Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"

Автор книги: Ираида Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава 54: Реквием призрака – Грешный суд

Внутри собора вспыхнул хаос, мгновенно разрушивший траурное оцепенение. Спецназовцы, обеспечивавшие порядок, синхронно вскинули винтовки. Резкий, лязгающий звук загоняемых в патронники патронов эхом разнесся под сводами храма, заставляя высокопоставленных гостей вжаться в скамьи. Десятки черных дул теперь были нацелены на белоснежный силуэт, медленно плывущий по центральному нефу, словно видение из иного мира.

– Стоять! Кто посмел устраивать этот цирк?! – взревел один из старых подручных покойного Петрова. Желая выслужиться перед новым хозяином положения, он выскочил из толпы и протянул лапищу, намереваясь сорвать вуаль с дерзкой гостьи.

Однако женщина в кресле даже не вздрогнула. Её дыхание оставалось ровным, без единого намека на страх. Телохранитель, толкавший коляску, лишь презрительно хмыкнул. Его огромная ладонь, похожая на медвежью лапу, взметнулась в коротком, хлестком замахе. Раздался оглушительный хлопок, и грузный нападавший, словно тряпичная кукла, отлетел на несколько метров, тяжело врезавшись в хрустальный гроб. Свежая кровь мгновенно запятнала прозрачную крышку саркофага, стекая по ней густыми алыми каплями.

Зал погрузился в мертвую тишину. Воздух будто выкачали из легких присутствующих. Боевая мощь этого охранника была за гранью человеческих возможностей.

Ваня, оттолкнув преградивших ему путь спецназовцев, медленно направился к белой фигуре. Каждый его шаг отдавался глухой болью в самом сердце, будто он ступал по осколкам собственной души. Свет, проходящий сквозь разноцветные витражи на куполе, дробился на причудливые блики, ложась на его плечи и превращая его тень в извивающегося черного змея, пробудившегося для смертельного броска.

Он остановился вплотную к креслу, нависая над загадочной женщиной. Между ними не было и двадцати сантиметров – расстояние, на котором он мог отчетливо уловить запах дорогого антисептика, смешанный с тем самым ароматом «холодной розы», который предпочитала только Соня. Этот запах, словно невидимая петля, затянулся на его горле, вызывая приступ бешеного удушья.

– Кто ты? – голос Вани был настолько хриплым, что казалось, слова продираются сквозь окровавленное горло. – Сними вуаль. Иначе я не побрезгую тем, чтобы сегодня в этом гробу прибавилось еще одно тело.

Женщина в кресле медленно подняла голову. Даже сквозь плотное кружево Ваня чувствовал на себе её взгляд – холодный, пронзительный, полный невыразимой ненависти. Внезапно она пошевелилась. Белоснежная, идеально гладкая, но пугающе холодная рука выскользнула из-под пышных складок платья. Вместо того чтобы поднять вуаль, её пальцы точным, выверенным движением прижались к животу Вани – прямо туда, где под черной рубашкой скрывалась всё еще сочащаяся кровью рана.

– Господин Ваня, неужели вы так быстро забыли меня? – из-под кружева донесся женский голос. Он был тихим, надтреснутым, с явным привкусом перенесенной травмы гортани. Но эти интонации, этот едва уловимый русский акцент с характерным «лебедевским» надрывом были его главным кошмаром на протяжении восьми лет. – «В постели моего брата, до скончания веков»... Разве не эту клятву вы лично произнесли перед святыми иконами?

Ваня застыл, словно превратившись в камень. Та самая порочная, грешная клятва, запечатанная в самых темных уголках его души, теперь прозвучала из уст этого призрака, как приговор из самой бездны. И в тот миг, когда он потерял самообладание, пальцы женщины резко впились в его рану. Острые ногти вспороли едва схватившуюся кожу. Кровь хлынула с новой силой, мгновенно пропитывая подол её белоснежного платья, на котором, словно зловещие розы, расцветали алые символы смерти.

Глава 55: Битва у алтаря – Пленники запретной страсти

Из горла Вани вырвался глухой, сдавленный стон. Но он не отступил ни на шаг. Напротив, эта резкая вспышка боли подействовала на него как детонатор, пробуждая в нем первобытную, звериную натуру. Он резко подался вперед, втискиваясь мощным бедром между подлокотниками кресла и грубо прижимая хрупкое тело женщины к его холодной спинке. Ему было плевать на рану на животе, из которой сейчас толчками выплескивалась кровь, заливая его черную рубашку. Плевать, что эта кровь пачкала её священное, девственно-белое подвенечное платье. Его дыхание было тяжелым, обжигающим, а в глазах, налитых кровью, бушевал безумный коктейль из жажды разрушения и болезненного восторга от того, что он снова обрел её.

