Текст книги "В угасающих сумерках (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

В УГАСАЮЩИХ СУМЕРКАХ
Кэтрин Коулс

Иногда тебе просто нужны объятия.

Эта книга – для всех, кто ищет утешения, покоя, душевного тепла и исцеления.

Пусть вы найдете их там, где ожидаете, и там, где совсем не ждете.

А эту книгу считайте моими объятиями.

ПРОЛОГ
Нова

Болело все. Так сильно, что я уже не могла понять, где именно во мне поселилась боль. Возможно, так даже лучше. Она стала тупой и ноющей, потому что не прекращалась ни на миг.

Живот свело судорогой, словно он решил уличить меня во лжи. Голод. Его я все еще чувствовала. Но еда, которую оставил мне тот мужчина, давно закончилась. Несколько дней назад. А вода… Я ведь допила ее?

Кажется, да, но повернуться и проверить было слишком тяжело. Какая-то часть меня понимала, что нужно бороться. Пробудить внутреннюю силу – ту, что помогла мне пережить дни и ночи страха и пыток. Но теперь от нее остался лишь призрак.

Я перевернулась на спину, и цепь загремела. Та самая цепь, которую я таскала за собой бессчетные дни и ночи. Хотя поначалу они не казались бессчетными. Сначала я старательно отмечала каждое мгновение, ни на секунду не забывая, сколько времени у меня украли.

Я считала каждый закат и рассвет по полоскам света вокруг двери моей тюрьмы. Их число будто выжгли на моих костях. Но в какой-то момент я перестала. Кажется, на трехстах двенадцати. Это число сломило меня. Наверное, потому, что до года оставалось совсем немного, а вынести эту мысль я не могла.

Теперь год точно прошел. И то, что похититель вывез меня в лес и приковал к дереву, не сулило ничего хорошего.

Он и раньше оставлял меня одну, но всегда в подземной камере. Какой же ебаный кошмар – мечтать, чтобы человек, отнявший у тебя все, вернулся. Надеяться увидеть того, кто распоряжается твоей болью.

А потом он появлялся, и я тут же брала свои мысли обратно. Его пытки не всегда были физическими, хотя кулаки он пускать в ход любил. Но настоящий талант проявлял в душевных истязаниях. Рассказывал, как все продолжили жить без меня. Друзья. Родные – не то чтобы им когда-либо было до меня дело.

Его главным оружием были манипуляции. Такие, после которых хотелось сдаться.

Я крепко зажмурилась, пытаясь вытеснить воспоминания. Подумала о своей лучшей подруге Брей и ее сыне, которого любила как родного племянника. Попыталась представить Оуэна на год старше. Какие зубы у него выпали? Какого цвета у него теперь очки?

Я удерживала в памяти их последние образы, пока веки не дрогнули и не открылись. После стольких месяцев во тьме свет причинял боль, но я смотрела вверх, сквозь ветви деревьев. В сумерках мерцали и кружились крошечные частички света, словно парили в воздухе.

Или это снежинки? Шел снег?

Сознание никак не могло это понять. Что-то не сходилось. Мне было жарко. Кожа горела, будто ее поджарили на огне. Но вокруг и правда кружились снежинки. Словно я оказалась внутри стеклянного шара.

Резкий звук пронзил уши. Я попыталась поднять голову, но не смогла. Все стало слишком тяжелым. Наверное, это даже хорошо. Я не хотела снова видеть того мужчину. Не хотела слышать его жестокие слова и чувствовать, как пальцы сжимают мое горло.

Хрустнула ветка. Послышались шаги.

Может, это медведь. Какая-то часть меня надеялась, что так и есть. Тогда все наконец закончится.

Снежинки света танцевали вокруг меня. Красиво. Умереть так было бы красиво.

Раздалось ругательство, и шаги ускорились. А потом все поле зрения заслонило лицо. Не того мужчины. Другого.

