Текст книги "Секреты Алкроуз (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Мгновение спустя комната возвращается в обычное состояние. Жалюзи поднимаются, и естественный, чистый дневной свет проникает внутрь, пятнами ложась на парты. Волосы Каллоса растрепаны, а студенты, покинув свои места, попрятались по углам и прижались к полу.

Я смотрю на Каллоса. Он делает длинный, расслабляющий вдох и проводит рукой по волосам.

– Что ж… Кто хочет попробовать следующим? – Я дрожу, глядя на него, ожидая, что он даст хоть какие-то объяснения произошедшему, но он лишь едва слышно добавляет: – Мне нужно поговорить с тобой после урока.

Он бросает на меня короткий взгляд, а затем кивком велит вернуться на свое место.

Остаток занятия проходит для меня как в тумане. Все мысли заняты только моей Тенью и тем, насколько она пугающа. Откуда Каллос знает её имя? Он говорил так, будто уже встречался с ней раньше. Разве это возможно?

Я остаюсь на месте, пока остальные собирают вещи и покидают аудиторию. Винни и Люсина оглядываются на меня, но я жестом прошу их идти.

– Мне нужно переговорить с профессором, – бормочу я.

Глаза Винни сужаются:

– Ты в порядке, Эдгар?

Я пожимаю плечами. Он кивает, показывая, что понял. Люсина молча гладит меня по плечу, и они оба уходят. Корвус медлит, оставаясь в классе даже после того, как все остальные уже вышли.

Каллос подходит и садится на край парты прямо передо мной. Брошь в виде солнца в центре его золотого плаща сияет особенно ярко.

– Эдгар, Артур рассказал мне многое о тебе и твоей сестре-Нова, Терре. Однако он забыл упомянуть, что твою Тень зовут Салли. – Он переводит взгляд на Корвуса, изучает его мгновение и кивает. – Спасибо, что вмешался, когда это было нужно. Я был слишком удивлен, чтобы справиться с ситуацией так хорошо, как следовало бы.

Так это Корвус был ответственен за те перья?

Я с трудом заставляю себя встретиться с Каллосом взглядом. Я даже не знаю, что сказать.

Каллос продолжает:

– Салли – это Тень, с которой я встретился очень давно. Не уверен, что мы принимаем верные меры предосторожности по отношению к ней. Мне жаль, Эдгар, но я буду вынужден наложить на тебя ограничение, чтобы держать её под контролем, пока ты не будешь готов справиться с такой силой.

Пульс громко стучит в ушах, а сердце сжимается так, будто Салли сдавливает его в приступе ярости. Я с трудом делаю вдох. Каллос, похоже, уже понимает, что моя Тень отвергает его слова; он поднимает руку, и из его ладони начинает исходить золотистое сияние.

Голос Салли звучит у меня в голове – низкий, сухой и пугающий: «Пусть он использует силу, которую я тебе дам. Посмотрим, чего это будет стоить, мальчик».

Мои мышцы непроизвольно дергаются.

К тому времени, как свет гаснет, я чувствую, что Салли превратился в маленькую опухоль, свернувшуюся в комок и запертую в груди, словно тяжелый кусок угля. Его сила заблокирована, она теперь вне зоны моего доступа. Тонкие струйки крови вытекают из моих глаз, капают на парту, окрашивая её поверхность в алый цвет.

– Боги, что вы сделали? – голос Корвуса дрожит. Он подходит ко мне, пытаясь осмотреть.

Каллос поддерживает свою руку, словно наложение этого ограничения на Салли причинило физическую боль и ему самому.

– Помоги мне довести его до лазарета, а затем отправляйся на следующий урок, Корвус. И ни слова об этом никому. Я пытаюсь помочь, только и всего.

Корвус бросает на Каллоса настороженный взгляд, но, кажется, доверяет ему достаточно, чтобы коротко и твердо кивнуть. Я издаю стон, когда они приподнимают меня со стула и ведут в коридор, спуская на второй этаж.

Каллос пытается не дать мне потерять сознание, пока моя голова безвольно мотается из стороны в сторону с каждым нашим шагом.

– Сколько тебе сейчас лет, Эдгар? – спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить. На это уходит несколько мучительных секунд.

– Семнадцать… на следующей неделе исполняется восемнадцать, – слова выходят смазанными, заплетающимися.

– Хорошо. А как называется твой Дом?

Я пытаюсь произнести название, но всё вокруг тонет в непроглядной тьме.