– Кто ты?! Что ты с ней сделала?! – взревел Ваня, словно раненый зверь. Его широкая ладонь, покрытая мозолями, с силой обхватила подбородок женщины. Он сжал челюсти незнакомки так крепко, что кости едва не хрустнули; в этот миг он был готов сорвать вуаль вместе с кожей, лишь бы увидеть правду, скрытую за кружевом.

Женщина в кресле издала тихий, едва слышный стон, но в этом звуке промелькнуло странное, почти болезненное наслаждение. Она не молила о пощаде, напротив – её смех, приглушенный тканью, прозвучал горько и торжествующе. Её стройные ноги, скрытые под пышным подолом и казавшиеся до этого безжизненными, вдруг слабо дрогнули, пытаясь оттолкнуть Ваню, но в итоге лишь бессильно опали. Она подняла свои руки, испачканные его горячей кровью, и медленно повела ими вверх по его груди, пока, словно две ядовитые змеи, они не сомкнулись на его шее.

– Ваня, ты правда думал, что победил? – прошептала она ему в самое ухо, и её дыхание смешалось с запахом крови. – Ты думал, что убив всех этих людей, ты стал спасителем? Не забывай, кто восемь лет назад ради власти и этих проклятых шахт собственноручно толкнул меня в спальню Виктора... Это был ты, мой «дорогой брат».

– Замолчи! Заткнись! – Ваня окончательно потерял контроль. Он рывком опустил голову и, прямо через окровавленную вуаль, яростно впился в её губы. Это не было поцелуем в привычном смысле – это была кровавая битва за право обладания, акт отчаянного подтверждения жизни. Он бесцеремонно ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха и пытаясь через эту саморазрушительную близость вернуть ту душу, что преследовала его в кошмарах.

Женщина отвечала ему с той же неистовой силой, её зубы до боли впивались в его губы, оставляя металлический привкус крови. И пока вся элита Москвы в оцепенении наблюдала за этой сценой на фоне разбитого алтаря Сони, они двое вели свою собственную, грешную и смертельную схватку.

В этот момент тяжелый старинный колокол на вершине собора внезапно ударил сам по себе, без всякого предупреждения. С первым же мощным «дон!» огни в храме синхронно погасли, погружая всё в непроглядную тьму. И в этой тишине раздался полный ужаса голос Михаила, перекрывающий шум хаоса:

– Господин! Беда! Ленинград потерял сознание! Его кожа стремительно чернеет и покрывается язвами... Врачи говорят, это «Поцелуй льда» – родовое проклятье Лебедевых! Если не найти костный мозг матери, он не проживет и двенадцати часов!

Тело Вани мгновенно окаменело. А женщина за вуалью в этот миг издала тихий, леденящий душу смех. В темноте она наконец медленно приподняла край кружева, и Ваня увидел её глаза – те самые янтарные глаза Сони, в которых теперь не осталось ничего, кроме мертвенно-серого пепла.

Глава 56: Проклятие «Поцелуя льда» – Суд единой крови

Тьма в соборе начала медленно рассеиваться, уступая место мертвенно-бледному свету аварийных ламп. В этом синюшном сиянии лицо Вани казалось маской греческого бога, искаженной агонией. На его руках обмякло маленькое тело Ленинграда. Кожа мальчика, еще мгновение назад нежно-розовая, теперь на глазах покрывалась чернильными пятнами – ядовитыми цветами, расцветающими на костях. «Поцелуй льда». Древний, бесжалостный яд Лебедевых, передающийся по крови и карающий за грехи отцов, превращал кровь ребенка в острые кристаллы.

Ваня с силой оттолкнул женщину в кресле. Его руки, способные гнуть сталь, теперь ходили ходуном от неконтролируемого ужаса. Он чувствовал, как жизнь Сониного сына – его единственной ниточки к свету – утекает сквозь пальцы, словно холодный песок.

– Спасти его... Михаил, живо, вертолет! Свяжись с лучшими клиниками Германии! – взревел Ваня. Его голос, некогда стальной и властный, теперь сорвался на хриплый, отчаянный стон раненого зверя.

А белая фигура в инвалидном кресле оставалась неподвижной, словно мраморное надгробие. Она медленно, почти торжественно, потянула за край своей окровавленной кружевной вуали. Под ней открылось лицо, которое Ваня видел в каждом своем сне на протяжении восьми лет – Соня. Но это была не та сияющая девушка из его юности. На её правой щеке, от виска до самой челюсти, тянулся тонкий, рваный шрам от ожога, а в некогда теплых янтарных глазах теперь плескалось ледяное торжество мести.

