Текст книги "Сжигающее стекло (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Пурди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

хочет его король. Но с кем из братьев он хотел бы, чтобы Эсценгард заключил союз? И с

кем из братьев он готов был покончить самым нечестным образом?

Змея внутри меня обрела зубы, пытаясь утолить жажду крови. Я опёрлась на стену.

Внутри Флокара была настоящая тьма, как и в некоторых его людях. Перед тем, как

наступит утро, Валко должен быть мёртв.

ГЛАВА 20

Я следовала инстинкту, бросаясь назад, обратно, к Валко. Как только я себя не называла.

Неумёха. Слепая. Не достойная. Я оставила Валко наедине с Флокаром, причём дважды.

Оставалось только молиться о том, чтобы дипломат не подмешал императору в кубок что-

то до того, как они отправились к казне. Он мог умирать уже сейчас, и нет в этом мире

ничего, что я могла бы сделать ради его спасения.

Я пренебрегала своими обязанностями. Со мной теперь всё решено и меня похоронят

рядом с Изольдой. Даша и Кира будут призваны к дворцу и пойдут в могилу, за мной. На

моих руках будет ещё больше крови.

Я снова остановилась, пытаясь понять, куда я попала. Как оказалось, возвращаться было

намного быстрее. Я оказалась недалеко от главного входа, и мне предстояло идти как раз

туда. В боку снова закололо, но я заставила себя идти вперёд.

Мой разум затуманился, реальность стала искажаться. Я старалась дышать глубже, но

сердце билось всё быстрее и всё, что я могла заметить – это две мраморные колоны.

Значит, я уже в двух шагах от парадного входа. И остановиться я смогла только тогда, когда поняла, что ещё немного – и упаду в обморок. Но это ещё не всё. Я чувствовала, что

в мою ауру вторгся Антон, «брошенный принц». После того рассказа, он предстал предо

мной в ином свете.

Что, если и Антон, и Юрий, и граф в сговоре с Флокаром? Что, если они все хотят убить

Валко только ради выгодного союза с Эсценгардом? Конечно, Антон бы скрыл от меня

такие подробности. Сомнений нет: он понимает, что я не могу предать Валко. Если он не

будет убит, а я окажусь в круге тех, кто знал об этом плане, меня бы казнили. Но, в любом

случае, уже скоро я отправлюсь на плаху. За то, что рассмотрела опасность слишком

поздно.

Я добежала до колонны и только тогда остановилась, переводя дыхание. Я смотрела

вперёд, на коридор, который должен был привести меня в библиотеку. Антон

действительно убьёт своего брата или просто будет наблюдать за тем, как это случится?

Когда я сказала о том, что он должен быть императором, я не имела в виду того, что для

этого нужно устранить Валко. Что, если своими словами я только дала ему поддержку в

таком смелом решении?

Я обвиняла принца в том, что у него нет той стойкости, которая нужна правителю. Я

назвала его трусом.

Но на самом деле больше всех боялась именно я. Я – трусиха. И, я готова принять его, если бы это означало, что император останется в живых.

Я вдохнула ещё больше воздуха. Мне хотелось вернуться туда, в зал, хотелось

предупредить Валко об опасности. Как оказалось, я не готова к той ответственности, которая была на меня возложена.

Я завернула за угол и приготовилась бежать. Но, только я ступила ускоренным шагом, как

столкнулась с кем-то, кто сломя голову несся ко мне. Она выбила из рук мой головной

убор и нити жемчуга ударились о мрамор пола. Я хотела потянуться за ним, но девушка

схватила меня за руку.

– Имперская Прорицательница? – спросила она. В её голосе был слышен сильный акцент.

– Что ты делаешь? – я перевела взгляд на эсценгардскую Прорицательницу. По моим

венам текла паника и я понимала, что она принадлежит ей. В темноте я видела белки её

глаз. Свою руку от моей она убирать никак не хотела.

Благодаря тому, что у Прорицательниц связь намного крепче, чем у обычных людей, я

поняла, что мои догадки не были беспочвенными: де Бонпре использовал её. И способов

это сделать у него было больше, чем я могла себе представить. Я почувствовала внутри

неё некоторый намёк на его подлую ауру. Лёгкий, но в то же время ощутимый, будто она

совсем позабыла о том, как отпускать чужие ауры.

