Текст книги "Сложности (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

С моей точки обзора я не могла видеть, кто стоит у двери. Но я могла разглядеть «Бронко» на своей подъездной дорожке. В этот раз не на обочине.

О нет.

Припарковавшись у обочины, он бы дал знать любому, кто увидел его машину, что он просто нанес визит и не собирается оставаться на ночь. Он так же не пытался донести до меня, что сделает должное и уберется отсюда, сделав это без особых усилий, связанных с выездом задним ходом с моей дорожки.

Нет.

Он припарковался там, будто его крутому или суперкрутому (это ужасно, но правдиво) «Бронко» там самое место.

Он хотел надавить на меня. Отлично.

Я тоже могла кое-что сказать, чтобы прояснить ситуацию.

И, может быть, он позволит мне закончить несколько предложений хоть раз, чтобы я могла донести свои мысли.

Но после этого, мы закончим.

Навсегда.

Поэтому я подошла к двери, открыла ее, распахнула и взглянула в ошеломляюще красивое лицо Хиксона Дрейка.

– Что? – огрызнулась я.

– Можно войти? – нежно спросил он.

«Да пошел он».

«И к черту его нежность».

– Пожалуйста, – заявила я, отступая назад и отходя в сторону, далеко в сторону, создавая между нами препятствие в виде дивана.

Он подошел к его спинке, не отрывая взгляда от меня, и остановился.

– Грета…

– Я впустила тебя, потому что в этот раз, мне есть что сказать, и если ты не хочешь слушать, можешь уйти прямо сейчас.

Он просто выдержал мой взгляд и ничего не сказал.

Он так же не двигался.

Я восприняла это как признак того, что он собирается слушать, поэтому начала:

– Не то чтобы ты заслуживал объяснений, но мне самой будет легче, – я ткнула большим пальцем в себя, – если я поделюсь с тобой тем фактом, что отношений между мной и матерью не существует. С того момента, как она почти убила моего брата в пьяной аварии, причем пьяной была она сама, мать стала для меня лишь помехой, на которую слишком часто приходилось тратить деньги, чтобы она перестала вмешиваться в мою жизнь. И совсем недавно это закончилось. И делюсь я этим также, потому что в настроении. Ей это абсолютно не понравилось, хотя, очевидно, она нашла себе другой источник доходов, поэтому выместила все на меня и сделала это через тебя.

Несколько мгновений после того как я замолчала, Хиксон спросил:

– Она почти убила твоего брата?

Я вздернула подбородок.

– Тот привод, о котором я тебе говорила. Она отсидела восемь месяцев. Однако, если бы это зависело от меня, после того, что она с ним сделала, она все еще гнила бы в тюрьме.

И вновь лишь спустя несколько мгновений после того как я замолчала, он спросил:

– А твой брат?

– Он в «Саннидауне». У него черепно-мозговая травма. Серьезные проблемы с памятью. Нарушения внимания и концентрации. Проблемы с чтением и письмом. Недостаток заинтересованности. У него бывают приступы. Порой превращаются в судороги. Иногда они очень серьезные. У него также наблюдается регрессивные формы поведения, которые, по мнению врачей, не имеют ничего общего с ЧМТ, скорей связано с психологической травмой, нанесённой в результате поведения матери, для которой было в порядке вещей напиться и забрать своего пятнадцатилетнего сына с вечеринки под дождем. И это также объясняет ситуацию с дождем. Он становится возбужденным и иногда причиняет себе вред, когда идет дождь. В пятницу вечером пошел дождь, а он проводил выходные со мной. У него случился приступ. Я пыталась остановить его, чтобы он не причинил себе вреда, но Энди зацепил меня локтем.

Я указала всей рукой, пальцы которой были выпрямлены и сжаты вместе, на глаз, а затем заключила:

– Вот и все. Так что мы закончили. Разговор закончен. Как ты и сказал… конец. Спасибо, что выслушал, и приятного вечера. Не беспокойся, я запру дверь после твоего ухода.

И вновь он ответил с нежностью:

– Нет, еще не все сказано.

