Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)
Глава 43: Смертельная гонка – Последняя пуля в обойме
Взгляд Вани в это мгновение стал холоднее, чем арктический лед, сковавший технический колодец. Он резко оттолкнул Соню в сторону, к безопасному выступу, а сам одним выверенным движением выхватил из-за голенища тактического ботинка нож. Лезвие из вороненой стали хищно блеснуло в тусклом свете дежурных ламп.
– Сиди здесь и не смей высовываться! – его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений, сорванный и хриплый от запредельного напряжения.
В нем проснулся зверь, тот самый, что выживал в ледяном аду Сибири восемь долгих лет. Игнорируя вспышки невыносимой боли в боку, где рана снова открылась и обильно истекала кровью, Ваня рванулся вверх по ржавым скобам пожарной лестницы. Его движения были пугающе точными, лишенными всякой суеты. Каждая мышца на его спине, покрытой шрамами, перекатывалась под мокрой кожей, словно стальной канат, работающий на разрыв.
Петров, завидев приближающегося «мертвеца», задрожал. Он начал беспорядочно палить из пистолета, и пули с противным звоном рикошетили от металлических перекрытий, выбивая искры прямо над головой Вани. Одна из них ожгла ему плечо, вырвав клок мяса, но Ваня даже не поморщился. Он пер напролом, как разъяренный медведь, защищающий свое логово.
Соня внизу нашла выпавший пистолет. Её пальцы онемели от холода, но ярость и страх за ребенка придали ей сил. Она зажмурилась на долю секунды, вызывая в памяти уроки стрельбы, которые Ваня давал ей когда-то в другой, счастливой жизни.
– Сдохни, мразь! – выдохнула она, нажимая на курок.
Грохот выстрела эхом разнесся под сводами склада. Пуля Сони не убила Петрова, но раздробила ему запястье. Старик взвыл, выронив пульт. В этот же миг Ваня, совершив невероятный прыжок, вцепился в раскачивающийся стальной трос. Вес его тела стал критическим – трос со скрежетом начал рваться.
– Ваня, нет! Он сейчас оборвется! – закричала Соня, прижимая ладони к лицу.
Ваня не слушал. Его пальцы, изрезанные стальными нитями троса, кровоточили, окрашивая металл в багряный цвет. На пределе человеческих возможностей, чувствуя, как связки в плече трещат, он перехватил маленького мальчика за лодыжку. Внизу под ними в огромном чане шипела и пузырилась едкая щелочь, выбрасывая удушливые пары, которые выжигали легкие.
С диким рыком, вложив в это движение всю свою оставшуюся жизнь, Ваня швырнул ребенка в сторону безопасного настила, где его тут же подхватила подбежавшая Соня. Но инерция броска стала роковой – последний уцелевший жгут троса лопнул с сухим щелчком, похожим на выстрел.
Ваня начал падать. Время замедлилось. Соня видела его лицо – спокойное, почти умиротворенное, и его губы, которые беззвучно прошептали её имя. Но в последний момент, когда до поверхности бурлящей кислоты оставались считанные сантиметры, его рука, словно железный крюк, впилась в край запорного вентиля на краю чана. Металл врезался в ладонь до кости, но он удержался.
А вот Петрову повезло меньше. Потерявший равновесие от боли в раздробленной руке, старик с истошным криком рухнул прямо в чан. Поверхность щелочи на мгновение вспенилась, и над складом разнесся запах паленой плоти. Крик оборвался почти мгновенно.
Ваня висел над бездной, тяжело и хрипло дыша. Соня бросилась к нему, помогая взобраться на скользкий бортик.
– Ты жив... господи, ты жив... – она рыдала, прижимаясь к его мокрой, окровавленной груди.
Но их триумф длился недолго. Снаружи, разрезая ночную мглу, вспыхнули десятки красно-синих маячков. Скрежет шин по гравию и хлопанье дверей возвестили о прибытии тех, кого они опасались больше всего. Из мегафонов раздался усиленный сталью голос, от которого у Сони похолодело внутри:
– Внимание! Здание окружено! Иван Розаев, вы обвиняетесь в массовых убийствах и международном отмывании денег. Выходите с поднятыми руками, или мы откроем огонь на поражение!
Ваня медленно повернул голову к окну, и в его глазах Соня увидела горькую усмешку.
– Похоже, сказки не будет, Соня, – тихо сказал он, погладив её по щеке окровавленной ладонью. – Бери малого и уходи через черный ход. Сейчас начнется настоящая бойня.