– Ne lui fais pas confiance! – выпалила она.

– Прости?

– Не доверяй ему! – она наклонилась ближе ко мне.

– Кому? – чувство моего беспокойства стало сильнее.

– Соня? – меня позвал мужчина, находившийся в двух шагах от меня, ниже по лестнице.

Эсценгардская Прорицательница же дёрнула мою руку и скрылась в темноте также

быстро, как и её аура.

– Подожди! – прошипела я, но это было бесполезно. Она исчезла.

– Это ты? – он преодолел расстояние между нами. На этот раз я смогла узнать и его, и его

особенную ауру.

– Валко? – впервые я назвала его по имени. Но извиняться не стала. Я была слишком рада

тому, что это он, а не кто-то другой.

– Ты уронила, – он вышел из тени, на его лицо падал свет от люстры, а в руках он держал

мой головной убор.

– Я споткнулась и упала, – я кивнула. Мне не хотелось рассказывать о том, что я общалась

с Эсценгардской Прорицательницей. Она явно не хотела, чтобы император её увидел.

Валко не задавал вопросов и просто принял мою отговорку. Мне казалось, его мысли

заняты чем-то более важным. Он отошел со мной к двери, и, положив моё украшение на

стол, заговорил вновь. Он повернулся ко мне, и я почувствовала, что в его ауре что-то

изменилось.

– Я беспокоился о тебе, – сказал он, пытаясь отыскать моё лицо. – Тебе лучше?

Я покачала головой, не зная, с чего стоило бы начать. Мне всё ещё было не по себе от

встречи с Прорицательницей. Она хотела предупредить меня о Флокаре? Или она

почувствовала опасность, исходившую от Антона? Впрочем, разве это важно? Оба могли

быть замешанными в чём-то ужасном.

Я снова попыталась начать разговор, я пыталась сказать хотя бы слово о том, что задумал

принц, но слова застряли в моём горле. У меня не было никаких тому доказательств, а

одного моего слова было достаточно для того, чтобы он пострадал, или, того хуже, был

отправлен на плаху. Я не могу отправить Антона на верную смерть так же, как и Валко.

Император ринулся ко мне. Мы были так близко друг к другу, что наш губы могли вот-вот

соприкоснуться. Я вдохнула, чувствуя, как начинаю дрожать.

– Ты тоже это чувствуешь, Соня? – он изучал моё лицо.

– Что?

– Это, – ответил он. – Сильную связь между нами.

Его пальцы оплели мои запястья, затем скользнули вдоль шелка моего наряда. Голова

закружилась, меня окутала волна упоения происходящим.

– Я чувствую это, – прошептала я. Как можно было этого не чувствовать? Его аура была

слишком сильной, а я была ослаблена тем, что не съела ни крошки. Нет. Я ослаблена

только тем, что меня влечёт к нему. Я наклонилась ближе к нему, предвкушая, как его

губы коснутся моих.

Но, всё же, я вовремя отстранилась. Меня пугала я сама и та темнота, что поднималась

внутри меня. Я боролась против неё, пыталась собрать свои мысли воедино. Валко был в

опасности, и предупредить его – моя обязанность. Но, не упоминая Антона. Но можно

рассказать лишь о Флокаре.

– Что случилось? – император погладил меня по лицу так, будто я была ребёнком. Он был

со мной таким терпеливым и нежным. Но почему? Почему этой ночью он готов заключить

брак с другой?

– Мы не можем, – я отторгла его руку. – Флокар.

– Это всё? – он засмеялся. – Ты переживаешь о том, что подумает дипломат?

– Ваше Величество, вы в опасности.

– Флокар знает, что я не люблю Долфин. В своей жизни я её не видел ни разу. Любовь –

это не то, ради чего монархи заключают браки. Монархи ищут её… в других местах, – он

снова подошёл ко мне, но так быстро, что я не смогла сопротивляться. Он поцеловал меня.

Так быстро, но так обжигающе сладко, что внутри меня вспыхнул огонь, и мне

понадобилось несколько минут, чтобы оторваться от его губ.

