Текст книги "Пробудившая пламя (СИ)"
Автор книги: Кира Вайнир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)
– Лари... Там это... Корабль пришёл, вас вызывает в столицу император! – выпалил он.
Глава 19.
Мир огня.
Империя Тер-ли-Осан.
Западная граница империи, крепость Галхур. (События за год до битвы за Карнак)
Оман Берс Марид-Нави.
В крепость я вернулся ночью. Несколько дней в пути, две смены лошадей, и те почти загнаны.
Уже по пути я понял, почему мне мать всегда советовала потерпеть, остыть. И почему она буквально висла на мне, не позволяя, после очередной выходки Ираидалы, отправится к ней и высказать всё, что давно уже накипало! Вспылив от злости и усталости, я совершил серьёзную глупость.
Отец отправил меня с матерью, потому что дворец, отведённый нам для проживания, стоит на другом конце столицы. И отец в любой момент мог узнать, кто и чему меня учит, мог увидеть меня в любой день и узнать какие мысли мне вкладывают в голову. До Геликарнака неделя морем и полторы по суше. Как воспитает Ираидала детей, что им внушит, чему научит?
Да ещё и сейчас, предоставленная сама себе, когда никого над ней нет? Если она казначею не стеснялась истерики закатывать и требовать оплатить её покупки, никак не считаясь ни со смотрителем гарема, ни с моей матерью, то сейчас и вовсе ни на кого оглядываться не будет.
Что же, признавать свою ошибку не хочется, но если не признаю, последствия будут такие, что сам не обрадуюсь. Придется возвращать Ираидалу обратно во дворец. А пока пусть в гареме от неё отдохнут. Сразу, как только оказался в крепости, потребовал доложить об изменениях, произошедших за время моего отсутствия. Как оказалось, атак противник не предпринимал. Лазутчиков тоже заслать не пытались.
Но настораживали непонятные перемещения внутри вражеского лагеря.
– Словно место подо что-то готовят. Опять... – докладывающий обстановку один из командиров замолчал.
Пояснения никому были не нужны. Все и так прекрасно помнили, как больше семи лет назад Димарий устроил перед нашими стенами показательную казнь наших воинов, попавших в плен. И хотя в том походе мы устояли, и вернулись домой, снова оттеснив врага, я ещё полгода не мог смириться с произошедшим. Ведь обычно мы просто назначали выкуп за тех, кто попал в плен. А у нас димарийцы, как они стали себя называть после объединения большинства земель под рукой Димариев, выкупали своих. Или обменивали.
А дома Ираидала с вечным нытьëм и требованиями проявить к ней внимание, с мерзкими сценами, которые должны были всем показать, как она, бедняжка, страдает, вынашивая ребёнка.
Впрочем, долго мучится в размышлениях, что происходит, нам не пришлось. На рассвете затрубили боевые рога и в сумерках раннего утра взвились ярко-зелёные полотнища знамён с изображением горного заснеженного пика и огненным венком над ним. Северяне.
Единственные земли, куда, как мы знали, даже спесивые Димарии ходили исключительно договариваться миром, это северное горное княжество. Я просто почувствовал, как в воздухе появилась пелена обречëнности.
Северяне не брали пленных, никогда не шли на договоры, даже проигрывая. Бились всегда до последнего, погибая крепко сжимая оружие в руках. Непримиримые, не терпящие неволи, готовые щедро платить собственной кровью за каждую горсть своей земли. Про них нельзя было сказать, что они живут войной. Нет. Это были любимые дети войны. Чувствующие её и понимающие её суть, принимающие её безумие, пьянеющие от азарта боя.
Говорят, способность побеждать и умение видеть бой, какую бы хитрую стратегию не применял бы враг, северяне получают с кровью матери. Но получить в наложницы северянку, невозможно. Не будет ни гарема, ни дома, ни города, где поселился такой сумасшедший.
Помнится, лет девять назад, всюду обсуждали, как нынешний князь уничтожил несколько поселений торговцев живым товаром, без снисхождения к старикам и детям. Потому что именно торговцы из этих поселений умудрились похитить северянку и куда-то продать. И примерно же в это время северное княжество объявило империю Тер-ли-Осан своим кровным врагом.
