Текст книги "Дыши (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Я не хотела этого знать. И не хотела, чтобы он знал об этом. Я не понимала, почему он мне это рассказывает. И не хотела знать, как он об этом узнал.

Но он мне объяснил.

– Мисти с подругой выполняли задание Арни Фуллера и занялись этим дерьмом с моим отцом. Они также засняли это на видео. И стали его этим шантажировать. И я видел эту запись.

Мой рот открылся, желудок сжался, а желчь подступила к горлу.

Я закрыла рот, чтобы проглотить ее.

Глаза Чейза скользнули по моему лицу, и когда они встретились с моим взглядом, он прошептал:

– Да. Это достаточно неприятно для тебя, Фэй?

Определенно неприятно.

– Я… – начала я.

– Дальше хуже, – оборвал он меня, и я снова моргнула.

Хуже?

Как это может стать хуже?

Чейз объяснил.

– В этом и заключалась ее роль, и как только ты оправишься от шока, узнав, что это за дерьмо, ты поймешь сама. Но все же, я тебе расскажу. Она использовала эту запись, чтобы выкачать деньги из моего отца. Арни использовал эту запись, чтобы держать моего отца на коротком поводке, но Мисти пошла дальше, она хотела мое кольцо на своем пальце. Они прокрутили мне это видео и указали путь. Либо я женюсь на Мисти и буду работать с продажными полицейскими, либо эту запись увидит моя мама. Так что я оказался с гребаной женой, которая поимела моего отца не одним грязным способом. То дерьмовое видео было выжжено у меня в мозгу, а эта шлюха спала в моей долбаной постели. Вдобавок ко всему, с помощью всей этой дерьмовой ситуации я узнаю, что они делают с Таем и почему, и не могу сделать ни хрена, чтобы остановить это, иначе моя мама заплатит. И в заключении, насколько я понимаю, меня лишают любого шанса на будущее: Мисти меня не отпустит, а дерьмо не исчезнет. Ни будущего. Ни семьи. Ни тебя. Ничего из того, что я хотел всю свою жизнь, важные вещи, такие как любимая женщина в моей постели, и дети, которых мы завели бы в доме, который я обеспечивал бы, трудясь на хорошей работе, которой гордился. Только сука в моей постели и отец, который изменяет моей маме, и воспоминания о том, как он изменяет мне никогда не стереть.

О, мой fraking бог.

– Чейз… – прошептала я.

– Хочешь больше?

Мое сердце сжалось.

– Больше? – выдохнула я.

– Да, Фэй, – он наклонился ниже, – больше.

Я не хотела, но выслушала бы. Хотя, Чейз не дал мне возможности согласиться или отказаться.

Он продолжил рассказ.

– До Мисти, до того, как она сделала это с моим отцом, я был как Фрэнк. Делал все возможное для жителей этого города, зная, что дела идут скверно, но держал руки чистыми. Разговаривал с братьями, надеясь, что они отвернутся от темной стороны. После того, как меня поймали на крючок, после того, как я увидел ту запись, у меня не оставалось другого выбора, кроме как вступить в их ряды. Ты видела мою маму, и сегодня вечером она была в хорошем состоянии, сегодня вечером ты помогла ей держать себя в руках, но, Фэй, поверь мне, у нее случаются срывы. Она лежала в больнице. По моим подсчётам, сколько я себя помню, четыре раза. Один раз это длилось полгода. Это уничтожит ее. Если каким-то чудом ей станет лучше, она не сможет жить с ним. Проблема в том, что и без него она жить не сможет. Зная это, зная, что ей некуда бежать, она может никогда не оправиться. Я не хочу, чтобы мама прозябала в больнице следующие тридцать лет. У меня не было выбора. Только держать рот на замке, брать конверты с грязными деньгами, отворачиваться от произвола и выполнять следующее задание.

– Ты вернул деньги, – тихо напомнила я ему. – Так было написано в газетах.

– Да, но когда дружки моего отца, Элита, вляпались в очередной беспорядок, в тот, с участием Арни, и его нужно было разруливать с помощью мускулов и значка, они послали меня. Не имея выбора, я пошел.

Я не поняла.

