Текст книги "Дыши (ЛП)"
Автор книги: Кристен Эшли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)
Глава 7
Сливки со вкусом лесного ореха
– Ло, милый.
Как и всегда, начиная с самого первого утра, уже твердеющий член Чейза дернулся, услышав милый, сонный, хриплый голос Фэй, отвечающий на звонок.
– Доброе утро, детка, – ответил он.
– Поймал плохих парней прошлым вечером?
Было утро субботы, спустя неделю и два дня после их свидания в «Петухе». Их ужин в итальянском ресторане в городе накануне вечером был прерван, когда Чейзу позвонили с сообщением об ограблении дома.
Их с Фэй телефонные разговоры по утрам длились уже полторы недели, она была милой, сонной, невинно сексуальной и часто забавной. Полторы недели кофе и слежки за тем, как паренек забирает пакеты с едой, водой, книгами и другими вещами, которые Фэй или Чейз сочли нужными туда положить. Полторы недели совместных ужинов каждый вечер, когда они выходили куда-нибудь или Фэй готовила у себя дома.
Чейз не удивился ее изящному кулинарному таланту, но это не значило, что он не был рад узнать о нем, как и о том, как она одевалась, ухаживала, содержала и украшала свой дом.
Она готовила вкусную домашнюю кухню без излишеств.
Но все блюда были исключительными.
Они ужинали каждый вечер, кроме четырех раз. Первый, когда она пошла на заранее запланированный ужин с мамой и папой. Три остальных, когда она ходила в спортзал и тренировалась.
В один из вечеров ему тоже пришлось работать допоздна, поэтому они пересеклись за выпивкой в «У Баббы», куда Фэй никогда не заходила, но была встречена, как своя, Кристал и гребаной Твайлой, официанткой, внушавшей страх Божий в большинство мужчин, хотя с Фэй вела себя так, будто была ей лучшей подругой. Чейз удивился этому, но усмехнулся, увидев, что Фэй еще больше поражена поведением Твайлы. Затем, как это обычно бывало с Фэй, она прониклась к Твайле теплотой, и к концу их пребывания в баре, они с Твайлой уже болтали, как давно разлученные сестры. После он проводил ее до дома, целовался с ней у двери и оставил примерно на восемь часов, чего ему очень не хотелось.
Два из этих вечеров он уходил от нее раньше. Он поступал так не ради нее, а ради себя, чтобы остыть.
Слишком многое в ней подталкивало его к тому, чтобы заставить Фэй двигаться слишком быстро.
Она была как наркотик, и по мере того, как тянулись дни и, особенно, ночи, Фэй становилось все комфортнее с ним, в его объятиях, с его языком во рту, его руками на ней и ее руках на нем, она очень ясно показывала, что готова исследовать. Она набиралась опыта, пробовала разные вещи, становилась более уверенной и возбужденной. Последнее она также ясно показывала. Она хотела большего, и то, как она сообщала об этом, было феноменально. Настолько феноменально, что ему приходилось тормозить себя, чтобы не потерять контроль.
До и с Мисти Чейз вел активную сексуальную жизнь с самыми разными партнершами. Он не был игроком. Всегда был прямолинеен с женщинами в своей жизни, и многие из них так и оставались лишь женщинами в его жизни. До Мисти он встречался, у него были отношения, он работал над ними, если считал, что они того стоят, но ни одно из них не казалось правильным.
В основном это было связано с тем, что в первый раз, когда Фэй привлекла его внимание, она сделала это с размахом, который он не мог игнорировать. Пока Чейз не увидел Фэй, он не знал, какую женщину искал, но один лишь взгляд на эти каштановые волосы, кристально-голубые глаза, на изгибы, которые она не скрывала, но и не выставляла напоказ, на ее пугливое поведение, застенчивость. улыбку и мечтательное выражение лица, – все это произвело на Чейза неизгладимое впечатление, от которого он не мог избавиться.
Но он не устал наслаждаться разнообразием, и в то время Фэй была очень молода, явно неопытна и требовала времени и заботы, которые, как он предполагал, привели бы к обязательствам, поэтому он воздерживался приближаться к ней.
Слишком долго.
