![](/files/books/160/oblozhka-knigi-nevolnichiy-karavan-194925.jpg)
Текст книги "Невольничий караван"
Автор книги: Карл Фридрих Май
Жанр:
Прочие приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)
– Но тогда мы не должны медлить, нужно сейчас же атаковать ловцов рабов!
– Нет, сначала мы должны вступить в переговоры с Абуль-моутом.
– Нужно ли это? Они не подозревают о нашем присутствии. Если мы внезапно нападем на них, ужас парализует их, так что мы станем победителями прежде, чем они успеют подумать о сопротивлении.
– Даже если бы все произошло так, как ты говоришь, во время боя могла бы пролиться человеческая кровь, а этого мне хотелось бы избежать. К тому же я думаю, что ты не совсем прав. Даже если оба вожака каравана будут захвачены врасплох, они ни в коем случае не потеряют самообладания. И можешь не сомневаться: первое, что они сделают – это убьют твоего отца и моего брата. По-твоему, мы имеем право подвергать их такому риску?
– Нет, господин, нет! – быстро ответил Сын Тайны. – Но как ты собираешься вызволить их оттуда?
– Это я и собираюсь вам рассказать.
И Шварц посвятил друзей в свой план, который сразу получил их единодушное одобрение. Теперь можно было приступать к началу операции.
Первым делом Шварц отдал воинам приказ окружить ущелье. Им удалось сделать это так тихо и осторожно, что находившиеся внизу враги ничего не заметили. Через десять минут весь верхний край ущелья был занят солдатами, которые получили подробные инструкции относительно своих дальнейших действий.
Несомненно, из всех людей, находившихся под началом Шварца, самыми опытными и надежными были солдаты из Фашоды, и поэтому именно им немец поручил занять вход в ущелье. Король, Хасаб Мурад и Отец Половины получили в свое подчинение отряды, которые оставались наверху. Шварц, Пфотенхауер, оба джелаби и Сын Тайны отправились вниз с остальными солдатами; Сын Верности пожелал помогать своему отцу.
Шварц приказал взять с собой Даувари и обоих хомров. После полученного наказания плетьми они не могли ходить, и их пришлось снести с горы на руках. Все трое видели приготовления к бою и понимали, что никакой надежды на спасение у Абуль-моута нет.
Между тем, этот последний продолжал вести себя с поразительной беззаботностью. Спустившись вниз, Шварц и его спутники увидели, что вход в ущелье даже не охраняется. Прежде, чем подойти к нему, Шварц остановился под деревьями и обратился к троим своим пленникам со словами:
– Я решил дать вам возможность искупить ваши грехи, и если вы сумеете воспользоваться ею, то, возможно, впоследствии я верну вам свободу. Сейчас с вас снимут веревки, и вы пойдете к Абуль-моуту в ущелье; расстояние здесь совсем небольшое, так что, несмотря на незажившие шрамы от плеток, вы сумеете его преодолеть. Скажите своему хозяину, что он заперт со всех сторон, а также скажите, сколько штыков насчитывает наше войско и каким оружием мы располагаем. Думаю, что эта информация заставит его стать более сговорчивым, чем он был до сих пор. Я ставлю перед ним следующие условия: он должен немедленно отпустить Охотника на слонов и моего брата и отдать им все имущество, которое у них отобрали. Если он сам сдастся вместе с Абдулмоутом, то я обещаю сохранить обоим жизнь. Если он согласится на эти условия, то мы выпустим отсюда всех его людей и не причиним им никакого вреда. Если же он откажется выполнить мои требования, пусть не ждет от нас милости! Вы видели наши приготовления к бою и прекрасно понимаете, что весь караван находится в нашей власти. В ваших же интересах постараться убедить Абуль-моута принять верное решение: ведь вам придется разделить его судьбу. Если он покорится, вы будете свободны, если же он вынудит нас начать военные действия, вы погибнете вместе с остальными.
Пленники мрачно смотрели перед собой; они были убеждены, что Абуль-моут не пойдет на эти условия. Поэтому один из хомров спросил:
– Ты не можешь принять сдачу на других условиях, которые были бы немного помягче?