– Ты прав, – согласилась я, затем выдала следующее. – Даже если бы мы были вместе, ты не имел бы права прижимать меня к полкам в магазине или где бы то ни было. Ты не имеешь права задерживать меня любым способом, если я того не желаю, особенно после того, как я неоднократно просила тебя отойти.

– В тот вечер я сказал, но, к сожалению, не был в состоянии быть настолько откровенным, как следовало бы, поскольку, к сожалению, я ошибочно предположил, что ты уже все знаешь. Но Кавана Беккер готовит метамфетамин. И много. В этом округе. И он в тесных отношениях с твоей матерью.

Я уставилась на него.

Боже.

Боже.

Моя мать.

– Он опасный человек, – продолжил Хиксон. – Он изготавливает его и распространяет за пределами нашего округа, но дома не торгует. Он хорош в своем деле, но делая это и будучи настолько состоятельным, его окружение явно не из лучших. После того как Беккер с твоей матерью пообщались со мной у него дома, Беккер нанес визит мне в управлении на следующий день. Тогда-то он и рассказал, что твоя мать недовольна тем, что ты прервала с ней контакт. Поэтому, малыш, учитывая те игры, в которые они играли со мной, и их поведение, неудивительно, что я предположил, что что-то пошло не так и они пришли за тобой.

Ладно, хорошо.

Черт. Это имело смысл.

И снова черт.

Мама заполучила действительно плохого парня.

Тогда я не думала об этом, поскольку потеря Хикса превысила все остальное.

Но сейчас я начала задумываться.

Я прикусила губу и отвела взгляд, размышляя о том, сколько злодеяний она могла бы причинить с помощью этих новых ресурсов.

И Энди.

Черт.

– Мне жаль.

Когда эти слова прозвучали из уст Хиксона, я вновь посмотрела на него.

Он продолжил говорить.

– Я увидел твой взгляд и, будучи не в лучшем состоянии из-за того, что сказал тебе, как закончил все между нами, еще и ты заблокировала мои звонки, и я беспокоился, что они могут повлиять на твою жизнь и не лучшими методами, и в результате не смог обуздать свою реакцию. А стоило бы, в магазине, в твоей гостиной, неважно где. Но, Грета, твой глаз почернел, а у меня случалось такое пару раз. Ощущения не из приятных, и получить это можно лишь не очень хорошим способом. Я просто поспешил с выводами, которые, как я надеюсь, теперь ты понимаешь, являются обоснованными, хотя и ошибочными, касательно того, откуда взялся синяк.

Черт.

И в этом тоже был смысл.

И снова дерьмо.

Если бы нечто подобное происходило вокруг того, о ком я заботилась, и затем я увидела бы у него синяк под глазом, я бы тоже прижала его к полкам и потребовала рассказать всю историю. А мой рост не достигал метра восьмидесяти семи, и я не была хорошо сложенным альфа-самцом, владеющим значком. Но я не озвучила ему свои мысли.

– Ладно, – огрызнулась вместо этого.

– Мне все равно не следовало так прижимать тебя и устраивать скандал.

– Ты прав. Спасибо за извинения. Теперь можешь идти.

– Грета… – начал он, его тело двинулось, будто он собирался сделать шаг ко мне.

– Не надо, – прошептала я, и он замер. – Только не снова, Хиксон. Просто не надо.

– Коринн знает о нас.

Уже второй раз за этот вечер моя голова дернулась в замешательстве от его внезапного обескураживающего заявления.

– Прости?

– Моя дочь, Коринн. Хоуп рассказала ей о нас. Она… не рада. Считает это предательством по отношению к матери. Но Шоу уже знал – его девушка услышала разговоры в школе и просветила его, чтобы тот не удивился, если бы кто-то другой что-то сказал ему. Сын спокойно отнесся к этому. Но он не был спокоен, когда Хоуп поделилась новостями, которыми как он знал, я поделюсь сам, когда наступит подходящее время. Уже некоторое время у него разногласия с Хоуп из-за того, что она сделала с нашей семьей, проблемы обострились, и сразу после того, как Коринн обрушилась на меня, он позвонил и попросился жить со мной. Все это произошло, когда я ехал в дом Беккера. Я закончил разговор с Шоу, когда выходил из грузовика у подножия крыльца дома Беккера. Затем я вошел и получил удар от твоей матери и Беккера. Я выместил это на тебе…

– Так и есть, – перебила его я.

