355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Сербин » Собачий Рай » Текст книги (страница 15)
Собачий Рай
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 02:10

Текст книги "Собачий Рай"


Автор книги: Иван Сербин


Жанры:

   

Триллеры

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

– Д-две, – растерянно ответила она и улыбнулась сквозь слезы.

– Собаки на обеих?

– Мне кажется… То есть… Я видела на одной.

– Хорошо, – кивнул Гордеев. – Сидите там. – Едва не сказал: «…никуда не уходите», но вовремя осекся. – Я сейчас. Главное, не впадайте в панику.

Он огляделся, медленно дошел до угла, высунул голову, посмотрел в сторону крыльца. Как и ожидалось, дверь оказалась распахнута настежь. Очевидно, ее все время держали открытой. Собаки просто вошли в фойе и погнали людей наверх. Странно только, что на третьем этаже оказалось заперто так мало народа. Пятьдесят человек – это примерно два класса. А в школе их должно быть куда больше. Вопрос в том, куда делись остальные… Либо они заперлись в других классах, либо… О втором «либо» ему думать не хотелось.

Артем Дмитриевич пошел вдоль стены, каждую секунду поглядывая через плечо – не появится ли из-за палаток собачий «патруль». Черт их знает, какую территорию умудрилась захватить эта стая, но, судя по размерам «патруля», в ней было не меньше семи-восьми десятков особей. У Гордеева даже мурашки побежали по спине, стоило ему представить такуюсвору. Он поднялся на крыльцо и вошел в пустынное школьное фойе, закрыв за собой входную дверь.

«Поздравляем с началом нового учебного года!» – гласил большой красочный транспарант, укрепленный над переходом в спортивную пристройку.

Основную стену, справа и слева от перехода, занимало красочное, выполненное масляными красками панно на тему русских народных сказок, навеянное рисунками Васнецова.

Особенно актуально смотрелся фрагмент, на котором придурковатого вида Иван-царевич и обнимавшая его «красна девица», страдающая жесточайшей формой косоглазия, шли в кавалерийскую атаку на роту выползающих из моря Ихтиандров-гидроцефалов самого разного роста и сложения, зато одетых в доспехи из консервных банок. При этом «девица» игриво косила здоровым глазом и протягивала зрителю «наливное яблочко» размером с астраханский арбуз, словно предлагая сыграть в игру «А ну-ка, отними». Вместо коня герои-кавалеристы восседали на спине жуткого черного, как смоль, монстра. Четвероногое чудище было плодом изощренных генетических мутаций, поскольку габаритами и мордой являло собой нечто среднее между коровой и лошадью, но имело ослиные уши, волчьи лапы и неустановленного происхождения хвост. Хорошо, хоть слюна из пасти не капала.

Гордеев, увидев «шедевр», на секунду остолбенел. Покачав головой и пробормотав что-то вроде: «А потом спрашивают, за что дети не любят Пушкина», огляделся. Фойе было усыпано вещами. Портфель, из которого высыпались учебники – «Математика» и «Русский язык» для второго класса. Джинсовая сумка с надписью «Ramstain», выполненной шариковой ручкой. Красная, порванная на боку курточка. Яркий желто-черный ботинок. Второго видно не было. Несколько тетрадей в пестрых обложках. На обтянутой дерматином банкетке – одежда. Подальше аккуратно стоящая пара сандалий. Еще дальше – мешок для обуви с подмигивающим Микки-Маусом. Не составляло труда догадаться: собаки нагрянули, когда младшие дети переодевались, собираясь по домам.

Кое-где виднелись натеки крови. Мелкие капельки тянулись бурой дорожкой куда-то за колонны. На панно, на широкой морде лягушки в короне – окровавленный отпечаток ладони. Судя подлине пальцев, взрослого. Правее еще несколько мазков. Но трупов Гордеев не увидел. Может быть, эти собакиеще не научились убивать сразу, молниеносно. Или научились, но растерялись в густой толпе.

