Текст книги "Сложности (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

– А как насчет того, чтобы мы не фокусировались на том, что это было глупо и когда я выйду из тебя?

Она глубоко вздохнула и выдохнула. Он приблизился к ней еще сильней и продолжил держать ее за подбородок.

– Мы можем заниматься этим, Грета. И можем чувствовать, насколько хорошо это было.

– Значит, когда мы разговаривали чуть ранее, и когда ты сказал, что хочешь быть друзьями, то имел в виду друзей с привилегиями?

Ошеломленный тем, что она даже подумала об этом, Хикс отстранился и убрал от нее руку.

– Нет, я не имел это в виду.

Грета промолчала. Он посмотрел поверх ее головы и пробормотал:

– Очевидно, мне и правда нравится, когда все сложно.

– Похоже на то.

Он вновь посмотрел на Грету.

– Еще слишком рано.

– Ты уже говорил так.

– Я еще не дошел до того состояния, что с уверенностью могу сказать, что поступаю с тобой правильно.

– И это ты тоже говорил.

– Но ничего лучшего у меня никогда не было.

Он услышал ее быстрый, ошеломленный вздох.

– И ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо во многих смыслах – мне хорошо быть мной, и я не имею в виду, что чувствую это из-за того, что сплю с тобой.

Он ощутил колоссальный сдвиг в ее настроении, даже просто услышав ее шепот:

– Тебе не нравится быть собой?

– Милая…

Он больше ничего не сказал, не собираясь заводить с ней разговор, который включал упоминание его бывшей жены, пока он все еще был немного возбужден и по-прежнему находился в ней.

– Хорошо, – быстро проговорила она. – Не будем об этом.

– Спасибо, – пробормотал он.

– Но… Хикс ты горячий.

– Спасибо, – это заставило его усмехнуться, когда он повторил.

– Нет… я серьезно.

Черт, он собирался рассмеяться.

– Как я и сказал, спасибо.

– Нет, – повторила Грета, немного приподнимая бедра. И заявила низким и твердым голосом: – Я имею в виду… на самом деле.

Он ничего не мог с собой поделать, его тело начало дрожать. Она же продолжила говорить.

– Малыш, я имею в виду, что ты поднял меня и посадил…

– Я был рядом, я знаю.

– Это было горячо.

Его тело продолжало трястись от смеха.

– Знаю, я учувствовал в процессе.

– Я не имею ни малейшего представления, как ты поднял меня наверх, спиной вперед. Мы все время целовались, как ты сумел снять мое платье, – заявила она. – Такое случается только в фильмах, и для таких вещей у них есть специальные постановщики.

Он больше не мог сдерживаться, и раздался его смех.

– Хотя, – продолжила она, – знаешь, в тебе прекрасны и другие вещи. Не только, насколько сексуально ты выглядишь и как хорош в постели. Я просто не в том состоянии, чтобы указывать на них, поскольку мой мозг все еще немного в прострации из-за огромного великолепного оргазма, который ты мне подарил.

Он быстро ее поцеловал и пробормотал:

– Грета, замолчи.

Внезапно обе ее руки оказались у его лица.

И так же внезапно ее голос изменился, когда она заговорила:

– Я понимаю, в каком ты положении. И отчасти я понимаю, что ты пытаешь защитить меня. Это кое-что значит для меня, Хиксон. Много значит. Поэтому в этот раз мы оба понимали ситуацию. И это было хорошо. Снова, но на этот раз с куда менее неоднозначной концовкой. Значит все было как было, и жизнь такова, какова есть, и мы все еще друзья. Верно?

Господи.

«Неужели она серьезно?»

Он точно не собирался задавать этот вопрос и получить неправильный ответ.

Он собирался принять то, что она давала ему.

– Верно, детка, – прошептал он.

Она провела большим пальцем по его скулам и заметила:

– Тебе, вероятно, нужно вернуться к детям.

– Так и есть. Прости, Грета, я бы не…

– Хикс, шшш, – шикнула она, один из ее пальцев прошелся по его губам. – Это я тоже понимаю.

Она была настоящей. Настоящей и милой, все что ему нужно было в данный момент. Грета готова была брать и давать, и не ожидая ничего взамен.