Глава 44: Птица в клетке – Последняя ночь перед приговором
В подвальном помещении поместья Лебедевых, превращенном в импровизированную камеру для допросов, стояла оглушительная тишина. Лишь редкие капли воды, падающие где-то в углу, отсчитывали секунды до рассвета. Ваня сидел в центре комнаты, прикованный тяжелыми цепями к массивному стальному стулу. Его руки были разведены в стороны и подвешены к кольцам в потолке, из-за чего его мощная грудь была выгнута вперед, обнажая каждый рельефный мускул и каждый свежий шрам, полученный в схватке на хладокомбинате.
Черная рубашка на нем превратилась в лохмотья, едва прикрывая широкие плечи. Свет единственной лампы, раскачивающейся над его головой, рисовал на его теле причудливые тени, подчеркивая безупречную, почти пугающую маскулинность. Он тяжело дышал, его голова была опущена, а мокрые пряди черных волос закрывали глаза.
Тяжелая железная дверь со стоном отворилась. Соня вошла в комнату, и звук её шагов эхом отозвался от бетонных стен. Она не могла спать. Страх, адреналин и что-то гораздо более темное и глубокое гнало её сюда, в логово зверя, который завтра может навсегда исчезнуть из её жизни.
Ваня медленно поднял голову. В его глазах, подернутых дымкой боли и усталости, всё еще горел тот самый неистовый огонь, который когда-то покорил её восемь лет назад. Он окинул её взглядом – от растрепанных золотистых волос до обнаженных коленей, и на его губах заиграла горькая, почти издевательская усмешка.
– Пришла поглумиться, Соня? – его голос был низким, надтреснутым, похожим на рокот далекого грома. – Посмотри на меня. Твой «рыцарь» в цепях. Теперь поместье твое, шахты твои. Ты победила.
Соня молча подошла к нему. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной. Она была в одной лишь шелковой комбинации, поверх которой накинула его старый пиджак – он был ей велик, подчеркивая её хрупкость. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его напряженного пресса, ведя выше, к груди, где бешено колотилось его сердце.
– Ты думаешь, мне нужны эти грязные деньги, Ваня? – прошептала она, подходя вплотную, так что её дыхание смешивалось с его. – Ты думаешь, я восемь лет ждала твоего возвращения, чтобы стать богатой вдовой?
Она вдруг смело перекинула ногу и села к нему на колени, лицом к лицу. Ткань её комбинации задралась, обнажая бедра. Ваня глухо застонал, цепи на его запястьях натянулись с противным скрежетом. Он чувствовал её жар, её запах – смесь дорогих духов и весеннего дождя, – и это сводило его с ума сильнее любых пыток.
– Расскажи мне правду, – Соня обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. – Тот мальчик... Ленинград. Чей он? Если ты сейчас солжешь, я клянусь – я сама отправлю тебя на этап в Сибирь.
Ваня замер. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках выступили желваки. Он смотрел на неё с такой неистовой страстью и болью, что у Сони перехватило дыхание.
– Он сын Алексея, – наконец выдохнул он. – Твоего брата. Но чтобы спасти его от врожденной болезни крови, мне пришлось отдать ему свою. Я его донор, Соня. Моя кровь течет в его жилах. Это всё, что у меня осталось от той жизни, которую я разрушил ради тебя.
Соня застыла, пораженная этим признанием. Его кровь... Он буквально пожертвовал собой, чтобы сохранить крупицу её семьи.
– Ты дурак, Ваня... – её голос сорвался, и она прижалась губами к его шраму на ключице. – Самый большой дурак в мире.
Ваня издал нечленораздельный рык. Яростным рывком он дернул за одну из цепей, и старый болт, подточенный ржавчиной и его нечеловеческой силой, со свистом вылетел из стены. Свободной рукой он намертво обхватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что у неё потемнело в глазах.
– Если я завтра умру, Соня, я хочу забрать с собой память о тебе, – он впился в её губы в жадном, собственническом поцелуе. В этом поцелуе было всё: восемь лет разлуки, горечь предательства и надежда на спасение. Его рука скользнула под комбинацию, обжигая её кожу холодом металла и жаром ладони. – Я заберу свою долю... прямо сейчас.
Они слились в едином порыве в этой холодной камере, игнорируя лязг цепей и шаги охраны наверху. Весь мир перестал существовать – была только страсть, пахнущая кровью и свободой.
Внезапно дверь подвала распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге стоял бледный как полотно Михаил, его руки дрожали.
– Софья Петровна! Ваня! Беда! – его голос сорвался на крик. – Мальчик... Ленинград... Его нет в спальне! Охрана по периметру вырублена... Его похитили прямо из-под нашего носа!