Если класс находился в левом крыле, скорее всего, собаки блокировали лестницу именно с той стороны. Значит, правая должна быть свободна. Гордеев пошел через фойе к левой двери. Нижняя часть, видимо, во избежание несчастных случаев, была заделана толстой фанерой. Стекло начиналось на высоте примерно полутора метров и было забрано стальными прутьями. Очевидно, чтобы старшие случайно не разбили его и не поранили малышей. Оправданная забота, но лучше бы дирекция побеспокоилась о пожарных лестницах. Случись на втором этаже пожар – с третьего никто не ушел бы живым. В его время, помнится, пожарные лестницы были в каждой школе. А теперь вон решетки на окнах первого этажа. Это же не школа, а братская могила.

На ходу Гордеев подбирал вещи. Детские шарфики, куртки, выложил из «рамстайновской» сумки пару тетрадей, две аудиокассеты и плейер. Отстегнул ремень от брошенного портфеля.

Аккуратно прикрыв левую дверь, ведущую из фойе на лестницу, он туго замотал дверцы ремнем от портфеля. Ремень был, сплетен из синтетических волокон и казался достаточно прочным. К тому же створка открывалась внутрь. Теперь можно было не опасаться, что собаки вырвутся через первый этаж.

Покончив с этой немудреной работой, Гордеев захромал к правой лестнице. В общем-то, то, что он увидел в школе, лишний раз подтвердило его опасения: люди оказались абсолютно не готовы к нападению, несмотря на все предупреждения. Не потеряй та девочка голову от страха, прояви она побольше элементарной смекалки, и она, и дети давным-давно могли бы оказаться в безопасном месте.

Первый труп Гордеев обнаружил на площадке между первым и вторым этажом. Здоровенный парень в черном эффектном комбинезоне, с желтой прорезиненной эмблемой в виде кошачьей головы с разверстой пастью и надписью «Барс» на рукаве, сидел, уронив голову на грудь. Комбинезон был пропитан кровью, под телом натекла целая лужа. Гордеев опустился на корточки, принялся осторожно расстегивать на парне кожаную портупею.

Парню не повезло. Очевидно, один из псов разорвал бедняге вены на руках. Никаких других смертельных покусов Гордеев не обнаружил. Настораживало то, что хватка у пса была вполне профессиональной. Похоже, в первой же атаке он впился коренными зубами охраннику в предплечье, размозжив локтевые мышцы и повергнув человека в болевой шок. Затем отпустил и ухватил снова, но уже выше локтя, резцами разорвав вены. Будь на парне одежка потолще, свитер или, скажем, байковая рубашка, последствия могли бы оказаться куда менее плачевными. Во всяком случае, при удачном стечении обстоятельств охранник все еще мог бы быть жив.

Издалека донеслась приглушенная возня, собакам было скучно. Тем не менее они не уходили со своего поста. Ждали.

«Вряд ли это члены большой стаи, – думал Гордеев, напрягаясь изо всех сил, аккуратно переворачивая мертвого охранника на живот. – Нет. Не стали бы они столько ждать. Зачем? Пищи им хватает и так. Тело торговца на той стороне улицы. Охранник этот, опять же. Агрессия „охотник-жертва“? Вряд ли она была бы столь длительной без дополнительного стимула. Проще найти другую добычу, раз уж этой удалось вырваться. А они сидят здесь. Значит, либо это „пограничники“, либо несколько слабых собак, отколовшихся от более крупной стаи. Им нужен запас пищи, припрятанный в укромном месте, претендовать на собственную территорию они еще не могут, а заходить далеко на чужую не решаются. Школа же, судя по маршруту собачьего „караула“, стоит как раз на стыке двух территорий».

Гордеев обшарил карманы трупа. Деньги… Кому они теперь нужны? Свисток. Полезная штука, если нужно подать сигнал. Он сунул свисток в карман. Резиновая дубинка. Его «шило» понадежнее будет. Баллончик со слезоточивым газом? На людей-то, бывает, не действует, а у собак болевой порог куда выше. Им эта штука – что человеку дезодорант. Была бы перечная вытяжка, еще куда ни шло, а так даже и думать не стоит. Впрочем, никогда не знаешь, когда и что может пригодиться. Если бросить его в костер – сойдет для шумового эффекта. Отпугнуть, например. Тяжеловато, однако.

