет, но мужчины могли двигаться, как хищники. Я видела это по тому, как двигался Чейз.

Он был в пяти футах от меня, когда скомандовал низким, сердитым и сбивающим с толку голосом:

– Задницу вверх по лестнице.

– Что? – попросила я.

– Тащи свою задницу вверх по лестнице и открой дверь в свою квартиру.

Это казалось хорошей идеей, так как там будет тепло, поэтому я повернулась, взбежала по лестнице, вытащила ключи и, сдернув рукавицы, отперла замок.

Я вошла в квартиру, и Чейз последовал за мной.

Он также хлопнул дверью.

Я бросила варежки через всю комнату на кресло, повернулась к нему, и моей первой мыслью, когда я хорошенько его разглядела, было «О-оу».

– Ты снова погналась за ним, – тихо заметил он.

– Я… э… не подумала.

– Малец напуган до безумия, а ты не только преследовала его, но и кричала.

Я сжала губы.

– В темноте, – продолжил Чейз.

Я пожала плечами, оставив их наверху.

– В переулке, – не унимался Чейз.

Я не двигалась и не издавала ни звука.

– На морозе, – продолжал Чейз.

Я опустила плечи и разжала губы, но чуть прикусила нижнюю.

– Посреди ночи, – закончил Чейз (надеюсь).

– Э-э… – пробормотала я, но не знала, что сказать. Все это было правдой и, оглядываясь назад, казалось более чем нелепым.

– Такой ребенок знает этот город как свои пять пальцев. Такой ребенок, напуганный до полусмерти, будет драться, царапаться и умрет, прежде чем какой-то незнакомец коснется его. Такой ребенок нуждается в заботе и особом обращении. Ему нужно чувствовать себя в безопасности. Ему не нужно, чтобы кто-то с криками гнался за ним. Он не слышит твоих слов, только твой тон. И он знает, что такое погоня, и сделает все, что в его силах, чтобы не попасться.

– Так вот почему ты не… э-м… не поймал его? – глупо спросила я.

– Именно поэтому, – коротко ответил он, а затем уточнил: – Оказавшись на темном дворе, он испарился.

– О, – прошептала я, предположив, что, он, возможно, все еще прячется на том дворе.

– Выброси это из головы, – прервал мои мысли Чейз. – Я вернулся и все осмотрел. Он ушел.

– О, – повторила я шепотом, теперь считая странным, что Чейз Китон мог читать мои мысли.

– Господи, Фэй, если хочешь, чтобы я помог этому ребенку, ты должна помочь мне сделать это. А заставлять его бояться еще больше – не лучшая помощь.

– Хорошо, – тихо согласилась я, а затем нерешительно спросила: – Итак, эм… как это сделать?

– Не знаю. Насколько я мог разглядеть, этот ребенок не сбежал из дома из-за жестокого обращения. Или это не единственная проблема в его жизни. Он боится чего-то. Но что бы это ни было, это сильный страх или, по крайней мере, он так думает. Мы должны найти какой-то способ установить доверительный контакт, чтобы он позволил нам приблизиться к нему или сам обратился к нам.

– Еда, – тут же сказала я, и голова Чейза дернулась.

– Что?

– Еда. Я подложу еду. И… и… куртку! – выпалила я. – Ему нужна куртка. Я куплю ее ему. Подброшу все в мусорку.

– Дорогая, он не вернется к тому мусорному баку. Не снова. Никогда.

– О, – прошептала я, мой мысли метались, и мне пришла в голову другая идея. – В библиотеку. Возле ящика возврата. Он возвращает книги. Он не появлялся уже неделю, потому что в прошлый раз я его преследовала, и он не вернул ни одной книги. Но вернет. Он всегда так делает. Я положу еду и куртку у ящика. И… и… еще книги. Найду те, которые ему нравиться брать, и положу их там. С запиской о том, что он может найти там нужные ему вещи, и если ему понадобится что-то, чего он не обнаружит, пусть оставит записку, и он это получит.