– Убери палец, – приказал он.

Она подчинилась. И Хикс опустился, чтобы поцеловать ее. Он продолжал целовать ее, выйдя из нее, но закончил поцелуй, приподнявшись и прижавшись губами к ее лбу.

Не отрывая губ, он спросил:

– Что я должен сказать, чтобы ты поняла, насколько ты чертовски замечательная?

– Думаю… именно это, – тихо ответила она, сжимая руки, которыми обхватила его во время поцелуя.

– Есть халат? – спросил он, посмотрев на нее сверху.

Она кивнула, и Хикс услышал, как задвигались ее волосы при этом движении.

– Где? – спросил он.

– На крючке с обратной стороны двери в ванной.

– Оставайся здесь, – приказал он.

– Ладненько.

Он снова рассмеялся и, скатившись с нее, потянул за угол пледа и набросил его на Грету. Затем поднялся на ноги рядом с кроватью.

Он поднял трусы и направился к открытой двери, за которой было темно. Войдя в дверь, он понял, что угадал правильно. Это и была ванная. Он привык к полутьме, поэтому сделал все необходимое, надел трусы и взял халат. Затем направился обратно к Грете.

Подойдя к ней, Хикс наклонился и обхватил ее за талию. Ее руки взлетели к нему, когда он поднял ее с кровати и поставил на ноги.

Хикс вручил ей халат. Она накинула его и сняла туфли, пока он искал свои вещи и одевался. Затем он взял ее за руку и потянул ее из комнаты, не отпуская до самой двери кухни.

– Не важно, что в этом городе не случаются преступления, Грета. Запри за мной дверь.

– Так точно, приятель.

Он разразился смехом, снова обхватив ее талию рукой, и притянул к себе для поцелуя. Закончив, он отстранился всего на дюйм и сказал:

– Ты действительно чертовски хороша, Грета.

– Спасибо, Хикс. Ты тоже.

Он сжал ее и коснулся еще раз губ, затем отпустил и открыл дверь, выходя. Оглянувшись, он увидел, что она стоит в дверях и смотрит ему вслед. Волосы, которые были забраны на затылке, теперь пребывали в беспорядке, локоны спадали на плечи и грудь.

Она выглядела великолепно.

Это все она. И то, что он дал ей. Реальное и удивительно нереальное. Их общее.

Действительно хорошая ночь, чертовски приятное воспоминание без малейшего намека на дерьмо.

– Запри дверь, – приказал он.

– Знаю, – сказала она, голос дрожал от смеха. – Господи. Можно вытащить горячего полицейского из его машины конца семидесятых и пересадить его в «Бронко» девяностых, но нельзя никуда деть его страстную натуру.

Он не думал, насколько странным был ее комментарий, но он потрясающе сочетался с тем, что сейчас происходило в его жизни.

Хиксон лишь усмехнулся, поднял руку в знак прощания и прошел к своему грузовику, услышав, как закрывается входная дверь и щелкает замок. Он уже был в своем грузовике, заводил его, когда увидел, что свет на кухне погас.

Хиксон выехал задним ходом с ее дорожки и внимательно осмотрел улицу, убедившись, что «Мерседеса» с парковки у «Капли Росы» не видно.

Он отъехал, обогнув улицу Греты тремя кварталами ниже, и въехал обратно, ища машину. Убедившись в ее отсутствии, он направился домой, в свою квартиру к детям.

И он понятия не имел, что значит все произошедшее между ним и Гретой этой ночью. Он просто знал, что в этот раз он чувствовал себя гораздо лучше, уезжая от нее, нежели неделей раньше. И в основном это было связано с тем, что, уезжая, он знал – Грета чувствует себя намного лучше.

Конечно, частично это было связано и с тем, что он чувствовал себя хорошо. Просто и откровенно хорошо впервые за очень долгое время. И за это он тоже должен поблагодарить Грету.

Глава 8
Еще не время

Грета

Следующим утром я направлялась в «Саннидаун», когда на приборной панели автомобиля высветился поступивший звонок.

Я ответила, но не успела даже произнести: «Привет», как Лу выкрикнула:

– Одна ночь, да?