– Какие, например? Я и так снисходителен к вам сверх всякой меры. Я собираюсь подарить вам жизнь, которой вы уже почти лишились, на что же еще вы хотите рассчитывать?
– Он никогда не согласится, – покачал головой араб.
– Этим он обречет себя на верную смерть.
– Могут ли его воины узнать, что ты велел ему передать?
– Да. Я был бы очень рад, если бы он сообщил им об этом. Может быть, у кого-нибудь из них достанет ума понять свою выгоду и уговорить его сдаться. Но особую надежду я возлагаю в этом деле на вас. Помните: теперь ваша жизнь отдана в ваши собственные руки.
– А каким образом ты узнаешь о его решении?
– Пусть он пошлет мне человека для переговоров.
– Твои люди не задержат его?
– Нет. Я даю тебе слово, что он сможет вернуться назад, когда ему заблагорассудится.
– Вы отпустите его, кто бы он ни был?
– Да.
– А если бы Абуль-моут захотел прийти сам?
– Я даже в этом случае сдержал бы свое слово: ведь он пришел бы к нам в качестве парламентера, чьи личность, свобода и собственность являются неприкосновенными. Поэтому мы ни в малейшей степени не стали бы препятствовать его возвращению. Более того, я даже был бы готов показать ему все наши позиции, чтобы он понял, что его горячность может всех вас погубить. Ну вот, теперь вы все знаете и можете идти.
Шварц снял с пленников веревки, и они, прихрамывая, заковыляли вниз. Как только они исчезли за входом, солдаты заняли его и завалили срубленными деревьями и кустами. Таким образом они обезопасили себя от вражеских пуль на случай, если Абуль-моуту все же пришло бы в голову предпринять немедленную атаку.
Шварц и Пфотенхауер выбрали наблюдательную позицию, откуда отлично просматривалось все ущелье. Теперь они могли видеть, что происходит во вражеском лагере. Похищенные негры были согнаны в заднюю часть ущелья, впереди ловцы рабов усердно занимались обычными при устройстве стоянки делами. Справа, на дамбе, уже был раскинут шатер, предназначавшийся для обоих предводителей каравана. Люди беспорядочно сновали на лагерной площадке и были настолько поглощены своей работой, что не сразу заметили трех медленно приближавшихся к ним человек, равно как и несколько неясных силуэтов, маячивших у входа в ущелье.
Но вот пленники подошли ближе и, обратившись к одному из охотников на рабов, стали что-то взволнованно ему говорить. Шварц увидел, что они при этом показывают руками назад, и приказал стоявшим у входа воинам вскинуть ружья, как будто они собираются стрелять. Посмотрев в указанном направлении, ловец рабов испустил громкий крик ужаса, и взгляды всех присутствующих обратились на него.
Когда разбойники поняли, что произошло, их охватила страшная паника. Все что-то кричали, кто-то хватался за оружие, другие беспомощно метались в разные стороны. Каждый хотел что-нибудь сделать для своего спасения, но никто не знал, что предпринять. Хомров и Даувари больше не было видно, они исчезли в толпе.
Внезапно откуда-то из глубины ущелья раздался глухой, но очень громкий и повелительный голос, который перекрыл все остальные голоса.
– Это Абуль-моут, – сказал Шварц своему товарищу. – Он призывает к спокойствию.
Шум и беготня тотчас же прекратились, люди неподвижно застыли там, где стояли. Шварц приказал солдатам опустить ружья. На дальнейшие четверть часа в ущелье воцарилась гробовая тишина, но она казалась затишьем перед бурей, так как все ловцы рабов уже успели вооружиться до зубов и теперь бросали на столь неожиданно появившихся врагов грозные взгляды.
По прошествии пятнадцати минут Шварц заметил в лагере Абуль-моута какое-то движение. Толпа расступилась, и вперед вышел человек без оружия и с пальмовой ветвью в руке. Он стал медленно приближаться к осаждавшим и, подойдя на расстояние приблизительно в двадцать шагов, остановился.
– Салам! – начал он, взмахнув ветвью в знак приветствия. – Я действительно могу прийти к вам и беспрепятственно вернуться назад?
– Да, я ведь обещал, – ответил Шварц, – иди и ничего не бойся!