– Чейз, я не…

– Человек пытался вмешаться в шантаж и вымогательство Арни, и они послали меня, чтобы уговорить его. Вот только для уговоров мне пришлось использовать кулаки, а с той записью, готовой отправиться к моей матери в конверте, у меня не было другого выбора, кроме как сделать это.

Тут до меня дошло, и мои ноги невольно отступили на шаг назад, и, не то чтобы он мог, но все же Чейз не упустил это из виду.

– Вот именно, – прошептал он, его лицо было таким же суровым и жестким, как и его голос, – теперь ты видишь эту темноту, не так ли, детка?

– Ты обратился в отдел внутренних расследований, – прошептала я.

– Да, обратился. Я проглотил столько дерьма, сколько смог переварить, а потом, рискуя маминым рассудком, пошел в отдел внутренних расследований. Забавный выбор: психическое здоровье матери или собственная задница.

– И город, – добавила я.

– Да, и город. Детектив Чейз Китон, отважный герой, уничтоживший банду продажных копов. Но тот факт, что я был одним из них, скрыли. И то, что я годами делал дерьмо или закрывал глаза на то, как его делают другие, когда людей имели направо и налево. Не только незначительные случаи, вроде незаконного задержания твоего отца, о чем, кстати, Фэй, я знал, но не мог ничего сделать. Но и очень весомые, вроде бесчинства против Тая Уокера, потерявшего пять долбаных лет своей гребаной жизни, гния в тюрьме Штатов, отбывая срок за преступление, которого он не совершал. Твой папа говорил, что не хочет знаться с человеком, который, когда происходит нечто плохое, не делает все возможное, чтобы это исправить. Ты тоже живешь этим принципом, и я тот человек, с которым ты не хочешь знаться.

– Чейз, ты не сидел, сложа руки, – напомнила я.

– А до этого делал совершенно другое, Фэй. Делал все неправильно.

– Тебя заставляли.

Он покачал головой.

– Сильного человека никто бы не заставил.

– Твоя мама…

– Я должен был уйти.

– А я бы не ушла, – мгновенно ответила я.

От моих слов он вздрогнул.

– Если бы кто-то намеревался навредить моей маме, папе, Лизе, мальчикам, кому-то из моей семьи или кому-то, кого я люблю, я сделала бы все, что в моих силах, чтобы остановить это. Любой, кто любит кого-то, так поступит.

– Даже вываляется в грязи? – спросил он с тяжелым недоверием в тоне.

– Все, что угодно.

Он покачал головой.

– Нет, дорогая, легко сказать, сложнее сделать.

– Я не говорю, что это было бы легко, но я бы это сделала.

– Ты бы не сделала.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу. Тебя вырастили Сайлас и Сондра Гуднайт. Ты сделаешь правильный выбор. Меня же вырастили Трейн и Валери Китон. Я бы сделал неправильный.

– Ты сделал единственный выбор.

– Оглядываясь назад, все кажется ясным, но в то время это было не так, и у меня был выбор. Я просто не сделал правильный.

– Ты любил ее, и тебя вынудили. У тебя ушло на это некоторое время, но в, конце концов, ты увидел свой путь и очистил город, и, кстати, это спорный вопрос, был ли это правильный выбор, поскольку я могу предположить, что это сделало ее более уязвимой, чем она уже есть.

– А перед этим, Фэй, я избил человека, заставив его выдать мне дерьмо, которое он имел на кучку мужиков, которые не заслуживали таких усилий.

Я вздрогнула и увидела, как от этого его лицо стало жестче, но осталась стоять на своем.

– Ты сделал это ради Валери.

– Я поступил неправильно.

– Ты сделал то, что должен был.

– Да, и это… было… неправильно.

Ну, все, с меня довольно.

Как и с Чейза.

Пришло время для прорыва.

– Боже! – Я вскинула руки, теряя самообладание. – Неужели ты не понимаешь, что сила, стоящая за любовью твоих поступков ради матери и, чего ты не признаешь, Чейз, но и ради твоего отца, – это прекрасная вещь, которой ты должен гордиться?

Его тело окаменело.