Никто не знал подробностей, что произошло, обсуждать ситуацию с нашими послами князь Ярый отказался, сообщив, что доказательства ему явлены.
Князь Ярый в свое время уступил место своему брату-близнецу на княжеском престоле, а сам наëмничал. Само княжество не воевало тогда ни с кем. Даже с нами. Северный князь сохранял нейтралитет, правил и не отрывался от своей семьи.
Наплевав на всех, объявил свою пару женой и никому не позволял рта раскрыть. Да и кто бы осмелился? Северяне и сейчас выделяются ростом и силой среди всех остальных, а в княжеском роду ещё и дочери огня очень часто отмечались. Именно поэтому, на гербе княжеского дома огненный венок. Смешение крови огненных и северных дало удивительный результат.
Мало того, что князь наделён огромной силой, невозможной для простого человека. Здоров настолько, что ударом кулака камень крошит. Так в их роду почти в каждом поколении рождаются близнецы или двойняшки, иногда и не по одной паре.
Прежний князь, брат Ярого, тоже силой обделëн не был. Но даже он не выстоял, когда предатели привели врагов в его дом. Говорят, погибла вся семья. Узнавший о случившемся Ярый, примчался в княжество как мог скоро. И уверенные в своем превосходстве, в том, что смогли навсегда сорвать изумрудное знамя, убийцы князя горько пожалели о каждом своем ударе, если не о каждой мысли. Леденящие кровь подробности расправы над предателями и убийцами брата и его семьи долетали даже до нас.
И в итоге, князь Ярый, который никогда не бил исподтишка, объявил, что ему представили доказательства того, что империя приложила к этому свою руку. А потому все отношения были разорваны, и воины севера пришли на рубежи. Самые кровопролитные и тяжёлые бои шли именно тогда, когда над полем появлялись эти знамёна. Потому что князь приходил не воевать, а мстить.
И если димарийцы совершенно не могли переносить холода, от чего все военные действия и прекращались, то северяне холода любили. Даже когда выпадал снег слоем чуть ли не в ладонь толщиной, они могли выйти без рубах даже и рубить дрова для лагеря. Или со смехом натираться этим снегом. Как с такими воевать на равных?
И в этот раз появление северян не принесло нам ничего хорошего. Ситуация была тяжёлой, мы держались из последних сил. Моя броня перестала держать удар, что стало для меня сродни предательства собственным телом.
Отбивая молодняк, мы увязли в бою и столкнулись с воинами княжества. Развернувшись на злобный рык, я столкнулся со взглядом полном злости и боевого безумия, цвета родового знамени северян. Князь. Резкая боль обожгла бок с правой стороны, и передо мной сомкнулись спины бессмертных, отрывая меня от врага.
Полыхание зеленых глаз берсерка почему-то сменилось мягким сиянием других глаз. Захотелось вернуться в то время, когда я ещё не знал об истинном лице Ираидалы. В тот момент, когда вернувшись, я просто встал у подножия лестницы и раскинул руки, а она засмеялась и бегом кинулась по лестнице вниз, спрыгнув с последних ступенек. Ей нечего было бояться, я её поймал и унёс в свои покои, не обращая ни на кого внимания, даже не остановившись, чтобы поприветствовать мать.
Сквозь туман воспоминаний иногда пробивались голоса и ощущение качки. Открыв глаза, я с удивлением обнаружил себя в своих покоях, как и в воспоминаниях. Только рядом была целительница из бедных кварталов, матушка Вали́. А из-за дверей доносился звук скандала, женские истеричные вопли бесили.
– Что происходит? – прохрипел я, посмотрев в сторону двери.
– Новые наложницы выясняют, кто первая от вас подарки будет получать. – Ехидно улыбаясь, ответила лекарка.
– Позовите всех, кто в коридоре. – Попросил я.
В открытую дверь, едва услышав, что оман зовёт, вломились несколько растрепанных девок. Они там дрались что-ли? Точно, дрались. Вон одна всё ещё сжимает в руке клок волос другой. Ещё две пытаются прикрыть дыры на нарядах.