Чейз кивнул и сказал:

– Это хорошая идея.

– Спасибо. – Я улыбнулась.

Его глаза опустились на мои губы, он как-то странно замер, а затем поднял взгляд к моим глазам и тут же спросил:

– Почему ты плакала?

Я почувствовала, как моя улыбка сникла, и отступила на шаг, пробормотав:

– Чейз…

– Почему ты плакала? – повторил он.

Я сделала еще один шаг назад, сказав:

– Не думаю…

Мое сердце забилось сильнее, когда он шагнул ко мне и снова спросил:

– Почему ты плакала, Фэй?

Я начала активное отступление, а Чейз перешел в атаку, и я напомнила:

– Кажется, я уже сказала, что это не твое дело.

– Фэй, почему ты плакала?

Я ударилась об изножье кровати и была вынуждена остановиться.

Чейз не остановился, пока не оказался со мной лицом к лицу, нависая надо мной и не сводя с меня глаз.

– Я спрошу еще раз, милая, – мягко сказал он. – Почему ты плакала?

Учитывая его близость, я сочла благоразумным ответить.

– Я слушала песню, которая заставила меня плакать.

Его брови поднялись.

– Песню, которая заставила тебя плакать, выйти из дома глубокой ночью и отправиться на школьную площадку?

На это я неуверенно ответила:

– Это хорошая песня.

Его глаза скользнули по моему лицу, а губы прошептали:

– Это хорошая песня.

Я задержала дыхание, не зная, что происходит, но точно понимала, что происходит с моим сердцебиением. Оно ускорилось. И кожу покалывало. И кровь… она бурлила.

Я сделала так необходимый мне глоток воздуха.

Затем расправила плечи и тихо сказала:

– Теперь я в безопасности, Чейз. Ты можешь идти.

Его глаза вернулись к моим, и он не ушел.

Вместо этого он спросил:

– Что это была за песня?

Ни за что, черт возьми, я не скажу ему это.

– Доби Грей, «Drift Away».

И вот снова. Очередная наглая ложь!

Его глаза загорелись, а губы дернулись, прежде чем он спросил:

– Песня, которая тронула тебя до слез и отправила в холод ночи, была песней о человеке, который справляется с жизненными трудностями, слушая рок-н-ролл?

Я поняла, что мне действительно нужно уделять больше внимания словам песен, когда ответила еще одной ложью:

– Да. – Затем, чтобы добавить достоверности тому, что было далеко не достоверным, сказала: – Моя любимая часть, когда он поет, а люди аплодируют.

И прямо тогда, в своей квартире, я наблюдала, как Чейз Китон запрокинул свою красивую голову и расхохотался.

Увидев это, услышав его глубокий раскатистый смех, я завела руки за спину и сжала металлическое изножье, чтобы обрести опору удержаться на ногах.

Я была готова попросить его уйти, когда он перестанет смеяться (не то чтобы я хотела, чтобы он перестал смеяться, когда-либо), но он опередил меня, снова взглянув на меня и приказав сквозь смех:

– Включи.

Я моргнула, в груди стало тесно.

Поэтому мое «что?» прозвучало придушено.

Он оглядел мою квартиру, заметил стереосистему и посмотрел на меня.

Кивнув на стереосистему, повторил:

– Включи.

– Что включить? – глупо спросила я.

– «Drift Away».

О Боже!

– Э-э… я немного устала.

– Фэй, милая, ты только что бегала очень холодной ночью, преследуя избитого, перепуганного ребенка. Ты не устала.

Вот оно, он снова читает меня.

– Эм…

– Но, держу пари, эта песня поможет тебе расслабиться и отдохнуть.

Он был прав. Именно для этой цели я включила ее в свой плейлист для релаксации.

– Хм-м-м…

– Включай.

– Чейз, я не…

– Не включишь, я найду твой «айпод» и сделаю все сам.