Я не заметила этого, так как была на задании и уже зашла слишком далеко.

– Неужели ты считаешь, что если во имя любви ко мне ты бы отвернулся от всех своих принципов ради моей защиты, я бы не любила тебя сильнее? Потому что ты так сильно меня любишь, что сделаешь все возможное, чтобы защитить меня? Даже зайдешь так далеко, что потеряешь самого себя? Но чего ты не понимаешь, Чейз, так это того, что ты всегда оставался самим собой. То, что они сделали, было неправильно. То, что сделал ты, было правильно.

Чейз не шевельнулся, даже не дернулся, и я по-прежнему это не замечала.

Я была в ударе.

– Прими ты другое решение из-за желания стать тем, кем ты хотел стать, чтобы защитить желаемое будущее, это было бы эгоистично. Тот выбор, что у тебя был, вовсе не был выбором. Спасти того, кого ты любишь, не дав ему сломаться, или спасти город и свою задницу. Ты прожил всю свою гребаную жизнь, защищая свою мать. С рождения был готов играть эту роль. Но даже в этом случае ты выбрал более трудный путь, чтобы поступать правильно, даже если это означало, что тебя вынудили поступать неправильно, пока ты шел по этому пути. Ты поступил бескорыстно, храбро и героически. Тем более, учитывая, что Валери, если Бог поможет, никогда не узнает, что тебе пришлось сделать ради ее защиты. Так что, ты защищаешь ее и тем, что оставляешь в неведении, относительно того, через что ее сын прошел ради нее. Ты поступил так, понимая, что даже не услышишь ее благодарности. Ты поступил так, понимая, что получишь одно только дерьмо, но при этом ее душевное спокойствие никто не нарушит.

Чейз просто смотрел на меня, не двигаясь.

Я продолжала свою тираду.

– Если бы мой отец узнал это, он бы восхищался тобой. Если бы моя мама узнала это, она бы обожала тебя. Если бы горожане узнали об этом, они бы уважали тебя больше, чем сейчас.

– Ясно, – мягко сказал он. – Думаешь, ты во всем разобралась, тогда, что насчет Мисти?

– А что насчет нее? – огрызнулась я.

– Она была моей женой. Я обращался с ней как с дерьмом. Изменял ей и, в конце концов, не защитил.

Только не это!

– Черт возьми, Чейз! – закричала я. – Она не была твоей женой, она была твоей ношей! Тюремным надзирателем. Тай провел за решеткой пять лет. Ты же провел шесть, но в другой тюрьме. Это даже ненормально, что, сделав с тобой такое, она считала, что ты переживешь это и влюбишься в нее или попытаешься найти хотя бы минимальное удовлетворение в такого рода договоренностях. У меня в голове не укладывается то, как она поступила с Таем, и то, как она поступила с тобой я совершенно не понимаю. Ситуации схожи, и все же в разы хуже. Она тебе не нравилась, поэтому ты не притворялся, что она тебе нравится. Ты женился на ней не по любви, поэтому жил своей жизнью, будто ее не существовало. Она заслужила это, занимаясь… занимаясь… – я запнулась, слишком вне себя, чтобы подобрать слова, а затем выпалила, – тем, что бы ты назвал серьезной херней. При ее жизни, ты не обращался с ней иначе, чем она того заслуживала, и сюда относится способ, которым она покинула этот мир. Это также не твоя вина, берешь ли ты ее на себя или нет. Взять на себя вину – твое решение, а не твоя ответственность, не твое проклятие. Это твое решение. И ты можешь решить его не принимать. Ни один здравомыслящий человек, которому даже не обязательно любить тебя так, как люблю тебя я, не станет со мной спорить.

– Детка… – начал он мучительным шепотом, но я все еще ничего не замечала.