Тогда человек подошел совсем близко. Это был рядовой солдат, без сомнения, Абуль-моут послал его только для того, чтобы проверить, нет ли у противников коварных намерений.
– Я пришел по поручению Абуль-моута, – сказал солдат. – Он хотел бы поговорить с вами сам и велел мне спросить, отпустите ли вы его назад и в том случае, если он не придет с вами к согласию?
– Скажите ему, что я привык держать свое слово!
– Итак, он может прийти?
– Да. Но он, разумеется, не должен иметь при себе оружия.
– Тогда я передам ему, что вы подтвердили свое обещание. Салам!
Человек повернулся и так же медленно зашагал прочь, однако, пройдя несколько шагов, оглянулся, бросил на врагов радостно-удивленный взгляд и огромными скачками помчался прочь, как будто пытался спастись от смертельной опасности. Очевидно, он до последней минуты не был уверен, что люди Шварца все же не схватят его.
– Боже ты мой, этот парень так выбрасывает вперед свои ноги, будто они у него растут отдельно от тела! – рассмеялся Пфотенхауер. – Он чуть умом не тронулся от радости, что мы его не сожрали!
– Кто съесть бы захотел болвана, такого, тот сам был бы не в своем уме, здоровом, – резонно заметил Отец Одиннадцати Волосинок. – Лучше, гораздо кусок жаркого, свиного, или шницель с красным перцем, говяжий… Смотрите, смотрите! Там идет Абуль-моут, персоной, собственной!
Он не ошибся: стая ловцов рабов снова расступилась, и показался Отец Смерти. Он выступал вперед, гордо распрямив свои узкие плечи, но голову держал опущенной. Только оказавшись в двух шагах от Шварца, он впервые поднял на него глаза.
– Салам, – так же коротко, как перед этим его посланец, поприветствовал он своего врага. – Я надеюсь, что ты будешь верен своему слову и не задержишь меня.
– Если ты выполнил мои условия, то я отпущу тебя.
– Какие?
– Прийти без оружия.
Абуль-моут распахнул свою накидку и ответил:
– Посмотри сам! Или вели своим людям обыскать меня и посмотришь, найдут ли они хоть одну иглу в моей одежде.
– Я верю тебе, – кивнул Шварц. – Итак, как только наш разговор кончится, ты можешь вернуться в свой лагерь.
– Даже если я не захочу пойти навстречу твоим желаниям?
– Даже в этом случае.
– Тогда давай выйдем отсюда и поговорим снаружи!
Абуль-моут хотел было протиснуться между кустами, которыми был перегорожен вход в ущелье, но Шварц остановил его и сказал:
– Стой, не так быстро! Если ты хочешь выйти наружу, то необходимы дополнительные меры предосторожности.
– Что еще за меры? – спросил Отец Смерти оскорбленным тоном.
– Мне придется связать тебе руки за спиной.
– Зачем это?
– Чтобы ты не мог убежать.
Ловец рабов язвительно усмехнулся:
– Убежать? Что за мысли приходят тебе в голову? Как я могу убежать в тот самый миг, когда вы, наконец, попали мне в руки и мои мечты о мести вот-вот сбудутся? Ты же слышал, что я согласился на переговоры только при условии, что мне разрешат вернуться!
– Все равно я тебе не доверяю.
– Да и куда мне бежать? Даже если бы мне удалось быстро прыгнуть в кусты и скрыться от вас, – что бы я делал в этой глуши без запасов еды и без оружия? Я бы через несколько дней умер от голода.
– Ба! Ты питался бы фруктами до тех пор, пока не нашел бы какую-нибудь деревню. Впрочем, не прибедняйся: ты сейчас вовсе не так уж беден, как пытаешься изобразить.
– Что ты хочешь сказать?
– Ведь здесь с тобой только рабы. Где же ты оставил похищенные стада?
Изможденное, безжизненное лицо старика на миг исказилось злобной гримасой, потом он снова рассмеялся:
– Стада? Я тебя не совсем понимаю.