Тоже мужчина. Но невероятно красивый. В его темно-карих с зеленоватым оттенком глазах не было ненависти, хотя они сверкали гневом. Темные волосы выглядели так, словно он бесчисленное множество раз запускал в них пальцы. Золотистая кожа говорила о том, что он много времени проводит на свежем воздухе.

– Нова?

Одно слово прозвучало низко, хрипло и надломленно.

И это было мое имя. Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала его в последний раз? Тот мужчина никогда не называл меня по имени. Наверное, потому, что не считал человеком.

Но этот мужчина произнес мое имя. Назвал меня Новой. Он знал, кто я.

С его губ сорвалось еще несколько ругательств, но даже они звучали красиво. Как и сам мужчина, от которого захватывало дух.

Он сбросил с плеч рюкзак и достал оттуда какое-то устройство. Нажал несколько кнопок, а потом поднес его к уху. Телефон. Но с длинной антенной, словно из девяностых.

Через секунду он уже отрывисто отдавал приказы.

– У меня пострадавшая женщина. Около тридцати лет.

Он прижал два пальца к моей шее. Мне хотелось вырваться. Только не шея. Но боли не последовало. Лишь легкое прикосновение.

– Пульс замедленный. Состояние критическое. – Его темно-карие с зеленоватым оттенком глаза осмотрели меня и пространство вокруг. – Несите болторез. Она прикована к гребаному дереву.

Он назвал несколько чисел, и мои веки снова задрожали. Снег, который на самом деле не был снегом, продолжал кружиться. Это и правда завораживало.

– Нова!

Мое имя прозвучало как приказ. Требование остаться.

Я распахнула глаза и увидела красоту над собой.

– Не отключайся, хорошо? Не засыпай. Помощь уже в пути. Просто останься со мной.

Все стало таким тяжелым. Я больше не могла.

– Отпусти.

Я впервые за несколько месяцев услышала собственный голос. И в этих трех слогах слышалось, как долго я молчала. Словно заржавевшую дверь, которую год не открывали, силой сорвали с места.

– Что? – Его голос стал тише. Мягче.

– Отпусти… меня.

Только этого я и хотела. Наконец обрести свободу. Улететь вместе со снежинками. Они унесут меня, и я наконец найду покой.

Его ладонь накрыла мою.

– Нова. Ты будешь жить, хорошо? Ты жива. Ты дышишь. И будешь за это бороться. Тебе есть ради чего жить.

Но я этого не чувствовала. Совсем. Чувствовала лишь боль. Теперь она стала сильнее. И я больше не могла ее терпеть.

Он сжал мою руку.

– Брей тебя ищет. Она не сдалась. Ни разу. Ни на миг.

Имя лучшей подруги. Обещание встречи с ней. С единственным человеком, который всегда оставался рядом, что бы ни случилось. Это пробудило что-то глубоко внутри меня.

Добрый мужчина сжал мою руку еще крепче.

– Ты жива. Ты дышишь. Просто продолжай дышать, Нова. Дыши.

Отчаяние и мольба в его голосе пробудили во мне желание бороться. Но было уже слишком поздно. Я зашла слишком далеко.

Я провалилась во тьму, но снежинки встретили меня и там. И понесли прочь, как я и знала.

1
Нова

4 месяца спустя

Ветер подхватил мои волосы, закружив темно-каштановые пряди перед лицом, пока я смотрела на воду внизу. Скоро станет слишком холодно, и никто не сочтет эту затею разумной. Хотя кого я обманываю? Люди и без того давно решили, что я лишилась рассудка.

Я слышала, как они шепчутся: «Сумасшедшая». Или сочувственно цокают языком: «Бедняжка. Она уже никогда не станет прежней».

Они не ошибались. Прежней я не стану. Но меня это устраивало.

Я сняла кроссовки, бросила их с обрыва на берег и стянула шорты с футболкой. Одежду оставлю здесь. С моим везением, если сброшу ее вниз, она угодит в воду.