Но Чейз надеялся, что не слишком поздно.
С Мисти возможное продолжение отношений по понятным причинам было под запретом, и хотя у него были женщины, которые пускали его в свою постель, они знали, что на этом все заканчивалось. Его это устраивало, их тоже, но они сохраняли дистанцию, понимая, что будущего нет.
До и с Мисти все это было обычным делом.
По иронии судьбы, после Мисти у него было всего две женщины. С одной он встречался и трахался месяц, а потом порвал с ней. Он сделал это, потому что она совершенно ясно дала понять, что надеется на большее, а Чейз не был в состоянии дать ей это. Подспудное отчаяние, которое он чувствовал от нее, напоминало ему его мертвую жену. Это не было расчетливостью, как у Мисти, просто отчаянием, и оно никак не исчезало, в конце концов, оттолкнув Чейза. С другой он время от времени встречался еще при Мисти, она впускала его в свою дверь и постель каждый раз, когда он звонил. Это было эпизодически. Без всяких обязательств. Не часто. Но на регулярной основе.
В последний раз он звонил ей за три недели до того, как увидел Фэй в Харкерс-Вуд.
Это означало, что Чейз обходился без женщины уже шесть недель.
Это был рекорд.
Это также влекло за собой тщательно контролируемые ласки, которыми он положил начало пыткам Фэй. Изысканным пыткам, но, тем не менее, пыткам.
Их утренние телефонные звонки, которые ему чертовски нравились, тоже были формой изысканной пытки.
Когда разговор завершался, Чейз, к счастью, уже лежал в постели и мог что-то с этим сделать.
Так он всегда и поступал.
Сегодня не было исключением.
Но сегодня их ждала ночь.
Сегодня вечером, после работы, Фэй впервые придет к нему домой, и Чейз приготовит ей ужин.
Она не уйдет до понедельника.
Она этого еще не знала, и он не собирался пугать ее, сказав захватить с собой зубную щетку и запасные трусики.
Завтра утром он оставит ее в своей постели и съездит за всем необходимым.
– Да, – ответил он на ее вопрос.
Тишина, а затем:
– Что?
– Я их поймал.
Снова тишина, затем:
– Уже?
– Ленни Лемкок пытается держать себя в руках, – начал объяснять Чейз. – Но также часто терпит неудачу. В такие моменты ему нужно напиться так, чтобы месяц ничего не помнить. На это требуются деньги. А поскольку он безработный и живет на пособие по инвалидности, ему приходится воровать. Оглядев дом, я понял, что это Ленни, поскольку его отличительный подчерк – оставить после себя бардак. И отпечатки. Мне даже не пришлось их снимать, чтобы понять, что это он. Он зависает в семи разных заведениях. Я нашел его в четвертом в хлам пьяным. Сейчас он за решеткой и, к несчастью для Ленни, поскольку речь идет о его седьмом приводе, и, хотя он забавный парень и может очаровать змею, что неоднократно доказывал, очаровывая различных судей, в последний раз, когда он попался, ему вынесли предупреждение. Больше никаких вторых шансов. Ему пи*дец. Он просохнет, отсидит срок, и количество обращений из-за краж резко упадет.
– Ты знаешь все обо всех в городе? – спросила она тихо, еще сонная и с оттенком милого удивления в голосе.
– Только тех, кто чудит.
– И Изгоя Эла, – добавила она.
– Эл живет на мясных консервах и фасоли. Его резиденция – навес в переулке. Его лучшие друзья – двадцать пять диких кошаков, ни с одним из которых человек в здравом уме связываться не захочет, и он может уместить все свои пожитки в магазинной тележке. Всё это е*анутое дерьмо. Только оно не досаждает.
Чейз услышал ее тихий, музыкальный смех и, как всегда, наслаждался им.
Когда смех стих, он мягко приказал:
– Ладно, детка, тебе пора снова засыпать.
– Хорошо, милый.
Он закрыл глаза, пропуская ее слова сквозь себя.
Он любил, когда она называла его Чейз.