– Нет, уж если здесь кто-то кого-то не понимает, то это не ты, а я. Я действительно не возьму в толк, как после всего, что ты пережил со времени нашей первой встречи, ты можешь считать меня столь глупым человеком? Мне прекрасно известно, что во время похода вы забираете не только людей, но и животных, и все, что имеет для вас хоть какую-то цену. Я не сомневаюсь, что вы увели стадо и из Омбулы. Кроме того, Абдулмоут напал на обратном пути еще на одну деревню и наверняка захватил там богатую добычу.
– Ты ошибаешься. Мы брали только рабов. Посмотри в ущелье: разве ты видишь там что-нибудь похожее на лошадей, коров, овец или верблюдов?
– Не думай, что меня так просто обвести вокруг пальца. Ты ведь хотел заманить нас сюда и уничтожить. Конечно, стада только помешали бы тебе при этом. Кроме того, они замедлили бы твое продвижение вперед, поэтому ты и оставил их где-то по дороге.
– Какую мудрость, какую проницательность ты проявляешь в каждом своем слове! – с издевкой сказал Абуль-моут, но по лицу его было видно, что под маской иронии он пытался скрыть овладевшие им злость и растерянность.
– Итак, если бы тебе удалось сейчас от нас убежать, – невозмутимо продолжал Шварц, – ты первым делом поспешил бы к этим стадам. Люди, которым ты поручил присматривать за ними, снабдили бы тебя оружием. С их помощью ты легко перенес бы сегодняшнее поражение и продолжил свою прежнюю разбойную жизнь.
– А этого ты, конечно, допустить никак не можешь?
– Конечно, не могу.
– Так! Но кто поставил тебя судьей надо мной?
– Закон, который распространяется даже на эти дикие места и здешних людей.
– Это просто смешно! Мне сказали, у тебя при себе столько воинов, что тебе ничего не стоит раздавить нас. Ты можешь это доказать?
– Без труда.
– Каким же образом?
– Я проведу тебя вокруг ущелья, и ты убедишься, что окружен со всех сторон.
– Так сделай это!
– С удовольствием, но сначала я должен связать тебе руки.
– Что за вздорные мысли приходят тебе в голову! – гневно сказал старик. – Чтобы я, Абуль-моут, позволил подвергнуть себя такому унижению? Да ты просто безумец!
– Помолчи! – прикрикнул на него Шварц. – Я был столь любезен, что согласился разговаривать с тобой как с парламентером, но если ты будешь грубить мне, я ударю тебя плеткой по лицу! Кто, собственно, такой этот «великий» Абуль-моут, который требует к себе такого почтения? Можно подумать, это уважаемый всеми человек, едва ли не святой! Но нет же, Абуль-моут – вор и разбойник, которого надо уничтожить как вреднейшего и опаснейшего из паразитов. То, что я иду навстречу твоему желанию и соглашаюсь показать тебе расположение и величину наших сил, является величайшей милостью с моей стороны, и за это ты должен беспрекословно подчиняться всем моим приказам. Если ты отказываешься их выполнять – что ж, я не имею ничего против, но тогда можешь считать наши переговоры оконченными и можешь возвращаться к себе.
Слова Шварца и в особенности тон, которым он их произнес, не замедлили оказать свое действие. Кроме того, Абуль-моут прекрасно понимал, как важно ему осмотреть позиции противника и понять, насколько серьезно положение, в которое он попал. Поэтому он примирительно сказал:
– Ну ладно, я признаю, что не будет позором, если я добровольно позволю наложить на себя путы. Но я надеюсь, что потом вы снова снимете их с меня!
– Само собой разумеется!
– Ну тогда вяжите меня! Я согласен пойти на это унижение.
После того, как руки Абуль-моута были крепко связаны за спиной, ему разрешили пройти засеку. Двое солдат взяли старика под конвой, и обход начался. Никто из постоянных спутников Шварца не принимал в нем участия, даже Серый, который не очень-то полагался на офицера из Фашоды, предпочел остаться с солдатами на случай, если Отец Смерти отдал своим людям приказ попытаться прорвать осаду во время их отсутствия.