– Оман... – начал смотритель гарема.
– Кто это такие? – спросил я его.
– Новые наложницы господин. – Склонился он.
– Всех выставить вон. Ни одной новой девки чтобы не было. Одарите отличившихся командиров. – Приказал я. – Я ещё от склок прежних не отдохнул.
– Но господин... – растерялся главный евнух.
– С каких пор я должен повторять приказы? – чувствую, что силы утекают, словно вода из рук.
– Да господин. – Поклонился евнух и начал выталкивать прочь заверещавших наложниц.
– Матушка Вали́, – позвал я, только силой воли удерживая себя в сознании.
– Не за что. Не ради тебя стараюсь. Для неё... – то ли услышал, то ли мне померещился ответ целительницы.
Следующее пробуждение было не таким тяжёлым и громким. И рядом сидела майриме.
– Матушка. – Поприветствовал её я.
– Сынок, какое счастье, что ты наконец-то пришел в себя. – Опустила она голову, пряча глаза. – Я боялась, что лекари скажут молиться и надеяться на чудо.
– Как оказалось я живучий. – Поспешил успокоить её я. – Броня подвела.
– Я слышала. Сын... Твой отец всегда проводил... ночи с лари Лайной. Говорил, что от этого у него броня лучше откликается. Я не знаю, но может, есть связь... – пыталась она объяснить. – Ведь если лари смогла родить крылатого ребёнка, то может она и как-то может усилить броню? Я велела Анаис прийти.
– Спасибо, майриме. – Поблагодарил её я за беспокойство и заботу.
Анаис вскоре пришла. Как и на следующую ночь, и после. Только обещанного прилива сил я не почувствовал, и броня не торопилась отзываться.
– Позови Марса. – Велел ей я, поняв, что сегодня ничего не будет. Не смотря на все попытки и старания Анаис, я не мог почувствовать к ней желания.
– Но Марса нет. – Удивленно распахнула она глаза. – Он, как обычно приболел, и сейчас с лекарями на источниках.
– Понятно. Иди к себе. – Отправил её я.
– Оман, позвольте мне остаться, я не потревожу. Я так тоскую без вас, так переживаю. Просто быть рядом для меня счастье. – Попросила она, прижав руки к груди.
– Оставайся.– Не стал спорить с ней я, не находя сил даже на это.
Утром Анаис рядом со мной не оказалось, она сидела на коленях перед моим столом, за которым я обычно мастерил всякие поделки, и перебирала зелëно-синие камни, хранившиеся в шкатулке из белого дерева. Мне их доставили перед самым началом похода, поэтому я ещё и не успел ничего из них сделать. Но я точно помню, что крышка была закрыта и, не начав лазить, обнаружить камни было невозможно. Это меня разозлило.
– Анаис! Тебе позволялось трогать мои вещи? – осадил я её.
– Простите господин, я не хотела вас рассердить. Просто они так прекрасны... Сами по себе уже украшения. – Тут же встала и склонилась она.
– Иди. У меня дела. – Скрыл я охватившее меня раздражение.
И я действительно планировал начать расхаживаться. Сколько времени уже прошло! Мне необходимо вернуться на рубежи. Да и оценить своими глазами, что там сотворила на площадях и в гавани Ираидала тоже нужно. В седло я поднялся, хоть и с трудом.
– Берс, ну что ты творишь? Тебе месяц ещё... – начала мать.
– Через два дня я возвращаюсь в Галхур. – Пресек я все попытки меня остановить и направился сначала на торговую площадь.
Вовремя я так успел. На площади памяти, что располагалась чуть выше, сегодня принимали присягу новобранцы корпуса бессмертных. Что ж, пожалуй, поприсутствую.
Поднимаясь вверх по лестнице, я не мог не оценить красоты фонтанов и того, как гармонично они вписались. Площадь памяти было и вовсе не узнать. Каменный пустырь с обелиском преобразился. Я мало видел настолько красивых мест. И даже то, что цветы уже почти отцвели, не уменьшало этой красоты. Казалось, что здесь все пропитано светлой грустью. Теперь это действительно площадь памяти.