Соня в ужасе отпрянула, а Ваня, рывком вырывая вторую руку из оков, вскочил на ноги, словно раненый, но всё еще смертоносный бог войны. Его глаза светились первобытной яростью.
Глава 45: Призраки в розовом саду – Финальный аккорд предательства
Атмосфера в подвале, еще секунду назад пропитанная густым, тягучим ароматом страсти и отчаяния, мгновенно остыла. Соня отшатнулась от Вани, её бледная кожа в свете мигающей лампы казалась почти мертвенной. Ваня, всё еще обнаженный по пояс, сорвал с себя остатки цепей. Его мышцы на спине и плечах перекатывались под кожей, словно живые узлы стальных тросов, а свежие рубцы на боку горели багрянцем.
– Как это – пропал? – голос Вани был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма.
Он не стал дожидаться ответа Михаила. Схватив со стола свою окровавленную куртку, он бросился к мониторам системы наблюдения. Его пальцы, длинные и сильные, с бешеной скоростью летали по клавиатуре. Соня стояла за его спиной, чувствуя, как ледяной пот катится между лопаток.
На экранах рябило. Поместье Лебедевых, эта «золотая клетка», сейчас выглядело как декорация к фильму ужасов. Ваня вывел запись десятиминутной давности. В ночной мгле, прорезаемой лишь тусклыми фонарями, маленькая фигурка мальчика – Ленинграда – медленно выходила из гостевого флигеля. Он шел не оборачиваясь, уверенно, словно ведомый невидимой нитью.
– Смотри, – прошипел Ваня, указывая на датчики охраны. – Все посты... они просто не видят его. Система ослепла именно в этом секторе. Это не взлом, Соня. Это код доступа первого уровня.
Мальчик направлялся вглубь поместья, к старому розовому саду – месту, где когда-то, в прошлой жизни, Соня и Ваня давали свои первые клятвы. Сейчас сад зарос, превратившись в лабиринт из колючих кустов и черных теней.
– Он в саду. Он что-то ищет, – Соня сорвалась с места, забыв про холод и босые ноги.
Они выбежали в ночь. Морозный воздух обжег легкие, пахнуло снегом и увядшими цветами. В глубине розовых кустов, у подножия старой мраморной статуи плачущего ангела, они увидели мальчика. Он стоял на коленях в грязи, остервенело разрывая землю маленькой лопаткой. В его движениях не было детской неуклюжести – только механическая, пугающая сосредоточенность.
– Ленинград! – крикнула Соня, бросаясь к нему.
Мальчик замер и медленно обернулся. В его глазах, точной копии глаз Вани, больше не было детского страха. В них светилось нечто взрослое, холодное и бесконечно расчетливое. В руках он сжимал старую, потемневшую железную шкатулку.
– Папа сказал, что если я найду это, Ваня больше не умрет, – голос ребенка прозвучал надтреснуто, как сухая ветка под сапогом.
– Твой папа... он мертв, малыш, – Ваня подошел ближе, его рука непроизвольно легла на рукоять ножа за поясом.
Мальчик лишь странно улыбнулся и протянул шкатулку. Соня дрожащими руками открыла крышку. Внутри лежала единственная фотография, защищенная пленкой. На ней был запечатлен момент восьмилетней давности: кабинет покойного деда, старое кресло... и фигура человека, который подносит шприц к руке спящего старика.
Лицо человека на фото было освещено лишь краем лунного света, но Соня узнала его мгновенно. Эти тонкие губы, этот высокомерный разворот плеч...
– Алексей? – Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Мой брат... он не погиб в шахтах?
– О, он живее всех живых, сестренка, – раздался тихий, вкрадчивый смешок за их спинами.
Из густой тени старой ивы вышел мужчина. Он был одет в безупречное черное пальто, его лицо, такое похожее на лицо Сони, было искажено триумфальной гримасой. В его руке тускло блестел ствол пистолета с глушителем, направленный прямо в сердце Вани.
– Ты думал, что спрятал его в Сибири, Ваня? Думал, что я позволю тебе играть в героя и донора для моего сына? – Алексей сделал шаг вперед, и свет луны подчеркнул шрам, бегущий от его виска к подбородку. – Я позволил тебе выжить только для того, чтобы ты собрал все шахты Лебедевых в один кулак. А теперь... теперь ты мне больше не нужен.
Ваня напрягся, как сжатая пружина. Он заслонил собой Соню и ребенка, его глаза превратились в две узкие щели, в которых плескалось чистое, концентрированное бешенство.