Если Абуль-моут полагал, что запуганные врагами хомры сгустили краски, когда обрисовали ему настоящее положение ловцов рабов, то теперь он увидел, что заблуждался. По мере того, как он продвигался по краю ущелья, физиономия его становилась все задумчивее. Он пересчитывал стоявших за скалами солдат, видел их прекрасные ружья, ловил мрачные взгляды, которые они бросали на него, и постепенно приходил к убеждению, что его отряд действительно не может сравниться с этим войском в силе и он должен рассчитывать только на свою хитрость и изворотливость.
Проходя мимо нуэров, которых Абуль-моут совсем недавно завербовал для себя, Отец Смерти плюнул в сторону их главаря и гневно крикнул:
– Позор вам!
Но это оскорбление не сошло ему безнаказанным: вождь нуэров подошел и ударом кулака разбил своему бывшему господину лицо, прибавив:
– Это на тебе лежит позор, потому что ты пес и предатель! Вспомни битву на реке! Разве не ты убежал тогда первым, как последний трус? Разве не ты коварно покинул нас в беде? Если бы Отец Четырех Глаз, да благословит его Аллах, не обладал таким добрым сердцем, нас всех давно уже не было бы в живых. И после этого ты смеешь обвинять меня за то, что мы решились отблагодарить его своей преданностью? Твой путь скоро приведет тебя к погибели и преисподней, где ты будешь гореть на самом жарком огне!
– Господин, почему ты позволяешь своим людям поднимать на меня руку? – обратился Абуль-моут к Шварцу. – Разве ты не обещал мне полную безопасность?
– Каждый получает то, что он заслуживает, – спокойно ответил немец. – Ты же сам специально вызываешь гаев моих людей. Если тебе угодно их оскорблять, то изволь нести ответственность за свои поступки, в которых виноват только ты сам. Вообще-то в данной ситуации тебе следовало бы быть более разумным и осторожным.
– Но ты должен обеспечивать мою неприкосновенность!
– А ты должен вести себя скромно и вежливо. Если ты этого не выполняешь, то те, кого ты оскорбляешь, могут даже убить тебя, и я пальцем не пошевельну, чтобы помешать им, потому что это будет совершенно справедливо.
Затем Шварц повел своего пленника дальше, и, когда обход был завершен, оба вернулись вниз. За время их отсутствия солдаты под руководством Пфотенхауера успели окончательно перегородить вход в ущелье. Они сплели из веток настоящую стену, а все щели законопатили землей, так что ни одна пуля не могла бы теперь пробить это заграждение. В нем была оставлено только одна крошечная лазейка, через которую мог бы протиснуться человек не очень плотного сложения. Когда Абуль-моут увидел баррикаду, лицо его стало еще более мрачным, и он сказал, нарочито посмеиваясь:
– Однако вы, должно быть, до смерти нас боитесь. Вы готовитесь к бою с нами с таким усердием, будто речь идет о взятии неприступной крепости.
– Я думаю, ты и сам понимаешь, что обвинения нас в трусливости полностью лишены основания. Но никакую работу нельзя назвать излишней, если она направлена на то, чтобы сохранить жизнь хотя бы одного человека.
– Ладно, сними с меня веревки! Я вижу, ты хочешь начать нашу беседу. Хотя, я считаю, она не даст никаких результатов.
– Ну, какой-то успех она в любом случае будет иметь, если и не для тебя, то для меня. Итак, приступим.
Старику развязали руки, и все участники переговоров уселись в кружок на траву. На лице Абуль-моута появилось высокомерно-презрительное выражение, как будто это от него зависела судьба Шварца и его друзей и как будто великой милостью с его стороны было позволить всем этим людям находиться вблизи него и внимать его речам.
– Этот человек мне что-то совсем не нравится, – по-немецки сказал Шварцу Пфотенхауер. – Он скроил такую самоуверенную, да попросту бесстыжую рожу, что я думаю, не скрывает ли он за душой чего такого, о чем бы мы не догадывались?
– Не знаю, что бы это могло быть, мы, кажется, все предусмотрели, – с сомнением сказал Шварц.
– Да, я уж тоже ума не приложу, что он замышляет, но вот помяните мое слово, что-то этот мерзавец все же задумал! Поэтому нам надобно ухо востро держать!
– Почему вы говорите на языке, которого я не понимаю? – вмешался Абуль-моут. – Вы разве не знаете, что это невежливо? Или, может быть, вы меня боитесь?