Я шагнула вперед и глубоко вдохнула. Бретели купальника впились в плечи. В воздухе смешались запахи сосен и озерной воды. Не открывая глаз, я прижала ладонь к сердцу. Его ровные удары дарили мне еще одно подтверждение, в котором я так отчаянно нуждалась.

Кровь шумела в ушах, а мышцы, казалось, вот-вот разорвут сдерживающую их кожу. Все звучало слишком громко: голоса, тревоги, беспокойный шепот.

– Ты жива, – хрипло произнесла я. – Ты дышишь.

И прыгнула.

Я не смотрела вниз. Тело уже запомнило все, что нужно: оттолкнуться от скал и ждать чуда.

Ветер хлестнул по телу. Теперь, в конце сентября, он стал гораздо холоднее. А потом пришло оно. Боль и чистое наслаждение одновременно. Вода ударила по коже – звонкая пощечина, не оставляющая сомнений: я определенно жива.

От потрясения меня будто сбил товарный поезд, но я приняла его с радостью. Позволила телу погружаться все глубже и глубже, не пытаясь всплыть. Вместо этого запрокинула голову и посмотрела вверх.

Вода вокруг казалась темной, мутной сине-зеленой дымкой. Солнечный свет искрился на поверхности, а я наблюдала за ним. Так же я наблюдала за многим после возвращения, словно стояла в стороне и смотрела на чужую жизнь. Но, в отличие от всех остальных мгновений, лишь здесь мир наконец замолкал.

Легкие горели, но я задержалась еще на секунду, не желая расставаться с тишиной. Грудь разрывало, ребра болезненно сдавило, и наконец я поплыла к поверхности. Это давалось тяжелее. Теперь все давалось тяжелее. В плену я потеряла слишком много мышечной и костной массы. Зато обрела волю к борьбе. И умела ею пользоваться.

Я вынырнула и жадно втянула воздух. Боль и облегчение смешались воедино, и в этот миг я поняла: я все еще здесь. Никаких сомнений. Никаких пробуждений от кошмара с мучительным вопросом, умерла ли я или по-прежнему заперта. Я жива. Я дышу.

Я сделала еще несколько глубоких вдохов, потом перевернулась на спину и легла на воду. Солнце светило так ярко, что пришлось зажмуриться. Из-за долгого отсутствия света и нехватки витамина D в плену пострадало мое зрение. Врач сказал, что со временем оно, скорее всего, восстановится. Но пока солнцезащитные очки стали моими лучшими друзьями.

Впрочем, это не так уж плохо. За ними можно спрятать то, что выдают мои глаза.

Я плавала еще несколько минут, пока холод не начал пробираться в кости. Я никогда не позволяла ему завладеть мной полностью. Иначе всплывали обрывки воспоминаний: дрожь на тонком матрасе, брошенном на пол, затхлый воздух.

Я загнала эти воспоминания обратно, туда, где надежно их заперла.

Когда я очнулась в больнице и поняла, что не помню подробностей похищения и заточения, меня охватило лишь сладкое облегчение. Но оцепенение длилось недолго. Теперь ко мне начали возвращаться короткие обрывки прошлого.

Однако я почти ничего не знала о времени, проведенном в плену. Поэтому не могла понять, настоящие ли это воспоминания или игра воображения. Страшно, когда не можешь доверять собственному разуму.

Я перевернулась на живот и поплыла к берегу. Когда добралась до пляжа, мышцы ныли, а каждая рука казалась неподъемной. Неважно, насколько осторожно я возвращалась к тренировкам и как старательно следовала плану диетолога. Прежняя сила все равно оставалась недосягаемой.

«Ты жива. Ты дышишь».

Его голос, который всегда помогал мне двигаться дальше, зазвучал в голове. Голос мужчины, чья жизнь теперь неразрывно связана с моей. Мужчины, даже не подозревающего, что он заглушает голоса моих чудовищ.

Я цеплялась за эти слова. Это единственное, что моя память сохранила за семьдесят два часа комы.

Я до сих пор слышала их так ясно, словно Кол Арчер стоял рядом и снова приказывал мне не сдаваться.

