Текст книги "В угасающих сумерках (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
29
Кол
Две недели. Четырнадцать дней мучений с яйцами, которые вот-вот лопнут. Триста тридцать шесть часов тоски по ней. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут ощущения, будто я живу с призраком.
Я видел ее лишь мельком: как она играла во дворе со Скайлар, Тинк и Пеппер; ходила с нашей большой компанией собирать сладости на Хэллоуин. Она даже просунула под мою дверь приглашение для Скай. Позвала ее на чаепитие в свою квартиру и велела надеть самое красивое платье принцессы.
Нова делала все, чтобы моя дочь не чувствовала ее отсутствия, хотя меня оно пожирало изнутри.
Но хуже всего был ее запах. Иногда я улавливал его в воздухе. Нагретая солнцем вишня и ваниль. Порой я был уверен, что она рядом. А порой понимал: это лишь воображение, ведь она ушла несколько часов назад.
Нова одна давала показания Роджеру. Потом он позвонил мне и спросил, какого черта происходит. Я ушел от ответа.
А потом сделал то, что делал всегда: с головой погрузился в работу. Обычно у меня было как минимум два дела. Одно от Лесной службы, второе – от сети «Песочные часы», которой мы занимались с братьями. Так уж вышло, что сейчас это было одно и то же дело.
И в центре обоих находилась Нова.
Поэтому мое спасение одновременно стало пыткой.
Вполне закономерно.
Я заставил себя смотреть на чертовы бумаги, а не в окна на задней стене дома. Мог бы убеждать себя, что просто слежу за животными на дальних пастбищах. Но это было бы ложью. Я стал зависимым, которому отчаянно нужна хотя бы крохотная доза Новы. Хоть намек на запах вишни и ванили.
Но его не было.
По крайней мере, после ожерелья и записки больше ничего не произошло. Правда, зацепок тоже не появилось. Ливи отправила нам с Роджером одинаковые отчеты. Ни на газетных статьях, ни на записках, ни на ожерелье отпечатков не нашли. Записки написали на обычной бумаге для принтера, и отследить ее происхождение было невозможно.
Кровь принадлежала Хайди Ингрэм. Я поехал с Роджером, когда ему пришлось сообщить об этом ее семье. Это уничтожило нас обоих.
Но мы по-прежнему ни черта не знали о том, кто этот монстр.
Я вместе с Роджером допрашивал Риза Гэтлина, потому что репортер появился слишком уж вовремя. Но мы ничего не добились. Зато он получил еще одну статью под своим именем и фотографию Новы, снятую длиннофокусным объективом. На месте преступления она обнимала себя руками и выглядела чертовски одинокой.
Потому что я ее такой оставил.
В дверь постучали, и у меня странно свело грудь. Будто сердце исполняло какие-то чертовы акробатические трюки. Хотя оно никогда не выскакивало из груди. Всегда билось ровно и предсказуемо. Сбивалось с ритма только тогда, когда я волновался за Скайлар или братьев.
Так что мне совсем не нравилось происходящее. Я поморщился, поднялся и направился к двери. Открыв ее, не смог отрицать накатившее разочарование. На крыльце стоял Уэйлон, а рядом с ним – его ирландский волкодав Люси.
Он нахмурился, разглядывая меня.
– Кто-то украл Рождество?
Я помрачнел еще сильнее.
– Тебе что-то нужно?
– Хотел спросить, не хотите ли вы со Скай сегодня зайти к нам на пирог с бойзеновой ягодой.
Он не был виноват, но эти слова полоснули меня ножом по животу. В голове вспыхнули картины пикника на задней террасе. Дегустация пирога. То, как Нова делала лучше абсолютно все.
Уэйлон нахмурился еще сильнее.
– Почему у тебя такой вид, будто я предложил тебе мышьяк?
– Скайлар ночует у Оуэна. Кажется, они решили уничтожить свои запасы хэллоуинских сладостей, – ответил я. – А я пытаюсь разобраться с работой.
Он зацепил пальцами лямки комбинезона и качнулся на пятках.
– Похоже, у нас проблемы посерьезнее пирога.
– Уэй…
Он поднял руку, обрывая меня.
– Не надо.
Его темно-карие глаза впились в меня так, что я замолчал. Уэйлон редко становился серьезным, но сейчас явно собирался.