Я усмехнулась, глядя в лобовое стекло.

– Я так понимаю, мельница сплетен Глоссопа работает куда быстрей, чем на прошлой неделе, – заметила я.

– Я же говорила! – выкрикнула подруга.

Я покачала головой, все еще усмехаясь, но проговорила:

– Не слишком уж радуйся. Ему нравится слушать мое пение. И он хороший мужчина. Веселый. Милый. Мы наслаждаемся компанией друг друга. И от кое-чего другого тоже получаем удовольствие. Но на этом все. Развития никакого не будет, и я его не жду. Мне просто нравится проводить с ним время и ему тоже нравится быть со мной, что не может не радовать. Но, повторю, на этом все. Поэтому не планируй устраивать девичник.

– Подруга, я слышу тебя. Я тебе не верю, потому что, по-моему мнению, пусть Хиксон Дрейк и не считает, что поступает с определенной целью, но он точно не из тех, кто делает хоть что-то бесцельно. Но неважно. Я тебя услышала. Хочешь жить в этом выдуманном мире в своей голове, пожалуйста. И когда придет время, я заставлю тебя надеть в салоне футболку с подписью: «Она мне так и говорила». А внизу будет стрелка, указывающая на мое кресло.

«Если бы такое время пришло, я бы и сама с удовольствием надела бы эту футболку».

«Я просто не собиралась ждать этого времени».

Если Хиксон Дрейк хотел быть друзьями, и дружба эта, как оказалось, была с привилегиями, я не собиралась от нее отказываться. С ним было легко. Мне хотелось кричать во весь голос, каждый раз, когда я заставляла его рассмеяться своим великолепным, глубоким смехом. И он был просто великолепен в постели.

И он заботился обо мне, не как о жительнице округа Маккук, а обо мне. Так что, нет. Нет, черт возьми. Я ни за что не откажусь от этого.

– И хочу заметить, – голос Лу продолжал наполнять автомобиль. – Если так пойдет и дальше, то в следующем месяце ты увидишь, что короля и королеву бала столкнут с их пьедестала. А дамы Глоссопа нахлобучат короны на тебя и Хиксона и усадят вас на трон. Поэтому не удивляйся.

– Уверена, что твое предупреждение должно подействовать на меня, что я не в том настроении, чтобы беспокоиться, – ответила я.

– Держу пари, что так и есть, – хихикнула она. – Теперь дай своей подружке хоть что-то. По шкале от одного до десяти, насколько Хиксон Дрейк хорош в постели?

«Семь тысяч сто двадцать два. А во сколько оценить то, как он поднял меня и насадил на своей член?»

«Забудь об этом».

– Это известно только мне, и ты никогда не узнаешь подробностей, – ответила я.

– Ты отстой.

Я начала смеяться. А Лу продолжила говорить.

– Думаю, если бы он был отстойным, ты бы не позволила этому повториться. И убедила бы себя, что вы не торопитесь. Ты бы нашла милый способ сказать: «Сайонара».

– Мы не торопимся, Лу. Не с чем торопиться. Мы просто друзья.

– Друзья, которые вытворяют непристойности.

Я вновь рассмеялась.

– Да, именно такого рода друзья.

– Я и так тебя ненавидела из-за твоих волос, глаз, зубов, груди и задницы. А сейчас ты еще и дружишь с Хиксоном Дрейком. Не уверена, что вообще смогу смотреть на тебя.

Ой, ну ради Бога. Она и сама была высокой, стройной. И ее тело вообще не намекало на то, что она родила двоих детей. На ее лице не было морщин, хотя ей было сорок четыре года, и она пережила достаточно жизненных стрессов. Уж не говоря о том, что она была подобна эльфийке с губами бантиками в стиле Джанин Тернет времен «Северной стороны» (прим. Дажнин Тернет – американская актриса, продюсер, политический активист и писательница, наиболее известная по своей главной роли в телесериале «Северная сторона» (1990–1995)). Только у Лу была короткая прическа с густой челкой, которая доставала до ресниц. Она была великолепной.

Я не стала озвучивать ей свои мысли, потому что Лу и так знала, что я думаю, поскольку говорила ей это уже много раз.