– Пожалуйста, послушайте, – сказала я, услышав шаги, доносившиеся из зала. Кто-то

собирался выходить. Поэтому я потянула Валко глубже, в коридор. Дальше следовали

четыре двери, которые, наверное, вели в комнаты служащих. – Я чувствую тьму внутри.

– Соня, это не тьма, – он усмехнулся. Император одарил меня лёгким, дразнящим

поцелуем. – Это избавление от всего того, что нас подавляет, это жизнь, в которой мы

можем познать друг друга глубже, это настоящая слава, – он так уверенно говорил о том, что мы с ним сможем быть рядом, несмотря на статус, о том, что сможет покорить всю

империю. – Вместе мы разделим признание и славу. Мы родились для того, чтобы

свершить великое. Всё это, и правда, сложно выдержать.

Я нахмурилась, изумлённо смотря на него. Он и правда думает, что я родилась с

настоящим даром? Разве это дар? А дар ли то, что меня должны были отобрать у

родителей, чтобы я жила в монастыре на берегу моря? Он ничего не знал ни о моей жизни, ни о том, как Ромска привязывали меня к деревьям, когда я кричала от того, как сильно на

меня влияли ауры остальных людей. Он даже не знал о том, что моих родителей убили

просто потому, что у них родился «одарённый ребёнок», которого они должны были

отдать до того, как у них его заберут насильно. Он и понятия не имеет о том, какой

сложной может быть жизнь.

Валко не мог меня понять. Но, с другой стороны, могла ли я понять его? Каково это: жить

во лжи так долго и делать вид, что тебя не волнует то, что тебя объявили мёртвым. Когда

мать приезжала к нему, она рассказывала об Антоне? Сколько лет Антон горевал о брате?

И, после всего этого, было ли ему неприятно от того, что во всём дворце шепчутся о том, что он всего лишь самозванец.

Несмотря на то, что у нас с Валко не было слишком много общего, того, что являлось

таковым, хватало. И это заставляло меня чувствовать жалость.

Я позволила ему снова себя поцеловать. Мне нужно было сказать о Флокаре, но только не

сейчас. Я не могу причинить ему ещё больше боли и страданий. Мы спрятались ото всех, кто мог бы причинить ему вред. Спустя столько лет несчастья, он может находить красоту

даже в своём богатстве и власти. И я могла бы сдаться на милость тех чувств, которые я

ощущала к нему.

Наш поцелуй углубился, а его дыхание стало прерывистым. Он держал моё лицо так,

будто я могла вот-вот ускользнуть, только он ослабит хватку. Свечи мерцали в

подсвечниках, заставляя предметы вокруг отбрасывать тени. Внутри меня вновь

воспаряла тьма, но я старалась управлять ею, отдавая императору всю себя.

– Соня, стань моей повелительницей, – сказал он. – Раздели со мной мою жизнь. Я могу

отдать руку другой, но моё сердце будет твоим.

Я почувствовала, как по моему телу разливается тепло, а по спине бегут мурашки. Я

ощущала себя в невесомости, будто плыву по воздуху.

Повелительница. Это слово обрело новый смысл. Это звучало, как почётное звание.

После стольких лет моей жизни, после того, как мои родители отдали жизнь ради моей

свободы, это то, кем я должна стать? Что-то внутри жглось так сильно. Может, мои

родители были неправы? Может, принадлежать империи не так уж и плохо?

– Скажи да, – Валко подталкивал меня на это так, будто мы собирались бежать, будто он

сделал мне настоящее предложение.

Образ благородного признания стал рассеиваться. Он разлетался, как порезанный

художником холст. В моём разуме стали возникать более важные вопросы.

Почему сейчас для Валко я на первом месте? Может, он внезапно воспылал ко мне

чувствами только потому, что увидел, что Антон заинтересован во мне или я в нём?

Император решил ухаживать за мной только потому, что им движет соперничество с

братом?

Но как нас воспримет его Эсценгардская невеста? Примет ли она нас и наши отношения?

Мне стоило лишь один раз посмотреть в прекрасные серые глаза императора, чтобы

понять, что то, чего он хочет, не случится с нами никогда.

– Ваше Величество, я думаю, у вас сложилось неправильное мнение об эсценгардцах, – я

была на грани уже несколько раз, поэтому знала, как далеко мне стоит заходить. Я не

смогу стать любовницей Валко до того момента, пока его женой будет оставаться Долфин.