– Если кто-то здесь и боится чего-либо, так это, кажется, ты, – возразил Шварц. – Только страх делает человека недоверчивым. Что же касается твоего замечания по поводу вежливости, то, по-моему, ты требуешь от нас слишком многого. Дела, которыми ты себя прославил, не дают нам никаких оснований расточать комплименты в твой адрес. И вообще, я посоветовал бы тебе несколько снизить тон, в котором ты говоришь с нами! Мы были столь снисходительны, что предложили тебе поговорить с нами, но, если ты будешь нас раздражать, мы ведь можем отказаться от переговоров.
– Снисхождение ко мне? – рассмеялся старик. – Как такая чушь могла прийти тебе в голову? Скорее это я оказываю вам милость своим присутствием здесь, потому что не я нахожусь в вашей власти, а вы в моей!
– Только безумец мог произнести такие слова!
– Молчи! Безумие охватило не меня, а тебя, и я могу это доказать.
– Так докажи!
– Пожалуйста! Разве условия, которые ты поставил мне, не достойны безумца?
– Как сказать!
– Что значит «как сказать»? Ты требуешь, чтобы я не только вернул тебе твоего брата и Охотника на слонов, но сдался вместе с Абдулмоутом. Ведь я тебя правильно понял?
– Абсолютно.
– И ты не признаешь, что это безумие?
– Нет. Впрочем, мы сидим здесь вовсе не для того, чтобы обсуждать мотивы моих требований и поступков. Ты должен ответить мне только на один вопрос: согласен ли ты выполнить мои условия?
– Это я мог сказать тебе сразу, как пришел.
– Ну, так скажи.
– Мне смешны твои требования!
– Так, все понятно, можешь ли ты еще что-нибудь сказать мне?
– Нет.
– Что ж, наша беседа подошла к концу раньше, чем я предполагал, – сказал Шварц и поднялся.
– Пожалуй, это так, – согласился Абуль-моут, тоже поднимаясь. – Теперь я могу идти?
– Можешь.
– Тогда всего хорошего, мне пора, – с этими словами Отец Смерти повернулся и, не задерживаемый никем, подошел к оставленному в засеке отверстию. Перед тем, как пролезть в него, он оглянулся на своих врагов и спросил:
– Что же вы собираетесь делать дальше?
– Об этом ты очень скоро узнаешь.
– Может быть, откроете стрельбу?
– Без сомнения.
– Нет, этого вы не сделаете!
– Кто же нам помешает?
– Ваш собственный разум, если только он у вас остался, потому что как только раздастся первый выстрел с вашей стороны, я тотчас прикажу убить твоего брата.
– А при втором выстреле будет убит Охотник на слонов? – спросил Шварц, улыбаясь, хотя на душе у него было не очень-то весело.
– Совершенно верно. А потом последует еще кое-что.
– Что же?
– С каждым следующим выстрелом мои люди будут закалывать одного из рабов, которых вы хотите освободить. Таким образом, вы достигнете как раз противоположного результата, чем тот, к которому стремитесь.
Абуль-моут торжествующе взмахнул рукой, а потом прибавил:
– Теперь вы сами понимаете, кто в чьей власти находится.
– Конечно, – кивнул Шварц, – вы – в нашей.
– Что? Я был прав, ты действительно сумасшедший!
– А ты находишься в сильнейшем заблуждении относительно того, как будет происходить наше сражение. Первым, кого сразит моя пуля, будешь ты, а вторым – твой прихвостень Абдулмоут. Мне кажется, у тебя уже была возможность убедиться, как хорошо я стреляю!
– Ты можешь стрелять как сам шайтан, мне нет до этого никакого дела. Или ты, может быть, думаешь, что я сам подставлю свою грудь под твои пули, так, чтобы тебе даже целиться не пришлось? Твои угрозы веселят меня до слез!
– Так спрячься же за чужие спины и убивай, пока не захлебнешься кровью! Мы поступим иначе. Мы перестреляем твоих людей одного за другим, а вас с Абдулмоутом до поры до времени оставим в живых. Но ты даже представить себе не можешь, как ужасна и мучительна будет твоя смерь!