Я вышла из воды, и кожа покрылась мурашками. Не позволяя холоду пробраться глубже, направилась по пляжу и надела кроссовки.

– Ты жива.

Сегодня это напоминание было особенно необходимо.

В одном купальнике и кроссовках я поднялась по крутому склону на вершину обрыва. Конечности дрожали от напряжения, но я упрямо продолжала идти. Когда добралась до одежды и велосипеда, купленного на гаражной распродаже за пятнадцать долларов, сердце колотилось, а легкие болели.

Я быстро вытерлась, оделась и потянулась за солнцезащитными очками. Даже сейчас, когда солнце еще не поднялось высоко, в них мне было гораздо легче. Поправив оправу, я села на велосипед и поехала домой.

Домой.

Именно таким его хотела сделать Брей. Моя лучшая подруга приложила чертовски много усилий, чтобы я почувствовала себя здесь как дома. Стены комнаты выкрасили в темно-фиолетовый – один из моих любимых цветов. Здесь были мое старое постельное белье, фотографии, другие вещи и любимая свеча.

Но ничего из этого… не подходило.

А может, не подходила я. Потому что, пока безумец держал меня взаперти, остальной мир продолжал вращаться.

Брей начала новую жизнь здесь, в Старлайт-Гроув, и успела влюбиться. Декс Арчер оказался совсем не таким мужчиной, какого я представляла рядом с лучшей подругой. И все же он идеально ей подходил. Я была безумно счастлива, что она и ее сын Оуэн обрели любовь, которой заслуживали.

Но из-за этого я чувствовала себя посторонней. Третьей лишней – или, точнее, четвертой. Я нарушала их привычный уклад, внося в него полный хаос. И не знала, как все исправить.

Я подкатила велосипед к домику с тремя спальнями на Брайарвуд-лейн. Он разительно отличался от маленького дома, который мы снимали в нескольких часах езды к югу, в Окленде. Здесь не гудели машины, из открытых окон не доносилась музыка. Не было оживленных улиц с множеством магазинов, где можно купить все необходимое.

Но, господи, как же красиво в Старлайт-Гроув. Небольшой городок всего в часе езды от границы с Орегоном окружали бескрайние леса и луга. Над ними возвышалась впечатляющая горная вершина. Позади дома тек извилистый Кловер-Крик, и его журчание успокаивало. А воздух… Я снова вдохнула, и в голове эхом прозвучали слова Кола: «Ты дышишь».

Этот воздух напоминал мне об этом. Никакого смога и мусора. Только деревья и свобода.

Сетчатая дверь хлопнула о косяк, и я распахнула глаза. Я была благодарна за солнцезащитные очки. При виде выражения лица Брей, стоявшей на крыльце, я невольно поморщилась. Она ждала меня. Лоб прорезали тревожные морщинки, но во взгляде мелькало раздражение. Я заметила его лишь потому, что мы знали друг друга почти всю жизнь.

С песочницы в детском саду и до сегодняшнего дня – и через все, что случилось между ними. Когда моя семья окончательно доказала свою никчемность, Брей всегда заботилась обо мне. Делилась обедом, если мама забывала положить мне еду. Звала к себе после школы, чтобы я могла спокойно сделать уроки. И каждый раз собирала меня по кусочкам, когда родители разбивали мне чертово сердце.

Поэтому, когда помощь понадобилась ей, я даже не задумалась. Ответ всегда был один – да. Я переехала с ней через всю страну, когда она забеременела в девятнадцать, а отец ребенка оказался мудаком редкостного масштаба.

Вместе мы создали для Оуэна прекрасный дом. Я помогала менять подгузники и кормить его в три часа ночи. Была рядом, когда он сделал первые шаги и произнес первые слова.

Мы были семьей. Но теперь казалось, что мне в ней больше нет места.

– Привет, – глупо произнесла я, слезая с велосипеда и направляясь к дорожке.

Янтарный взгляд Брей скользнул по мне, задержавшись на мокрых волосах и влажной одежде.