Но когда она называла его «милый», – это было чем-то другим. Чем-то чистым. Чем-то волшебным. Как выпавший ночью первый снег. Вы просыпаетесь под него, варите кофе, закутываетесь в куртку и шарф поверх пижамы, натягиваете шерстяные носки и сидите снаружи на крыльце, пьете кофе, от которого вам становится тепло, наблюдая, как ваше дыхание вырывается клубами пара, воздух вокруг чистый, и вы с легкостью вдыхаете эту чистоту.
Это было маленькое обычное чудо, но даже это не делало его менее чудесным.
В первый раз, когда она назвала его «милый», Чейзу показалось, что его коснулся ангел, и с тех пор он не переставал чувствовать это каждый раз, слыша от нее это слово.
Он открыл глаза и спросил:
– Ты знаешь дорогу ко мне?
– Да, – мягко ответила она, и это он тоже пропустил сквозь себя. – Думаю, я приеду без четверти семь.
– Хорошо, милая.
– Уверен, что я ничего не могу привезти?
– Только себя.
– Хорошо, Чейз.
Это он тоже всегда пропускал сквозь себя.
– Спи дальше.
– Хорошо.
– До скорого, детка.
– Пока, Чейз.
Он отключился, бросил мобильник на тумбочку и перекатился на спину, уставившись в потолок.
Мисти спала в хозяйской спальне.
Чейз спал в комнате для гостей.
Через месяц после ее смерти он выкинул старую кровать, в которой она спала, и купил новую. Опробировал матрас, который был похож на сон на твердом облаке. Впечатляюще.
Сегодня вечером Фэй будет с ним в этой постели, ее волосы, ее запах, ее тело, ее кристально-голубые глаза – всё на соседней подушке.
Чистая постель, незапятнанная грязью, которой когда-то была его жизнь.
Его постель.
Он засунул одну руку за голову, одновременно приподняв колени и обхватив другой рукой член.
Затем закрыл глаза и пробежался по одному из многих сценариев, которые разыграет с Фэй в ближайшие месяцы. В этом было много Фэй, использующей свой рот. Он не торопился. Сначала действовал медленно, потом жестче и быстрее.
В итоге, сильно кончил.
* * * * *
Три часа спустя, подрочив с мыслями о Фэй, приготовив кофе, завтрак и вернувшись с пробежки, Чейз, принял душ, и в джинсах, темно-синей саржевой рубашке, теплом шерстяном свитере цвета деним и толстых шерстяных носках, сидел в кресле-качалке на парадном крыльце. Устремив взгляд на равнину, в руке он держал кружку с горячим кофе, а ноги закинул на перила.
Чейз жил в юго-западной части Карнэла в доме в стиле ранчо с четырьмя спальнями. Ему принадлежало пятнадцать акров, и ни один из его соседей не имел меньших владений, чем в три раза больше. Поэтому со своего крыльца он не мог видеть ни одного соседнего дома. Только долину, на которой они жили, деревья, усеивающие равнины и скрывающие дома, холмы, окружающие местность, горы за ними и вдалеке городок Карнэл.
Карнэл казался дальше, чем располагался на самом деле. На равнине он выглядел маленьким, но был всего в десяти минутах езды.
Родители матери Чейза учредили для него трастовый фонд, к которому он мог получить доступ по достижении двадцати пяти лет. Часть их он потратил на внесение солидного первоначального взноса за этот дом и землю, чтобы остатки ипотеки он мог погашать из своей зарплаты полицейского. Гостиная, столовая, общая комната, огромная кухня, винная кладовая, встроенная кладовая на кухне, две ванные и санузел, кабинет и четыре спальни, причем одна из ванных комнат находилась в хозяйской спальне вместе с большой гардеробной. Старомодное переднее крыльцо, большая квадратная терраса сзади и массивный гараж на две машины, в котором легко могли поместиться два внедорожника, два снегохода и квадроцикл.
Остальные деньги Чейз не трогал.
Поскольку он решил, что у него будет трое детей. В основном потому, что у него никогда не было ни брата, ни сестры, а ему бы их хотелось, а еще лучше, как у Фэй, иметь обоих. В отсутствии близких, он решил, что какого бы пола ни родились у него дети, они не будут единственными, и будут жить в доме, полном людей, шума и любви. Поэтому остальные деньги он отложил на их обучение. Ему было все равно, захотят ли они поступить в профессиональное училище, стать косметологами или сантехниками, поступить в Гарвард или Стэнфорд и стать врачами или юристами. Что бы это ни было, им бы не пришлось беспокоиться о том, как заплатить за свое обучение.