– Главное для них в браке – это верность. И для них нет разницы, есть любовь или нет…

И, я не думаю, что вы поступите, как того требует этикет монархов.

Послышался язвительный смех. Валко и я стали осматриваться вокруг, но, заметив тень

Флокара в коридоре, остановились. Я понимала, что он уже давно подслушивает. Я

пыталась ощутить его тёмную ауру внутри меня, но это было слишком сложно.

Воспользуется ли он моментом, чтобы убить императора? Убьёт ли он и меня?

– Ваша Имперская Прорицательница весьма проницательна, – он сделал шаг вперёд и на

его лицо упал блик света от свеч. Такое освещение делало его изнеможённым. Он больше

не казался тем чопорным джентльменом, которым его можно было счесть по одежде. –

Но, полагаю, в этом и состоят её обязанности.

– Господин де Бонпре, это не то, о чём вы подумали, – Валко в спешке пригладил волосы.

Со своей работой по уничтожению авторитета императора я справилась отлично.

– А я думаю, более чем, – он сморщился, едва посмотрев на меня. – Я возвращаюсь в

Эсценгард завтра же утром.

– Нет, вы поняли неправильно, – удивление императора было таким сильным, что

буквально ударило мне в грудь, а в рёбрах создавалось чувство, будто кости друг к другу

кто-то приварил. – Я весь принадлежу Долфин и союзу с Эсценгардом.

– Долфин – моя крестница! – не выдержал Флокар.

Я моргнула. А знал ли об этом Валко?

Дипломат крикнул это так громко, что на шумиху, кажется, кто-то откликнулся. В зале

стали отодвигаться стулья.

– Она стала аристократкой не для того, чтобы быть осквернённой вами! – продолжал он. –

Может, Ваша империя и богаче, но то, что позволено в вашем этикете плачевно. Я

надеялся, что в подобных позорных отношениях не замешан хотя бы монарх, но я

ошибался. Мы не падём до того, чтобы заключать союз с борделем, – его взгляд, полный

насмешки, остановился на мне. – Такие как ты в нашей стране продаются за бесценок. И, если дворянам не придётся твой талант по вкусу, ты сгниёшь в болоте, как и вся твоя

порода; будешь молиться о том, чтобы за твой дар хоть кто-нибудь подкинул тебе хоть

монету. Но, знаешь, часто денег не дают вообще. Вот такой судьбы достойны рузанинские

Прорицательницы.

Я была поражена этой наглостью. Может, он и испытывает беспокойство за свою

крестницу, но это не оправдывает того, как он относится ко мне. Я не могла сдерживать

ярость. Я стала штормом.

– Не относитесь ко мне так, будто вы лучше! – набросилась я на него. Теперь я точно была

уверена – та девушка говорила о нём. – Вы тоже не безупречны. Когда я увидела вместе с

вами Прорицательницу, я почувствовала признаки того, что с вами она явно не счастлива.

Как Вы смеете осквернять честь императора, когда у самого нет никакого уважения ко

всему человеческому.

Лицо Флокара стало пунцовым, а бровь дёрнулась. Я смотрела на то, как его разъяренное

лицо становится ещё ярче. Я подписываюсь под каждым своим словом. И, думаю, Валко

был бы со мной согласен. Ведь это именно тот, кто обещал мне обожать меня всю

жизнь… но этого человека со мной рядом больше не было. Я почувствовала это, когда

тепло в моей груди стало отдаляться и исчезать. Будто над моим сердцем всё поросло

ледяной коркой.

– Вы правы, – сказал Валко Флокару, будто не слышал ни единого моего слова.

Я не знала, что делать. Я ожидала, что он промолчит, но я никак не думала, что он

согласится с дипломатом. Он так сильно хотел союза с Эсценгардом, что позволит

унизить меня и мою гордость после того, как сам напал на меня?

– Это в последний раз, – выдавил он из себя. – Она больше не сможет меня искусить.

Мне стало тяжело дышать. Я чувствовала, как только что он ударил меня.

– Боюсь, меня это не удовлетворит, – губы Флокара скривились. Его глаза смотрели на

меня, будто метая кинжалы. – Я требую, чтобы она покинула это место. Кроме того, Вам

стоит отказаться от должности Имперской Прорицательницы.