Новобранцы уже выстроились. Перед тем, как им дадут право зачитать клятву корпуса, один из мастеров пройдёт и спросит каждого, зачем он вступает в корпус. Я знаю эту процедуру, ничего нового.
– Я хочу стать воином, чтобы достойно сражаться под рукой своего друга, илсира Барлика, когда он примет военную власть. – Вдруг слышу звонкий мальчишеский голос.
– Ирлери Малис и илсир Марс помогали строить дом, в котором живёт моя семья. Я хочу быть надёжной защитой для них, во время их правления. – Звучит с другого края.
Понятно, дети из бедных кварталов уже выбрали себе правителей по душе. Но больше меня удивили мастера, что кивали в ответ на такие заявления, принимая причины поступления в корпус.
Спускаясь обратно, я услышал разговор двух торговцев.
– Приходим сюда с товаром уже не в первый раз, и всё удивляюсь этим фонтанам. – Говорит один. – Хоть и осень уже.
– Думаю "Слёзы лари" будет красив в любую пору. Такие же вещи делаются только с душой. Поэтому и красота зависит от души их сотворившей. – Прозвучало в ответ.
Да уж действительно! Только хмыкнул я. Молодец, конечно, Ираидала! Дел наделала, да ещё и за чужой счёт, но при этом со всех сторон хорошая. О людях простых вот заботится, молодец, какая! Только люди видно забыли о том, как чудом уцелели! Ценой жизни императора рода Марид-Нави и одной из дочерей огня! И ведь попробуй исправить хоть что-то!
Задумавшись, я шел вместе с толпой и сам не заметил, как свернул во вдовий квартал. Широкая улица ограничивалась с двух сторон высокими каменными домами, вдоль которых стояли клумбы с редкими из-за осени цветами. "Дорога лари" прочитал я выкованную надпись на углу одного из домов. Эта улица вела прямо в порт, к набережной.
Там меня встретило непонятное мне волнение. Один из торговых кораблей неизвестно почему, отходил от того места, где стоял до этого, и вставал на другое. По мосту со сломанного клыка бежали люди с носилками. Я поймал первого попавшегося мне человека.
– Что происходит? – хотя, наверное, и так понятно, что всю вот эту беготню нужно как-то объяснить.
– Моё почтение, оман! Так корабль же идёт под знаком лари. – Указал он на корабль, который заводили к причалам на буксире два небольших кораблика, скорее большие шлюпки даже.
Паруса корабли были отмечены нарисованной веткой каргиза. Едва с борта корабля опустили трап, как люди с носилками начали сносить с корабля и нести на сломанный клык раненных бессмертных. Возможно, и меня несли также. С корабля шла нескончаемая вереница, не задерживаясь ни на минуту. Было видно, что это уже отработанная схема. Я первый раз видел такое.
Последними выносили закрытые красной тканью носилки. Те, кто не дождался помощи, для кого и эта дорога была слишком долгой.
– Через сколько отправляешься? – спросила спустившегося капитана подошедшая матушка Вали́.
– Через день, матушка. – Ответил ей он.
– Меня с собой заберëшь? Оставаться я там не намерена, хоть посмотрю, что там за лекари такие. – Предупредила она.
– Матушка, здравствуйте. – Обратился я к ней.
– И тебе того же, оман. – Строго и без тепла в голосе, с которым только что разговаривала с капитаном, ответила она.
– На рубежах не спокойно, нападение может начаться в любую минуту. Вам все-таки, наверное, лучше остаться здесь. – Посоветовал я.
– Да ты что? А я-то думала на праздник еду или на целебные ключи! – посмотрела она на меня с насмешкой и обратилась уже опять к капитану. – Есть возможность разместить мои корзины с мазями и травами?
– Да конечно матушка. – Кивнул он уже спешащей к мосту целительнице.
– Матушка Вали́! – попытался я добиться того, чтобы меня услышали, и остановил женщину, вцепившись в её локоть.
Целительница медленно повернула голову в сторону своего локтя, который я удерживал. Она вся как-то выпрямилась, расправила плечи и даже голову вскинула с удивившей надменностью.