– Это бесполезно, Ваня, – произнесла она. Её голос был сухим и ломким, как мертвые листья на морозе. – «Поцелуй льда» – это яд, который я сама влила в его вены. Ты думал, что сохранишь наследие Лебедевых? Нет. Я заставлю тебя смотреть, как твой драгоценный наследник гниет заживо прямо в твоих руках.

Ваня замер, оглушенный её словами, будто получил удар в самое сердце. Он сделал стремительный шаг вперед, его мощное тело в растерзанной черной рубашке нависло над ней, словно грозовая туча. Он схватил её за шею, приподнимая из кресла. Широкие ладони с побелевшими костяшками едва не сомкнулись на её горле, но даже в приступе ярости он не мог заставить себя причинить ей боль.

– Это твой собственный сын, Соня! Ты сошла с ума?! – его рев эхом отразился от сводов храма.

– Сын? – Соня горько рассмеялась, и этот смех был страшнее любого крика. – Он – плод моего унижения в спальне Виктора. Он – живое напоминание о той ночи восемь лет назад, когда ты, мой «любимый брат», продал меня ради своих акций и власти. Смотри на меня, Ваня! Видишь, во что ты меня превратил? Если хочешь спасти этого щенка – отдай свою жизнь взамен!

Снаружи собора завыли сирены, и гул вертолетных винтов заставил вибрировать витражные стекла. Но в этот миг все выходы из храма были заблокированы тяжелыми засовами. Из тени за алтарем, вальяжно поправляя черный зонт, вышел человек, которого Ваня считал мертвым – настоящий Алексей. В его руке блеснул шприц с бледно-сиреневой жидкостью.

– Мой дорогой брат Ваня, – Алексей улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. – Лекарство у меня. Но чтобы оживить этого ребенка, мне нужно твое сердце. В буквальном смысле. Выбирай: жизнь мальчика или твоя вечная преданность Соне в могиле?

Глава 57: Запретная сделка – Кровавая роза на ладони

В секретной комнате за главным алтарем собора воздух был настолько густым и разреженным, что каждый вдох отзывался головокружением. Ваня стоял в самом центре, освещенный лишь тусклым светом старых ламп. Он уже скинул растерзанный пиджак, оставшись в одной черной рубашке. Пуговицы на воротнике были вырваны с корнем, рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые сеткой свежих шрамов и вздувшихся вен. Его мышцы перекатывались под тонкой тканью, словно живые узлы ярости. Чтобы получить антидот, он только что поставил свою подпись на контракте, который пах смертью и предательством.

Соня была грубо прикована к тяжелому железному стулу в углу. Её ослепительно белое подвенечное платье, некогда символ чистоты, теперь было изорвано, обнажая бледные, почти прозрачные плечи. На её нежной коже, словно клеймо, виднелись багровые отпечатки пальцев Вани – болезненный след его недавней вспышки обладания.

– Ваня, не смей... Не проси его! Пусть он убьет меня, пусть сожжет нас всех! – кричала Соня. Её грудь неистово вздымалась под обрывками шелка, а золотые волосы, разметавшиеся по лицу, прилипли к влажной от слез коже.

Алексей лишь презрительно хмыкнул, прижимая холодное острие иглы к тонкой ручке маленького Ленинграда. Он повернулся к Ване, и в его глазах блеснуло торжество садиста:

– Подойди. На колени. Как и восемь лет назад, когда ты ползал у моих ног, умоляя не губить твою карьеру. Встань на колени и проси меня вернуть тебе эту женщину.

Кадык Вани тяжело дернулся. Его длинные, сильные ноги сделали несколько тяжелых шагов по мрамору. Каждый удар его каблуков звучал как отсчет секунд до взрыва. Он подошел к Алексею вплотную. И в тот самый миг, когда его колено должно было коснуться пола, скрытая мощь его тела сработала как сжатая пружина.

Движение было настолько стремительным, что глаз едва успел зафиксировать вспышку. Ваня железной хваткой перехватил запястье Алексея и с резким, сухим хрустом вывернул его. В тишине комнаты звук ломающейся кости прозвучал оглушительно. Поймав выпадающий шприц на лету, Ваня мощным ударом колена отшвырнул брата Сони к стене.

– Моя жизнь принадлежит только Соне. А ты... ты не достоин касаться даже тени её волос, – голос Вани был лишен эмоций, он звучал как приговор из самой бездны.