Гордеев закинул портупею на плечо и продолжил подъем. На втором этаже он тоже обнаружил капли крови. Следы вели к двери со стеклянной табличкой «Учительская». Наверное, в ней тоже прятались люди, но заниматься поисками сейчас Гордеев не стал. Не потому, что не хотел, а просто боялся оказаться в той же ловушке, что и группа, запертая этажом выше. Да и времени у него не было. Осторожно, метр за метром, он продвигался по коридору, в сторону противоположной двери, ведущей на левую лестницу. Гордеев смертельно рисковал. Если бы собаки обнаружили его присутствие, он бы распрощался с жизнью, как пить дать. Отбиться даже от такой маленькой стаи ему, калеке, не под силу. Ноги почти не слушались его. Они казались чужими.

Собачья возня, рычание, повизгивание становились все отчетливей. Гордеев зажал в правой руке баллончик и решительно шагнул на открытое пространство – в узкий закуток перед дверью. Как он и ожидал, на площадке второго этажа молча, положив голову на лапы, устроился «пограничник». Увидев человека, он моментально вскочил, залаял. Слава богу, в обязанности «пограничника» не входит бой. Его задача – поднять тревогу, призывая «основные» силы, и по возможности удержать чужака на границе территории. Все, как у людей. Но Гордеев пока и не пересек границу. Он нажал клапан баллончика. Из сопла с тонким шипением ударила струйка прозрачной, пылеобразной жидкости. Расчет Артема Дмитриевича строился не на том, чтобы вывести собаку из строя, а на том, что «пограничник», скорее всего, никогда не видел таких баллончиков и проявит осторожность. Именно это и произошло. Собака, встревоженная непонятным шипением, отступила на несколько метров, забравшись на нижние ступеньки. А сверху уже катилась небольшая даже не стая – стайка голов в семь, среди которых Гордеев увидел пару крупных дворняг и несколько собак менее внушительных, от боксера до низкого, но очень эффективного в охоте фокса.

Гордеев бросился к двери со всем проворством, на какое был способен, в этом безумном броске дотянулся до ручки и рванул створку на себя. Одна из здоровых дворняг – видимо, старшая в группе – прыгнула первой и ударилась всем весом в уже закрывающуюся дверь, оказав тем самым Гордееву помощь. Он, удерживая створку, сорвал с плеча джинсовую сумку, пропустил длинный ремень под ручками, затем еще раз и завязал на узел. Переведя дух, он улыбнулся победно. Все-таки, что касается способности размышлять, человек мог бы дать собаке сто очков вперед. У любого пса разум трехлетнего ребенка. Они не способны решить Даже элементарную логическую задачку, если, конечно, не отыщут решение опытным путем. Или, как говорят в народе, методом «научного тыка».

– Эй! – позвал Гордеев. – Здесь есть кто-нибудь живой? Эй!!! Можете выходить, опасность миновала!

Дверь учительской приоткрылась, и оттуда показалось белое, перекошенное лицо дамы сильно бальзаковского возраста, украшенное внушительными очками в роговой оправе. Дама боязливо огляделась, словно подозревая Гордеева в провокаторстве.

– А где?.. Собаки?.. – сдавленным шепотом спросила она.

– Заперты на дальней лестнице, – ответил он. Как раз в эту минуту от двери донесся глухой удар. – Не беспокойтесь, я завязал ручки. Им не выбраться.

– Аааа… А первый этаж?

– Тоже, – кивнул Гордеев. – Пойдемте. Там дети на третьем этаже. Надо их вывести, и поскорее. У нас в запасе не так много времени.

Из-за плеча дамы выглянуло еще несколько человек! Паренек субтильной наружности в перепачканном и помятом костюмчике. Дородная тетка лет пятидесяти. Крепкий мужик с припухло-красной физиономией выпивохи, наверное, физкультурник или учитель труда. И моложавая, блеклая, незапоминающейся наружности женщина с чересчур широким, брыластым лицом.

– Что, без балды, запер? – не без уважения поинтересовался физкультурник. – Могем. Я, правда, тоже одному неплохо вделал. Ногой. Он через все фойе летел, как бабочка. Но тут эти, другие, навалились. Одному никак не справиться было. Во, видел? – Он повернулся, охотно демонстрируя исполосованную клыками спину. – Всего порвали, суки. Еще удивляюсь, как живым ушел.

– Пойдемте, – не особенно прислушиваясь к его болтовне, сказал Гордеев. – Там дети наверху. Им нужна помощь.