– Отказаться? – возмутился император. – Вы понимаете, что она мой верный страж, моя

важнейшая охрана, а не просто гадалка?

– В Торчеве достаточно стражей, чтобы вести войны на границах. Тем более они смогут

защитить одного человека.

– Флокар, кажется, вы заходите слишком далеко. Скорее всего, вы всё ещё не отошли от

поездки. Почему бы Вам не отдохнуть и не обсудить это снова, завтра утром?

– Нет. Это моё последнее слово. И, если вы серьёзно относитесь к решению о браке, своё

решение вы примите просто.

Валко стоял неподвижно, будто статуя. Его брови нахмурились так сильно, что

опустились почти к глазам. Он боролся с нерешительностью и гордостью. Флокар казался

упрямым. А меж ними оставалась я.

Я должна была хотеть этого. Я должна хотеть того, чтобы Валко освободил меня. Если это

случится, я не буду балансировать на грани жизни и смерти, а империя больше не будет

клеткой для Прорицательниц. Даша и Кира смогут вырасти как обычные дети.

Но почему, зная обо всех этих прелестях, об этой свободе, я всё ещё шёпотом молилась, чтобы Валко оставил меня во дворце? Антон хотел этого? Если я уйду, то никогда об этом

не узнаю. Или же император сам не прочь выгнать меня? Нужно ли мне остаться и узнать, что он на самом деле чувствует ко мне? Иногда они так глубоки, а иногда – мимолётны. Я

не могла забыть о том, как он не обращал на меня внимания за два дня до приезда

Флокара, но то, как он заступился за меня, когда де Бонпре обвинил меня в блуде, давало

мне надежду.

Если я уйду из дворца, куда мне идти?

Валко тяжело вдохнул, в тот момент как я пыталась дышать как можно более размеренно.

– Мне она нужна, – сказал он, сжимая руку в кулак. В его ауре появилось какое-то

неопределённое чувство стыда. – И она остаётся.

– Тогда мы с вами вынуждены попрощаться, – Флокар изогнул тонкую бровь. Его глаза

стали кошачьими. – Я уеду с восходом солнца и оставлю любые надежды на наш с Вами

союз.

С яростью льва, он двинулся прочь, стуча каблуками.

Валко стал ходить взад вперёд. Наблюдая за тем, как дипломат отдалялся, он принялся

рвать на себе волосы. Я вспомнила, как император чётко указывал на Шенгли и то, как он

готовился к приезду эсценгардцев. Войны на границах прекратились бы. Ради этого он

отдал всё. Но почему?

Но, видимо, этого было не достаточно.

Как только Флокар отдалился, император ударил рукой о стену. Его эхо отразилось в зале.

– Проклятье, Соня! – я вздрогнула. Его аура изменилась так быстро, что я едва успевала за

её изменениями. Последовал второй удар. На этот раз звук из зала был громче, и это было

не эхо. – Видишь, что ты натворила?

– Я высказала ему всю правду, – я выпрямилась, решив не расплываться в реверансе.

– Да только то, как ты с ним говорила, было оскорбительно, – он рассмеялся и потёр глаза

ладонями. – Ты хоть сама понимаешь, какие у тебя здесь права?

– Вы предпочли Эсценгарду меня! – его чувства будто обдавали кислотой всё внутри меня.

Я напряглась, чтобы он не видел, как я дрожу. – Это не моя вина.

– Что? Выходит, виноват я? – закричал он. Тьма, преследовавшая меня весь вечер,

казалось, вновь проникла в меня вихрем. – Ты появилась в моей жизни, и ту животную

дикость, которую ты принесла с собой, я не могу сдерживать. Я не знаю, что мне сделать: всего лишь коснуться или поглотить целиком.

Я не могла говорить. Он только что обвинил меня в том, что именно в нём вспыхнуло

какое-то безрассудное желание? Он помнит то, что я ему рассказывала? То, что из-за меня

в монастыре в живых остались только три человека?

– О, да, дистанцию у Вас держать и правда получается.

– Ты права. Ты – чёрт в теле женщины, – его ноздри раздувались, он смотрел на меня, будто пантера на дичь. – Тебя прислали сюда, чтоб убить меня?