– Я знаю, ты был уже почти взрослым, когда приехал сюда жить.
Живот свело, а в памяти вспыхнули обрывки прошлого. Как я вышел из самолета, а потом еще полтора часа ехал до ранчо. Мав тогда все еще оправлялся от травм. Декс задремал в фургоне, и ему приснился кошмар. Орион забился в дальний угол, ни с кем не разговаривал и никого не касался. Уайлдер пытался скрыть, насколько сильно все это его подкосило.
А я, господи, чувствовал, будто не имею права страдать.
Потому что меня там не было.
Не тогда, когда я был им нужен.
– Так что, возможно, я не вправе говорить все это, – продолжил Уэйлон.
Я вернулся в настоящее.
– Ты вправе говорить что угодно. Ты был мне большим отцом, чем кто-либо другой. Ты вернул нам ощущение семьи.
Глаза Уэйлона заблестели.
– Лучшего ты мне сказать не мог.
– Это простая правда.
– Правда редко бывает простой.
Уэйлон снова пристально посмотрел на меня.
– Но сейчас я все равно скажу ее прямо. Ты позволяешь жизни проходить мимо.
Я дернулся, будто эти слова оказались пулями.
– Ты заботишься о Скай, следишь, чтобы у нее было все необходимое, но о себе не заботишься. Ты только работаешь. Бросаешься в нее с головой, словно пытаешься что-то искупить. А редкое свободное время отдаешь сети «Песочные часы». То же самое. У тебя совсем не остается времени жить.
– Уэйлон, я…
– Дай мне минуту, – сказал он, перебивая меня. – Я вижу, что у тебя с этой девушкой. – Его взгляд метнулся к квартире над моим гаражом. – Вижу, что ты для нее сделал. И что продолжаешь делать. Не упусти нечто прекрасное только потому, что считаешь себя недостойным.
Твою мать.
Я молча сжал челюсти, пытаясь осмыслить его слова.
– Ты у нас теперь психотерапевт? Между охотой на снежного человека, изготовлением часов с кукушкой и выпасом альпак?
Уэйлон расхохотался.
– А то.
Он постучал по маленькому вышитому снежному человеку на комбинезоне, словно подтверждая свои слова.
– Я не могу туда лезть, – тихо сказал я. – По многим причинам.
Он нахмурился.
– Назови главную.
– Меня могут уволить. Как тебе такая причина? – бросил я.
Уэйлон пригвоздил меня суровым взглядом.
– И ты хочешь сказать, что не можешь по душам поговорить с Шерри и отойти от дела? Да, она, может, слегка тебя отчихвостит, но очень сомневаюсь, что уволит.
Теперь нахмурился я. Он повторял почти то же самое, что Нова, и от этого у меня скрутило живот. Но была и другая причина. Страх, который я ни разу не решался высказать.
– Это неправильно.
Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. До этого момента я даже не осознавал, что чувствую именно так.
– С какого черта ты так решил?
– Я ее спас. Не дал ей умереть. Из-за этого между нами возникает… не знаю, какой-то перекос. Может, она просто благодарна за то, что я ее спас.
Уэйлон долго смотрел на меня.
– Сынок, тебя сегодня с утра по голове дубиной глупости приложили?
– Прошу прощения?
– Ты меня слышал. Та девушка наверху… – Он резко ткнул пальцем в сторону квартиры. – Возможно, она прошла через ад, но голова у нее работает прекрасно. И она пытается справиться с пережитым. Я видел, как она ставила на место почти каждого из вас, когда это было необходимо. А ты всерьез думаешь, что она проявляет к тебе интерес лишь потому, что считает это долгом благодарности?
– Не знаю. Я просто…
– Благодарность – это цветы, печенье или домашний пирог. А не взгляд, будто ты единственное, чего она когда-либо хотела.
Все внутри напряглось, мышцы словно обвились вокруг костей.
– Думаешь, она так на меня смотрит?
Уэйлон расхохотался и покачал головой.
– Нет, тебя точно приложили дубиной глупости.
Я сердито уставился на него.
– Ты не помогаешь.
– Могу еще разок дать тебе по голове. Вдруг что-нибудь встанет на место, – предложил он.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда заметил приближающийся пикап. Машина была не нашей, но через несколько секунд я узнал пикап Астер. Может, она приехала устроить с Новой девичник. Фильмы, маски для лица или еще что-нибудь в таком духе.