– Тебе придется справиться со своим нежеланием к завтрашнему дню, – сказала ей я.

– Я попытаюсь, – ответила Лу. А затем спросила: – Ты едешь к Энди?

– Ага.

– Обними его от меня и девочек.

Энди любил Лу. И ее девочек. С другой стороны Энди любил всех.

– Хорошо.

– Повесились там со своим братишкой, Грета. Увидимся завтра.

– До встречи, дорогая. Пока.

– Пока.

Связь прервалась. Я продолжала ехать, подпевая Саре Маклахлан, звучавшей по радио, и не заботясь ни о чем на свете.

Все потому что Хикс был прав. Мы были взрослыми людьми. Мы могли иметь все, что, черт возьми, хотим. И таким образом, каким мы хотели.

И что, если в Глоссопе больше церквей, чем баров? (Бар был один, а церквей – три). Где-нибудь в другом месте, а не в маленьком городке Библейского пояса никто бы и глазом не моргнул (прим. Библейский пояс – регион в США, в котором одним из основных аспектов культуры является евангельский протестантизм. Ядром Библейского пояса традиционно являются южные штаты).

Да, у него были дети, но это не волновало бы никого. Подозреваю, что даже Хоуп не пошла бы на такие меры из-за интрижки бывшего.

Но все шло как шло, и мне это нравилось. С тех пор как я переехала в Глоссоп, я встречалась лишь с двумя парнями, а переспала с одним. Он был милым фермером, который жил слишком далеко, чтобы стать проблемой после того, как я прекратила наши отношения. Он не был таким уж интересным и был ужасен в постели.

Я не хотела детей, и мне не нужен был муж. Но друзья… Тебе всегда нужны друзья. Поэтому я приму это.

Я въехала на парковку «Саннидауна» и увидела то, что видела всегда, когда приезжала провести день с Энди.

Мой брат стоял у входа с сотрудником в ожидании меня.

Я улыбнулась ему и помахала рукой через лобовое стекло. И увидела, как он с энтузиазмом машет мне в ответ, пока я парковалась.

У меня было два выходных в неделю, и я фактически была занята на двух работах, поэтому времени у меня было не так много.

В любом случае, Энди чувствовал себя безопасней в интернате, и он жил в нем так долго, как только мог запомнить его мозг. Поэтому дом для него был иным, чем для меня.

И даже так, я с радостью вывозила его отсюда. Мне хотелось дать ему нечто другое. Новые декорации. Встряхнуть его рутину, но так, чтобы он не испугался.

Поэтому я старалась выбираться туда один или два вечера в неделю, чтобы отвезти его на ужин или привезти что-нибудь туда.

А еще у нас были воскресенья.

Я всегда забирала его по воскресеньям. И сегодня, пока еще позволяла погода, мы собирались устроить пикник у реки, потом поехать ко мне, чтобы посмотреть кино. А после этого отправиться в пиццерию «У Тони» в Юкке. И только после всех этих удовольствий я отвезу его домой.

Иногда он проводил со мной выходные, но поскольку я пела по пятницам и субботам, такое случалось, только если в город приезжали другие артисты.

И все это устраивало Энди. По вечерам мы разговаривали по телефону, на неделе мы с ним совершали несколько вылазок, и остальное время ему было хорошо там, где он находился. Было бы еще неплохо, если бы он нашел работу. Он любил людей, ему нравилось, когда он видел разных людей. И если была некая стабильность и он знал свое расписание, то освоиться ему было легко.

Но сейчас его устраивало то, как обстоят дела. И поскольку это устраивало Энди, устраивало и меня.

Он оказался у моей двери, как только я припарковалась и открыла ее.

– Привет, приятель, – поприветствовала я, выпрыгивая из машины.

Он просто обхватил меня руками и повернул голову так, чтобы прижаться щекой к моему плечу.

Он был крупным парнем. Не меньше шести футов (прим. 6 футов – около 1, 83 м). И в двадцать четыре года у него было тело мужчины.

Если бы жизнь сложилась иначе, и Энди заботился бы о таких вещах, как поддержание формы, он был бы другим. Может быть, его плечи были бы широкими, а не покатыми. Вероятно, не было бы животика, а виднелся бы пресс.