– Рассказывайте, – клянусь Богами, свой язык я не могла держать за зубами также хорошо, как и он. – Если смотреть так, то я добилась своего.

Он схватил меня за плечи, затем швырнул в стену. Голова ударилась о камень, и я

почувствовала, будто меня ударили кнутом. Всё, что я могла увидеть сквозь туманную

пелену – это яркое свечение в двери, исходившее из зала. Можно было позвать на

помощь, но я была смелее этого. Я повернулась к императору и посмотрела на него с

хитрой улыбкой.

– Знаешь, а покончить с тобой ещё не поздно, – пальцы Валко скользнули по моей

ключице, а затем – по шее. Его касание – и пульсирующая кровь отбивает дробь в голове.

Моё рваное дыхание. Глубоко внутри меня кто-то кричал, кто-то молил, но я не хотела

слушать. Я была увлечена тем, как император искушает меня тем, какие страдания его

гложут. Я вспоминаю о том, что всё ещё связывало меня с монастырём. Юлия. Может,

смерть – это то, чего я так давно хотела. Жертва ради искупления.

– Сделай это, Валко. Положи моим страданиям конец.

Дверь отворилась. На пороге стоял Антон, а позади – призрачные фигуры других людей.

В руках Антон сжимал крестик.

– Ты моя! – Валко до сих пор думал, что мы одни. Стоя к брату спиной, он злобно

улыбался. Его, будто когтистые лапы оказались на моём лице. – И никто не вправе

приказывать тебе покинуть меня. Не Флокар. И уж тем более не ты сама.

Он резко дёрнул меня вперёд, когда наши губы соприкоснулись. Тьма внутри вновь дала о

себе знать. Значит, её источником всё это время была я? Я отвечала на его поцелуи. Мне

казалось, будто мои зубы превратились в клыки, а язык стал раздвоенным, как у змеи. Мы

не чувствовали любви, никто из нас не хотел быть нежным друг с другом.

Я чувствовала, как губы Валко оказались на моей шее. Но я чувствовала и взгляд Антона.

Я видела его смутно, будто сквозь стену проливного дождя. Я не могла дотянуться до его

ауры, не могла её ощутить и всё, что мне было доступно – это его глаза. Печаль. Боль. Но

не та боль, что была в Валко и которой я поддалась. Это было что-то похожее на

одиночество. Боль, будто он исчез из этого мира и я не могу повернуть время вспять.

А исчезла ли я? Стала ли я тем зеркалом, которым пообещала себе не становиться?

Неужели я могу отражать только безумие этого мира?

Мои руки дрожали. Я пыталась бороться, толкая императора в грудь.

– Остановитесь, – я оттолкнула его. Я не исчезла из этого мира.

– Ты не можешь быть и тем, и другим, Соня, – его глаза сузились, а лицо горело от страсти.

– Только не со мной. Ты не можешь быть и беззащитной овечкой, и демоном. Я знаю, кто

ты.

– Вы не знаете, кто я, – я стиснула зубы, чтобы сдержать свои эмоции.

– Не отрицай то, что я знаю наверняка! – он снова ударил меня. Я чувствовала, как стена

оказалась у задней части головы. Шпага Антона покинула ножны, отдавая в свете свеч

ярким бликом. Я покачала головой. Он не должен вмешиваться. Если принц захочет, но не

сможет убить брата, Валко его казнит. И, даже если Антон борется за правду, в одном я

была уверена: я не могу дать императору умереть. Даже после всего этого.

– Ты будешь уважать меня! – кричал он.

Найди внутри это место и ухватись за него.

Вот оно, это место. Та небольшая частичка меня, которая воспротивилась императору и

отвергала его. Он схватил меня за запястья и будто прибил к холодному камню. Голова

болела от очередного удара, а желудок урчал от голода. Я вот-вот была готова сдаться.

Место внутри меня было слишком маленьким. Только не он. Снова.

Сквозь прерывистое дыхание, я чувствовала свои же рыдания. Я была слабой, мне едва

удавалось держать себя в руках. Нужно было выплеснуть эмоции. Это нужно было

каждой Прорицательнице. Кровь Юлии, слёзы Киры, волосы Даши. Надя кусала себя.