Но когда из-за гаража вышла женщина, преследовавшая каждую мою мысль, я понял, что ошибся.
Твою мать.
Почти черные волосы Новы свободными волнами струились по спине. На ней было темно-синее платье из какого-то шелковистого материала. Оно облегало хрупкие изгибы ее тела так, что я начисто потерял способность соображать. Лишь одна часть была не шелковой – кружевная вставка, образующая бретели и едва прикрывающая ложбинку между грудей.
Но сапоги чуть не добили меня окончательно. Они доходили до середины икр, переливались разными оттенками синего, а по ним были вышиты серебряные звезды. Я мог думать лишь о Нове в одних этих чертовых сапогах.
Уэйлон сильно ткнул меня локтем в живот.
– У тебя такой вид, будто хочется что-нибудь сломать.
Так и было. Я хотел переломать любого мужчину, которому выпала честь смотреть на Нову.
Включая меня.
– Куда ты собралась?
Слова прозвучали резче, чем я хотел, и Нова вздрогнула.
Она быстро взяла себя в руки, скрыв все, что могла чувствовать.
– В The Boot сегодня играет группа. Мы идем танцевать.
В голове пронесся миллион ругательств.
– Тебе нельзя.
Я понял, что сказал не то, еще до того, как договорил.
Нова вскинула бровь и изящно уперла руку в бедро.
– Мне нельзя?
Этот жест лишь сильнее подчеркнул ее платье и красоту каждого изгиба. Тогда же я заметил, что на ней браслеты, которые сделала Скайлар.
– Это небезопасно, – с трудом выдавил я.
Нова закатила глаза.
– Я иду с Астер, и мы будем держаться вместе. Уайлдер и Эйден сегодня работают. Я не стану делать глупостей.
– Я не говорил, что ты глупая…
– Отлично, значит, мы согласны. Еще увидимся, Кол.
Она мягко улыбнулась Уэйлону.
– Не влипни в неприятности, Уэй-Уэй.
Он лишь усмехнулся и помахал ей рукой. Потом Нова запрыгнула в пикап Астер, и они уехали прежде, чем я успел сказать хоть слово.
– Ты знатно все просрал, – пробормотал Уэйлон. – Дубина глупости все еще в деле.
Я злобно посмотрел на него, развернулся и направился обратно в дом.
– Мне нужно переодеться.
– По дороге в город можешь потренироваться ползать на коленях и молить о прощении, – крикнул он мне вслед.
Черт возьми, он был прав.
30
Нова
Я сцепила пальцы перед собой, пока музыканты на сцене исполняли песню группы Steve Miller Band. Они играли хорошо. Очень хорошо. Но я не была уверена, что смогу получить удовольствие.
Я не оказывалась среди такого количества людей с тех пор… даже не помнила с каких времен. Попыталась пробраться сквозь обрывочные воспоминания о плене, вернуться к прежней себе. К женщине, которую теперь почти не знала. Я любила музыку и танцы.
Брей редко могла куда-то выбраться из-за Оуэна, но иногда я ходила послушать живую музыку с друзьями из студии йоги или кофейни. Я попыталась вспомнить последний концерт, на котором побывала.
Воспоминания вспыхивали короткими кадрами. Джем-группа на берегу. Запах моря и легкий аромат травки в воздухе. Много смеха. Я снова хотела этого. Хотела расслабиться и забыться.
– Скажешь слово – и мы уйдем. В любой момент, – предложила Астер, придвигаясь ко мне.
Мы нашли угол, где меня никто не должен был задевать. Но людей собралось столько, что я сомневалась, надолго ли это поможет. Я с трудом сглотнула. Не знала, что со мной случится, если меня коснется кто-то, кроме Кола.
– Я в порядке, – твердо сказала я. Я не стала изображать улыбку, не перед Астер. Она замечала слишком многое. – Я хочу попробовать. Если не буду иногда выходить из зоны комфорта, то навсегда останусь на месте.
Астер мягко, ободряюще улыбнулась.
– Это единственное, что мы можем делать. Понемногу бросать себе вызов в те дни, когда чувствуем, что готовы.
– Мне нравится так об этом думать. Понемногу бросать себе вызов.
Она обхватила пальцами стакан содовой с лаймом, и стал виден ее бледно-сиреневый маникюр.
– Мне тоже.