Это заставило меня двигаться по двум причинам. Во-первых, ему пришлось бы меня обыскать, а мой «айпод» был у меня в заднем кармане джинсов. Я не хотела, чтобы Чейз Китон касался моего зада. Во-вторых, речь шла о песне «Holding Out for a Hero», что означало, что если бы он заполучил мой «айпод», то уличил бы меня во лжи и, возможно, узнал бы, что на самом деле заставило меня плакать.

Так что я проскользнула мимо него, расстегнула пальто, сняла его и бросила на кресло. Затем размотала шарф и повторила все то же самое с ним. Наконец, я полезла в задний карман, вытащила «айпод» и нашла песню.

Зазвучала гитара, я обернулась и увидела, что Чейз снял пальто, бросил его на мою кровать и прислонился бедром к изножью.

Он хорошо выглядел в любом месте.

Но он никогда не выглядел лучше, чем стоя здесь.

Серьезно, как такое произошло?

– Забыл, как сильно мне нравится эта песня, – сказал он сквозь музыку.

– Я же говорила, что она хороша, – пробормотала я.

При моих словах он резко оттолкнулся от кровати и подошел ко мне.

Пришлось принимать решение за долю секунды. Бежать из квартиры (а я только что сняла пальто), мчаться в ванную и запираться, снова отступать, хотя отступать было некуда, или оставаться на месте.

На принятие решения мне потребовалось больше доли секунды, таким образом, это оказался последний вариант, и, следовательно, я была доступной целью, когда Чейз потянулся вперед и схватил меня за руку.

Он дернул за нее уверенно, но осторожно, и я устремилась к нему.

Другая его рука скользнула вокруг меня, и внезапно я оказалась в своей квартире ночью, танцуя с Чейзом Китоном.

Мы не просто танецевали друг с другом, покачивая бедрами. Он раскачивал меня, кружил, раскручивал от себя и притягивал обратно. Его движения были уверенными, точными и сильными, и мое тело просто двигалось так, как он хотел. Это не казалось чем-то неестественным, я не нервничала.

Я просто двигалась туда, куда он меня вел, будто мы танцевали вместе бессчетное количество раз. Это было естественно. Правильно. Великолепно.

Так великолепно, а песня такой классной, что я погрузилась в нее и начала ухмыляться, одаривая ухмылкой Чейза всякий раз, когда наши глаза встречались, учитывая, что он пристально смотрел на меня.

Под медленные биты, он держал меня близко и раскачивался. Когда темп ускорился, он вращал и кружил меня, а когда раздались аплодисменты, он притянул меня ближе, наклонил голову, его губы возле моего уха прошептали:

– Ты права, милая, это определенно лучшая часть.

Моя рука лежала на твердой стене его груди, голова была запрокинута, его поднялась, и мы встретились взглядами.

Тогда я прошептала:

– Видишь?

Он улыбнулся.

Я утонула.

Затем, когда темп ускорился, он закрутил меня, но мы закончили близко прижавшись друг к другу, покачивая бедрами. Он обнимал меня одной рукой, другая прижимала мою руку к его груди. Другая моя рука легко лежала на его плече. Чейз прильнул подбородком к моим волосам, а мой взгляд был прикован к его мощному горлу.

Песня стихла, наши бедра перестали покачиваться, но он не отпускал меня.

Я понятия не имела, что происходит, как мы к этому пришли, но это не значит, что я не закрыла глаза, запоминая каждый нюанс этого момента.

Затем он тихо сказал мне на ухо:

– Долго, чертовски долго, Фэй, почти шесть лет, я был уверен, что у меня никогда не будет ничего более прекрасного, чем последние три минуты. Спасибо, милая, что подарила их мне.

Как только он сбросил эту сбивающую с толку изысканную бомбу, он отстранился, подошел к кровати, взял свое пальто, неторопливо направился к двери и вышел, закрыв ее за собой.

Не оглядываясь назад.