Он поступил так, потому что его отец отказался оплачивать образование Чейза, потому что Чейз выбрал не бизнес-курсы, а юриспруденцию и политологию, чтобы стать полицейским, а не адвокатом. В своей обычной манере Трейн Китон пытался манипулировать деньгами. Чейз просто выигрывал гранты, брал кредиты, подрабатывал во время занятий и летом, оплачивая собственными гребанными деньгами посещение любых курсов, которые выбрал.
Жаловаться было бесполезно, и чтобы получить желаемое, он должен был действовать. Но было нелегко. Он помнил, как занимался по ночам, усталость на лекциях и то, как после них тащился на работу, и как выплатил последний студенческий кредит пять лет назад. Своего ребенка он такому подвергать не собирался.
Кроме того, в те времена, когда ему приходилось беспокоиться об этом дерьме, он не собирался жениться на молоденькой дебютантке или светской львице, чьи папочки могли бы потратить на свадьбу целое состояние. Он хотел жениться на той, в которую влюбится, и кем бы она ни была, устроить ей свадьбу мечты, даже если для этого Чейзу придется залезть в свой трастовый фонд. Так что отложенные деньги он планировал пустить и на это тоже.
Наконец, дом у него был просто фантастическим. Большие комнаты. Много окон. Много мест внутри и снаружи, где можно провести время. Сказочный вид. Он купил его старым, поэтому обновил все ванные, кухню и полы. Его мама хотела его обставить, поэтому он позволил ей, но был рядом, чтобы направлять ее руку. Шопинг его не пугал, хоть он и не был его фанатом, но его мама любила совершать покупки, и ей нравилось быть с сыном, а ему нравилось быть с ней, так что они могли делать это вместе. Чейз не сказал бы, что горел желанием все обустраивать, но все получилось хорошо.
Тем не менее, женщине, которая поселится в его доме, Чейз предложит устроить все по ее вкусу. Если она пожелает новую современную кухню, трастовый фонд покроет расходы. Если захочет пристроить комнату для рукоделия или какой еще хрени (в случае Фэй, место, где она могла бы спокойно читать), он воспользовался бы фондом, чтобы дать ей это. Что бы это ни было, она это получит, и он отложил деньги для этой цели, как и для двух других.
Дом, семья, жена, у которой будет все, что она пожелает.
Это все, о чем Чейз когда-либо мечтал. И его почившие бабушка и дедушка были бы чертовски довольны тем, на что он использовал деньги, которые они ему оставили.
Когда Мисти жила в этом доме, она оставила на нем свой отпечаток. Сделать, как она говорила, «его дом своим» – было еще одной попыткой завоевать Чейза. Наряду со всеми другими ее попытками, эта имела неприятные последствия.
Она не работала, когда они были женаты, но Чейз не давал ей денег, чтобы содержать себя. Деньги, что она имела, были добыты из мерзких источников. Грязные деньги.
Ее грязные деньги не шли на общие расходы. Она покупала себе то, что хотела, а Чейз не вмешивался.
После ее смерти все досталось Чейзу. Ее деньги, ее имущество – всё. Он все раздал. Личные вещи Мисти забрали ее родители, а остальное пошло в разные благотворительные организации.
От всех этих мыслей Чейз вздохнул, сделал глоток кофе и посмотрел на пейзаж, который давно запомнил, но это не значило, что он до сих пор не обретал покой от его созерцания или умиротворяющая красота его не трогала.
Ему нравилось, что это чувство вернулось. Оно ушло, когда Мисти поселилась в доме, из которого Чейз сбегал при первой возможности. В присутствии Мисти он не сидел на крыльце и не пил кофе. Не тратил время на созерцание пейзажа, когда уходил или приходил обратно. Он боялся возвращаться домой и всегда торопился его покинуть.