– И это было неправильно, – продолжил он.

– Да, – согласилась я.

– И я пожалел об этом почти сразу, как только это произошло.

– И ты продемонстрировал это, позвонив мне на следующее утро и рассказав, что мне следует делать, когда я треплю языком?

– Тогда я разозлился на Лу.

– Понятно. – Я кивнула. – И ты выместил это на мне.

Он наклонился и оперся обеими руками о спинку дивана, его голова откинулась назад, чтобы смотреть мне в глаза, и я сетовала на то, что он выглядит потрясающим даже при этом.

– Верно, – начал он. – Я понимаю, что все это не выставляет меня в хорошем свете, и понимаю почему. Абсолютно точно понимаю, милая. Но хочу заметить, что обычно девятнадцатилетний брак не разрушается из-за того, что жена не получила обещания купить ей шикарное кольцо на двадцатую…

Он замолчал и стал внимательно изучать меня, не двигаясь с места.

И я поняла, что по моей реакции стало все понятно.

– Ты знала, – тихо сказал он.

Я сжала губы, но они сами разжались, чтобы проговорить:

– Мне жаль, Хиксон. Все знали.

– Точно, – пробормотал он, странно, что он не выглядел взбешенным, как следовало бы. – Неважно, – продолжал бормотать он.

Стоп.

«Неважно?»

Когда он заговорил снова, он уже не бормотал.

– Я живу в дерьмовой квартире, недостаточно большой для моих детей, когда приходит моя очередь им быть у меня. Но она не особо мне нравится и в их отсутствии. Моя дочь считает, что я предал ее мать и ее саму, встречаясь с другой женщиной. Но меня не было рядом с ней и у меня не было даже времени попытаться все объяснить ей так, как следовало бы разъяснять подобные новости. Мой сын собирается презирать свою мать до последнего вздоха. Я борюсь с собой, поскольку знаю, что должен был бы сделать с этим хоть что-то, чтобы помочь ей наладить отношения с сыном. Но осознаю весь вред, который она причинила нашей семьей, и у меня нет мотивации помогать ей. Я расследую убийство, в котором каждая секунда имеет решающее значение, особенно первые дни после преступления. Чтобы обнаружить как можно больше, чтобы поймать убийцу, а я еду к Беккеру за двадцать миль, чтобы он и твоя мать поиграли со мной. Со всеми этими событиями я сорвался. На тебя. И сожалею об этом. Потому что это был неправильный поступок. Но в основном, потому что ты не заслуживаешь этого, и я знаю, что причинил тебе вред.

Он был спокоен.

Он извинялся.

И в его словах был смысл.

И он потратил время своей напряженной сумасшедшей беспорядочной жизни, чтобы объяснить все мне.

Прекрасный, высокий, смуглый мужчина прислонился к моему дивану.

Но я не могла этого сделать.

Потому что когда он сказал, что хочет усложнить отношения со мной, я никогда в своей жизни не хотела большего, кроме того, чтобы Энди был счастлив. И, конечно, того времени, когда сидела с Китом в комнате ожидания, пока оперировали Энди, и молила, чтобы брат вышел из операционной живым.

Я даже не хотела Кита настолько сильно, а я любила его, как мне казалось, всей душой. Но с Китом я всегда понимала, что он дает, а я лишь беру, и из-за этого я постоянно носила в себе чувство вины.

С Хиксоном я отдавала. Я заботилась о нем. Я была той, к кому он приходил, когда ему нужно было выпить бурбона, не имея возможности ничем поделиться, но желая попытаться отдохнуть от серьезных дел после непостижимо отвратительного дня.

Он давал тоже. Он дразнил меня, смешил и так смотрел на меня, что я чувствовала себя красивой. И он не только показывал, но и говорил, что ценит то, что я даю ему, и это что-то значит.

Но он также без промедлений забрал все это.

И я не могла сделать это снова.