Но все было иначе. Он не стал тем футболистом, который занял место в команде уже на втором курсе (а он был настолько хорош), но его преданность спорту превратила его в мужчину, которым он стал.

Он был другим Энди.

Я обняла брата в ответ, и он отпрыгнул, широко улыбаясь мне, сказав:

– Комиксы.

Я повернулась к машине, залезла внутрь и взяла с пассажирского сиденья пластиковый пакет с комиксами, затем повернулась обратно к брату. Он буквально выхватил пакет у меня из рук.

– Конфеты, – заявил он.

Я усмехнулась ему, вновь повернулась и вытащила сумку, которую он тут же у меня выхватил.

Энди открыл сумку, посмотрел внутрь, и его лицо засветилось, когда он вновь посмотрел на меня.

– Сникерсы.

Он был взволнован. А когда он был взволнован, у него начинались проблемы с подбором слов. Обычно он мог говорить полными предложениями и хорошо общаться, если только не был взволнован, напуган или у него не было приступа.

– Конечно, сникерсы. Они ведь твои любимые. А еще арахисовые и карамельные батончики, – я похлопала его по руке. – Я же забочусь о своем братишке.

Он кивнул и прыгнул ко мне, обняв меня еще раз, прижавшись щекой к плечу. Я обхватила его руками, закрыла глаза и приняла его.

«Еще не время, – напомнил мне мозг. – Еще не время, Грета».

Когда он отстранился, я приказала:

– Приятель, отнеси их в свою комнату. Я задержусь в приемной ненадолго. А потом мы поедем. Тебя это устраивает?

– Да, Та-Та.

Та-Та. Он называл меня так с давних пор. И это стало его первым словом. Когда оно перестало звучать круто, мы сократили его до Та. А возвращение к Та-Та имело горько-сладкий привкус.

Он пробежал три шага, прежде чем обернуться и посмотреть, следую ли я за ним. Я посмотрела на него в ответ, когда Энди обернулся.

Я понятия не имела, кто его отец, как и не знала своего отца. И простая истина была в том, что мама, скорей всего, и сама не была в курсе, кто наши отцы. По крайней мере, я приучила себя думать именно так. Это было куда лучше того, если бы она знала и просто решила не делиться с нами этой информацией. Она всегда категорически отказывалась отвечать мне, пока я совсем не прекратила задавать вопросы.

В отличие от меня, которая была очень похожа на мать, у Энди были темные волосы и темные глаза, волевой подбородок и большие скулы.

А еще у него был шрам, который пересекал лицо от правого виска и расходился по сторонам около глаза будто молния – один край шел вверх по внешнему краю густой брови, другой спускался вниз и пересекал щеку до нижней губы.

Этот же шрам шел и по коже головы под волосами, потому что именно так его голова врезалась в боковое стекло, разбивая его и проходя насквозь.

Хотя не меньшие повреждения были нанесены и когда его голова со всей силы болталась из стороны в сторону, а его мозг бился о черепную коробку, когда машина катилась кубарем. И только удар другой машины смог их остановить, но и он же привел к тому, что голова Энди врезалась в лобовое стекло.

Боковой удар вспорол ему кожу и проломил череп. А удар спереди только усугубил травму.

Его правая сторона была повреждена очень сильно и, насколько я знала, под его одеждой было множество шрамов, которые я не могла видеть.

Мама же получила серьезное сотрясение мозга, перелом запястья и несколько сломанных ребер.

Энди так же не помогло и то, что спасателям потребовался почти час, чтобы вытащить его, потерявшего сознание, из-под обломков.

Когда вытащили маму, она ушла на своих двоих. Конечно, с осторожностью, но все же. Пусть меня и не было там сразу после происшествия. Но она именно так и поступила.

Улыбка брата отвлекла меня от мрачных мыслей и, увидев, что я иду за ним, Энди побежал к зданию и вошел в дверь. Я тоже направилась к интернату, вытащив из сумки конверт.

Входя в двери, я увидела того же сотрудника, который стоял с Энди снаружи. Он шел по коридору, но увидев меня, вернулся.