– Плавала?

Только это я и рассказала ей о своих внезапных исчезновениях: мне нравится плавать. Я знала, что ее это сбивает с толку. Раньше я никогда не увлекалась плаванием, но она приняла мое объяснение.

Я кивнула, заставив себя улыбнуться.

– Отличное утро для купания.

На самом деле моя так называемая поездка поплавать не имела отношения ни к солнцу, ни к прекрасному утру. Сегодня я выходила на работу после нескольких месяцев, когда почти ни с кем не общалась. Кошмары и тревога бушевали во мне, словно ручей после грозы.

Губы Брей сжались в напряженную линию.

– Холодно. Не уверена, что тебе стоит купаться так поздно осенью. В паре городков отсюда есть спортивный центр. Я могу отвезти тебя и…

– Не надо, – быстро перебила я. – Мне не холодно.

Мурашки на коже выдавали мою ложь.

– Я просто не хочу, чтобы ты заболела. Ты еще восстанавливаешь силы, – возразила Брей.

Я попыталась не отшатнуться, но ее слова словно ударили меня по лицу. Мне не требовалось напоминать, какой путь я уже прошла, сколько еще осталось и насколько хрупким может быть мое здоровье. Врач предупреждал, что так будет еще некоторое время.

– Все нормально, – процедила я, обойдя ее и направляясь в дом.

Я ненавидела себя за раздражение на единственного человека, который по-настоящему меня любил. На ту, кто никогда не терял надежды.

Узнав о моем исчезновении, родители и брат ничего не сделали. Позже я выяснила, что они даже не потрудились приехать из Род-Айленда в Калифорнию. Не звонили, чтобы узнать, как продвигается расследование. Не связались со мной даже после того, как меня нашли живой.

Зато получили десять тысяч долларов за интервью в популярной вечерней передаче.

По дому разнесся радостный голос Оуэна:

– Добавь еще печенья в тесто, Декс!

Раздался низкий, раскатистый смех.

– Еще немного печенья – и ты сам в него превратишься.

Я подняла солнцезащитные очки на макушку и пошла на кухню, откуда доносились радостные голоса. Я часто чувствовала себя чужой, наблюдающей со стороны. Но меня утешало, что самые дорогие мне люди обрели счастье.

Оуэн сиял, глядя на Декса со своего высокого стула. Он помогал ему готовить какое-то блюдо.

– Я не против превратиться в печеньковое чудовище.

Декс посмотрел на меня поверх очков в черепаховой оправе. Его взгляд почти сразу переместился, но я знала: за эти короткие секунды он заметил все. И мокрые волосы, и темные круги под глазами.

– Доброе утро, Нова.

Я снова заставила себя улыбнуться и возненавидела себя еще сильнее. Декс относился ко мне не просто хорошо. Он был добр и терпелив. Никогда не подходил слишком близко и всегда оставлял мне достаточно пространства. Без колебаний принял меня в доме, где жил вместе с Брей. И старался по мере сил успокаивать ее, учитывая обстоятельства.

И не только он. Вся его семья. Братья Арчеры и их двоюродный дед Уэйлон помогали гораздо больше, чем от них ожидалось. Особенно один из братьев.

Кол.

Второй по старшинству, именно он нашел меня в тот день. Как я узнала позже, он продолжал поиски, хотя все полицейские считали меня мертвой. Не остановился, потому что что-то не давало ему покоя. Он спас меня – во всех смыслах этого слова.

– Доброе, – наконец выдавила я.

Мой голос по-прежнему звучал немного хрипло, словно в плену я пристрастилась к сигаретам.

Оуэн широко мне улыбнулся.

– Супернова! Мы готовим клубничные блинчики с печеньем и сливками. Они мои любимые! Ты когда-нибудь такие пробовала?

Теперь улыбнуться оказалось легче, и улыбка вышла искреннее. С Оуэном всегда так. Потому что он был самым классным ребенком на свете.