– Нет! – рявкнула я, поднимая руку между нами. – Я еще не закончил. Я знаю, что ты старше и опытнее меня, но тебе нужно знать, что если бы ты доверил мне эту информацию о своем отце, какой бы мерзкой она ни была, это дало бы мне инструменты, чтобы справиться с сегодняшним вечером совсем по-другому. Я могла бы избежать его прикосновения, чтобы это не расстроило тебя, и могла бы сгладить наш отъезд, чтобы твоя мама не расстраивалась. Если бы я знала о ситуации, я могла бы ее исправить. Что я и сделаю в будущем, если у нас будет будущее, в котором мне не захочется пнуть тебя по голени или попытаться вбить в твою голову хоть немного здравого смысла, даже если ты больше и сильнее меня, и если я смогу контролировать свое желание врезать твоему отцу по носу!

Мой голос становился все громче, по мере того, как я все сильнее распалялась.

– Нет, мне просто не верится! И это твоя темнота? Это твой большой секрет, который оттолкнет меня? Это то, что тебя съедает? Тот факт, что ты хороший человек, фантастический сын, и когда ты сталкиваешься с невозможным выбором, который поставил бы большинство мужчин на колени, ты продолжаешь быть замечательным, заботясь о сбежавших, подвергшихся насилию детях, поддразнивая свою новую девушку, заставляя ее чувствовать себя принцессой и доставляя ей невероятные оргазмы? – Я наклонилась к нему, сузив глаза: – Серьезно?

Потом я больше не наклонялась к нему, потому что была перекинута через плечо Чейза, и он повернулся и шел к кровати.

– Чейз! – рявкнула я ему в спину. – Я еще не закончила!

Он скинул меня с плеча, и я, втянула воздух, пока летела вниз, приземлилась на кровать, и не успела еще раз вдохнуть, как он приземлился на меня сверху.

– Закончила, – прорычал он мне в лицо.

– Нет, – прошипела я.

Потом я закончила, так как он очень крепко меня поцеловал, расстегивая одной рукой молнию на моей спине.

Хорошо, этот поцелуй был хорош, лучше, чем большинство, а они все были суперхороши, так что это о чем-то говорило. Видимо, накал эмоций способствовал эффектным поцелуям.

Тем не менее, когда он оторвался от моего рта, я продолжила свою речь, немного задыхаясь:

– Я еще не закончила вправлять тебе мозги.

Чейз ответил невербально. Выгнулся дугой, приподнимаясь надо мной и… вжух! Мое платье было стянуто через голову, увлекая за собой мои руки. Когда оно исчезло, Чейз прижал руку к моему животу, а его глаза не отрывались от моего тела.

– Увидев тебя в этом платье, в котором ты просидела рядом со мной весь вечер, я знал, что позже сниму его с тебя, – пробормотал он себе под нос, его рука скользнула вниз по моему животу, так что кончики пальцев могли провести по поясу моих трусиков.

Ему понравились трусики. Приятно знать, но ничего нового.

– Эй? – позвала я, и его глаза встретились с моим взглядом. – Мы ссоримся, помнишь?

Две вещи произошли одновременно. Губы Чейза оказались на расстоянии одного вдоха от моих губ, и рука Чейза скользнула мне в трусики.

Я перестала дышать.

– Готовься, детка, скоро ты узнаешь кое-что новое.

– И что же это? – ехидно спросила я (но все еще задыхаясь, что, к сожалению, свело мое ехидство на нет), опуская руки ему на плечи, готовая оттолкнуть.

– Примирительный секс, – ответил он, его пальцы в моих трусиках задвигались так, как мне нравилось, по животу резко разлилось тепло, и вместо того, чтобы оттолкнуть (frak!), я вцепилась в его пиджак.

Сопротивляясь его притяжению, я рявкнула:

– Мы еще не закончили ссориться.

– Закончили.

– Нет, не закончили.

Его средний палец сильно задел клитор, а затем проник глубоко внутрь, и это было так чертовски приятно, что я задохнулась, мои бедра дернулись, но остальное тело растаяло под ним.

Я была как в тумане, но все еще чувствовала его улыбку на своих губах, когда он пробормотал:

– О, да, закончили.

Потом он поцеловал меня, и мы закончили.

Закончили с ссорой.

Но не с другим занятием.

Секс, как я уже говорила, был потрясающим.

Примирительный секс был не от мира сего.

Повышенные эмоции не только способствовали эффектным поцелуям, но и всему остальному.