– Привет, Грета, – поприветствовал он.

– Привет, Шон, – отозвалась я. – Спасибо, что подождал с ним.

– Без проблем, – отозвался тот со взмахом руки, идя дальше.

Я подошла к Ренатте в приемной.

– Привет, Грета, – проговорила Ренатта.

– Привет, подруга. – Я подвинула конверт по стойке к ней. – За этот месяц.

– Круто, – ответила она, протягивая руку. – Мы обработаем его. Спасибо.

– Спасибо и вам. – Я продолжила идти, когда увидела, что она собралась подняться со своего места. – Всего хорошего.

– Обязательно, и приятного пикника с Энди, – ответила она, вставая и направляясь в кабинет с моим конвертом, в котором лежал ежемесячный счет и квитанция на его оплату. – Он всю неделю только и говорил о вашем пикнике.

– Замечательно, – ответила я. – Рада, что он с нетерпением ждет его.

– Он всегда с нетерпением ждет свою старшую сестренку, – проговорила она с улыбкой и исчезла в кабинете.

Я посмотрела дальше по коридору, где находилась комната Энди.

Сам холл был чистым, просторным и хорошо освещенным. На стенах висели картины и доски объявлений, покрытые записками на яркой бумаге и поделками, выполненными жильцами.

Если бы не Кит, ничего этого бы не было. Если бы не он, я бы, вероятно, никогда не смогла дать Энди нечто настолько хорошее.

Мы с Китом встречались восемь месяцев, когда моя мать едва не убила моего брата. И с того момента как машина врезалась в дверь Энди, Кит взял все заботы на себя. Больничные счета, которые мамина дерьмовая страховка не покрывала полностью. Физическую и трудовую терапии ее страховка так же не покрывала полностью. А затем его первый интернат.

Кит сделал мне предложение спустя два месяца после выздоровления Энди. И спустя еще два месяца мы сыграли быструю и стильную свадьбу в Вегасе (стильную насколько это возможно в Вегасе). А после мы провели четырехдневный медовый месяц в хижине на озере Пауэлл.

И это было моим решением. Кит заботился об Энди, а у меня не было денег для большого мероприятия, да и я не была в настроении после случившегося с братом. И я не хотела, чтобы Кит тратил свои деньги, хотя он и сказал, что не против. Он просто хотел, чтобы я получила все, что желала.

Таким был Кит. Он всегда лишь хотел, чтобы у меня было то, что я хочу.

Но он был крутым, гениальным перекупщиком домов, который сделал состояние на первом доме. Он купил его, буквально выпотрошил, отремонтировал и продал, когда ему было двадцать два. И продолжал делать это со всем большим и большим количеством домов вплоть до сегодняшнего дня. И с каждым разом его команда все разрасталась и разрасталась.

А я была парикмахершей.

Он замечательно общался с Энди. И до аварии, и после нее. Он ненавидел мою мать всеми фибрами души (еще и до аварии). И он любил меня.

И чувствовала это. Как много он мог дать. И как много я не могла.

Он продолжал давать и давать. Я знала, что использую его всего. Так и произошло.

Но именно Кит чувствовал себя виноватым. Достаточно виноватым, чтобы навязать мне соглашение о разводе, которого я не желала и вначале отказывалась. Но после того как он усадил меня и все разложил по своим местам, я поняла, что он не просто должен был так поступить, но и я обязана была принять это.

По условиям соглашения мой дом в Глоссопе был оплачен, так же, как и вся мебель в нем. И мой «Чероки». А после еще осталось достаточно средств, чтобы оплачивать интернат Энди в течении долгого времени.

При аккуратном подходе мои расходы были невелики, и с тем дополнительным заработком, который я получала у Джемини, я могла сохранять баланс на своем счете в более чем хорошем состоянии. Тем самым обеспечивать безопасность Энди в течении очень продолжительного времени. Еще хватило бы и на достойную жизнь для себя.

То есть даже после своего ухода Кит продолжал приглядывать за мной. И также он продолжал приглядывать за Энди.