Возможно, он был прав с самого начала. Не удачное время. Нам стоило подождать. Подождать, пока его жизнь успокоится. Подождать, пока он и дети освоятся в новой жизни. Просто подождать.

Но мы не стали.

И теперь все сломано, и починить уже ничего нельзя.

Я ненавидела то, что он знал, что все сломал и сейчас пытался все исправить.

И я ненавидела, что должна была сказать ему, что это невозможно исправить.

– Я не могу рисковать снова, Хиксон.

Он оставался на своем месте, но опустил голову.

Боже, это я тоже ненавидела.

– Мне жаль, – прошептала я.

Он откинул голову назад и снова посмотрел на меня голубыми глазами.

Я не ненавидела их.

«Господи».

– Между нами происходит нечто хорошее, – мягко проговорил он.

– Сейчас неподходящее время.

– Тогда мы подождем.

Я покачала головой.

А я-то думала, что он разрушил меня в тот последний раз, когда стоял в моей гостиной. Но я ошибалась. Он разрушил меня прямо сейчас.

– Грета, ты самая лучшая женщина, которую я когда-либо встречал. У нас все получается. Мы подходим друг другу. Я знаю, что ты чувствуешь это, как и я. И мы были бы дураками, если бы не посмотрели, к чему это приведет. И мне плевать на все то, что происходит вокруг меня или вокруг тебя. Если мы сможем преодолеть то, что я сделал с тобой, я вновь смогу заслужить твое доверие, и мы сможем преодолеть то, что происходит сейчас, у меня есть предчувствие, куда это все приведет.

– У меня уже был хороший мужчина, как ты, который бросил меня из-за моей матери, Хиксон. Она никуда не денется.

– Я хочу узнать эту историю, но мне наплевать на твою мать.

– Поверь мне, мой опыт длиною в тридцать восемь лет, не обманывает. Она молчит неделю, просто натачивает ножи. В конце концов, тебе будет не все равно.

– Детка…

– То, что ты сделал со мной, причинило слишком много боли, – прошептала я.

Он замолчал.

– Мы были вместе всего несколько дней, – тихо объяснила я. – Что случится, когда у нас будет большее, и затем ты заберешь это у меня?

– А что произойдет, если этого никогда не случится? – ответил он.

– Эта не та жизнь, которую я веду.

Он отодвинулся от дивана, продолжая смотреть мне прямо в глаза, и заявил:

– Я сильнее того парня.

– Ты не можешь знать этого.

– Могу, потому что знаю следующее: если бы ты захотела кольцо на нашу годовщину стоимостью двадцать пять тысяч долларов, я бы нашел вторую работу, чтобы купить тебе его.

Я задохнулась. И уставилась на него.

– И это, потому что за два дня ты дала мне больше, чем жена за все девятнадцать лет, не считая детей. У нее есть проблемы, но она хорошая мать. Это неприятное осознание, дорогая. У нее был свой способ делать приятные вещи. Но она не была тобой.

– Ты тоже не можешь знать этого.

– Могу. И знаю.

«О, Боже мой».

– Хиксон.

Он поднял одну руку и тут же уронил ее.

– Тебе нужно время. И я дам его тебе. Мне тоже нужно время. Коринн все еще зла, у Шоу тоже проблемы. Но Грета, понимаю, что не имею права просить, но все равно сделаю это. Подумай об этом. Разблокируй мой чертов номер. И после того как я дам нам время, ответь на мой звонок.

– Я не хочу причинять тебе боль, но должна сказать, что не думаю, что это разумно. И я говорю это за нас обоих.

– Ты смотрела фильм «Мстители»?

И снова моя голова дернулась.

– Прости?

– Фильм «Мстители». Ты смотрела?

– Какую часть? – глупо спросила я, потому что видела их все. Энди они очень нравились.

– Да любую.

– Да… я видела все.

Он кивнул.

– Я был эгоистичным мудаком. Я понимаю тебя. И понимаю ту вину, которую ты несла в своем браке. Я не знаю всей истории. Я просто знаю, что в своем роде поступил с тобой так же. Я брал и ничего не давал взамен. Я делал это, потому что ты вошла в мою жизнь в то время, когда мне нужно было брать. И это произойдет вновь. Но это не все, что есть во мне. Мне просто нужно, чтобы ты подумала о том, дашь ли мне шанс доказать это.