– Ты убил деда, Алексей. Ты подстроил ту аварию, чтобы я сел вместо тебя, – прохрипел Ваня, и в его голосе слышался хруст ломающихся костей.
– Бизнес требует жертв, старина. А теперь – отдайте шкатулку. Там ключи от офшоров, которые дед спрятал перед смертью.
Глава 46: Призрак из прошлого – Ледяное дуло у сердца
Туман в розовом саду сгущался, превращаясь в липкое, серое марево. Лицо Алексея, так пугающе похожее на лицо Сони, в бледном свете луны казалось восковой маской покойника, решившего вернуться за живыми. Он крепко сжимал в руке «Глок» с глушителем, и его ствол, холодный и безжалостный, был нацелен точно в пространство между лопатками Вани.
– Брат... – голос Сони сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Она не верила своим глазам, глядя на человека, которого восемь лет считала похороненным под тоннами сибирской руды.
Алексей стоял в дорогом кашемировом пальто цвета мокрого асфальта, воротник которого был поднят, скрывая нижнюю часть лица. От него веяло холодом – не тем честным морозом шахт, а ледяным спокойствием расчетливого убийцы и политика. В его взгляде, устремленном на маленького Ленинграда, не было ни капли отцовской любви – только жажда обладания тем, что лежало в железной шкатулке.
– Моя дорогая сестренка, ты всегда была слишком сентиментальной, – Алексей издал короткий, сухой смешок, от которого у Сони по коже поползли ледяные мурашки. – Ленинград, мальчик мой, отдай отцу шкатулку. Это «выходное пособие», которое наш дед приготовил мне перед смертью. Не заставляй меня злиться.
Ваня медленно, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, начал разворачиваться. Он заслонил собой Соню и ребенка, выставив вперед свою широкую, израненную грудь. Свежие раны на его спине, полученные во время побега из подвала, снова открылись. Кровь темными ручьями стекала по его атлетичному телу, смешиваясь с грязью и талым снегом, и капала на серебристую изморозь у его ног.
Ваня смотрел на Алексея взглядом вожака стаи, чей трон пытается занять плешивый шакал.
– Алексей... Восемь лет ты прикидывался мертвецом в Швейцарии, проедая деньги, которые я добывал для тебя кровью в ледяном аду. Ты позволил мне гнить в тюрьме за твое преступление, а теперь вернулся, чтобы прикончить своего благодетеля? – голос Вани был низким и вибрирующим, словно рык зверя из глубокой пещеры.
– Благодетеля? – Алексей вскинул подбородок, и в его глазах вспыхнуло безумие. – Ты всегда был лишь цепным псом, Ваня. Грязным бастардом, которого дед подобрал из жалости. Ты спасал Соню, потому что хотел обладать её телом. Ты спасал этого щенка, потому что тебе нужна была ниточка к капиталам Лебедевых. Ты – паразит, решивший, что достоин этой семьи!
Ваня не стал ждать окончания его тирады. Несмотря на тяжелое ранение и потерю крови, его тело сработало на инстинктах, отточенных годами выживания. Он резко, почти неуловимым движением, дернул Соню за запястье, швыряя её вместе с ребенком в сторону густых, колючих зарослей боярышника.
– Ложись! – проревел он.
ПОВ!
Глухой хлопок выстрела почти потонул в шуме ветра, рвущего верхушки сосен. Соня вскрикнула, упав в колючие кусты, и её сердце замерло. Она видела, как на плече Вани, прямо под ключицей, расцвел уродливый багровый цветок – пуля прошила мышцы, вырвав кусок плоти. Но Ваня даже не вскрикнул. Напротив, эта боль, казалось, лишь придала ему сил. Он, словно черная тень, сорвался с места и в прыжке обрушился на Алексея, сбивая его с ног.
Они покатились по замерзшей земле, ломая сухие ветки роз. Ваня, ослепленный яростью, наносил удары один за другим, не обращая внимания на хлещущую из раны кровь. Алексей отчаянно пытался навести пистолет, но Ваня мертвой хваткой вцепился в его запястье, и в воздухе отчетливо послышался хруст ломающейся кости.
В этот момент над поместьем раздался нарастающий гул, от которого задрожали стекла в главном особняке. Несколько мощных прожекторов с военных вертолетов разрезали ночную тьму, превращая сад в ярко освещенную арену.
– Бросить оружие! Работает спецназ! – голос из мегафонов давил на уши.