Сделав еще глоток кофе, как обычно всякий раз, когда его мысли занимала Мисти, он переключился с нее на то, как обратился в отдел внутренних расследований. Как сообщил им о том, что происходит в полицейском управлении Карнэла, о своей готовности остановить это, и отнес им конверты со своей долей.
Каждый офицер личной команды Арни Фуллера раз в месяц получал такой конверт, сумма которого определялась тем, сколько они могли выманить у местных предпринимателей и влиятельных лиц. Чейз принимал в этом участие, потому что иначе выглядел бы подозрительно.
Насколько им было известно, он был добровольным пехотинцем.
Он подвел черту под обращениями к местным бизнесменам с целью принуждения их пожертвовать в фонд полицейских вдов и сирот Карнэла. Он также подвел черту под шантажом. Он объяснил это Арни тем, что горожане не дураки, и в платежной ведомости должны числиться один или два честных копа. Арни попался на эту удочку, так что из всей грязи, через которую пришлось проплыть Чейзу, и той грязи, на которую ему приходилось закрывать глаза, по крайней мере, от этого он был избавлен.
Но он поместил все конверты в депозитную ячейку банка Шантелла и передал их все отделу внутренних расследований, когда внедрили его под прикрытием.
В этих конвертах было почти пятьдесят тысяч долларов. За шесть лет на крючке. Отдел позаботился, чтобы в СМИ просочилась информация о том, что Чейз сдал свои деньги. Они сделали его образцом всего хорошего и правильного в правоохранительных органах. Хотели, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений, поэтому взялись за дело, используя для этого Чейза. И хотя всё, чем делились со СМИ, на самом деле было правдой, просто избирательной, это никого не касалось. Информация, полученная СМИ, представляла Чейза белым рыцарем с мечом, наделенным мистической силой, которым он не являлся.
К счастью, вся шумиха утихла, как это обычно и бывает, продажных копов уволили или посадили в тюрьму, им прислали замену, и город, казалось, медленно, но верно стал приходить в себя.
Эта мысль привела Чейза к его планам на день. Купить продуктов на выходные и встретиться с Тейтом Джексоном.
Тейт был совладельцем бара «У Баббы», но в основном охотником за головами. В прошлом он работал полицейским. Поэтому, когда у жителей Карнэла возникала проблема, которую они не могли доверить полиции, они обращались к Тейту. Тейт, хороший полицейский, которого не затронула грязь власти Арни, хороший человек, всегда делал все, что в его силах.
После неожиданной встречи Чейза с Клинтоном Бонаром, Тейт уехал из города по делам. Чейз позвонил ему и попросил о встрече, как только он вернется домой. Фрэнк Долински знал о Бонаре. Чтобы прикрыть свои базы, Чейзу нужно было держать Тейта в курсе событий, как и несколько избранных мужчин в городе.
Тейт вернулся домой вчера.
Сегодня они договорились встретиться.
При этой мысли и еще одном глотке кофе Чейз уловил краем глаза некое движение, и повернул голову к пустынной дороге, которая вилась через ранчо вокруг его дома. Поскольку в районе между Карнэлом и подножием горы, где жил Чейз, была только одна дорога, Чейз знал каждую машину или грузовик, которые проезжали по ней. Прожив там восемь лет, он даже знал автомобили друзей соседей и членов их семей.
Это был не один из тех автомобилей.
А черный «Джип Вранглер».
Чейз пришел к выводу, что знает, кто ехал в этом «Вранглере».
Семейство Гуднайт была приверженцей джипов. Фэй, Сондра и Сайлас водили джипы различных моделей.
У Сайласа был черный «Вранглер».
Глядя на приближение отца Фэй, Чейз потягивал кофе и готовился к тому, что последует дальше, смутно осознавая, что Фэй и Сондра одинаково относились к машинам. Их машины не были новыми. Насколько он знал, у Фэй никогда не было своей. Сондре достался джип Сайласа, когда он купил себе новый. Судя по ее виду и тому, как она себя вела, когда Чейз с ней пересекался, – вся в делах и активная, – ее, вероятно, не волновало, на чем она ездит, лишь бы попасть туда, куда ей требовалось.