Это было невероятно мило.

И все же.

– Почему ты спросил про «Мстителей»?

Он улыбнулся мне.

И мне хотелось бы, чтобы он этого не делал.

– Потому что моя дочь говорит, что мальчики глупые. Они говорят все время только о себе, не задают девочкам вопросы, не позволяют им говорить, не слушают. И, к сожалению, я доказал, что взрослые мужчины, которые должны все понимать куда лучше, поступают так же.

Черт побери.

Теперь в его словах был смысл, а сам он был милым и даже симпатичным.

– Я хочу знать о тебе, Грета, все, – сказал он голосом, обволакивающим, будто бархат. – Поэтому я дам тебе время подумать. И после того как ты воспользуешься этим временем, я надеюсь, ты дашь мне эту возможность, потому что до конца сезона я хочу смотреть игры сына, и чтобы со стадиона ты выходила со мной. А не с Лу.

Закончив свою речь, он развернулся и пошел к двери.

Открыл ее и остановился. Посмотрел на меня, улыбнулся.

– Запри дверь, детка.

И затем исчез.

Глава 15
Утони

Грета

– Ты не вернешься к этому мужчине.

Было следующее утро, и я стояла в подсобке «Салона красоты Лу», готовясь к появлению первой клиентки. Лу устроилась рядом, тоже ожидая клиентку. Сегодня она явно была в настроении наставить меня на путь истинный.

Нет нужды говорить, что Лу слышала о происшествии в продуктовом, о чем не преминула рассказать, после чего я поделилась тем, что случилось после.

– Конечно нет, Лу, – ответила я. – Но ты должна признать, что ему пришлось нелегко. И это еще до того, как какой-то случайный сумасшедший бродяга застрелил двадцативосьмилетнего отца двоих детей, который не сделал ничего дурного. А лишь остановился помочь этому бедолаге. И именно Хикс должен поймать этого сумасшедшего. Достаточно сумасшедшего, чтобы насмерть застрелить мужчину с добрым сердцем, остановившегося ему помочь.

Лу отвела взгляд и пробормотала:

– Должна признать, что это гораздо хуже того случая, когда в моем кресле сидела Джули Бейкер. После стрижки она так смотрела на себя в зеркало, будто позволила коснуться своих волос маленькому ребенку с ограниченными возможностями и удивлялась своему здравомыслию. – Подруга снова посмотрела на меня. – А до этого она сидела в твоем кресле и делала то же самое.

Я могла сказать, что не особо и расстроилась из-за того, что Джули Бейкер больше не была моей клиенткой.

– Рада, что мы все с ним прояснили, – заявила я.

Это была ложь. Я не чувствовала радости. Раньше я была обижена, зла и расстроена. А сейчас ощущала растерянность, страх и сомнение в собственном здравомыслии, если не стану размышлять о том, о чем попросил подумать Хиксон.

– По крайней мере, куда лучше закончить все так, нежели было до этого, – продолжила я. Хоть это было правдой. – Но когда Кит сказал, что наши отношения закончены, и на мой вопрос почему, он ответил, что больше не может мириться с существованием в его жизни моей матери. Тогда он пояснил, что не станет просить меня выбирать между ними, потому что знает, что я выберу ее. И закончил наши отношения так, что у меня даже не было возможности доказать его неправоту, – напомнила Лу я.

И это тоже, к сожалению, было правдой.

Я продолжила:

– Он любил Энди и готов был отдать за него жизнь. Я всем сердцем верю в это. И с такой же силой он любил меня. Но он так ненавидел мою мать, что его ненависть превзошла все чувства ко мне и к Энди вместе взятые. Мы ссорились, но только из-за нее. Каждый раз, когда она просила у меня денег, он начинал злиться. Но когда я давала ей денег, что происходило слишком часто, он просто терял голову, я знала это тогда, а сейчас понимаю еще лучше. У него была определенная точка зрения по этому вопросу. И, в конце концов, смотря на меня, он видел лишь это. Мою слабость по отношению к ней. Тот факт, что он использовал свои тяжело заработанные деньги на присмотр за Энди, а я использовала свои деньги, чтобы присматривать за ней. Становилось хуже и хуже, пока это не поглотило все остальное, включая нас. И она уже попыталась отыграться на Хиксоне, что ему явно не понравилось.