Он развернулся и решительно зашагал к Соне. Среди хаоса и крови он опустился перед ней на одно колено, словно самый преданный и безумный рыцарь. Его огромная ладонь, пахнущая порохом и сталью, властно обхватила её затылок, заставляя смотреть прямо в его глаза – два горящих колодца одержимости.

– Ты права, Соня. Я твой должник. Моя жизнь перестала принадлежать мне в ту ночь восемь лет назад, когда я предал тебя, – он взял её ледяную ладошку, вложил в неё шприц с лекарством и прижал её пальцы к своему сердцу, прямо через тонкую ткань рубашки.

– Убей меня. Возьми мой костный мозг, мою кровь, мое сердце – всё, что нужно, чтобы спасти мальчика. И тогда ты будешь свободна. Но заклинаю тебя: даже когда я сгнию в земле, ты должна видеть меня в каждом своем сне. Ты должна чувствовать, как я касаюсь тебя, как я владею тобой, – Ваня склонился и впился в её ладонь исступленным, карающим поцелуем.

Соня дрожала всем телом. Игла уже проткнула черную ткань и коснулась его кожи, когда двери зала распахнулись от удара. В помещение ворвался отряд наемников в черном, а за их спинами показалась фигура, от одного вида которой кровь в жилах застывала. Это был Виктор. Его лицо, обезображенное старыми шрамами, растянулось в хищной ухмылке:

– Какая трогательная сцена самопожертвования. Жаль, что я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву.

Глава 58: Безумное заточение – Искупление на краю бездны

Внезапное появление Виктора перевернуло всё с ног на голову, превратив собор в арену для кровавого спектакля. Как законный «бывший муж» Сони, он стоял в дверях, и его лицо, изуродованное застарелой злобой, озаряла предвкушающая ухмылка. За его спиной, словно тени из чистилища, застыли наемники с автоматами, готовые по первому знаку превратить храм в бойню.

– Ваня, ты всё такой же тупица. Ради бабы превратил себя в побитого пса, – Виктор подошел к Соне и, не снимая кожаной перчатки, грубо подцепил её подбородок носком своего тяжелого сапога, заставляя её закинуть голову. – Моя королева, ты правда верила, что сбежав из того ада в колокольне, ты окажешься в объятиях этого ублюдка? То, что он может тебе дать, дам и я. Но мой подарок будет гораздо болезненнее.

Ваня, прижатый к ледяному полу стволами четырех штурмовых винтовок, задыхался от ярости. Его мощное тело, покрытое грязью и кровью, билось в путах, а вены на шее вздулись, готовые лопнуть. Он смотрел на то, как грязный сапог Виктора касается кожи Сони, и в его глазах вспыхнуло пламя, способное испепелить всю Москву.

– Не смей... Не смей касаться её... Я вырву твои пальцы один за другим и скормлю их псам! – прорычал Ваня. Его голос вибрировал от такой первобытной мощи, что наемники невольно переглянулись, крепче сжимая оружие.

Виктор лишь сухо рассмеялся, обдав Соню запахом дорогого табака и дешевой жестокости:

– Унесите этого щенка в холодильник. А мою женушку... Я хочу лично показать этому выскочке, как я дрессирую своих женщин.

Вскоре Соня и Ваня оказались в глубоком, зловонном подземелье собора – месте, где веками гнили те, кто пошел против церкви или власти. Здесь стены плакали ледяным конденсатом, а в воздухе застыл запах тлена. Ваню подвесили на массивных цепях прямо к грубому каменному своду. Его черная рубашка была разорвана в клочья, обнажая широкую, как гранитная плита, спину и мощную грудь, покрытую сеткой свежих ран. Его мышцы, напряженные до предела под тяжестью собственного веса, рельефно выделялись в тусклом свете факелов, создавая образ павшего, но не сломленного титана.

Соня была брошена в кучу гнилой соломы у его ног. Она смотрела на него снизу вверх, и её сердце разрывалось от противоречивых чувств. Ваня, даже скованный и истекающий кровью, смотрел на неё с той же безумной, всепожирающей страстью, которая восемь лет назад разрушила их жизни.

– Ваня... Зачем? Почему ты не бросил меня? С твоими связями ты мог бы уйти один, сохранить всё... – Соня подползла ближе, её дрожащие пальцы коснулись глубокой раны на его животе. Кровь, всё еще теплая и липкая, окрасила её кожу, вызывая дрожь, в которой смешались ужас и странное, греховное влечение.