– Ну, для кого-то может, и "матушка Вали́", а для кого-то Валисандра Тардаранская. И руки держи при себе! – даже голос её зазвучал по-другому.
– В смысле Валисандра Тардаранская? Вы же умерли! – не смог скрыть удивления я.
– А я вот тебя сейчас клюкой вдоль хребта протяну, не посмотрю, что оман. Вот тогда и узнаем, кто умер, а кто ничего ещё, живчик! – ухмыльнулась она. – И не задерживай меня попусту. Меня люди ждут.
Через день, я отправлялся обратно в крепость на том самом корабле, что перевозил раненных, вместе с матушкой Вали́.
Глава 20.
Как описать будни пограничной крепости, удерживающей почти год ожесточенный натиск врага на границе империи? В какой-то момент, бесконечные бои превращаются в рутину, холод словно вымораживает все эмоции. Непроходящая усталость становится привычной. Какие-то вещи и вовсе проходят мимо тебя, только краем цепляя сознание.
Впервые за семь лет, продовольствие и прочие необходимые на передовой вещи приходят с императорским гербом. Обычно этим занималась майриме. Я уже даже и не переживал об обеспечении, отправляясь на рубежи налегке, беря только необходимое и на первое время. А вскоре приходили тяжелогружëнные обозы со всем необходимым.
Мать, будучи долгое время наложницей императора, прекрасно знала, что может быть нужно на войне и какие запасы необходимы в первую очередь. Получив такую поддержку в первый раз, я сильно удивился. На мой вопрос, чьих рук это дело, мать попыталась сначала сказать, что ничего не знает. Тогда я поинтересовался, а каким тогда образом в обоз с продовольствием попал отдельный ящик, выложенный мягкой ветошью. В этом ящике было несколько плотно закрытых горшков с кизиловым вареньем, которое я просто обожал. Кто, кроме матери мог об этом подумать? Как бы ни клялись наложницы в любви, и какие бы громкие слова не говорили, а вот так, проявлять свои чувства и заботу может только по-настоящему любящий человек.
После этого майриме улыбнулась и опустила голову, молча признавая, что я разгадал, кого должен благодарить за столь необходимую помощь. И я благодарил. Правда иногда появлялись злые мысли, а вспомнила ли хоть одна из тех, кто кричал о том, что любит, о том, что я на войне? Что может, нет ни то, что любимого варенья, а необходимого? Посмотрел бы я на них, окажись они вместо дворца в походном лагере!
А в этот раз, видимо из-за затянувшихся военных действий, помощь прислал отец. Дни сливались, я уже с трудом вспоминал, сколько недель прошло здесь, в крепости. Казалось, что та, другая жизнь без войны мне просто приснилась.
Очередной сигнал о начале вражеской атаки даже ничего не затронул внутри. Ну, в бой, ну ночь на дворе. Ну и что? Броню я даже не пытался призвать. Смысл, если она не откликалась?
Сегодня в атаку пошли димарийцы. Странное дело, последние месяцы они отсиживались за спинами северян.
Северяне вступили в бой на рассвете, правый фланг сразу прогнулся. Там стояло пополнение бессмертных. Те, кто на рубежах был раз или два. Их специально ставили в самые неудобные для атаки врага места, чтобы дать более выигрышную позицию и больший шанс выжить. Жалели, молодые же ещё. Забыли, что для северян это вызов!
Я повел ветеранов за собой. Старшины и мастера бессмертных, единственные, кто мог противостоять северянам, видимо, поэтому нас ещё и не смели. Сейчас мы пытались просто отстоять стены и дать возможность оттащить раненных за второй уровень стен. Внешние стены крепости за это время уже не раз переходили из рук в руки. Руки уже и не поднимались, клинок, словно стал тяжелее раза в три. А бой, как в насмешку, снова столкнул меня с Ярым.