– Так, – спросила я, переходя к новой, обычной теме. – Среди этих придурков, отплясывающих на танцполе, есть твои бывшие?
Астер подавилась смехом и похлопала себя по груди.
– Предупреждать надо, прежде чем задавать такие вопросы.
Я усмехнулась, но ее реакция меня заинтересовала. Астер была потрясающе красивой. Светлые волосы и самые бледно-голубые глаза, какие я когда-либо видела. Было ясно, что для нее одежда – способ самовыражения. Даже сейчас весь ее образ выглядел небрежным, но продуманным.
Широкие темные джинсы она перехватила каштановым ремнем с затейливой, но потертой золотой пряжкой. Белый топ без рукавов был заправлен внутрь. Из-под расклешенных штанин выглядывали красные сапоги – единственная броская деталь образа. На шее поблескивали несколько тонких золотых цепочек.
Я подозревала, что большинство мужчин здесь с радостью пригласили бы Астер на ужин. А потом занялись бы с ней кое-чем куда более интересным. Но она казалась искренне пораженной тем, что я предположила у нее наличие бывших.
Я внимательно всмотрелась в ее лицо, пытаясь сложить все воедино.
– Отношения не для тебя?
Она обвела взглядом толпу, словно ответ скрывался там.
– Не в этом дело. Просто… моя семья – сплошной кошмар. Не уверена, что хотела бы втягивать в это кого-то еще.
Я нахмурилась.
– Мне казалось, вы с дедушкой близки.
Астер жила на его ранчо. И, судя по словам Брей и Арчеров, активно участвовала в хозяйстве, когда не работала в своей психологической практике.
Лицо Астер просветлело.
– Он лучший. И совсем не кошмар. А вот остальные… еще какой.
– Я кое-что понимаю в сложных семьях.
Она вопросительно подняла бровь, приглашая продолжить. Вот что такое дружба. Взаимный обмен. Откровенность.
Я сильнее сцепила пальцы, словно это могло помочь.
– Мои родители алкоголики. Столько, сколько я себя помню. У меня есть старший брат, Бенджи. Он заботился обо мне примерно до двенадцати лет. Мне тогда было десять. Потом связался с плохой компанией. Сейчас сидит за вооруженное ограбление.
Астер долго смотрела на меня.
– Это тяжело.
Мне понравилось, что она не стала говорить, как ей жаль. Так звучало искреннее.
Я пожала плечами.
– У меня была Брей. Мы справились со всем благодаря друг другу. У каждого свои проблемы. Нужно только найти человека, на которого можно опереться.
На краткий миг на лице Астер мелькнуло настоящее горе. Глубокое, обнаженное, беспощадное. Но она тут же скрыла его, словно искусный художник, написавший новую картину поверх старой.
– У всех свои проблемы. Мои родители считают детей пешками. А сестра редко задумывается, как ее поступки повлияют на других. Даже на собственного сына.
– Илая, верно? Того, который приезжает к тебе на лето? – спросила я.
Брей рассказывала мне о нем. Он был на пару лет старше Оуэна, и несколько раз они проводили время вместе на ранчо Астер.
Теперь лицо Астер озарила настоящая улыбка.
– Он лучший ребенок на свете. И прекрасно ладит с животными. Говорит, что хочет стать ветеринаром или тренером лошадей. И у него получится. В нем столько душевной мягкости. Боюсь только, что остальные члены нашей семьи ее уничтожат.
Тяжелая ноша – постоянно тревожиться о племяннике, которого видишь всего пару месяцев в году. И чувствовать себя чужой в собственной семье. Я не представляла, что бы чувствовала, будь у Бенджи сын или дочь.
– Ну надо же. Неужели передо мной две самые красивые дамы Старлайт-Гроув? – раздался знакомый голос.
Я подняла глаза и увидела улыбающегося Маверика. В руке у него, похоже, был виски.
– Привет, Мав, – поздоровалась я. – Ты тоже выглядишь очень привлекательно.
Он слегка поклонился. Его выцветшая футболка пожарной службы Старлайт-Гроув больше напоминала старую майку с рок-группой.
– Премного благодарен.
Лицо Астер стало совершенно непроницаемым, пока она отпивала содовую.
– Не поздороваешься, Снежная королева? – подначил Маверик. В его глазах плясали чертики.
– Привет, Сатана, – невозмутимо ответила она.