Чейз смотрел, как Сайлас минует двойные ворота в белом заборе в начале подъездной дорожки, ведущей к огромному огороженному заднему двору. Остальная часть его земли не была огорожена. Ему нравились земля, простор, тишина, покой. Ему было плевать, если соседский скот забредал на его землю. Если жевал траву, Чейзу просто не нужно было ее косить.
Но именно этот белый забор привлек его внимание к дому, и он зачищал и красил его раз в два года. Каждый раз ремонтировал, когда он того требовал, но по мере возмржности, и время от времени просто обходил с проверкой. Дом был огромным, в нем бы запросто разместилась большая семья, к нему можно было бы сделать пристрой, если бы возникла нужда в большем пространстве. Но эта длинная прямоугольная линия белого забора, окружавшая строение, очерчивающая его, формирующая двор и придающая свечение, делала его похожим на дом.
Чейз подождал, пока Сайлас доедет до конца дорожки и остановится рядом с домом, после чего спустил ноги с перил. Он поднялся, когда Сайлас распахнул дверцу. Подошел к первой ступеньке и оперся плечом о выкрашенный в белый цвет столбик крыльца, пока Сайлас шел по очищенной от снега дорожке, вымощенной каменными плитами, которые Чейз проложил шесть лет назад.
– Мистер Гуднайт, – окликнул Чейз, когда Сайлас, не отрывая глаз от своих ботинок, прошел половину расстояния, поднял руку в знак приветствия и продолжил свой путь.
Только когда он остановился у подножия лестницы, его кристально-голубые глаза поднялись на Чейза.
– Зовите меня Сайлас, детектив Китон, – предложил он.
Чейз кивнул и ответил:
– Чейз.
Сайлас кивнул, а затем мотнул головой на кофейную кружку Чейза.
– Есть еще?
В ответ Чейз развернулся и направился к дому, открыл штормовую дверь, затем входную и, пройдя внутрь, повернулся придержать дверь, чтобы Сайлас мог проследовать за ним.
Держа курс к задней части дома, Чейз шел впереди по дубовым полам, которые постелил четыре года назад, когда Мисти отправилась в двухнедельную поездку, чтобы навестить подругу в Мэриленде.
Слева располагалась просторная столовая с прямоугольным столом. В дизайне имелись намеки на деревенский стиль среднего запада, но с акцентом на класс, который являла собой его мать.
Правая сторона была отведена для – как любила называть ее мама Чейза – официальной гостиной. Чейз не был сторонником официальщины, поэтому в комнате друг напротив друга стояли два удобных бордовых дивана, с большим количеством намеков на западный стиль, совсем не деревенский, в этом и заключалась мамина «официальная часть».
Чейз прошел под широкой аркой, ведя Сайласа в обширное пространство, которое составляло большую кухню и гостиную.
Посередине кухни был островок с плитой на пять конфорок и такой большой рабочей поверхностью, что она могла служить кухонным столом, за которым с комфортом разместится семья из восьми человек. Островок был изюминкой, как и массивное панорамное окно над раковиной в задней части дома.
В гостиной располагались три дивана, большой плоский телевизор, полки с книгами, компакт-дисками, DVD-дисками, а в углу камин.
За кухней, ведущей к передней части дома, находилась кладовая, скрытый вход в столовую и двери в подсобное помещение и гараж.
Прямо перед широким коридором, который тянулся от передней части дома к задней, шли двойные французские двери, которые вели на заднюю террасу.
Чейз подошел прямо к кофейнику и спросил:
– Как вы пьете кофе?
– Ввиду того, что Сондры здесь нет, три кусочка сахара и здоровая доза сливок.
Чейз поставил свою кружку, открыл шкаф и потянулся за другой, пока Сайлас продолжал разговаривать с его спиной.
– Сондра все время за мной присматривает. У ее отца был сердечный приступ, так что она вбила себе в голову, что и у меня он будет. Я бегаю по две мили в день. Каждый день приседаю, подтягиваюсь и отжимаюсь. Большую часть времени работаю на улице. У меня десять акров, о которых нужно заботиться. И трое детей, которые хоть и выросли, но это не значит, что я не протяну им руку помощи. Я делаю все это, чтобы наслаждаться сливками и сахаром в своем кофе. Она не видит баланса.