Соня, прижимая к себе дрожащего ребенка, подняла голову. В свете прожекторов она увидела, как из первой же приземлившейся машины вышел высокий мужчина в генеральской шинели. Это был Иван Розаев-старший, тот самый «дядя Ваня», который исчез много лет назад. Его лицо было суровым, а в руках он сжимал папку с личным делом Вани.
Глава 47: Кровавый роман – Поцелуй на руинах рая
Алексей, воспользовавшись суматохой и ослепляющим светом прожекторов, шмыгнул вглубь лабиринта заросшего розового сада. Ваня, зажимая рукой разорванное плечо, из которого сквозь пальцы толчками вытекала густая, темная кровь, тяжело опустился на одно колено. Снег под ним мгновенно окрасился в багровый, а пар от его горячего дыхания смешивался с морозным туманом.
Соня, не обращая внимания на рев вертолетов и лязг затворов спецназа, рванулась к нему. Она упала на колени прямо в холодную жижу, пачкая свои ладони в его крови. Это был не страх – это была агония души. Она чувствовала, как жар, исходящий от его израненного тела, обжигает её кожу, а запах железа и пороха забивает легкие.
– Ваня... Ваня, посмотри на меня! – её голос срывался на крик, перекрывая шум винтов. Она обхватила его лицо руками, пачкая свои щеки его кровью.
Ваня медленно поднял голову. В его глазах, затянутых дымкой боли и лихорадки, всё еще горел тот первобытный, собственнический огонь. Он навалился на неё всем своим весом, его голова упала ей на плечо, и Соня почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею. Его пальцы, всё еще судорожно сжатые, впились в кожу её плаща, словно он боялся, что если отпустит, то провалится в саму преисподнюю.
– Уходи... не смей... оставаться здесь, – его голос был похож на хруст ломающихся льдин. Каждое слово давалось ему с чудовищным трудом, рана на плече пульсировала в такт его сбивчивому сердцу.
– Ты обещал мне, Ваня! – Соня прижалась своим лбом к его мокрому от пота и крови лбу. – Ты обещал, что если выживешь, то заберешь меня отсюда! Ты не смеешь бросать меня сейчас, когда я наконец нашла тебя!
В этот момент Ваня резко вскинул голову. В свете безжалостных прожекторов, которые превратили сад в сюрреалистичную арену, его лицо казалось ликом падшего ангела – прекрасным в своей ярости и страдании. Он внезапно обхватил её за затылок, запуская пальцы в растрепанные золотистые волосы, и с силой притянул к себе.
Его губы врезались в её губы в жадном, отчаянном поцелуе. Это не была ласка – это была битва. Вкус его крови смешался со вкусом её слез, создавая горький, пьянящий коктейль. Соня задохнулась от этого натиска, она чувствовала, как его широкая, израненная спина содрогается под её ладонями. В этом поцелуе было всё: восемь лет гниющей тишины, тысячи несказанных слов и та безумная, разрушительная страсть, которую не смогли убить ни пули, ни предательство брата.
Она прижала его к себе еще крепче, игнорируя то, что её одежда пропиталась его кровью. В эту секунду, под прицелом десятков винтовок, мир для неё перестал существовать. Остались только его губы, его жар и его бешено колотящееся сердце.
– Если ты посмеешь сдохнуть, я выйду замуж за первого встречного и отдам ему все шахты Лебедевых, – прошептала она ему прямо в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха.
Ваня издал тихий, хриплый смешок, который больше походил на рык. В его глазах промелькнула искра прежнего, дерзкого Вани – того самого парня, который когда-то украл её сердце прямо на школьном балу. Он попытался встать, опираясь на её плечо, и его маскулинная аура, даже в таком состоянии, заставила спецназовцев невольно замедлить шаг.
– Я не дам тебе такого шанса, Соня. Моя метка на тебе... навсегда.
В этот момент свет прожекторов сфокусировался на них окончательно. Генерал Розаев, чеканя шаг по замерзшей земле, подошел к паре. Он опустил пистолет и посмотрел на Ваню взглядом, в котором смешались гордость и невыносимая горечь.
– Твоя миссия окончена, Ваня, – голос генерала прогремел над садом. – Ты вывел их всех на чистую воду. Но Алексей украл чип с кодами доступа к шельфу. Пока он жив и на свободе, ты официально остаешься преступником, Иван. Выбирай: либо ты идешь за ним сейчас, либо мы забираем тебя в тюрьму до выяснения обстоятельств.
Соня почувствовала, как Ваня напрягся всем телом. Его взгляд метнулся к темному лабиринту роз, куда скрылся её брат. В этот момент она поняла – война еще не закончена. Она только вступает в свою самую кровавую фазу.