– Мы не сомневаемся в этом, – раздраженно проговорила она.

«Мы точно не сомневались, особенно я».

– Так что мне абсолютно не нужна нависающая надо мной угроза влюбиться в нового мужчину.

Она пристально посмотрела на меня и спросила:

– Влюбиться?

Я приподняла плечо.

– Он замечательный.

– Детка…

Я прервала подругу, прежде чем она начала говорить.

– Он закончил все не лучшим образом. Но это единственный плохой момент. – Я боролась с тем, чтобы не улыбнуться, когда проговорила: – Он назвал меня леденцом.

– Как смехотворно и по сексистски, – заявила она.

– А я дразнила его жучком-обнимашкой.

– Ты назвала Хиксона Дрейка жучком-обнимашкой? – ее глаза расширились.

– Это была шутка. Оба прозвища были шуткой.

Она взяла себя в руки после этой новости, но теперь уже выглядела нерешительной. И следующие ее слова объясняли этот взгляд.

– Мне всегда было интересно, почему ты продолжаешь помогать этой женщине.

Я посмотрела на коробки с краской для волос и ответила:

– Она моя мать.

– Грета…

Я снова посмотрела на нее.

– Ты не понимаешь, ведь у тебя замечательная мама. Тебе не понять. А я бы все равно ощущала связь между мной и матерью, даже если бы она умерла в мое двадцатилетие. И это помня, как она вела себя в моем детстве. Я бы ощущала эту связь в день ее рождения, в годовщину смерти. Эта связь просто существует, и от нее не избавиться. Даже вычеркнув ее из своей жизни, я ощущаю эту нить. Это бессмысленно. Но она просто существует. И, возможно, мне просто требовалось время, чтобы все осознать, Лу. Но возможно, перестань я ей помогать, она бы вляпалась в неприятности, заболела, оказалась бы в тюрьме, на улице, может даже умерла бы. Кто знает? И тогда бы я ощутила вину за то, что не была человеком, у которого хватило сил присматривать за матерью, даже за такой. Я в проигрыше в любом случае. Кит не понимал этого, и я понимаю почему. Но суть в том, что… она моя мать.

– Ты собираешься возобновить с ней общение? – спросила она.

Я облизала губы, потерла их друг о друга и подняла руку, чтобы достать коробку с краской, которая мне понадобится.

– Я так не думаю.

– Что завело ее слишком далеко, ее поведение с Хиксоном?

Я посмотрела на подругу и одарила ее улыбкой, которая даже мне самой казалась грустной.

– Она сделала это не с Хиксом. Она поступила так со мной, используя Хикса. Поэтому ответ на твой вопрос – да. Определенно. Она из кожи вон вылезет, чтобы найти новые способы навредить мне, и сделает это без малейшего зазрения совести, что причиняет боль невинному человеку, выполняющему свою работу. И она была в курсе, что эта работа далеко не самая веселая. Она всегда манипулировала мной, использовала меня, нападала на меня. Она причинила боль Энди, не потому что хотела ранить меня. А потому что глупа и слаба. Это был несчастный случай, которого можно было избежать, но, думаю, именно поэтому я позволила ей остаться в моей жизни. Потому что это был несчастный случай. Но в этот раз все было по-другому. Она спланировала то, что сделала с Хиксом, пытаясь добраться до меня. Она старалась изо всех сил, вовлекла других, а такой вид злобы слишком экстремален, чтобы его игнорировать.

– Знаешь, Хиксон прав, – сказала она мне. – Все слышали о Кавана Беккере. Он вроде местного Волан-де-Морта. Он из тех, чье имя не называют. Люди стараются забыть о его существовании или говорят о нем шепотом. Он – не хороший парень.

Ага. Это похоже на тип моей матери.

– Чудесно, – пробормотала я.