Я переводила взгляд с одного на другую.
Мав картинно поежился.
– Ничто так не согревает мужчину, как ледяное приветствие. Теперь понятно, почему у тебя отбоя от кавалеров нет.
Губы Астер скривились.
– А где обычная стайка женщин, которым ты морочишь голову? Или ты оставил их рыдать в туалете?
На лице Маверика мелькнуло раздражение.
– Я свободен как ветер. – Его взгляд метнулся к рыжеволосой женщине, направлявшейся к бару. – Но, возможно, ненадолго.
Он зашагал следом и, наклонившись к ней, явно предложил угостить выпивкой.
Астер презрительно фыркнула.
– Отвратительно.
Я отвернулась от бара и снова посмотрела на нее.
– Что между вами происходит? В тот день, когда мы встретили тебя на тропе, я спросила Мава, но он ушел от ответа.
– Еще бы, – пробормотала она.
– Так что? – настаивала я.
Астер выдохнула так тяжело, словно несла на плечах весь мир.
– Это долгая история. Но, наверное, все сводится к тому, что мы были не такими близкими друзьями, как я думала. Или он оказался не тем, за кого я его принимала. И в этом я виновата не меньше него.
Она посмотрела поверх моего плеча в сторону бара. На ее лице мелькнула боль, прежде чем она успела ее скрыть.
Брей рассказывала, что в детстве они дружили после переезда братьев Арчер в Старлайт-Гроув. Но я начинала подозревать, что между ними было нечто большее.
Я уже открыла рот, чтобы задать новый вопрос, когда к нам подошел мужчина в ковбойской шляпе и сапогах. Его взгляд скользнул по мне без похоти, скорее с одобрением. Он слегка склонил голову, и я бы, наверное, хихикнула, если бы мои ладони уже не вспотели.
– Мэм, окажете мне честь и позволите угостить вас выпивкой?
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Внезапное головокружение выдало приближающуюся панику. Я уже решила, что придется бежать к выходу, когда раздался низкий хрипловатый голос.
Голос, который я слишком хорошо знала. Который снова и снова прокручивала в голове в минуты паники.
– У нее уже есть выпивка.
Кол.
31
Кол
Я знал мужчину, предложившего Нове выпивку. Стив. У него было ранчо в нескольких километрах от города. Оно передавалось в его семье из поколения в поколение. Холост. Никогда не был женат. Хорошая семья. Никаких темных секретов.
Именно такого мужчину Нова и заслуживала. Он вошел бы в их отношения без груза прошлого.
И все же я сейчас раздавил эту возможность, словно жука.
Я вложил в руку Новы бокал с сиреневым газированным напитком.
– Зельтер с марионберри и лаймом, верно?
Ее серые глаза удивленно распахнулись.
– Откуда ты знаешь?
– Ты сказала, что он твой любимый, когда пробовала местное пиво.
Это было не пиво, но некоторые местные пивоварни начали выпускать и алкогольные зельтеры. Этот понравился Нове больше всех.
– Спасибо.
Она говорила не шепотом, но и не громко. Потом сделала большой глоток.
– Прости, Кол. Не хотел переходить границы, – сказал Стив и слегка приподнял шляпу перед Новой. – Хорошего вечера, мэм.
Нова снова отпила.
– Кажется, меня еще ни разу в жизни не называли «мэм».
Астер усмехнулась, но ее любопытный взгляд метался между нами.
– Лучше привыкай. Здесь это обычное дело.
Нова выпустила соломинку из губ.
– Спасибо. За оба поступка. Не знаю, готова ли я к… такому.
Во мне все сжалось. Потому что однажды она будет готова. Особенно если я не вытащу голову из задницы.
– Не за что.
Астер покрутила соломинку в своем стакане, и по ее лицу расползлась улыбка.
– Знаешь, Кол, по-моему, я ни разу не видела тебя в «Сапоге» по вечерам с живой музыкой.
Я хмуро посмотрел на нее.
– Я люблю музыку.
Губы Новы дрогнули.
– Босс, ты не любишь музыку.
Теперь я нахмурился уже на нее.
– Еще как люблю.
Она явно сдерживала смех. Губы сжались, зато глаза плясали.
– Ты любишь тишину. Простор. И чтобы рядом никого, кроме твоей дочери. Иногда еще братьев и Уэйлона.