– Хватит! – вдруг разнëсся над местом боя голос матушки Вали́. Откуда она появилась, я не понял, но она опустилась в шаге от северянина, закрывая собой молодого бессмертного, которого то ли ранил, то ли убил князь только что. – Остановите бойню! Разве есть в этом слава? Разве это дело для вашей силы? Посмотрите, кого вы губите, это же вчерашние дети! Позвольте воинам разойтись, дайте шанс выжить раненным. И вашим, и нашим... Разве твоё сердце тебе ничего не говорит, князь?
– Моё сердце? – лицо Ярого исказилось, словно от дикой, непередаваемой боли. – Когда-то у меня было сердце. Моя кровинка, моя светлая искорка, моя хрустальная снежинка. Не было в моей жизни другой радости! Всё, что было в душе светлого... Моё сердце давно молчит. Потому что мертво! Загублено! Вот такими, вчерашними детьми, которых ты просишь помиловать!
Князь и не говорил даже, а рычал, словно дикий зверь. Его голос был полон такой муки, что и слышать было страшно.
Валисандра резко поднялась и схватила Ярого за руку, глубоко вдохнув. Её глаза полыхнули пламенем, голос зазвучал глубже и звонче, раздаваясь, словно со всех сторон сразу.
– Боль страшной потери не залить местью всему миру! – с какой-то грустью говорила та, кого все привыкли считать лекаркой из бедного квартала. – Но ты рано приговорил свое сердце, князь. Твоя кровь жива, ещё тянется нить от пламени твоей жизни.
И в секунду все изменилось. Только очень старая и уставшая женщина оседала на кровавый снег. Я и князь одновременно попытались её поймать.
– Кто она? – спросил Ярый, глядя мне в глаза, словно пытался увидеть ответ, а не услышать.
– Дочь огня, выгорела во время боя за Мертихаят. – Ответил, что знал. – Сейчас целительница в бедных кварталах.
– Дочь огня, значит. Могла и увидеть... – задумался князь, отступая. – Забирай своих, оман. Пять дней север не поднимет меча. Достаточный срок, чтобы похоронить павших и оказать помощь раненным.
Князь развернулся и пошёл, махнув кому-то. Сквозь рëв рогов, отзывающих воинов, я расслышал его ворчание.
– Вот бабы! Даже на войну припруться и свои порядки наводят! Тьфу! – видно князь пытался скрыть собственную растерянность от слов матушки Вали́.
Я не стал ждать доказательств слов северянина, и сразу отдал приказ. Да и никто не сомневался. Если князь дал слово, то ни один из его воинов действительно не пойдёт против нас. Если конечно его никто не вынудит защищать свою жизнь. А таких идиотов в крепости на было.
Да и эта передышка была сродни глотку воздуха после глубокого ныряния. Впервые за очень долгое время я спал. Не дремал в ожидании сигнала, а именно спал. Димарийцев мы не опасались. Во-первых, мы их тоже очень сильно потрепали за ночь, а во-вторых, я был уверен, что только присутствие северян, удерживает Димария здесь.
Год почти беспрерывных боёв и ему дался не менее сложно, чем нам. Да у него и армия была не готова воевать в таких условиях. Солдаты шли в бой, а их колотило о холода.
Но временное перемирие, за которое мы должны были благодарить матушку Вали́, вдруг неожиданно было прервано. У стен крепости трубили северные рога. Я поспешил на передовую. И к своему удивлению увидел князя, стоящего одного у подножья крепостных стен.
– Князь? – не сдержал своего удивления я. – Каким ветром?
– Да вот зашёл за тобой, погулять отпросить. Или ты сегодня плохо кушал, и мамка из дома не выпустит? – съязвил Ярый. – Спускайся, давай. Слово есть.
Может кто и посчитал бы, что торопиться на эту встречу, было глупостью, и вообще, это надо себя не уважать, чтоб с врагом непонятные беседы вести. Но я точно знал, что для того, чтобы этот, ценящий своё слово, воин вот так пришёл на разговор, да ещё и с нами, кого объявил своими кровниками, должно было произойти что-то из ряда вон.
– Мы уходим. – Начал он, даже не дожидаясь, когда я подойду ближе. – Я воин, а не детоубийца. И по одну сторону с теми, кто считает для себя возможным с детьми воевать, север никогда не встанет. Я посчитал должным сам сказать.