– Давай, давай, продолжай пугать меня; я знаю, что все твои слова ничего не значат. Ты никогда не согласишься пожертвовать жизнью своего брата.
– Я все равно не могу его спасти – значит, ему придется умереть.
– Не пытайся меня обмануть! Я так уверен в успехе своего дела, что готов даже снизойти до того, чтобы сделать вам одно предложение.
– Я не желаю его слушать, потому что ты не можешь снизойти до меня.
– Тогда заткни свои уши, и пусть его выслушают другие. Я согласен освободить твоего брата и Охотника на слонов тоже. Они также получат обратно все свои вещи, но при одном условии…
– И чего же ты потребуешь за это?
– Вы должны убраться отсюда и навсегда оставить меня в покое!
– Этого никогда не будет!
– Тогда пусть вас сожрет шайтан! Я сказал вам мое последнее слово и повторяю еще раз: твой брат умрет при первом же выстреле.
– А вот тебе и мое последнее слово: я прикажу тебя четвертовать, если хоть один волос упадет с головы Йозефа. Теперь ты можешь идти.
– Да, я ухожу. И знаешь, лучше поберегись меня, потому что я не шучу!
Старик протиснулся сквозь узкое отверстие в засеке и с высоко поднятой головой зашагал вниз, в ущелье. Глядя ему вслед, словак взял свое ружье и спросил:
– Может, мне застрелить его, наглого и бесстыжего? Тогда история сразу быть бы кончена, вся и целиком!
– Нет, – возразил Шварц. – Раз я дал ему слово, то не могу его нарушить.
– Да уж, – согласился Пфотенхауер, – клятвопреступником стать – это последнее дело, хотя я бы сейчас с удовольствием подпалил ему шкуру! Это надо же – наглец был у нас в руках, и вновь ускользает невредимым! Ну что за нахальный тип! Вместо того, чтоб быть с нами покладистым, как ягненок, он вел себя так, будто это мы ему челом бить пришли! Что теперь будет – ума не приложу! Как по-вашему, он и вправду сделает то, что сказал?
– Не думаю.
– Да ну! Я склонен ему поверить.
– А я нет!
– Значит, вы, должно быть, чересчур хорошо о нем думаете.
– Чего нет, того нет; я просто считаю его слишком умным для того, чтобы исполнить свою угрозу.
– Вот те на! Что ж тут было б опрометчивого?
– Тем самым он лишил бы себя последней надежды на снисхождение с нашей стороны.
– Еще бы, это уж точно! Но что толку будет от нашей мести: ведь ежели он убьет наших друзей, нам их уж не оживить!
– Я внимательно наблюдал за ним во время переговоров и видел: он понимает, что ему от нас не уйти. У него остался только один-единственный козырь, и он показал его нам, но пустить его в игру он вряд ли решится. Этим он подписал бы свой смертный приговор.
– Ну не знаю… Должно быть, вы, как всегда, правы, но по мне, от этого мерзавца чего угодно ожидать можно. Но что я вижу? Он, никак, вновь возвращается?
Действительно, Абуль-моут снова направлялся в их сторону. На этот раз он не подошел вплотную к заграждению, а, остановившись на почтительном расстоянии от него, крикнул:
– Если я приду к вам еще раз, вы не задержите меня?
– Нет, – ответил Шварц.
– Эх, зря вы это обещаете! – с досадой прошептал Пфотенхауер. – Теперь-то у него не было вашего слова, и мы могли б его сцапать!
– К сожалению, уже поздно, я дал слово. Впрочем, возвращение Отца Смерти доказывает, что я рассуждал совершенно верно.
Старик приблизился к отверстию в засеке, но пролезать в него не стал, а лишь выглянул наружу и спросил:
– Что вы сделали бы со мной, если бы я сдался?
– Мы сохранили бы тебе жизнь, – отвечал Шварц.
– А свободу вернули бы?
– Нет. Я доставил бы тебя в Фашоду.
– Что?! Везти меня в Фашоду? К Отцу Пятисот?
– Да, я обещал ему это.
– Ты был очень откровенен со мной, и я благодарен тебе. Теперь можешь делать что хочешь: живым вы меня не получите!