20

финн

Я знаю, где вероятнее всего найду Терру в любое время дня. И вовсе не потому, что я слежу за ней или хожу по пятам, просто я изучил её до последнего атома. Её привычки здесь ничем не отличаются от того, как она жила и чего желала в Навасике.

По утрам она наслаждается чаем, обычно потягивая его, пока читает или освежает в памяти темы предстоящих занятий. В короткие перерывы между лекциями она гуляет с Рейном по оранжереям на первом этаже. Меня бесит то, как он её приобнимает, хотя я и благодарен за то, что она не одна.

По ночам она обычно сидит на мостике, ведущем к Нова-хаус, свесив ноги вниз и глядя в звездное небо.

Но сейчас еще рано, не больше десяти, а она уже в оранжереях – без своего привычного спутника. Выглядит отстраненной и измотанной, разглядывая странные красные цветы и лианы.

Я подумываю подойти к ней. Нет ничего, чего бы я жаждал больше, чем быть рядом: обвить руками её талию, вдыхать её чудесный аромат холодного горного воздуха.

Терра поднимает взгляд, и я замираю, втянув в себя воздух, боясь пошевелиться, будто она может вспорхнуть и улететь. В её изумрудных глазах вспыхивает тепло, она одаривает меня слабой, но манящей улыбкой, прежде чем развернуться и исчезнуть за стеной красных папоротников.

Моя милая крошка. Она хочет, чтобы я погнался за ней – совсем как в лесу. Кто я такой, чтобы лишать её этого удовольствия?

Я проскальзываю в сад – по сути, огромный террариум со стеклянными стенами в два этажа высотой. Аромат растений проникает в самую грудь, принося успокоение. Стоит мне закрыть глаза, и я словно снова оказываюсь где-то под теплым солнцем.

Толстые фолианты тяжело давят на руки. Я опускаю их на старый табурет; его ножки неровные и пошатываются под тяжестью книг. Сад куда больше, чем я мог себе представить: стеклянные панели тянутся далеко на запад, к самому краю замка. Он размером с бальный зал, но весь заставлен стеллажами, увит зеленью и заполнен листвой всех оттенков красного.

Я бесшумно иду по тропинке, касаясь пальцами листьев, когда прохожу мимо длинных столов. Она всегда была лучше меня в этой игре в догонялки, но теперь, когда Лафия проснулась, мне кажется, чаша весов склонилась в мою сторону.

Вот она. Прямо по курсу.

Лафия довольно мурлычет у меня в голове, и жар разливается по костям. Огонь внутри меня жаждет её так, будто она – сам кислород.

Уголок губ дергается в усмешке, и я приседаю, приближаясь к стеллажу с бордовыми папоротниками. Они выше меня ростом, листья свисают до самой плитки пола. Терра издает короткий выдох, словно сдерживает смех, прижав ладони к губам.

Моя улыбка становится шире, и я резко поворачиваю за угол. Глаза Терры расширяются, она тихо ахает, а затем издает очаровательный вскрик, когда я обхватываю её за талию и притягиваю вплотную к груди. Она смеется и цепляется за меня, пальцы пробегают по моим ключицам, прежде чем вцепиться в жилет.

Её смех заразителен, и из моей груди тоже вырывается низкий смешок. Как бы мы ни изменились, глубоко внутри нас все еще живут прежние «мы».

Я провожу большим пальцем по её щеке и слегка отстраняю, чтобы заглянуть в глаза. Терра смотрит на меня, и на какое-то мгновение мы замираем, не двигаясь, пока наши души и Тени сплетаются в одном дыхании.

– Что ты здесь делаешь одна? – спрашиваю я почти шепотом, очерчивая пальцем линию её челюсти. Дойдя до мягких губ, я медленно провожу большим пальцем по нижней, слегка оттягивая её вниз.

Она делает глубокий вдох и зажмуривается, прежде чем пробормотать:

– Рейну нездоровилось, вот я и подумала, что посмотрю на цветы в одиночку, перед занятиями.

Ему нездоровится? Черт, надеюсь, мор еще не начал подтачивать его здоровье. Прошло-то всего чуть больше недели. Должно быть, мой помрачневший вид выдает мои мысли, потому что брови Терры сдвигаются к переносице, и она хмурится.

– Есть хоть какой-то шанс, что мы сможем обыскать кабинет Каллоса сегодня ночью? – спрашивает она, и в голосе слышится усталость. Я знаю, что из-за этого она лишилась покоя. Как бы сильно она ни пыталась скрыть свою вину, она всё равно проступает наружу.