Я не понял, к чему он завёл про детей, да, в крепости были новобранцы, но их к боям близко не подпускали. Ещё четырнадцати летних сопляков, едва оторвавшихся от мамкиной юбки, выводить в бой не хватало. Но видно князю это стало известно.
– И ещё... Передай своему львëнку, что его рык докатился до северных гор. – Как-то очень светло и по-доброму улыбнулся князь, произнося ещё более непонятную мне фразу.
Но у меня было, что сказать князю, и никто не мог угадать, будет ли еще одна возможность увидеть его так близко и не во время боя.
– Князь, я знаю, что в беде, коснувшейся твоей семьи, ты обвиняешь нас. Но род Марид-Нави, к той трагедии не причастен. И возможно, ты не примешь мои слова, но я хочу, чтоб ты услышал. Я готов оказать любую помощь в установлении виновных. И если смогу что-то ещё сделать, я сделаю! – произнося эти слова, я даже на самый мизер не лукавил.
Знать бы точно, что произошло и в чëм нас обвиняют, я сам бы голову свернул тому, кто навёл такую тень на империю.
– Я услышал. – Кивнул мне князь прежде, чем уйти.
На месте лагеря северян была пустота, мы выжидали ещё два дня, всё думали, что Димарий вновь погонит своих на стены, но не дождались. Лазутчики, что выходили за стену, никого не нашли. Пустой лагерь и следы отхода войск на сутки пути. Димарий уведомлять о своём уходе нужным не посчитал.
Оставив все запасы в крепости, и усиленный втрое против обычного гарнизон, я возвращался домой, после почти годового отсутствия.
Возвращался опять на корабле под знаком лари. Потому что хотел поговорить с матушкой Вали́, а она покидать раненных на время пути не собиралась.
– Вот что он имел в виду? – в который раз спрашивал я сам себя вслух.
– Вот докопался-то! Что ж ты прямо не спросил? А теперь сидит, покоя всем вокруг не даёт. – Ругалась на меня лекарка.
– У меня ощущение, что что-то плохое произошло, появилось, избавиться не могу. Но ведь если бы дома что-то произошло, то меня бы известили? – поделился я с ней.
– А это ощущение у тебя только-только появилось? – прищурилась Вали́. – Странно! А вот с тем, что известили бы, да ещё и сразу, тут даже не сомневайся! Майриме же всегда всё тебе сообщает!
И вот вроде слова говорит те, а интонация такая, словно насмешничает!
– Понятно, не хочешь, значит, на эту тему говорить. А могу я тебя про проблемы со здоровьем наложниц в гареме спросить? – когда я ещё смогу с такой известной целительницей поговорить, да без лишних ушей.
– Чего ещё придумал? С головой у твоих наложниц проблемы. И с совестью беда, а здоровья там, у твоей боевой лошади меньше! – припечатала она.
– Это конь! – обиделся я за скакуна.
– Да без разницы! – отмахнулась она.
– А почему тогда не беременеют? – ведь от отца беременели. И рождались пусть и бескрылые, но ещё дети.
– А потому что дуры. И жадные. А жадность и дурь, сочетание страшное. Они же у тебя ради того, чтобы подарков побольше урвать, время терять даже на беременность и вскармливание не хотят. Дрянь пьют, чтоб не понести. Только не знают идиотки, что от той отравы совсем бесплодными становятся, превращаются в пустоцвет! Или что думали? Они бесконечно от дара стать матерью отказываться будут, а мир им его снова и снова преподносить будет? – жëстко ответила матушка Вали́.
– Это что получается? У меня все наложницы сами сделали себя бесплодными? – удивился я.
– Все, кто эту гадость пили, да. – Подтвердила она, добавляя мне нерадостных мыслей.
В порту нас встречали. Точнее раненных, Валисандру, бессмертных. Из дворца никто не пришёл. Проходя с небольшим отрядом бессмертных ко дворцу, я остановился услышав обрывок спора.
Старшие нескольких кварталов решали, праздновать год, как к ним пришла Ираидала только здесь, в порту, или на торговой площади тоже, всë-таки именно там расположен фонтан "слезы лари".