Изольда, без сомнения, освобождалась с помощью заноз, которые попадали ей под ногти.

Всё это объединяло одно: боль.

В ушах было отчётливо слышно моё сердцебиение. Я пыталась сосредоточиться на том

маленьком, крошечном пространстве во мне. Меня мучило собственное тело, но я

старалась успокоиться и дать отпор своим же страданиям. Я сосредоточилась своём теле.

Что болит сильнее? Мне нужна была боль. Прямо сейчас. Я искала эту боль. Я хотела

зацепиться за неё.

Пульсирующая боль от ушиба головы. Железная хватка Валко. Голод в желудке. Огонь в

горле, заставлявший меня задыхаться.

Всё, что я могла делать – это хныкать. Большего нужно и не было, хоть я и не была

уверена, что это поможет. Боль поможет освободиться от влияния императора, но моё

тело от его власти это не освободит.

– Ты уважаешь себя? – спросил Валко надрывающимся голосом. Я чувствовала его

внутреннего зверя, чувствовала то, что боли, как оказалось, недостаточно. Мне нужно

ещё.

– Конечно, да, – его губы были слишком близко. Его аура отдавала эхом вместе с чувством

голода. С тем, как он хотел доказать мне свою власть. Моё дыханье граничило с удушьем, а сердце билось слишком сильно. – Как и я, Вы были ребёнком. Как и меня, Вас отлучили

от родителей и от всего того, что вы знали. Как и я, Вы были брошены, когда вам нужна

была любовь. И Вы по-прежнему нуждаетесь в этом. Но это не то чувство. Это не любовь.

Он отстранился, осматривая меня, пытаясь уловить что-то в моём взгляде. Я сказала

много лишнего. Он освободил одно из моих запястий, в готовности ударить меня. Антон

же уже был готов воспользоваться своим кинжалом. Он был достаточно близко, чтобы в

один прыжок оказаться рядом. Нет, я не могу позволить принцу убить брата. Я не

позволю ему страдать от бремени убийства так же, как я.

– Что бы в этот момент подумал о Вас тот мальчик, которым Вы когда-то были? –

судорога свела его лицо, его поднятая рука застыла, но он не спешил её опускать. –

Сегодня мы, и правда, многое потеряли. Эсценгард, Шенгли. Всё это из-за меня и поэтому

сейчас Вы в замешательстве. Но вы спасли меня, – если бы я могла назвать это

настоящим спасением… – Наверное, только так я могла бы сказать Вам, что для того, чтобы достичь власти , не нужно расширять границы от моря до моря. Чтобы достичь

власти, Вам нужен только Рузанин. И, в противном случае, Рузанин – это та цена, которую

вы бы за свои желания заплатили бы.

Я чувствовала, что мои слова его задели, однако гнев всё ещё кололся под моей кожей.

Если я не буду действовать осторожнее, его настроение переменится, и тогда Антон точно

пустит в ход свою шпагу.

Мне нужно сделать что-то большее, чем просто искать способ выплеснуть энергию. Если

это место внутри меня было таким крошечным, что я не могла оттолкнуть тьму, оно было

достаточно большим, чтобы впустить его. Если бы я позволила себе стать единой с его

аурой, я смогла бы сделать больше, правда? Могу ли я почувствовать всё то, что он хочет

сделать со своими руками? Почувствую ли я, что у него на сердце? Что происходит в его

голове? Смогу ли я, наконец, убедить его?

– Ты не можешь знать, что мне нужно, – дыхание валко отдавало зноем. Его колено

оказалось прямо у моей ноги, прижимая меня к стене.

Каким-то чудом я почувствовала внезапную перемену его настроения, когда его рука

опустилась. Я окунулась в это место внутри себя, оставляя его открытым. Валко пронизал

мою ауру, всё то, чем я обладала. Он стал единым с моими чертами характера, с моим

телом. Змеи уползли прочь. Они не принадлежали императору. У него была собственная

тьма.

Будто лекарство, я вновь попыталась проникнуть в него через ту связь, которая между

нами появилась. Я чувствовала то, как сестра Мирна заботилась о Юлии в лазарете, руки

Ромска, когда она гладили меня по голове, чтоб мои кошмар прошли, улыбка Тоси,

которая помогала мне понять: моя жизнь не так безнадёжна, как я о ней думала.