Я не думала, что кто-то из нас сдерживался во время секса. Иногда Чейз контролировал интенсивность. Редко, но могло случиться так, что я немного робела из-за наготы, но Чейз чувствовал это и никогда не настаивал.

Но после того, как вы чуть не расстались с любимым парнем, хотя его лучший друг предупреждал вас не делать этого. После его откровения, что он лишь мельком взглянул на вас и понял, что хочет провести остаток своей жизни с вами, а затем поделился с вами своими самыми глубокими, самыми темными секретами, которые были очень глубокими и пугающе темными. После этого вы ни о чем не думали.

Ни о чем.

Но с помощью друг с друга, этих эмоций и всего остального вы должны были избавиться от плохого и призвать хорошее.

И это хорошее было приятно.

Это были руки, рты, пальцы, языки, перекатывающиеся, дергающие за одежду, сбивающие обувь, отбрасывающие их, затем сжимающие, царапающие, облизывающие, сосущие, кусающие, движущиеся, задыхающиеся, стонущие, хнычущие и рычащие.

Затем Чейз взял верх и поставил меня на колени, и за две секунды до наступления моего оргазма, он вырвался из меня, лег на спину и дернул меня на себя, заставив скакать на нем. Что я и сделала, жестко, с закрытыми глазами, мои бедра двигались быстро, глубоко вдавливаясь, мои руки скользили по его груди.

Затем я оказалась на спине, Чейз двигался между моими бедрами, опираясь одной рукой о матрас, а другой – орудуя между моих ног, надавливая большим пальцем как раз там, где мне было нужно.

И, о боже, это было приятно.

Так приятно, что я снова была так близко, что это не было приятно. Это было фантастически.

Чейз вошел глубоко, врезавшись в мои бедра, и замер.

– Фэй, – прорычал он, и я повернула голову к нему и попыталась сфокусировать на нем взгляд. – Никто не войдет сюда, кроме меня, – заявил он, все глубже вдавливаясь в меня.

– Хорошо, – выдохнула я.

– Никто, Фэй.

– Хорошо, милый.

Он вышел, ворвался и снова замер.

– Никогда, Фэй.

– Никогда, Чейз.

Он вышел, ворвался, снова замер и приказал:

– Повтори еще раз.

– Никогда.

Еще один удар и вращение:

– Назови мое имя, детка.

– Чейз, – захныкала я, извиваясь под ним, будучи так чертовски близко к оргазму.

Отпустив мое колено, он опустился на предплечье рядом со мной. Просунул руку мне под затылок, и его пальцы сомкнулись вокруг моей шеи сзади.

Я тут же закинула ногу на его бедро и запрокинула голову. Прижавшись губами к моим губам, он прошептал:

– Ты меня любишь?

– Да, – выдохнула я.

– Навсегда?

Он не толкался сильно и глубоко. Его ритм стал более плавным, нежным, прекрасным, и я, наконец, сосредоточилась на нем, мои руки скользнули вокруг него, чтобы крепко обнять.

– Навсегда, – прошептала я.

Чейз наклонил голову и поцеловал меня, его язык скользнул мне в рот, и я кончила.

Его толчки стали быстрее, мощнее, проникая глубже, и я почувствовала, как он достигает собственного освобождения, уткнувшись лицом мне в шею и низко застонав.

Он начал скользить внутрь и наружу, и мне это тоже понравилось, прежде чем войти глубоко и остановиться, в этот момент один из его локонов привлек мое внимание. Моя рука, двигаясь по собственной воле, поднялась вверх по его спине, пальцы сомкнулись на локоне, и я слегка потянули за него, вызывая при этом легкую, счастливую дрожь.

– Судя по всему, – пробормотал он мне в шею, – я не устал.

Я закрыла глаза, отпустила его локон и обвила его бедро другой ногой, чтобы крепко обнять его всеми доступными мне средствами.

– Но, к сожалению, – продолжил он, – когда ты так сильно злишься и не ссылаешься на гиковскую хрень, ты говоришь чертовски разумные вещи.

Это означало, что я прорвалась.

Спасибо, Господи, я прорвалась к нему.

Я открыла глаза и наклонила голову так, чтобы коснуться губами местечка под его ухом, непослушные завитки щекотали мою верхнюю губу, и я прошептала:

– Чейз.