– Детка, что бы ни происходило между вами двумя, Хиксон Дрейк – хороший шериф. Многие видели, как он допоздна засиживался в своем кабинете, когда все это дело только началось. Еще до того, как было найдено тело Ната Кэллоуэя, прошел слух, что он все время занимался его поисками. Все говорили, что он полон решимости сделать все возможное для Фэйт и ее детей. Он даже надел форму, которую никогда раньше не носил, и заставил свою команду встать рядом на похоронах Ната, чтобы Фэйт убедилась: она может положиться на них. Он сошел бы с ума, если бы Кавана Беккер навредил тебе. – Ее губы дернулись. – И судя по его словам, он на самом деле потеряет рассудок, если этот парень причинит тебе боль. С тобой все будет в порядке, и, может быть, твоя мама отступит после того, как не сможет ничего от тебя добиться.

– Я надеюсь.

Но я лукавила, и не потому, что никогда особо ни на что не надеялась. Я знала, что она не закончила. Конечно, в итоге, она сдастся, если у меня хватит силы продолжать двигаться своим путем. Она использовала любые возможности, но не была большой любительницей тратить слишком много времени и сил на получение искры из камня.

– Алло! – позвал кто-то из комнаты. – Вы где все?

– Это ко мне, – пробормотала Лу и пошла двери, крича в ответ: – В подсобке, Агнес! Сейчас выйду!

У двери она остановилась и посмотрела на меня.

– Я никогда не говорила этого, потому что все это было еще свежо, но тебе действительно стоит знать. Кит облажался, подруга. Я не знакома с твоей матерью, но по рассказам она подобна варвару. Но судя по моей ситуации с Биллом, если любишь кого-то, то терпишь все дерьмо, с ним связанное. Я знаю, что многие удивляются, как я выношу его поведение, но ответ очень прост. Я люблю его. И уверена, что Кит любил тебя. Просто он не любил тебя достаточно сильно.

– Спасибо, дорогая, – прошептала я.

Она все еще не закончила.

– В одном Хиксон Дрейк прав: ты стоишь того, чтобы ради тебя найти вторую работу и купить огромное кольцо, если бы ты того захотела. Пусть я и злюсь на него за то, что он с тобой сделал, хоть в этом мы с ним согласны. – Она улыбнулась мне. – И я уверена в этом, потому что ты из тех женщин, которые бы никогда не захотели такого. Естественно, тебе бы понравилось получить подобное кольцо в подарок. Но это не то, что важно для тебя.

И она была права. Мне нравились бриллианты.

Но у меня было смутное и страшное подозрение, что я переехала бы и в трейлер, если бы Хиксон Дрейк жил там, а съехав от матери в двадцать лет, я поклялась, что никогда не вернусь обратно ни по какой причине.

– Не заставляй меня плакать, – приказала я. – Я сегодня не красилась водостойкой тушью.

Подруга лишь усмехнулась.

– Хорошо, не буду. Но хочу заметить, что больше не ненавижу тебя из-за твоего великолепия и твоей отличной задницы. Сейчас я смотреть на тебя не могу, поскольку ты устраиваешь сцену в продуктовом магазине, а горячий мужчина прижимает тебя к полкам, заводится из-за тебя, кричит на тебя, затем называет тебя милой. Как я и сказала, я зла на Хикса. Но меня там не было, я просто слышала эту историю из нескольких источников, но даже я знаю, что это было горячо.

– Все не так, – честно призналась я. – Было немного страшно и немного раздражающе.

– Да, я понимаю, что тогда ты так и считала. Но сейчас… – она покачала головой. – Я зла на Хикса, но могу отпустить свою злость, если все его поведение дает хоть малейший намек на то, какие сильные эмоции испытывает к тебе этот мужчина. Я, конечно, не хочу давать тебе причину, оправдывающую его поведение как последнего мудака, но я знаю Хиксона Дрейка много лет. И слышала о нем так много информации, ее количество можно сравнить лишь с количеством слухов о Брэде Питте. Этот мужчина не просто шериф. Он живет и дышит той ответственностью, которую несет с собой значок. Так что прижимать женщину к чайным полкам не совсем в его духе.

Она замолчала.

А я напряглась.