– Женщинам тоже идти? – спросила робко брыластая. Было видно, что она здорово напугана.

– А вы что, особенные? – зло ответил физкультурник. – Или, думаете, нам за вас помирать охота? Не хотите идти – не надо. Можете сидеть здесь сколько влезет. Дожидайтесь, пока барбосины до вас доберутся.

Избежав гибели, он почувствовал себя уверенным и сильным.

– Послушайте, – спокойно и увещевающе сказал брыластой Гордеев. – Вам лучшепойти с нами. Во-первых, отсюда так или иначе необходимо выбираться. Неизвестно, когда подойдет подмога, да и подойдет ли вообще. Во-вторых, думаю, с детьми вы управитесь лучше мужчин.

– Да-да, – сказала «роговая оправа». – Молодой человек, безусловно, прав.

– Меня дома ждут, – заявила вдруг решительно дородная. – У меня муж и ребенок.

– Для всех будет лучше, если мы станем держаться вместе, поверьте, – ответил Гордеев. Он никогда еще не стоял во главе группы, тем более группы напуганной, скатившейся к грани истерики и паники. И посему не знал, что полагается говорить в подобных ситуациях, как себя вести. – Пойдемте.

– Меня ждут дома, – упрямо повторила дородная.

– Во, видал? – преувеличенно бодро гоготнул физкультурник. – Ее ждут. А нас, можно подумать, не ждут.

– Пойдемте, – в Третий раз попросил Гордеев. – Там дети, они напуганы.

Они двинулись к лестнице. Физкультурник пробился вперед, зашагал рядом с Гордеевым.

– Я сразу понял, мастер, ты – настоящий духарь. Не то что эти, – физкультурник презрительно кивнул на остальных. – Немочь тифозная. Я Витале предлагал, давай, говорю, на пару навалимся, – он ткнул пальцем за спину, подразумевая, очевидно, субтильного. – Отказался.

– Я отказался, – запальчиво воскликнул субтильный, – потому что с нами женщины, а вы предлагали их бросить!

– Да ладно трендеть, – засмеялся физкультурник. – Скажи честно, мол, испугался, чего стыдиться? Все ж видели. – Он наклонился к Гордееву. – А что, мастер, эти твари только тут всех погрызли? Или везде так?

– Где везде? – уточнил тот.

Группа вышла на третий этаж. Даже сюда доносились собачий лай и глухие звуки ударов.

– Я про то, что только в нашем квартале или по всему городу? Или по всей стране уже так?

– Не знаю. В районе точно.

– Ага. – Физкультурник принялся что-то прикидывать в уме.

Они подошли к двери нужного кабинета. Гордеев постучал:

– Девушка, открывайте! Собаки заперты. Выходите.

Дверь приоткрылась. Бледная девица выглянула в коридор, увидела преподавателей, зарыдала и кинулась в объятия «роговой оправы».

– Анна Андреевна, – шмыгнула она носом, – а мы тут…

– Все хорошо, Людочка, – принялась утешать девочку преподавательница, поглаживая по голове. – Товарищ нас спас…

– Ой… Спасибо. – Девушка повернулась к Гордееву, и тот наконец разглядел, что спасенной лет от силы пятнадцать. А с расстояния выглядела взрослой. – Спасибо вам, спасибо.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Ничего. Кстати, а где остальные дети?

– В поликлинике, на диспансеризации, – пояснили «роговые очки». Женщина сохраняла самообладание, хотя, наверное, это давалось ей нелегко. Но голос звучал ровно и спокойно. – Здесь только два первых класса. Они должны были идти позже, когда старшеклассники пройдут. Мы как раз одевались, когда… Когда это случилось.

– Понятно, – кивнул Гордеев. – План будет такой. Похоже, по этой улице проходит граница территорий. Собаки тут постоянно не дежурят, но время от времени появляется «караул». Мы подождем, пока он пройдет, выйдем из школы и пойдем в глубь района. Лучше бы, конечно, найти какое-то оживленное место. Туда помощь поспеет в первую очередь.

– Погоди, старик, – поинтересовался недоумевающе физкультурник. – Ты что, собираешься их всех тащить с собой?

– А вы, Петр Яковлевич, предлагаете оставить нас здесь? – ядовито спросила «роговая оправа».