Он поднял голову, и у меня перехватило дыхание от выражения его лица, тепла, сожаления и чего-то еще, чего-то огромного, чего-то такого, что заставило сердце учащенно забиться.

– Я должен был сказать тебе раньше. Должен был доверять тебе. Должен был понять по всему, что ты мне говорила, какой ты была со мной и с Малахией, что ты справишься. Я был неправ, детка, и я облажался. Но я люблю тебя, Фэй, и защита, идущая рука об руку с любовью, – это все, что я знаю, – тихо признался он.

Моя грудь сжалась, а глаза начало щипать.

То, что я увидела в выражении его лица, было любовью.

Он любил меня.

Любил меня.

– Ты любишь меня? – прошептала я, просто чтобы подтвердить.

– Влюбился в тебя в продуктовом магазине, а ты даже не знала, что я там был.

– Наверное, – призналась я, и уголки его губ приподнялись, но это было не дразняще и мило, а странно грустно.

– Потом ты влюбилась в меня, но я этого не знал. Ты хотела меня, я хотел тебя, я слишком долго ждал того, что хотел, и прое*ал свою жизнь.

– Ты не прое*ал свою жизнь, Чейз.

– Если бы я сделал к тебе шаг, когда захотел, последние семь лет лежал бы с тобой в моей постели, и Мисти не приметила бы меня. Тай бы не…

Я сжала его всеми конечностями и резко прошептал:

– Остановись.

Он закрыл рот.

– Того, что произошло не изменить, но одно изменить можно, – это твое чувство, что весь мир лежит на твоих плечах. И еще одно, что ты понял с тех пор, как заболела твоя мама, – ты считаешь, что несешь ответственность за все вокруг и можешь это исправить, сделать лучше или, по крайней мере, смягчить падение каждого. Твой отец, когда ты рос, тоже должен был защищать тебя от этого. Но он явно этого не делал, доказав, что он худший отец не только в мире, но и в истории.

– Не хочу его оправдывать, милая, но живя тем, чем жил я, ребенка не убережешь.

– Это спорно, и ты прав, я не жила этим, но права ли я, утверждая, что он и не пытался?

Чейз выскользнул из меня, перекатил нас на бок, убрал волосы с моего лица, но продолжал держать в них пальцы, прежде чем тихо ответил:

– Ты права. Он не пытался.

Обе его руки крепко сомкнулись вокруг меня, прижимая теснее, хотя и не отпуская моих волос, но его ноги переплелись с моими, и он продолжил.

– Не хочу снова тебя разозлить, но я его понимаю. С девочками иначе, чем с мальчиками. Мужчина захочет, чтобы его сын достиг каких-то высот.

– Возможно, но я буду права, сказав тебе, что с детьми тоже иначе, чем с взрослыми. От детей не ожидается, что они достигнут каких-то высот, пока не придет время учить их быть взрослыми. Но прежде чем это сделать, необходимо позволить им быть детьми. Я могу лишь догадываться, что у тебя никогда этого не было.

Он закрыл глаза и наклонил голову, так что наши лбы соприкоснулись, но не раньше, чем я увидела, как на его лице отразилось уязвимое выражение, и я, наконец, поняла.

И возненавидела это.

Он открыл глаза, откинул голову назад на полдюйма и подтвердил то, что я только что поняла.

– У меня никогда этого не было, – прошептал он.

Я смотрела в его прекрасное лицо, чувствуя, как великолепные волосы на его груди щекочут мою грудь, как его сильные руки обнимают меня, как его тяжелые ноги переплетаются с моими, как его тепло просачивается в меня. Я все это осознала, но вместо того, чтобы вместе с окончанием нашей ссоры, признанием в любви и продолжительным оргазмом успокоиться, я разозлилась.

И при этом я имею в виду, что я… разозлилась.

Поэтому сообщила:

– Знаешь, даже Дарт Вейдер имел любезность попросить Люка присоединиться к нему на темной стороне.

Чейз моргнул, потом его объятия сжались.

Но было слишком поздно.

Слишком поздно.

Я пошла в разнос.