– Давайте, я решу ваш спор, уважаемые. Фонтан с этого момента, называется каскадный, эта улица, как и была, вдовья... – решил я напомнить им, на чьи деньги всё это построено и кто в этом городе хозяин.
– Простите, многоуважаемый оман, что перебиваю вас, но вы не можете принимать такие решения. – Сказал один из старших, низко склоняясь в приветствии.
– Кто ты? И почему это не могу? – не ждало этого человека ничего хорошего, спорить он ещё со мной будет.
– Старший красного квартала Гарид, оман. – Представился он. – Вы с дороги, да с войны. Вы присаживайтесь, отсюда прекраснейший вид на гавань. А я вам сейчас всё расскажу. Вот как есть.
Он проводил меня за столик небольшой едальни, стоящей на берегу. Мне тут же принесли горячего чая и пирогов.
– Присаживайтесь господа, чего стоять? – предложил я, наблюдая, как к этому самому Гариду подбежал мальчишка, очень на него похожий, и принёс большой деревянный ящик.
Гарид снял с шеи цепочку с ключом и открыл небольшой замок. Папку с какими-то бумагами он аккуратно выложил передо мной и раскрыл.
– Вот смотрите, оман, засвидетельствованная по всем правилам воля лари Ираидалы о том, как и на что должны тратиться её смертные деньги и прибыль, с тех денег полученная. Проверьте сами, всё в точности и делаем. – Показывал он мне документы. – Вот первая сумма смертных, как и на что тратилась...
– Шестьсот монет? – удивился я огромной сумме.
– Да, всё до копейки госпожа отдала на благо города и его жителей. – Влез в разговор второй. – В память о ребëнке, которого потеряла, когда её отравила ваша наложница и о том, что сама чуть не погибла. У нас не было возможности вас увидеть, но заверяем, что мы искренне скорбим о горе госпожи.
– Ребёнка? Что? – новость о том, что наложница не просто отравила лари, а отравила беременную лари, в результате чего, та не смогла сохранить ребенка, разом выбила все мысли из головы. Старшие вокруг что-то говорили, но до меня даже слова не долетали, пока перед глазами не оказалось расписки на ещё одну сумму смертных Ираидалы. – А это что?
– Так это после пожара. Когда та наложница и её служанка опоили наследников, и подожгли их комнаты, чтобы значит, лари опять стала простой наложницей. Только госпожа даже перед огнем не остановилась. Сама всех спасла. Правда лицо обожгла. А уж какие у неё были руки! – охотно пояснили мне. – До мяса всё пожгла. После этого илсир Марс и объявил, что просит нашу лари принять его сыном. Он же потому и уехал вместе с ней, когда вы выделили младшим детям оманлир. Как же он один без матери останется?
– И когда Марс уехал к лари? – уточнил я.
– Так сразу все вместе и поехали. – Удивленно переглянулись старшие.
– Матушка Вали́, вы ведь всё знали... – повернулся я к лекарке.
– Так ты тоже вроде знать должен был, тебя же сразу и обо всём извещают. Не так ли? – ответила она. – А не сказала, потому что когда Ираидала просила, ты слышать не хотел. А теперь уже и не к чему.
– Это мне решать! – рявкнул я.
– А мне ты не указ, оман. Иди, гаремом своим командуй! – матушка Вали́ спокойно направилась на сломанный клык, где ее, безусловно, уже ждали.
Поблагодарив старших за угощение, я пошёл во дворец. Только шёл, не видя, куда иду. Кровь стучала в голове, заглушая все звуки. У входа во дворец меня встретил евнух.
– Оман, как мы рады вас приветствовать. Майриме и гарем собрались и ждут вас в ... – начал он.
– Пусть расходятся. К майриме я приду сам. – Ответил ему, направляясь к домикам в глубине сада, где жили доверенные и приближённые слуги.
В одном из них проживала моя кормилица и её сын, мой молочный брат, Таргос.
– Берс, наконец-то! – обрадовался мне Таргос, но сразу заметил моё состояние. – Да на тебе лица нет! Что случилось?