– Мне надо домой, – вновь туманно и упрямо заявила дородная. – Меня ждут дома.

Гордеев внимательно взглянул на нее, и ему очень не понравилось то, что он увидел. Похоже, дамочка окончательно «закуклилась». От пережитого стресса что-то сдвинулось в ее мозгу. Какие-то невидимые биохимические шестеренки дали сбой. Застопорились плохо смазанные маховики мыслей, засбоили центры, отвечавшие за инстинкты самосохранения и бесперебойную работу рассудка. С лязгом и скрежетом открылись ржавые кингстоны, удерживавшие осенне-стылую черную воду безумия. И пошел ко дну прогнивший «Варяг» ее рассудка. И воцарился над морем черный флаг с белым черепом и парой скрещенных берцовых костей под ним, именуемый «веселое безумие».

– Заткнись! – рявкнул на дородную физкультурник. – Поняла? Заткнись, тебе сказали! Покомандовала, хватит.

Легла в потную ладонь «черная метка» первых внутрикомандных распрей. «Низложен», было написано на ней кривым, нетвердым почерком физкультурника – похоже, следующего претендента на капитанское звание.

– Меня ждут дома, – механически повторила дородная. – Меня ждут дома…

Физкультурник резко повернулся и залепил ей звонкую оплеуху. Удар был силен. Женщина отшатнулась, на щеке ее вспыхнул отпечаток багровой пятерни. Из рассеченной губы тонко брызнула кровь. Она подняла голову и посмотрела на физкультурника пустыми, слепыми глазами. Гордеев мог бы поклясться: она даже не поняла, что произошло. Да и боли, похоже, не почувствовала. Кровь стекала по мясистому подбородку и капала на перепачканную белую блузку неряшливыми, бесформенными кляксами, мгновенно впитываясь в ткань.

– Меня ждут дома, – вновь сказала дородная. Зубы ее были залиты кровью, отчего рот выглядел, как резаная рана.

Дети сбились в испуганную кучу и наблюдали за происходящим.

– Мало? Еще врезать? – деловито спросил физкультурник. Но голос его едва заметно дрогнул, и Гордеев понял, что он сам испугался. Испугался этой нечувствительности вместо реакции на удар, бессмысленного взгляда. Испугался того, что сейчас она схватит его за могучую шею, раздавит пухлыми пальцами адамово яблоко, а он, со всей своей безумной, бычьей силищей, ничего не сможет предпринять. Бесполезно драться с поленом.

– Что вы делаете, Петр Яковлевич! – возмутились «роговые очки». – Как вы можете? Прекратите немедленно! Хотя бы детей постесняйтесь!

– Да с…ь я хотел на ваших детей, – огрызнулся физкультурник, маскируя грубостью страх.

– Прекратите! – тонким, срывающимся фальцетом выкрикнул субтильный.

– Ты еще повякай, дохляк, – усмехнулся физкультурник.

Среди детей кто-то зашмыгал носом. Краснощекий мальчуган зарыдал, вытирая мокрый нос и выдавливая из себя: «Я-а к маме ха-ачу…»

– Ну-ну-ну, – мгновенно отреагировала «роговая оправа». – Мы вот сейчас все соберемся, построимся парами и пойдем туда, куда скажет этот дядя, – она указала на молчавшего Гордеева. – И твоя мама туда обязательно за тобой придет.

– А что у дяди с лицом? – с детской непосредственностью спросил из группы ломкий девчоночий тенорок.

Округлые щеки «роговых очков» залил румянец. Он посмотрела на Гордеева.

– Извините. Дети…

– Ничего страшного, – откликнулся он успокаивающе. – Все в порядке. Только лучше им идти цепочкой. Пары легко рассеять. Мы пойдем… пойдем… В спорткомплекс пойдем.

– Смотреть соревнования? – поинтересовался белобрысый бутуз.

– Да, соревнования смотреть, – кивнул Гордеев.

– А мы с папой уже смотрели там соревнования, – доверительно сообщил белобрысый.

– Вот и отлично. Только мы не просто пойдем, а будем играть в игру под названием «Кто умеет тише всех идти», понятно? – Дети загомонили, но «роговые оправа» прижала палец к губам, и шум мало-помалу стих.