– Да, они дрались насмерть, и он отрезал Люку руку, но, тем не менее, он дал ему право выбора.

– Фэй… – начал он дрожащим от смеха голосом, но я этого не заметила.

Ни капельки.

– А Трейн Китон? – спросила я и тут же ответила: – Неееет. Он не просит. Просто тащит тебя за собой. Никакой протянутой руки. Никакого: «Чейз, я твой отец. Присоединяйся ко мне на темной стороне», чтобы дать тебе возможность сказать: «Никогда!» Такое не для него. Нет. Он просто пихает тебя в самую гущу!

– Милая…

Я высвободилась из его объятий, но только для того, чтобы сесть, опрокинуть его на спину и продолжить:

– В смысле, серьезно? Ты видел извращенное секс-видео с его участием! Как он вообще может смотреть тебе в глаза, а тем более целовать руку твоей девушки? Мерзость! У Дарта Вейдера не было девушки. Все его внимание занимало подавление мятежа! Как и должно! – Я перешла на крик. – До этого момента я никогда бы не подумала, что скажу такое об Империи, но вот я говорю это! У Дарта была миссия и, учитывая, что Император был морщинистым и серьезно болен, стоило спросить себя: что за frak? Но было видно, что глубоко внутри Дарт боролся. Потому что глубоко внутри он был Энакином. В Трейне Китоне нет Энакина! – прокричала я, а потом оказалась лежащей на спине в постели, а Чейз навалился на мне сверху.

– Детка, успокойся, – прошептал он, ухмыляясь.

Его ухмылка ускользнула от моего внимания, так как я сосредоточилась на том, чтобы хмуро заявить:

– Мне не нравится твой отец.

– Хорошо, дорогая.

– Дарт Вейдер – лучший отец, что точно показывает, насколько плохой твой отец.

– Хорошо, детка.

– И скажу тебе вот что: хорошо, что я не обученный джедай, иначе взяла бы свой световой меч, прыгнула бы в свой звездный истребитель T-65 X-wing и помчалась бы в Аспен и вызвала бы его на бой.

Подергивание его губ также ускользнуло от моего внимания, когда он пробормотал:

– Да, дорогая, это хорошо.

– Может, он и силен даже в преклонном возрасте, но ему не тягаться со световым мечом, – авторитетно добавила я.

– Наверное, нет, – пробормотал Чейз.

Я продолжала хмуриться.

Чейз продолжал ухмыляться, но теперь его тело тряслось поверх моего, так что я, наконец, поняла, что он смеется.

– Это не смешно, Чейз, – огрызнулась я, но он должен был знать это гораздо лучше меня.

– Определенно не было в течение тридцати пяти лет. А две минуты назад стало чертовски смешно.

Я раздраженно вздохнула.

Чейз продолжал ухмыляться.

Я еще раз раздраженно вздохнула.

– Звездный истребитель T-65 X-wing? – спросил Чейз.

– Боевой космический корабль Альянса повстанцев.

– Звездный истребитель Т-65 X-wing? – повторил Чейз.

– Ты смотрел «Звездные войны»?

– Да, – ответил он.

– Больше, чем один раз? – напирала я.

– Ага, – сказал он, все еще улыбаясь.

– Тогда, ты знаешь об истребителе X-wing. Все знают об истребителе X-wing, поскольку он, Люк и Сила уничтожили Звезду Смерти.

– Да, детка, я знаю об истребителе X-wing. Просто понятия не имел, что он называется звездный истребитель Т-65 X-wing.

– Это не секретная информация, Чейз. Об этом можно прочитать в Вукипедии.

Его тело снова начало трястись, как и его голос, когда он спросил:

– В Вукипедии?

– Прекрати смеяться надо мной, когда я злюсь, – рявкнула я.

– В Вукипедии? – повторил Чейз, теперь его тело сотрясалось, а вместе с ним сотрясались я и кровать.

– Хватит смеяться! – крикнула я, шлепая его по руке.

Внезапно он обхватил мое лицо ладонями, наши тела и кровать перестали трястись, и все мое внимание сосредоточилось на нем, главным образом потому, что он был всем, что я могла видеть.