Абуль-моут снова зашагал прочь. Он шел очень медленно и ни разу не обернулся: так твердо он был уверен, что Шварц сдержит свое слово.
– Негодяй что-то слишком далеко заходит! – вскипел Пфотенхауер. – Его самоуверенность так меня бесит, что я даже боюсь, как бы у меня внутри не разлилась желчь! Ах, ежели бы вы только не пообещали ему неприкосновенность – он бы уж лежал там, в траве, с моей пулей в башке!
– Ничего, – сказал Шварц. – То, что он вернулся с этим вопросом, меня очень обнадеживает.
– Но мы, несмотря на всю эту болтовню, с мертвой точки не сдвинулись!
– Да, но мы же не собираемся стоять на месте.
– Так бегите быстрее вперед и нас с собой взять не забудьте! Вы скажите только, что дальше-то делать? Думаете, ежели мы теперь стрелять начнем, это уж не так будет опасно для вашего брата?
– Я думаю так же, как и раньше, и я лучше не буду испытывать терпение Абуль-моута. Нам ни к чему применять силу, потому что своей цели мы можем достичь при помощи небольшой хитрости.
– Вон оно что! И что же вы опять задумали?
– Да ведь я вам уже говорил! Мы постараемся вызволить моего брата и Охотника на слонов. Если нам это удастся, мы тогда отберем у Абуль-моута последний козырь, и тогда нам больше не нужно будет с ним церемониться.
– Тысяча чертей! Вы что, серьезно?
– Ну конечно!
– Я вас верно понял? Вы хотите, чтоб мы этот балаган с переодеваниями устроили?
– Я, по крайней мере, полон решимости осуществить свою идею. Но я ни в коем случае не хочу вас уговаривать, потому что дело, которое мне предстоит, действительно очень опасно, и вы…
– Да бросьте вы, наконец, свои экивоки и говорите без дураков! – перебил его Отец Аиста. – То, что можете вы, и мне по плечу, а брата вашего я так люблю, что ради него я уж охотно поучаствую в такой карнавальной шутке!
– Но это совсем не шутка! Если нас схватят, то все будет кончено, и не только для нас, но и для всех тех, кого мы собираемся спасти!
– Ну это понять и у меня башки хватит, и я уж считаю это вполне уважительной причиной для того, чтобы нам не попадаться! Теперь меня занимает только одно – как и когда мы все это проделаем. Я так разумею, не раньше нынешнего вечера?
– Да. Наш план можно выполнить только в темноте.
– А ну, как до этого времени что-нибудь приключится?
– Не думаю. Абуль-моут не станет первым предпринимать какие-либо действия, а, наоборот, скорее всего, будет рад, что мы до поры до времени оставили его в покое.
– Ну, в таком случае, вопрос «когда» отпадает, и остается только «как». Мы, стало быть, должны превратиться в негров?
– Да.
– Сказать по совести, не очень-то мне это нравится!
– Почему же?
– Да по целому ряду причин. Перво-наперво, как мне с такой длиннющей бородой стать похожим на негра? Даже если я ее в самый что ни на есть вороний цвет выкрашу, мне все равно никто не поверит! И потом, если мы будем неграми, мы только в ту часть ущелья пробраться сможем, куда эти разбойники всех рабов согнали. Но наших-то друзей старикашка Абу, как пить дать, где-то около себя держит! Не лучше ли будет, если мы рожи-то наши в коричневый цвет покрасим, да оденемся так, чтобы нас за ловцов рабов принять было можно?
– В этом случае нас тоже можно будет легко узнать по нашим бородам. Нет, так мы делать не станем. Возле похищенных рабов нам, конечно, делать нечего, потому что и среди людей Абуль-моута достаточно чернокожих. И вообще, нам лучше не показываться никому на глаза. Мы постараемся пробраться в их лагерь бесшумно, как подкрадываются индейцы. Так что черный цвет нам нужен не столько, чтобы нас приняли за негров, сколько для того, чтобы нас труднее было заметить в темноте.
– Ну, что ж, вы меня убедили! Что и говорить, вы опытнее да и половчее меня будете, так что делайте как знаете, я уж помогу вам чем могу. Но где же мы черную краску-то достанем? Будем жечь дерево, чтоб уголь получился?