– Конечно. Приходи после девяти, в это время Каллос обычно уходит на свои вечерние собрания.

Я перевожу взгляд за её спину и замечаю каменную скамью, края которой вырезаны в форме ветвей, а на сиденье лежат две подушки. Я веду её туда, усаживаю и притягиваю к себе так, чтобы она оказалась у меня на коленях, – чтобы я мог не отрываясь смотреть ей в глаза.

Это первый раз, когда она позволила мне быть так близко, так интимно. От этого сердце сжимается. Я жажду покрыть поцелуями её кожу.

– Терра?

– Да? – Она расслабляется в моих объятиях, её ноги свободно ложатся по обе стороны моих бедер. Ладонь упирается мне в грудь, она смотрит прямо в душу, не мигая.

Я сглатываю сухой ком в горле.

– Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если нужно поговорить, правда? О чем угодно, я буду слушать тебя часами, если потребуется. Только не замыкайся в себе. Я здесь – и я больше никогда тебя не оставлю.

Она одаривает меня понимающей улыбкой и медленно кивает.

– Спасибо, Финн.

Мои щеки заливает жаром, когда её взгляд опускается на мои губы. Я медлю – боги, как же я хочу поцеловать её, но не хочу давить.

– Думаю, нам стоит…

Её рот накрывает мой, заставляя сердце пропустить удар, а в венах разливается целое море чувств. Это легкий, трогательный поцелуй – поцелуй прощения и надежды. Она отстраняется, улыбается мне и поднимается.

– Увидимся в девять.

Она подмигивает, и мне до чертиков хочется пойти за ней, когда она уходит, проводя пальцами по верхушкам листьев – совсем как я недавно, – но я человек терпеливый.

Кай прикрывает рот рукой, когда Некане с силой хлопает Фредерика по спине. От длинной металлической указки, которой тот указывает на позвонки, у меня по спине пробегает холодок. Впрочем, торчащие позвоночные кости Фредерика и его способность выгибать их кажутся мне еще более отвратительными.

– Кто бы мог подумать, что анатомия – это так уморительно, – говорит Кай. Он прячет улыбку в рукавах, но, сомневаюсь, что он проведет хоть кого-то, кто посмотрит в нашу сторону.

– Уморительно? Да это чертовски мерзко. Просто убедись, что сегодня записываешь лекцию; я устал давать тебе свои конспекты, – бормочу я, записывая в дневник и обводя кружком примечание о том, что кости Фредерика гибкие и он может выгибать их по собственному желанию. Вся эта информация важна для экзамена во втором семестре. Как бы мне ни было тошно об этом думать, мне нужно знать, как убивать быстро и эффективно. С каждым днем становится всё очевиднее, насколько опасными становятся остальные студенты. Недоверие между Домами разгорается всё сильнее, и в результате ученики всё чаще держатся только со «своими».

– На, перепиши у меня. Ты и так уже безнадежно отстал, – бурчит Эрвин и закатывает глаза, глядя на Кая. Наш беловолосый друг виновато ухмыляется и начинает строчить конспекты из тетради Эрвина.

Некане поворачивает Фредерика лицом к классу.

– Открой пасть, – командует он, и Фредерик повинуется, позволяя челюсти отвиснуть вниз.

Кожа на его лице разрывается до самых ушей. На это омерзительно смотреть, но Фредерику, похоже, совсем не больно – он даже не морщится, хотя его челюсть беспомощно повисла на суставах. Зубы у него острые, как у гадюки, а глаза наливаются алым, словно от напряжения лопнули все сосуды.

Некане ухмыляется и тычет указкой в челюстной сустав Фредерика, продолжая лекцию:

– Некоторые Тени предпочитают наделять вас своей силой напрямую, а не принимать форму вне вас. У Фредерика, например, Змеиная Тень. Они нечасто встречаются, а уж чтобы Тень так меняла носителя – и подавно. Хотя укус от этого получается довольно противный, правда? – Некане смеется собственной шутке, но никто из нас не улыбается. – То, что носитель Тени способен к трансформации, вовсе не означает, что он не может призывать её. Не вздумайте терять бдительность рядом с такими.

Мои пальцы сжимаются в кулаки под партой. Если представится шанс прикончить Фредерика на втором экзамене, я им воспользуюсь.