Заслышав наверху голоса, собаки взбежали на площадку третьего этажа и принялись биться в дверь, оглашая округу звонким злобным лаем. Гордеев подумал: как же хорошо, что они с той стороны, а не с этой. На лестнице не разбежишься. Иначе крупные псы вполне могли бы выбить фанерные заслонки в окошках. Дети снова сбились в кучу, побледнели.

– Мастер, я понял. Они вроде заложников, да? – тихо пробормотал Гордееву физкультурник, когда они спускались по лестнице. – Если вдруг барбоски нападут, мы их всех того, да? – Гордеев не ответил. Физкультурник расценил его молчание по-своему, восхищенно прищелкнул языком. – Башка у тебя работает, мастер, как каркулятор. Я сразу-то и не дотумкал, на хрен ты всю эту шоблу за собой тащишь? Только сейчас понял. Голова, мастер. И в собаках, я смотрю, здорово волочешь. Это хорошо. Больше шансов живыми уйти и при бабках. – Он оглянулся на идущих следом взрослых, понизил голос еще сильнее: – Предлагаю в торговый дом двинуть. Ну, в этот, на площади который. Я там раньше охранником втыкивал, все ходы-выходы знаю как свои пять пальцев.

Они спустились на первый этаж. Гордеев подал знак остальным держаться в глубине фойе, сам же подошел к окну. Физкультурник поспешил за ним.

– Барахла в нем – завались, точно тебе говорю, – продолжал шептать он. – Ювелиркой одной можно карманы под завязку набить. А если кто живой вдруг в зале остался, я с ними сам разберусь. Не беспокойся, мастер, тебе даже делать ничего не придется, знай себе денежки собирай. Но, я так думаю, никого уже там нет. Всех… барбоски прибрали. Только поторапливаться надо. Не мы одни такие умные.

– А с чего ты взял, будто живых нет? – спросил Гордеев.

– Ну, мастер, у меня тоже башка на плечах есть. Двери-то автоматические там, на фотоэлементе. Неважно кто подходит, барбоска или человек, они сами открываются. – Физкультурник откинулся и засмеялся радостно, словно наступил великий праздник. Правда, смех оборвался так же быстро и внезапно, как начался. – Я так смекаю, мастер, пруха нам пошла серьезная. Бабок наверняка в кассах до хренища осталось. На всю жизнь и тебе, и мне хватит. А окажется мало, можно еще в пару местечек заглянуть. «Технический мир» у метро знаешь? Здоровенный магазин. Денег в нем должно быть немерено. Смекаешь, к чему я?

Шепот вползал в уши жирной, лоснящейся змеей, буравил мозг, рисуя жуткие, гипнотические картины несметных богатств. Гордееву вдруг показалось, что физкультурник сейчас наклонится еще ниже и ужалит его в шею раздвоенным языком, жестким, острым и ядовитым, как хвост скорпиона. Поползли по спине неприятные мурашки. И чтобы избавиться от этого липкого ощущения грязи и страха, Гордеев спросил:

– Не боишься?

– Чего?

– Что пока ты будешь карманы ювелиркой и бабками набивать, собаки к двери подойдут, а она возьмет да и откроется.

– Обижаешь, мастер, – физкультурник улыбнулся. – Я ж говорил, работал я там, все знаю. Мы с тобой двери-то заблокируем. А если барбоски все-таки попадут внутрь, у нас эти есть, – и кивнул на топочущих позади притихших детей.

– Дети-то при чем?

– А на хрен они еще нужны? Плакать по ним, что ли? На это мама с папой есть, – осклабился жестко физкультурник. – Ты когда-нибудь видел, сколько тут иномарок по утрам тормозит? Это ж, блин, платный лицей. Приезжают такие, все на понтах, пальцы гнут, тебя в упор не видят. Ты для них не человек, а г…о на палочке. Так что не жалей. Такими же го…ками бы выросли. Что скажешь?