А затем она выдала остальное.

– Но он увидел тебя с синяком и отреагировал подобным образом. Да, – сказала она задумчиво, – это поможет мне отпустить злость.

– А теперь ты меня пугаешь и раздражаешь, – ответила я.

Она закатила глаза, подарила мне воздушный поцелуй и вышла за дверь.

Ха! Такова Лу.

***

Вечером пятницы я исполняла песню Билли Холидей: «В этом его странность», после чего под аплодисменты пробормотала в микрофон:

– Спасибо.

Билли, кстати, была одной из артисток, чьи песни я не любила исполнять, потому что невозможно было просто их спеть, их необходимо было исполнять на определённом уровне, которого добиться было не так просто. По моему мнению, такими артистами были Барбара Стрейзенд, Долли Партон, Тина Тернер, Селин Дион, Уитни Хьюстон и Адель (но это далеко не весь список).

Однако мой пианист – Элван – человек, составляющий список песен для моих выступлений, которые должны были понравиться Джемини – заставлял меня.

И, конечно же, это было не особо трудно.

Он всегда давал мне что-то взамен после того как ставил передо мной очередную трудную задачу.

И в этот раз он вознаградил меня, направив ребят к исполнению песни Энни Леннокс «Холод».

Я любила эту песню. Она идеально подходила моему голосу. И мне нравилось облекать в слова ледяную и одновременно жаркую красоту текста.

Поэтому я улыбнулась, ощутив, как мои веки стали тяжелыми, когда барабанщик исполнил свою часть, и вступили остальные, я сама погрузилась в песню, стоя у микрофона и раскачиваясь. Руки внезапно стали невесомыми, скользя по бедрам, моя голова покачивалась, единственной постоянной стали губы у микрофона.

Я уже заканчивала первый куплет, когда что-то привлекло мое внимание. И я медленно сосредоточилась, с некоторым удивлением замечая Джемини, стоящего вблизи от сцены, чего он никогда не делал. Он не пробирался через толпу, пока кто-то выступал. Хозяину не пристало прерывать выступление.

Но когда я увидела его, стоящего прямо там и загораживающего обзор сцены, его взгляд переместился.

Я проследила за направлением его взгляда и заметила Хиксона, сидящего в конце бара, его глаза были устремлены на меня.

И убейте меня кто-нибудь, но как только наши глаза встретились, я попала в ловушку. В плен.

Я не могла отвести взгляд. Даже когда почувствовала, что некоторые зрители передвинулись на своих местах и обернулись, чтобы посмотреть, для кого я исполняю эти строчки.

Я пела о женщине, которая хотела утонуть в глазах своего мужчины. И сама хотела того же. Я хотела получить шанс. Мечтала тонуть в синеве глаз Хикса до конца своих дней. Вот только я не хотела, чтобы он это узнал.

Но я не могла отвести взгляд.

К счастью, как это обычно бывает, песня закончилась, я вырвалась из ее чар и заставила себя улыбнуться зрителям, которые хлопали более восторженно, нежели обычно. Мой разум смутно попытался вспомнить, какая песня будет играть следующей, и понадеялась, что она не принесет мне еще больше проблем.

К сожалению, удача была не на моей стороне, поскольку следующая композиция была не намного лучше, но, по крайней мере, в ней не было слов о купании в чьих-то глазах.

Это была песня Евы Кэссиди «Золотые поля».

И мне удалось исполнить ее, как и следующие четыре, не смотря на Хиксона.

Я ушла со сцены, скрывая свою поспешность (я надеялась, что скрывала ее удачно), выразив благодарность и пообещав вернуться. После я сидела в своей крошечной гримерке за кулисами (вернее, пряталась), с ужасом размышляя, зайдет ли Джемини, как пару недель назад, чтобы предупредить о Хиксе. И когда раздался стук и вошел Джемини, я затаила дыхание.

– Он ушел, красавица, – мягко проговорил он. – Перекинулся со мной парой слов. Сказал, что получил удовольствие от представления, но беспокоился, что причиняет тебе дискомфорт. Поэтому попросил передать тебе, что ты выглядишь великолепно, а потом ушел.