С момента моего переезда в Глоссоп он трижды оставлял свою Барби-адвоката, чтобы приехать сюда и навестить Энди, а заодно и проведать меня. Еще во время всех своих визитов он договаривался об оплате ежемесячного счета в интернате, и отвозил Энди в магазин, чтобы купить брату новую одежду.

Это расстроило меня. Он уже фактически оплатил эти счета, будучи в разводе со мной.

Но таким был Кит. Он разозлился, когда я завела эту тему. Поэтому мне пришлось замолчать – это было самое малое, что я могла для него сделать.

Энди появился из комнаты, отвлекая меня от мыслей, и мы вышли вместе, на ходу попрощавшись с Ренаттой.

Забравшись в «Черокки», мы пристегнулись и направились к реке. По пути я рассказывала Энди, что взяла с собой на пикник.

Он одобрил мой выбор. Затем проговорил:

– Футбол.

– Футбол? – я посмотрела на него.

Он перевел взгляд с лобового стекла на меня.

– Футбол, Та-Та. Его показывают по телевизору.

– Да, – согласилась я. – Сейчас разгар сезона.

– А мы могли бы сходить на игру?

Мое сердце заколотилось, руки сжались на руле, но я заставила свой голос звучать легко, когда задала вопрос:

– Хочешь пойти на игру в старшую школу?

Он никогда не просил меня раньше. Кит брал его на игры «Бронко», всего на две, но меня он никогда не просил.

И я не ходила с Энди и Китом, потому что просто не могла. Я просто не смогла бы вытерпеть это. Я не была на футбольных матчах с тех пор, как наблюдала за игрой брата за день до того, как мать забрала его с вечеринки, пьяная в стельку. По пути она вылетела к дороге с разделительной полосой, перед которой вынуждена была резко затормозить, но получила удар от автомобиля, который двигался со скоростью около шестидесяти миль (прим. 60 миль – около 97 км/ч). Машина матери вылетела на встречную полосу, и там вновь попала под удар.

– Да, – взволнованно спросил он. – Мы можем?

– Конечно, милый, – мягко проговорила я. – Я узнаю расписание и поговорю с Джемини.

– Хорошо.

Я перевела взгляд на брата и увидела, что он вновь смотрит в лобовое стекло. Он заговорил, когда я направила свой взгляд туда же.

– А мы можем еще раз повидаться с Джемини?

На одной из прогулок я отвезла брата в клуб, чтобы он мог посмотреть на место, где я пою. Он познакомился с Джемини. И по приглашению Джемини мы возвращались в клуб еще несколько раз.

Джемини был почти также хорош с Энди как Кит. С другой стороны, это же Джемини.

– Конечно. Я все устрою.

– Хорошо.

– Я забыла передать тебе объятия от Лу и девочек, – сказала брату я.

Я почувствовала его взгляд, когда он ответил:

– Ты можешь передать мне их возле реки.

– Хорошо, дружище, – усмехнулась я.

– Ответь им тем же, – приказал он.

– Хорошо.

– Вот и отлично.

И на этом все.

Я продолжала усмехаться, вынужденно лишь отчасти, затем спросила:

– Хочешь, чтобы я достала для тебя толстовку с эмблемой «Райдеров Глоссопа», чтобы ты смог надеть ее на игру?

– О да! – и снова он испытал волнение, в этот раз очень сильное.

Я перестала ухмыляться, чтобы улыбнуться дороге, и отметила в своем мысленном списке дел, что нужно зайти в магазин, в котором имелся отдел фанатской экипировки. Может все пройдет не так уж плохо. Я ведь буду там с Энди.

– Мы будем есть хот-доги и начос и запивать большой колой, – продолжил Энди.

– Да, братишка, все так и будет.

– А Лу, Сноу и Мэйпл могут пойти с нами.

Дочери Лу. А Билл придумал имена.

Лу была просто рада, что ее муж настолько увлечен желанием назвать дочерей, что она не слишком сопротивлялась тому, как именно он хотел их назвать.

И, в конце концов, Сноу и Мэйпл получили именно такие имена. Сноу с улыбкой, сверкающей как блестки, и Мэйпл, которая была приторно-сладкой (прим. при дословном переводе Сноу – снег, Мэйпл – клен).

– Точно.

– Будет весело, – заявил Энди.

– Безусловно.