– Не пробовала, но…

– Я приготовила тебе зеленый смузи и яичницу, – поспешно сообщила Брей, обходя меня на кухне и стараясь не прикоснуться.

Теперь ко мне никто не прикасался.

Я поджала губы, сдерживая готовые сорваться слова. Вместо этого просто сказала:

– Думаю, я все-таки съем блинчики. – Я посмотрела на Декса. – Если на меня хватит.

Он широко улыбнулся, пусть и немного натянуто.

– Тут целая гора. Буду рад, если поможешь с ней расправиться.

– Но врач сказал, что тебе нужно выбирать питательную и не слишком тяжелую пищу…

– Бунтарка, – тихо произнес Декс, выразительно, но мягко взглянув на мою лучшую подругу.

На щеке Брей дернулся мускул.

– Я просто хочу, чтобы она соблюдала предписания врача и полностью восстановила силы. Зеленый смузи и яичница полезнее, а…

– Клубника очень полезная, – услужливо заметил Оуэн.

Я совершила ошибку, позволив Брей присутствовать на последнем приеме у врача в реабилитационном центре. Она записывала все так старательно, словно потом ей предстоял экзамен. Теперь Брей не позволяла мне отступить ни от одной рекомендации. Дошло до того, что любимые драже «Скиттлс» со вкусом лесных ягод я прятала в спальне.

– Брей, – тихо сказала я. – Я сама разберусь с едой. И не думаю, что блинчики отбросят меня далеко назад.

– Но…

– Значит, устраиваем блинную вечеринку, – снова перебил ее Декс.

Брей так посмотрела на него, что чувство вины захлестнуло меня с новой силой. Мне только не хватало осознавать, что из-за меня в отношениях лучшей подруги возникло напряжение.

Оуэн нараспев принялся повторять:

– Блинная вечеринка! Блинная вечеринка!

– Я быстро приму душ.

Я развернулась и поспешила прочь из кухни, пока Брей не спросила, не нужна ли мне помощь.

Я знала, что она желает мне добра, но постоянный контроль душил. Иногда казалось, что за мной следят каждую секунду. Что мне ни на миг нельзя ослабить бдительность.

Кроме тех мгновений, когда я летела вниз. Когда кровь наполнялась адреналином, а ледяная вода напоминала, что я могу дышать. Что я жива. Как и обещали слова Кола.

Войдя в спальню, я закрыла за собой дверь и попыталась успокоиться. Не получилось. Из другой комнаты доносились приглушенные голоса Декса и Брей. В каждом слове ощущалось напряжение. Стены будто сдвигались вокруг меня. Вещи, которые когда-то принадлежали мне, теперь казались чужими и душили.

Мне хотелось закричать. Закричать так громко, чтобы повалить лес и преодолеть звуковой барьер. Но я этого не сделала.

Я подавила крик и просто прислонилась к двери.

В сознании вспыхнул обрывок воспоминания: руки сжимают мое горло. Давят. Перекрывают воздух. Перед глазами пляшут темные пятна.

«Тебя даже никто не ищет. Ты настолько никому не нужна, что всем плевать».

У меня закружилась голова, и я с трудом удержалась на ногах. Я не могла дышать. Все сдавливало. Все оказалось слишком близко.

Я принялась срывать с себя одежду, но мокрая ткань прилипла к коже, словно удушающий слой цемента. Я царапала ее, задевая ногтями тело, пока футболка не шлепнулась на деревянный пол. Потом судорожно дернула верх купальника. Мозг не справлялся с бретелями и завязками, поэтому я рвала их, пока что-то не лопнуло и купальник не упал на пол.

Грудь тяжело вздымалась, воздух вырывался короткими судорожными вдохами, а внутри все горело.

– Ты… дышишь… ты… жива…

Но на этот раз я не верила этим словам. Они казались неправдой.

Я чувствовала лишь руки на своем горле. И не знала, было это кошмаром или воспоминанием. Впрочем, возможно, разницы не было. Потому что иногда сама моя жизнь казалась бесконечным кошмаром.