Некане продолжает разглагольствовать об анатомии Теней и заставляет нас практиковаться, подпуская своих Теней глубже. Мы с Каем и Корвусом просто сидим и болтаем, поскольку у нас нет ни малейшего желания позволять нашим Теням зарываться слишком глубоко в души. Мы будем сопротивляться как можно дольше. По крайней мере, это наше негласное соглашение. Эрвин, похоже, готов попробовать, но постоянные ругательства, которые он цедит сквозь зубы, говорят о том, что успехов у него немного.

Корвус почти всю пару подозрительно молчал, и я решаю докопаться до него:

– Что-то не так?

Я листаю свой фолиант, не особо ожидая от него внятного ответа.

Его черные глаза сужаются, он смотрит на меня из-под прядей темных волос.

– Терра уже помирилась с Эдгаром?

Я вскидываю бровь, и мой взгляд инстинктивно метнулся к Каю. Эрвин бросает свое занятие и тоже оборачивается к нам. У него такой же недоуменный вид, как и у меня. С чего бы это вообще было важно?

– У меня с ним была утренняя лекция, и… он отличается от остальных. С ним что-то не так, что-то чертовски не так.

Кай подается вперед.

– Ну, я мог бы сказать тебе это еще раньше. Ты что, не видел, как он сам с собой разговаривает во дворе и в коридорах?

– Эдгар сказал мне, что его Тень нашептывает ему всякие гадости, – мрачно роняет Эрвин, глядя в пол и погрузившись в раздумья.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Почему я этого не замечал? Я обратил внимание только у озера, на первом занятии по управлению Тенями, когда он вел себя странно, разговаривая сам с собой.

– Наверное, он и правда другой, но вас не было в Навасике, когда случилось Падение небес… Я думаю, он видел, как его родители…

– Мы все видели, как наши родители плавились, Финн, – огрызается Корвус, и я виновато прикусываю язык. – Но разве ты не чувствовал, как эта боль и эмоции притупляются? Словно этого никогда и не было? Ты вообще помнишь, как они выглядели? Потому что я, блядь, нет.

Брови Кая сходятся к переносице.

– Конечно, я… постой. Нет, я не могу вспомнить.

Его глаза расширяются, он смотрит на меня. Эрвин медленно качает головой. И у него тоже?

Я пытаюсь представить маму, и, как бы ужасно это ни было, я совершенно не помню её лица. Я в неверии мотаю головой.

– Какого хрена, – говорю я, сбиваясь с дыхания. Зато лицо отца всплывает в памяти без труда. Из всех людей, которых я хотел бы забыть, я, конечно, помню именно его. Мы можем забыть только тех, кто мертв? Только ту травму, что они нам причинили?

Корвус кивает.

– С каждым днем у нас внутри что-то отнимают. Конкретно – плохие воспоминания, людей, которых мы потеряли. Я веду записи. У нас этот процесс идет медленно, но постоянно. Не думаю, что у Эдгара всё так же.

Эрвин хмыкает:

– Ну конечно, ты ведешь записи. Вы с Винни отлично поладили бы. Светлые умы, все дела.

Тон у него саркастичный, но в том, что Корвус блестяще умен, сомнений нет.

– Почему ты думаешь, что у Эдгара всё иначе? – тихо спрашивает Кай, пока Некане проплывает мимо нас, подозрительно поглядывая, как мы продолжаем наш негромкий разговор.

– Он обвинил Финна в предательстве Хейры. Вы бы видели ту ненависть в его глазах. Тот неприкрытый яростный гнев, за который он цеплялся. Боль была свежей, словно он видел всё и помнил отчетливо, в отличие от нас. – Корвус делает паузу, его глаза становятся отсутствующими, погруженными в думы. – А потом он призвал свою Тень, и… это было что-то с чем-то. Ни на что другое не похоже.

Страх в его голосе настолько отчетлив, что у меня на загривке встают дыбом волосы. В горле пересохло от тревоги, но я все же спрашиваю:

– Как она выглядела?

Корвус переводит взгляд на нас, по его виску катится капля пота.

– Это была кукла, поразительно похожая на живого мальчика – имитирующая Эдгара. Позади неё стояла темная масса, управляющая куклой, заставляя её двигаться и выглядеть как настоящий человек… но я увидел. У неё вместо глаз были две пустые дыры с красным свечением в центре, и она использовала травму Эдгара как игрушку. Я никогда в жизни не испытывал такого страха и такой пугающей ясности сознания.

Корвус тяжело сглатывает, его руки дрожат, он кладет их на колени, пытаясь унять эту дрожь.

– С ним творится что-то ужасное.