– Хорошо.

Брат замолчал. А я вела автомобиль.

Я делала это, стараясь не думать над тем, что он начал водить, получил права, но самостоятельно машиной никогда не управлял. И никогда не сможет этого сделать.

Но жизнь, которую он должен был прожить, закончилась.

Я ехала, думая, что жареная курица на заднем сиденье из гастронома в городском магазине была любимой для Энди. И ему это понравится.

***

Мы посидели на пикнике. Затем отправились домой и посмотрели по телевизору «Агенты А.Н.К.Л.» (прим. «Агенты А.Н.К.Л.» – шпионский фильм Гая Ричи, основанный на одноимённом телесериале1960-х годов).

Затем мы отправились в пиццерию «У Тони», взяли большой пирог, а Энди получил огромную порцию мороженого спумон, которая была в три раза больше обычной, которую Тони обычно выдавал Энди. Но по цене вышла столько же (прим. Спумон – мороженое с низким содержанием жира, сделанное из слоёв разных цветов и вкусов, обычно содержащих цукаты и орехи).

После я отвезла его обратно, устроила его в комнате, крепко обняла, получив объятие в ответ, и успела заметить, как Энди начал копаться в пакете с комиксами, прежде чем ушла из его комнаты.

Он всегда любил читать и ему нравилось писать. Его оценки по английскому и литературе всегда были высочайшими. Сейчас у него возникали некоторые трудности с чтением и написанием, но комиксы были идеальным вариантом. Ко вторнику он закончит с этой огромной стопкой, даже если персонал будет занимать своих жителей разными делами. А Энди будет им помогать в этом, поскольку был гораздо более работоспособен, чем многие из них.

Я вышла из «Саннидауна», села в машину и по какой-то причине еще не успела доехать до городской черты (что намного раньше, чем обычно), когда начала повторять:

– Еще не время, Грета.

Я въехала в Глоссоп.

– Еще не время, девочка.

Я была уже в своем районе.

– Детка, еще не время.

Я заехала на свою подъездную дорожку, выключила двигатель, выпрыгнула и направилась к боковой двери.

Открывая дверь, прошептала:

– Еще не время.

Я включила освещение на кухонной столешнице, благодаря которому помещение казалось очень уютным. Затем прошла в гостиную и включила приглушенный свет у дивана.

Вернулась на кухню, подошла к плите, включила газ и поставила чайник. Только после этого я повернулась к острову, оперлась руками о край и позволила этому случиться. Именно так я всегда позволяла этому произойти, чтобы суметь справиться.

Я позволила себе задуматься о покатых плечах Энди и о том, как бы он выглядел, если бы мог стать тем мужчиной, которым начинал становиться.

Я позволила себе подумать о том, что Энди никогда не водил и никогда не будет водить машину самостоятельно.

Он так же никогда не читал «Хладнокровное убийство», не потому что не мог, а потому что не запомнил бы большую часть даже сразу после прочитанного. Поэтому продолжение чтения было бы настолько сложным, что только расстроило бы его и спровоцировало новый приступ.

У него никогда не будет девушки. Он никогда не займется любовью.

Он не влюбится в девушку, не сможет жениться на ней и завести с ней детей, подарив мне племянниц и племянников, которых я могла бы баловать. И которые могли бы устраивать нам большие сумасшедшие шумные праздники.

Мой брат, мой малыш, мой Энди, никогда не осуществит свою мечту. Он даже никогда не ощутит отчаянья из-за того, что не осуществил ее.

Возможно, он даже не вспомнит, что произошло в тот день.

Я была неправа, когда сказала Лу, что никогда не надеялась ни на что, никогда не мечтала.

Я мечтала.

Об Энди.

С того момента, как он оказался в моих руках, я мечтала и надеялась, что он обретет все, чего только пожелает. И я хотела сделать все возможное, чтобы дать ему жизнь, в которой у него было бы достаточно ума и силы добиться желаемого.

Я хотела, чтобы у него было то, чего никогда не было у меня. Я мечтала, чтобы он ощутил, что ничего не упускает в своей жизни.

Я сделала все возможное, и он встал на этот путь. Он был на пути к своему великолепию.