Гордеев прикинул в уме. Драться с таким битюгом ему не под силу. Преподаватели да дети в этом деле не помощники. Субтильный как боец также оставляет желать много лучшего. Откажись он сейчас в открытую, физкультурник свернет ему шею и попытается добраться до торгового дома сам, прикрываясь женщинами и детьми. И, уж конечно, бросит их на растерзание собакам, случись группе наткнуться на «патруль». С другой стороны, и он, Гордеев, представляет собой хоть какую-то ценность лишь до тех пор, пока они не дойдут до торгового дома. А дальше он превратится в обузу. В лучшем случае физкультурник бросит их на произвол судьбы. В худшем… Терять ему уж точно будет нечего. Поди дознайся потом, кто кого и за что. Как говорится, война все спишет.

Самое худшее: Гордеев не сомневался, что, помимо физкультурника, в городе орудуют и другие мародеры. Полбеды, если поодиночке. Хуже, если они объединятся в группы. Эти твари пострашнее барбосок будут.

– Ну? Надумал что-нибудь, мастер?

– Предположим, мы дойдем до этого торгового дома. В конце концов, не так уж он и далеко. Предположим, все пройдет гладко и мы возьмем золото и деньги. Из города как выбираться? – спросил Гордеев.

– Да ты сперва доведи, а там я скажу как.

– Нет уж, родной, – твердо отрубил Гордеев. – Давай разговаривать начистоту. Какой мне толк с тебя? Дойти туда я и сам дойду. Дверь заблокировать – не проблема. Вон у любого из этих мальчишек ручку возьму и воткну в щель между створкой и направляющими и заклиню твою автоматику. А не хватит ручки, вон очками воспользуюсь. – Гордеев указал на «роговую оправу». – Что еще ты можешь предложить?

– Гм… – Физкультурник смотрел на собеседника со всевозрастающим уважением. – Говорил же, ты – голова, мастер. Молоток. В общем, тачку возьмем. Их на стоянке возле торгового дома всегда полно. Сотрудники приезжают, охрана. Опять же, если повезет, стволами серьезными разживемся. Там вместе с «чоповцами» менты дежурят. У них «АК», а иногда даже «кипарисы» бывают. С такими «пушками» нам вообще на собак начхать будет. До Кольца тут рукой подать. Оттуда можно в Питер рвануть или в Ригу. Да с такими бабками везде неплохо устроимся.

Гордеев сделал вид, что раздумывает. Наконец кивнул солидно.

– Ладно. Только уговор: деньги и золото – пополам. Доедем до первого крупного города и разбежимся в разные стороны. А дальше я тебя знать не знаю и видеть никогда не видел. Как и ты меня.

– Заметано, – осклабился физкультурник.

– И вот еще что. Пока мы до торгового дома не доберемся, их, – Гордеев кивнул на детей и преподавательниц, – не бросать.

– Жалостливый, что ли? – не понял физкультурник.

– Сам же сказал: не одни мы такие умные. Если в том торговом доме кто-то из ментов в живых остался, запросто могут нас с тобой положить. Подумают, что мародеры. Или дверь у них заблокирована. Без первоклашек этих могут и не открыть. Скажут, ищите другое убежище. Менты, они такие же люди. И жить хотят не меньше твоего. Опять же, они при оружии, а за двоими уследить проще, чем за такой ватагой. Понял наконец?

Физкультурник расплылся.

– Блин, ты точно – голова. Черепушка у тебя работает – всем бы так.

– Главное, не забудь об этом, когда с добычей на выход подадимся, – предупредил Гордеев.

– Да ладно, мастер. Ты чего? Договорились же, – вроде бы даже обиделся физкультурник.

Обидеться-то он обиделся, но светлые глаза сразу подернулись голубоватыми искорками жестокости.

– От окна, живо! – коротко скомандовал Гордеев.

Оба отпрянули от окна. Собачий «патруль» легкой трусцой бежал вдоль тротуара. Гордеев наблюдал за ним, отступив от окна. Вот собаки остановились, повернувшись к школе. Наверное, услышали лай. Гордеев мысленно перекрестился, что не забыл запереть входную дверь. Лай должен был показаться «патрулю» приглушенным, а значит, далеким, доносящимся из глубины чужой территории.

– Ну, давайте, барбоски, – прошептал напряженно физкультурник. – Идите домой, ну? Домой, кому говорят?

Словно услышав его просьбу, московская сторожевая повернулась и побрела дальше. Видимо, именно этот пес был в «патруле» старшим, поскольку остальные тут же потянулись за ним, постоянно оглядываясь и переходя с трусцы на шаг и снова на бег.