Я смотрю на Кая и Эрвина, потом снова на Корвуса:

– Терра встречается с нами в девять вечера в Доме Космоса. Приходи тоже. Мы сможем поговорить с ней. Она пытается найти способ снять мор с Рейна, но я думаю, ей стоит узнать и об этом.

Корвус колеблется, но кивает:

– Надеюсь только, мы понимаем, во что ввязываемся.

21

ТЕРРА

Широкий коридор, ведущий к библиотеке, – настоящее испытание: ученики снуют туда-сюда, толкаясь на пути к следующим аудиториям. Мне едва удается просочиться сквозь этот поток и нырнуть в тишину библиотеки.

Я выдыхаю, полной грудью вбирая запах старых, потрепанных страниц и чернил.

На первом этаже сидят несколько девушек, они увлеченно зубрят, переговариваясь вполголоса. Я поднимаюсь на третий этаж, к самой дальней стене, в самый уединенный уголок.

С облегчением обнаружив, что там никого нет, быстро сваливаю книги на стол и включаю лампу. За окном уже стемнело; у меня не так много времени, прежде чем нужно будет забрать Рейна и отправляться в Дом Космоса.

В центре стола, на полках и подоконниках горят свечи. Интересно, кто их зажигает? Кажется, они никогда не догорают – должно быть, они такие же, как камины в Алкроузе: вечные и неугасаемые.

Через пару рядов от меня доносится шепот. Я вскидываю подбородок, каштановые пряди волос сползают на плечо, и я медленно поднимаюсь, чтобы проверить, кто там.

Голоса звучат кажутся мужскими, но я слишком далеко, чтобы разобрать слова. Книжные полки здесь высокие и широкие, плотно забитые фолиантами и артефактами. Я прохожу в проход с другой стороны от говорящих и останавливаюсь посередине, приседаю на корточки и тихонько отодвигаю несколько книг.

Заглядываю в щель между томами и различаю два белых плаща. Грудь мгновенно сжимается от напряжения, когда голоса становятся отчетливее. Элиас и Артур.

Я едва вижу прекрасные черные волосы Артура. Что они делают здесь, в такой глуши, и о чем шепчутся?

– Нам не стоило бы говорить здесь. Ты же знаешь, что у Эмерая уши могут быть по всему замку, – Элиас говорит приглушенно, и в его голосе сквозит привычное раздражение.

– Это срочно, иначе я бы не рискнул, – шепчет Артур, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

Слушать их – всё равно что совершать преступление, но я продолжаю сидеть, притаившись и не шелохнувшись.

– Второй экзамен утвержден. «Кровавые Короны». – При этих словах голос Артура срывается, и Элиас издает странный звук, какого я от него никогда не слышала. Хотела бы я видеть его лицо; похоже, он совершенно ошарашен.

– Кем утвержден? Эмерай не может подвергнуть их «Кровавым Коронам» сейчас. Ради богов, это же первокурсники.

От страха в голосе Элиаса у меня по спине пробегает дрожь, а по виску скатывается капля пота.

Артур вздыхает. Ему требуется время, чтобы ответить:

– Императрица лично. И Сейн. Они хотят как можно скорее довести эту группу до предела. Они нашли Нова, Элиас. Все фигуры на их шахматной доске расставлены, и они готовы сделать ход. Им неинтересно обучать эту группу, как остальных. – Он делает паузу, и я слышу, как он сглатывает. – В этот раз они положили глаз лишь на нескольких избранных.

Элиас рычит и с размаху бьет кулаком по книжной полке. Сверху на меня сыплются тяжелые книги. Я впиваюсь пальцами в рот, подавляя вскрик, который едва не вырывается наружу.

Я замираю, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в макушке. Артур испускает долгий вздох и бормочет:

– Успокойся, Элиас. Мы что-нибудь придумаем. Давай обсудим это в другом месте.

Их шаги размеренно удаляются по проходу. В панике я вскакиваю на ноги, бросаюсь в противоположную сторону и на цыпочках возвращаюсь к своему столу – так, будто ничего и не слышала.

Артур появляется первым в конце ряда, и его взгляд мгновенно впивается в меня.

– Терра, не ожидал увидеть тебя здесь так поздно, – говорит он осторожно, пытаясь понять, удивлюсь ли я его присутствию или, быть может, услышала то, чего не следовало.

Элиас непринужденно выходит следом за ним. Выражение его лица совершенно спокойное. Если бы я не слышала их разговора, я бы ни о чем не подумала.