– Они думают, что я не достоин, – внезапно признался император. Валко сглотнул, его

подбородок дрожал.

– Кто? – мягко спросила я, наблюдая за тем, как глаза Антона расширились. Если бы он, и

правда, признался своему брату в слабости?

– Мои советники… Антон… Народ моей империи, – Валко сдавленно выдохнул. Он

отпустил меня, его руки сами опустились вниз. Его глаза блестели от слёз. Голос

императора звучал не как у сильных мира сего. – Они думают, что я умер ещё ребёнком, а

ими сейчас правит самозванец. Разве не видишь? Я должен показать им свою мощь. Я

должен доказать, что я могущественнее, чем мой отец.

– Я знаю, каково это, чувствовать себя недостойной. Я понимаю Вас, – ответила я,

переплетая его ауру с моим сочувствием. Несмотря на то, что запястья всё ещё горели, я

взяла его за руку. – Валко, позволь мне стать той, кто утолит твою боль. Это лучше, чем

любовница, – я поцеловала его руку, пытаясь донести ему что-то другое. Прелесть

дружеских отношений. – Позволь мне быть твоей провидицей. Позволь показать мне то, каким ты можешь быть.

Он смотрел на меня, превращаясь в живой маяк. Его гордость пала. Он сжал мою руку и

плакал, как мальчишка. Я чувствовала, что освобождена, что все свои эмоции я

накапливала только для этого момента. Несмотря на то, каким ужасным он был сегодня, моё сердце болело за него. Я прижалась к его голове, заставляя себя наполняться его

горем.

Когда я встретилась с Антоном взглядами, по моим щекам уже катились слёзы от горя

Валко. Принц убрал в ножны свою шпагу. Он больше не смотрел на меня так, будто я

исчезла из этого мира. Потому что я не была такой. И это открытие было самым

интересным выводом, который каждый из нас мог сделать.

Я не разрывала связи с императором, но с ней я чувствовала и ауру Антона. Так я

подтвердила свои догадки: блики в его глазах означали надежду.

По спине пробежались мурашки. Я не знаю, что сулит мне эта надежда. Тяжкое бремя,

наконец, упало с плеч императора. С такой силой надежды, как у Антона, я могла бы

однажды простить себя и смыть кровь со статуи Фейи.

Принц молча вернулся в зал и закрыл за собой дверь, но его чувства всё ещё оставались

досягаемыми. Он верил в меня. И эта вера окутывала меня плащом, который я никогда не

смогу снять. Я закрыла глаза. По щеке снова покатились слёзы. Я спрятала лицо за Валко, за мыслью о другом виде искупления.

ГЛАВА 21

Той же ночью я взяла свечу и пошла к красной двери, от неё – к двери с лавандой, затем вставила

ключ в ту дверь, которая была расписана вечнозелёными елями. Подол моей ночной рубашки

тянулся по пыльным половицам. В последнее время я часто бывала здесь, прежде чем вернуться в

комнату с гобеленами.

Теперь я могла стоять на ногах. Пиа принесла мне печенья и чашку хорошего чаю. Кажется, она

говорила о том, как им с Юрием удалось станцевать, но сегодня я была ужасным слушателем.

Связь с Валко высосала из меня всю энергию. В тот вечер мы с императором уже не возвращались

в зал. После того, как заплакал у меня на руках, он поцеловал меня в руку и проводил до моих

покоев. Затем, отправился в свои. Один. Без госпожи. Я коснулась лба, затем – груди, где было

сердце так благодаря богиню Фейю за эту роль. Постепенно, она становилась для меня больше, чем просто напоминанием о смерти Юлии.

Провернув ключ в двери с елями, я почувствовала яркий проблеск энергии. Я приближалась к

комнате Антона. Я искала любое напоминание о тьме внутри себя, пусть это были бы только

мысли об убийствах. Но нет. Только смесь ожидания и надежды. Я открыла дверь.

В это же время, из комнаты с гобеленами открылась дверь. Это Антон. Одетый в ту же одежду, что и на балу, он стоял на пороге комнаты, держа в руках свечу. Его мягкие волосы падали на