– Я только что посмеялся над своим отцом, впервые с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и мы с Деком болтали о нем всякую чушь в подвале у Дека, напивались, а Дек давал мне возможность выпустить пар. Теперь и, возможно, до конца своих дней, если представится случай, я буду смотреть на своего отца и видеть Дарта Вейдера, и мне захочется посмеяться над этим, а не оторвать ему голову, что я считал невозможным. До нынешнего момента. Теперь, после шести гребаных лет, когда я чувствовал себя погребенным под тонной дерьма, я смотрю на это твоими глазами и, наконец, чувствую себя чистым. Впервые за шесть лет я чувствую себя свободным. Я чувствую облегчение. Я с облегчением отпустил это дерьмо. Я рад узнать, что у тебя есть силы, чтобы принять это. Я рад узнать, что ты можешь быть с моей мамой и успокаивать ее. Я чертовски вне себя, что ты меня любишь. Я рад, что ты знаешь, что я тоже тебя люблю. Чего я точно не делаю, детка, так это смеюсь над тобой.

О да, я прорвалась.

– Хорошо, – прошептала я, обвивая его руками.

– И я бы никогда так не поступил, – продолжил он.

– Хорошо, – прошептала я, крепко сцепив руки.

– Ты милая и заставляешь меня смеяться и, клянусь Иисусом, оглядываясь назад, я не помню, чтобы делал это с кем-то, кроме Дека, и чувствовал себя при этом свободным и чистым.

О, боже. Серьезно. Я прорвалась.

– Хорошо, – прошептала я, и слезы вновь защипали глаза.

– Так что позволь мне насладиться смехом без твоих шлепков и раздражения на то, что я, наконец, смеюсь от всей души.

– Хорошо, – прошептала я еще раз и глубоко вдохнула.

Чейз посмотрел мне в глаза.

Я затаила дыхание и прикусила нижнюю губу.

Взгляд Чейза упал на мой рот, когда он пробормотал:

– Вукипедия.

Я расслабилась и сообщила:

– Позже, когда все будет, эм… менее интенсивно, мне потребуется твое мнение о том, кто выстрелил первым – Гридо или Хан.

Уголки губ Чейза приподнялись, брови нахмурились, а глаза снова встретились с моим взглядом.

– Мое мнение вызовет пробему?

Ничто с Чейзом не вызовет проблему.

Уже нет.

И все же.

– Э-м… – пробормотала я.

Ладони на моей голове сжались, большие пальцы скользнули по моим скулам, один коснулся моих губ, когда лицо Чейза нависло очень близко, и он прошептал гортанно и хрипло:

– Я охеренно сильно люблю тебя.

Ладно, мне не очень нравились ругательства.

Но это звучало очень, очень хорошо.

– Я рада, – прошептала я в ответ.

Его большие пальцы снова скользнули по моим скулам, затем он поцеловал меня в нос и пробормотал:

– Иди в ванную, дорогая, чтобы мы могли немного поспать.

Я кивнула.

Чейз откатился.

Я пошла в ванную, привела себя в порядок, вышла, подошла к комоду и натянула новую ночнушку. Очень обтягивающую, эластичную и фиолетовую, с кружевными чашечками и полностью прозрачную, поэтому я дополнила ее подходящими кружевными трусиками-бикини.

Когда я повернулась и направилась к кровати, Чейз неотрывно смотрел на меня.

Я подняла колено, чтобы поставить его на кровать, и наши глаза встретились.

– Серьезно? – задал он вопрос, на который я не знала ответа.

Поэтому произнесла:

– Э-м…

Чейз сделал выпад.

Какое-то время мы не спали, а когда улеглись, на мне была ночнушка, но трусики валялись на полу.

В моей квартире было темно, мы лежали на боку, лицом к лицу (или мое лицо у его шеи, его – у моей макушки), тела переплелись, и я была в двух шагах от мира грез, когда он пробормотал:

– Хан выстрелил первым. У Гридо не было шанса.

Это был правильный ответ.

Хан Соло был крутым парнем, и Чейз это знал.

Поэтому по этой и другим более важным причинам я заснула с улыбкой.