– Ты ведь не подслушивала, правда? – спрашивает Артур, притворно невинно улыбаясь своей обычной спокойной и красивой улыбкой. Он садится напротив меня, а Элиас – сбоку.

Я вскидываю бровь, делая вид, будто понятия не имею, о чем он говорит.

– Мне вообще стоит спрашивать, к чему это ты? – отвечаю я как можно тише.

Плечи Артура расслабляются; он купился на мой спектакль. Элиас тоже облегченно выдыхает. Должно быть, этот экзамен с «Кровавыми Коронами» – нечто жуткое, раз их обоих так трясет. Внутри меня всё сжимается от нехорошего предчувствия.

На губах Артура расплывается легкая улыбка.

– Да нет, просто дразнюсь. Где Рейн? – Он тут же переводит тему, и у меня сердце уходит в пятки.

– Ему нездоровится, – бормочу я, снова вспоминая, какой бледной была его кожа этим утром. Он целый час корчился от боли и настоял, чтобы я шла на занятия одна.

Элиас и Артур обмениваются взглядом – таким, который дает понять: это лишь начало действия мора.

– Я могу помочь тебе с учебой, если хочешь. Терпеть не могу, когда нашу Нову оставляют на произвол судьбы, – Артур улыбается и берет одну из моих книг, чтобы посмотреть, что я тут повторяю.

Элиас бросает на него раздраженный взгляд и скрещивает руки на груди. По его виду понятно: он предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Вам не обязательно оставаться, – говорю я.

– Может, я хочу остаться, – тихо роняет Элиас своим глубоким, враждебным тоном.

Я смотрю на него, вскинув бровь. Он не разжимает губ, продолжая хмуриться. Его белые волосы сегодня растрепаны, словно их трепал ветер, – совсем не похоже на привычную идеальную укладку.

Артур прикрывает рот рукой, сдерживая смешок при виде нашей перепалки.

– Неужели все эти учебники и лекции действительно помогут мне на экзаменах? – спрашиваю я начистоту. Справедливый вопрос, учитывая, что большинство из нас рвет жилы на учебе, совершенно не представляя, к чему готовиться.

– Да. Тебе пригодится каждая крупица знаний, потому что никогда не знаешь, с чем столкнешься на испытании. Физическая подготовка важна не меньше, чем умение играть в «умственные игры». Элиас был лучшим в нашем потоке, и его мозги спасли немало первокурсников в тяжелые времена. У меня нет сомнений, что ты справишься так же, если по-настоящему захочешь, Терра.

Мои глаза округляются, и я перевожу взгляд на Элиаса. Его лицо непроницаемо и сурово, но в серых глазах затаилось столько эмоций. Я вижу там целое озеро скорби.

– Не надо, – предупреждает Элиас Артура, скрещивая руки на груди. Его черный тактический жилет не в силах скрыть, что у него на сердце – как, впрочем, и его Тень.

– Ты спасал людей? – спрашиваю я с недоверием. В этом вопросе сквозит мягкость; приходит осознание, что мужчина, которого я знаю сейчас – бессердечный Ассасин из Фернестии, – возможно, не всегда был таким холодным и жестоким. По крайней мере, не вначале.

Челюсть Элиаса сжимается, он кривится и отводит взгляд, уставившись на свои сплетенные пальцы. Как он умудряется так безупречно держать в себе столько боли?

Артур прочищает горло и говорит:

– Впереди у нас темные времена в Алкроузе, Терра. Думаю, будет лучше, если я начну заниматься с тобой по вечерам. Один на один.

Один на один? В горле пересыхает, но я заставляю себя медленно кивнуть.

Элиас подается вперед, опирается локтями о стол и добавляет:

– Я помогу Рейну. Он до сих пор не призвал свою Тень, а без неё он безнадежен.

– Ужасно щедро с твоей стороны, – Артур одаривает его насмешливой улыбкой.

– Не щедрее, чем твои частные уроки с Террой, – парирует Элиас.

Они впиваются друг в друга тяжелыми взглядами, ведя безмолвный диалог одними лишь глазами.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять холод, расползающийся внутри. Экзамен «Кровавые Короны»… Что это такое? В чем заключается испытание? Они не скажут, но я полна решимости разузнать побольше.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с серыми глазами Артура.

– Когда мы начнем? – спрашиваю я, чувствуя прилив новой решимости.

Его острые, манящие скулы улавливают отсветы свечей, когда он расплывается в улыбке:

– Завтра вечером.