Чейз налил кофе и сообщил плохие новости.
– У меня нет сливок. Только молоко.
– Нет сливок?
Чейз не мог прочитать его тон, но он все равно заставлял его нервничать. Или нервничать еще больше.
Он оглянулся через плечо на мужчину, хотя потянулся за сахаром.
– Нет.
Сайлас Гуднайт встретился с ним взглядом и объявил:
– Моя Фэй добавляет сливки в кофе. Со вкусом лесного ореха.
Вот оно. Прощупывание почвы.
Чейз и Фэй не встречались тайком. К этому времени весь город знал, что они встречаются. Несмотря на это, Фэй сообщила Чейзу, что рассказала своим родителям об этом, когда обедала у них дома в прошлые выходные.
Теперь Сайлас Гуднайт знал, что его дочь не просыпается в доме Чейза и не готовит кофе.
Чейз мысленно добавил сливки со вкусом лесного ореха в свой список покупок и ответил Сайласу:
– Я брал ей кофе в «Ла-Ла Лэнде», Сайлас. Знаю, что она любит ореховый. Не видел, чтобы она пила его со сливками.
Сайлас на мгновение задержал взгляд, а затем пробормотал:
– Ясно.
Чейз отвернулся, приготовил кофе для Сайласа и передал кружку мужчине, затем убрал молоко в холодильник, взял свою кружку, повернулся к нему и уперся бедрами о столешницу. Сайлас стоял боком к островку.
Оба мужчины молча потягивали кофе.
Наконец, Чейз нарушил тишину.
– Что привело вас сюда, Сайлас?
Сайлас перевел взгляд от созерцания вида из панорамного окна на Чейза.
– Давно собирался, вот и приехал. Хотел выразить тебе восхищение твоими поступками. Для такого нужна не храбрость, а яйца. Стальные. Немногие мужчины решатся но то, на что решился ты, и доведут дело до конца. То, что творилось у нас, сбивало человека с истинного пути. Большинство мужчин считали, что у них есть два варианта, и многие выбрали не тот. Они либо присоединялись, либо сокращали свои потери и шли дальше. Ты не сделал ни того, ни другого. Ты видел, что происходят неправильные вещи, терпел это столько, сколько мог, а потом приступил к исправлению. Взял дело в свои руки. Доказал, что у тебя есть яйца. Таких мужчин не так много. Но ты – один из них. Я восхищаюсь этим.
– Благодарю, но не уверен, что согласен с вами, – вежливо пробормотал Чейз. Удивленный таким откровением, но не желая обсуждать эту тему, он напрягся, потому что им владело сильное чувство, что Сайлас искал его через неделю после того, как узнал, что Чейз встречается с его дочерью, не для того, чтобы поблагодарить.
Внимание Сайласа усилилось, и его голос стал тише, когда он ответил:
– Тогда ты ошибаешься, сынок. В детстве Арни Фуллер был мажором. Его отец – мудаком. Его дедушка – самым главным мудаком. Потом он купил себе мундир и стал не меньшим мудаком. Но мудак со значком – это очень плохо. Он рос в такой среде, поэтому у него не было иного выхода, кроме как стать мудаком, как и его родственники. Проблема заключалась в том, что он проявил себя в этом хуже тех двоих. Пусть тогда тебя здесь не было, но ты знаешь, как все начиналось и разрасталось. Когда ты приехал сюда, дела обстояли немногим лучше, и тот уровень дерьма, с которым тебе пришлось столкнуться, стал повышаться, но дерьмо – оно и есть дерьмо. Дошло до того, что мы все утонули в нем. Вы с Долински избавились от него. Ни один мужчина до тебя, даже Тейт Джексон, не взял на себя такую ношу. Два десятилетия уровень дерьма все повышался. Так что, я не согласен с твоим несогласием. Ты сделал то, что до тебя не смог ни один мужчина, и многие люди благодарны тебе за это.
Не желая говорить об этом, но определенно желая прекратить разговор, Чейз кивком принял благодарность и отхлебнул еще кофе.