– Уйти? И оставить тебя этому упырю? – Ваня низко опустил голову, его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её губы. Несмотря на слабость, его взгляд был подобен стальным крючьям, впившимся в её душу. – Соня, признайся... В том аду, где ты была эти восемь лет... Ты ведь хоть раз вспоминала меня? Ты ведь скучала по мне так же сильно, как я по тебе? До боли в каждой кости? До безумия?

Сердце Сони колотилось о ребра, как пойманная птица. В этот момент, когда напряжение между ними достигло апогея, из динамиков над их головами раздался скрежещущий голос Виктора. Он наблюдал за ними через камеру.

– Какая трогательная сцена! Соня, на столе перед тобой лежит скальпель. У тебя есть десять минут, чтобы провести обряд «искупления». Ты должна собственноручно вырезать мое имя на груди своего любовника. Если ты не начнешь резать через минуту – я нажму на кнопку, и в палату к твоему сыну пустят смертельный газ. Наслаждайся выбором, дорогая!

Глава 59: Ласки на лезвии ножа – Трепет покорности

Свет в подземелье сменился на мертвенно-белый, режущий глаза. Красный огонек камеры в углу мигал с издевательской регулярностью, словно глаз циклопа, жаждущего крови. Из динамиков донесся возбужденный голос Виктора, в котором сквозило почти физическое наслаждение:

– Соня, возьми скальпель со стола. Я хочу, чтобы ты вырезала мое имя прямо на этой великолепной груди, которую ты так любишь целовать. Если ты промедлишь, в инкубатор твоего сына начнет поступать хлор. Каждая секунда твоих раздумий – это минус один вдох для него.

Пальцы Сони стали ледяными, как у мертвеца. Она смотрела на мужчину, который ради неё прошел через семь кругов ада. Ваня, подвешенный на цепях, вдруг тихо рассмеялся. В этом смехе не было страха – лишь пугающее, почти святое самопожертвование.

– Сделай это, Соня, – прошептал он. Его голос, низкий и хриплый, окутал её, как теплая волна. – Если эти шрамы оставит твоя рука, я буду носить их как высшую награду. Режь глубже, маленькая ведьма. Пусть боль напоминает мне, что ты рядом.

Соня дрожащими пальцами сжала холодную сталь скальпеля. Она подошла к нему, её белое, разорванное платье колыхалось в такт прерывистому дыханию. Она почти вплотную прижалась к нему, чувствуя жар его тела, даже в этом сыром склепе. Чтобы дотянуться до его груди, она была вынуждена сесть к нему на бедра, обвив его ногами для устойчивости. Тонкая ткань её платья не могла скрыть того, как перекатываются под ней стальные мускулы Вани.

– Прости меня... Ваня... – едва слышно выдохнула она, обжигая его шею своим дыханием.

Острое лезвие коснулось его кожи. Ваня издал протяжный, глубокий стон, в котором боль странным образом смешивалась с экстазом. Соня видела, как по его безупречной груди потекла первая струйка алой крови. Но в её глазах в этот миг вспыхнула холодная решимость. Под прикрытием этого кровавого ритуала, загораживая обзор камере своим телом, она не резала имя Виктора. Её рука, двигаясь с ювелирной точностью, перепиливала одно из ослабленных звеньев цепи, скрытое за спиной Вани.

Ваня мгновенно понял её план. Он мастерски подыгрывал ей, выгибаясь всем телом и издавая полные муки крики, которые на самом деле скрывали скрежет металла о металл. В этом хаосе боли и притворства Соня вдруг рванулась к его лицу, впиваясь в его губы отчаянным поцелуем, пропитанным привкусом железа и слез. Это был их прощальный пакт, их тайный заговор против самой смерти.

– Живи... Уводи ребенка... – прошептала она в его губы, прежде чем отстраниться.

Грохот! Дверь подземелья вылетела с петель от мощного удара. Виктор, разъяренный тем, что увидел в последний момент на мониторе, ворвался внутрь. Его лицо было багровым от гнева, а в руке он судорожно сжимал пульт:

– Дрянь! Ты думала, что сможешь обмануть меня?!

Он с силой нажал на красную кнопку. Но вместо взрыва в больнице, весь пол подземелья содрогнулся от оглушительного удара сверху. Потолок начал осыпаться градом камней и пыли. Сквозь пролом, сверкая тактическими фонарями, посыпались бойцы Михаила. Ваня, издав первобытный крик ярости, одним мощным рывком окончательно разорвал подпиленную цепь. Но в этой неразберихе, среди серой пыли и криков, Виктор успел обхватить Соню за шею и, приставив нож к её горлу, потащил её в темный зев потайного туннеля.