Она слишком хорошо меня знала.
– Мне нравится, когда рядом ты.
Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Уэйлон говорил, что правда редко бывает простой. Но эта была простой. Когда Нова рядом, все становилось лучше.
Ее губы слегка приоткрылись, и улыбка исчезла.
Астер шумно втянула воздух.
– Мне нужно долить содовой. Сейчас вернусь.
И поспешила прочь.
Нова смотрела на меня снизу вверх, внимательно всматриваясь серыми глазами.
– Это нечестно.
– Наверное, – признал я.
Мне до чертиков хотелось к ней прикоснуться. Хотелось прижать ее к себе и узнать, каково это – танцевать с ней. Потому что пусть я и не любил музыку и лишний шум, Нова нравилась мне куда сильнее. Мои мысли и язык упорно избегали слова, которое я произносил лишь нескольким людям.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Нова, немного возводя свою защитную стену.
– Уэйлон сказал, что меня стукнуло палкой по башке.
Ее прекрасные губы снова дрогнули.
– Надо сказать ему, какой он умный.
Я скривился.
– Ему и без того хватает поводов задирать нос.
– Испеку ему торт с бигфутом.
– Прошу, не поощряй его.
– Может, научусь вязать и сделаю ему плед с бигфутом. Здесь есть магазин для рукоделия – «Пряжный амбар». Наверняка меня там научат.
– Феникс, – предостерег я.
На ее лице мелькнула боль, и я не сразу понял почему. А потом осознал. Я специально старался так ее не называть. Еще с того дня на месте преступления, когда Пит почти открыто пригрозил мне потерей работы.
Желание притянуть ее к себе стало почти невыносимым. Я быстро осмотрел бар и выругался. Слишком много глаз. В углу заметил Роджера, заигрывавшего с симпатичной брюнеткой. Несколько других помощников шерифа. Женщину, в которой узнал местного агента Лесной службы. И Пита – в конце стойки, не сводившего с меня глаз.
Твою мать.
– Прости, – прошептал я, понизив голос.
Серые глаза Новы сверкнули серебром.
– Мне не нужны твои извинения. Нельзя усидеть на двух стульях, Кол.
Я стиснул челюсть, потому что знал: она права. Но одновременно и ошибается.
– Я не пытаюсь тебя оттолкнуть.
Она вопросительно приподняла бровь.
– Ладно, пытался. Потому что правда в том, что ты до чертиков меня пугаешь, Феникс. Я давно не позволял себе тянуться к тому, чего хочу. Наверное, с тех пор, как мы с братьями узнали, кем на самом деле был наш отец.
В маске Новы появилась трещина. Едва заметная, но ее сочувствие прорвалось наружу.
– Часть меня думала… и до сих пор думает, что я этого не заслуживаю.
– Кол, – прошептала она.
Я сделал шаг, затем еще один и уловил слабый аромат ее кожи.
– Но я не могу перестать хотеть тебя. Не могу перестать видеть тебя во сне. Ты преследуешь меня. Наяву. Во сне. Что бы я ни делал.
Нова нахмурилась.
– Это не очень похоже на комплимент.
– По мне видно, что я пытаюсь избавиться от наваждения?
Уголок ее рта приподнялся.
– Я предпочту твой призрак кому угодно. Даже одно воспоминание о том, каково было держать тебя в объятиях. – Я едва коснулся костяшками тыльной стороны ее ладони. – О том, как ты пахнешь – прогретой солнцем вишней и ванилью. Иногда мне кажется, ты распыляешь этот аромат в вентиляцию.
– Кол.
Ребра словно стиснули легкие, но я продолжил признание. Теперь уже не мог остановиться. Да и не хотел. Я успел попробовать жизнь без нее и ненавидел ее каждой клеточкой тела.
– Все, к чему ты прикасаешься, становится лучше.
По ее лицу скользнуло чувство, которому я не смог подобрать названия.
– В последнее время мне так не кажется.
Я зацепил ее указательный палец своим.
– Ты делаешь лучше меня. Мою жизнь. Мой мир.
Ее рука дрогнула в моей.
– Чего ты хочешь?
– Поедем со мной домой.
Это был и вопрос, и мольба. Безрассудный прыжок и искра в пересохшем лесу. Но мне было плевать. Оставалось лишь ждать, решится ли она шагнуть со мной навстречу возможной катастрофе.