Сайлас сделал глоток, и его взгляд вернулся к окну.
Сайлас молчал. Как и Чейз. Молчание затянулось на некоторое время, и Чейзу это надоело.
– Сайлас, вы хотели сказать что-то еще?
Взгляд Сайласа метнулся к нему, и он, не колеблясь, пустил стрелу.
– Я не хочу, чтобы ты встречался с моей дочерью.
Чейз почувствовал, как напрягся.
Бл*ть, дерьмо, вот оно.
Бл*ть.
Дерьмо.
– Сайлас… – начал он.
Сайлас поднял руку.
– Я сказал сынок, что благодарен тебе. Но я честный человек, поэтому пришел сюда, чтобы поделиться этой благодарностью и объясниться. Я желаю тебе счастья. Ты заслуживаешь его, но не с моей дочерью.
– Без нее не получится, Сайлас, – тихо сказал Чейз.
– Я понимаю. Но полагаю, ты меня тоже понимаешь, – тихо ответил Сайлас. – Видишь ли, Чейз, я очень наблюдателен. Я понял, что ты за человек, как только тебя увидел. Не знаю всей истории. Но знаю, что она плохая. Это не мое дело, и я не хочу знать. Так что не буду спрашивать. Что я точно знаю, так это то, что моя дочь – мечтательница. В ее глазах скрываются звезды, но не нужно вглядываться в них глубоко, чтобы их увидеть. Как ее отец, я хочу, чтобы она воплотила в жизнь любую мечту, которая таится в ее хорошенькой головке. Я также знаю, что ты перед Богом давал брачные обеты женщине, даже если не хотел, чтобы она носила твое кольцо на своем пальце. Затем ты начал жить так, будто не давал тех обетов перед Богом. Полагаю, у тебя имелись свои причины, но какими бы они ни были, я – мужчина, муж и отец, и хочу своей дочери добра. Надеюсь, где-то в глубине души ты понимаешь причину, по которой мне не нравится, что ты проводишь время с моей дочерью, как я понимаю причину, какой бы она ни была, по которой ты нарушил клятву, данную своей жене перед Богом.
– Нас женил мировой судья, – немедленно парировал Чейз, когда Сайлас замолчал и увидел, как Сайлас моргнул.
– Что ты сказал, сынок?
Чейз оторвался от столешницы и посмотрел в глаза мужчины.
– В то время я не знал, что мне выпадет еще один шанс. Что я точно знал, так это то, что если бы женился на женщине, которую намеревался любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас, был бы счастлив встать перед священником в доме Божьем и дать этот обет с намерением его сдержать. Мисти хотела венчания в церкви. Она не получила его именно по этой причине. Я не собирался давать обет в доме Божьем, который намеревался нарушить. Так что не согласился. Теперь, если мне посчастливится найти женщину, которую я буду любить и лелеять, я поклянусь ей и Богу быть с ней в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. И если эта женщина окажется женщиной, которую я выбрал сам, женщиной, которую я действительно люблю и лелею, то дам этот обет на полном серьезе, Сайлас.
Он перевел дыхание, Сайлас открыл было рот, чтобы заговорить, но Чейз опередил его.
– И я хочу, чтобы вы знали: я не обижаюсь. Вы правы. Я понимаю вас. Только вы не понимаете меня. И я ценю ваш визит ко мне, вы присматриваете за своей дочерью. Вы также правы, что мое прошлое – не ваше дело. Я не собираюсь вам о нем рассказывать. Но могу обещать, что если то, что завязывается между мной и Фэй, продолжит пускать корни, расти и цвести, она все узнает. Я ничего от нее не скрою. Ей предстоит принять решение, захочет ли она остаться со мной на том пути, которым я следую, чтобы попытаться вновь стать тем мужчиной, которым я хотел быть. Если она решит поделиться этим с вами, это будет ее выбор. Я не стану вмешиваться в вашу семью и в то, как вы общаетесь. Не стану просить ее не рассказывать вам. Я позволю ей самой решить, что она хочет делать. Мне повезло, что у нее такие родители, потому что уже знаю, что вы с женой не будете выпытывать что-то у Фэй, если она сама с вами этим не поделится.