Гордеев посмотрел на часы, покачал головой. Физкультурник осторожно посмотрел в окно, затем спросил тихо:

– Что?

– Тринадцать минут, – ответил Гордеев. – Если мы не пропустили предыдущий проход.

– И что?

– Они успели сделать полный круг за тринадцать минут. Это немного. У них небольшая территория.

– Мастер, я не…

– А «патруль» крупный, – продолжал размышлять вслух Гордеев. – Значит, стая большая. Ей приходится захватывать все новые и новые территории, а вытесненные стаи, в свою очередь, вынуждены делать то же самое, – пояснил Гордеев. – Экспансия.

– Мастер, – недоуменно покрутил головой физкультурник, – а тебе-то что до этого? Все равно нас тут к вечеру уже не будет. – Он запнулся, посмотрел на Гордеева внимательно. – Мы ведь уложимся до вечера, да, мастер?

– Постараемся, – ответил тот.

– Смотри! – Физкультурник предупреждающе поднял палец.

– Меня ждут дома, – внезапно в полный голос сообщила дородная.

– Блин, я ее пришибу сейчас, – возмутился физкультурник.

– Не хватало нам еще передраться в такой момент, – покачал головой Гордеев.

– Нет, ну а чего она? Заладила, как попугай.

Собачий «патруль» скрылся за домами.

– Все, можно идти. – Гордеев повернулся к группе. – Первый переход до детской поликлиники. Двигаться по возможности быстро и бесшумно.

– Всем понятно? – рыкнул физкультурник.

– Не надо их пугать, – предупредил Гордеев. – Толку от этого не будет. – И вновь посмотрел на детей. – Готовы? Тогда пошли.

Он шагнул в предбанник, толкнул створку и… застыл на месте. Ему стало понятно, почему останавливался «патруль». Посреди школьного двора, полукругом, сидела свора собак – голов двадцать пять – и наблюдала за дверью.

* * *

– Хм… – Во дворе Волков огляделся. – Владимир Александрович, вы ничего не слышите?

Журавель покрутил головой, прислушиваясь, дернул округлым плечом:

– Нет, ничего.

– Вот и я тоже. Это-то и странно. Как на другой планете, – заметил Волков.

Звук собственного голоса показался ему неуместно громким. Он, словно пуля, пролетел между блочными стенами серых пятиэтажек и ударил в оконные стекла дома, стоящего напротив. Колыхнулась в одном из окон занавеска – то ли голосом-пулей пробило ее насквозь, то ли сквозняк застенчиво играл в жмурки.

У нужного подъезда Волков остановился.

– Здесь. – Он повернулся к Журавелю. – Значит, как договорились. Вы погуляйте пока по соседним дворам, осмотритесь, а через полчасика подходите сюда. Подъезд запомнили?

– Чего же тут не запомнить? А если, к примеру, его дома не окажется?

Волков похлопал себя по боковому карману плаща, в котором лежал черный пенальчик рации.

– Свяжемся.

– Хорошо, – кивнул Журавель. – Договорились.

Гордеева дома не оказалось. Дребезжащий звонок всхлипывал за старенькой, обитой дешевым дерматином дверью беспомощно, словно звал на помощь. Ни звука.

Волков позвонил в квартиру Сергея. По прихожей раскатилась замысловатая, изящно-искусственная соловьиная трель. Кто знает, что птицы пением не разговаривают, а заявляют о своих территориальных претензиях? Мы перенимаем их привычки и даем знать всем, кто осмелится приблизиться к стенам нашей «крепости» – «не подходить, мое»! Раньше, миллионы лет назад, – рычали. Теперь в рычании нет нужды. Существуют электрические глашатаи – сто с небольшим рублей штука, – позволяющие не снисходить до непосредственной беседы. Готовые в любой час дня и ночи оповестить округу соловьиным пением о приближении постороннего – потенциального врага.

Волков достал из кармана рацию, нажал кнопку вызова, и в этот момент у речного порта сработала система оповещения о чрезвычайной ситуации. Волков торопливо сунул рацию в карман и побежал вниз по лестнице. Он не сомневался: если уж ему было слышно сирену, напарник ее услышал тоже и обязательно подойдет к подъезду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю