Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"

Автор книги: Ираида Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5. Скандал в топе: трещина между нами

Глава 5. Скандал в топе: трещина в сердце

Холодный свет экрана телефона бьет прямо в лицо – на самой вершине топа горячих запросов висит заголовок, как тонкая игла, медленно вонзается в глаза: «Невестка влиятельного клана Волковых изменяла с младшим братом восемь лет! После развода ушла ни с чем и сразу побежала к любовнику на виллу».

Под заголовком лежит старая фотография трехлетней давности: я сижу на краю кровати в серой футболке Вани, с кончиков волос капает вода, половина лица размыта – и как ни посмотри, все обволакивает неразрешимая двусмысленность. Комментарии прокручиваются с бешеной скоростью, сплошь осуждения, каждое слово вонзается в меня, все твердят, что я беспутная, обманула мужа, восемь лет дурачила брата Волкова.

Пальцы дрожат так сильно, что не могут удержать телефон, экран трясется, в голове гудит, как гром во время ливня за окном – дрожат даже кости. Значит, действительно все кончено.

Когда я уходила после развода, я думала: худшее, что может быть – это начать все с нуля. А что теперь? Весь мир уже знает. Мой начальник – старый друг отца Алексея еще со школы, работу я точно потеряю. И даже клочка ткани, чтобы прикрыться, не останется.

"Не смотри."

Теплая рука ложится сверху на мою, тихо гасит экран. Запах кедра сразу проникает через затылок – это Ваня. Его грудь прижата к моей спине, жар такой сильный, что я даже дрожу:

– Пусть публикует. Не обращай внимания на этих людей. Я разберусь.

– Разберешься? Как? – я поворачиваюсь к нему, слезы сразу катятся вниз, падают прямо на его тыльную сторону ладони. – Миллионы людей уже увидели! Вся твоя семья теперь точно знает, что мы вместе. Что родные скажут про тебя? Как они будут смотреть на меня? Алексей именно этого и хочет – пригвоздить нас к позорному столбу, чтобы все нас ненавидели.

Восемь лет я была женой его брата. Я знаю Алексея Волкова как свои пять пальцев: если что-то ему не досталось – он лучше разобьет на куски, чем отдаст другому.

Ваня поднимает большой палец, стирает слезу с моей щеки. Кончик пальца горячий, взгляд темный, как непроглядная ночь:

– Пусть ругаются. Мне все равно. Мы вместе не для того, чтобы жить для чужого мнения. Наговорятся – и отстанут.

Только он закончил говорить, телефон в кармане вибрирует. На экране высвечивается «мама», черные буквы на белом фоне аж глаза режут. Я сразу замираю, даже дыхание задержала, сердце пропустило удар. Ваня глянул на меня, сразу взял трубку, включил громкую связь – и в гостиной сразу разорвался истерический крик старушки:

– Ваня! Ты с ума сошел вообще? Как ты можешь держать эту женщину у себя на вилле! Она же невестка твоя, жена твоего брата! Как ты можешь делать такую бесстыдную вещь! Выгони ее сейчас же, прямо сейчас!

Брови Вани сходятся на переносице, голос холодный, как лед на вершине горы:

– Она уже развелась с Алексеем, больше не невестка. Я с Соней не на одну ночь – я ждал ее восемь лет.

– Восемь лет? Ты что за чушь несешь, черт возьми! – голос старушки сразу подскакивает вверх, дрожит так, что слова разваливаются. – Ты действительно восемь лет ее ждал? Она же законно вышла за твоего брата! Что ты делаешь, наш род Волковых теперь никогда не поднимет голову в московском свете! Как я теперь буду выходить из дома?

– Это проблемы Алексея, не наши. – Рука Вани медленно сжимает мою талию все крепче, так что я чувствую, как он хочет вдавить меня в себя. – Тогда Алексей сам на ней женился, а после свадьбы каждый день не ночевал дома, гулял с другими женщинами – вот и получил такой результат. Мама, я уже решил. Я не брошу Соню. Примешь ты или нет – я сделаю по-своему.

– Хорошо! Очень хорошо! – старушка дрожит от гнева. – Если ты сегодня не выгонишь ее – больше не зови меня мамой! Я такого сына не родила!

Трубка щелкает и отключается. Гудок висит в тишине гостиной, такой громкий, как удар сердца.

Я тихонько убираю его руку, отхожу на шаг назад. Пол холодный, холод проходит прямо через подошвы туфель. Слезы бегут по подбородку, падают на юбку – расплываются мокрым пятном:

– Вот видишь, я же говорила. Даже твоя мама против, все будут против. Мы не должны были начинать это.

– Что значит «не должны были начинать»? – Ваня сразу делает шаг вперед, снова притягивает меня к себе, так крепко, что я не могу вырваться. Запах кедра обволакивает меня вместе с его теплом: – Я люблю тебя, ты любишь меня – где тут ошибка? Ошибка в Алексее, ошибка в тех, кто языки точит. Не в нас.

Я прижимаюсь к его груди, слышу, как часто бьется его сердце, удары прямо в мою грудь, от этого больно:

– Но из-за меня ты поссорился с мамой, разорвал все отношения с братом, весь мир будет тебя ругать. Стоит оно того? А вдруг я действительно, как говорит Алексей, пришла сюда только за виллой, за деньгами – ты не пожалеешь?

Я сама не знаю, почему спрашиваю это. Но в груди так тревожно – словно я вишу над пропастью, ветер качает меня. У меня ничего не осталось, только он. Я боюсь, что даже он в конце концов будет меня подозревать.

Ваня берет мой подбородок, заставляет поднять голову. В его зрачках я отражаюсь целиком, до последней капли, глаза покраснели от волнения, каждое слово падает прямо в сердце:

– Соня, посмотри на меня. Я живу тридцать лет, никогда не делал ничего, о чем бы пожалел. А с тобой – и подавно. Эта вилла, мои деньги, все что есть – хочешь, все бери. Я даже глазом не моргну. Мне нужна только ты. Только чтобы ты была рядом. Больше мне ничего не надо.

Он наклоняется и целует меня – в этом поцелуе вся сила, что он копил восемь лет. Не мягкая нежность, а отчаянная решимость: или все, или ничего. Когда кончик языка касается уголка моих губ, я чувствую вкус слез – солоноватый, горячий. Восемь лет мы сдерживали себя, весь мир против нас, все давление легло на его плечи, он ни слова не сказал, все нес сам, только мне дал свою спину – крепкую, надежную. Я обнимаю его за шею, плачу и отвечаю на поцелуй, слезы смешиваются с поцелуем – и сладко, и больно, но даже так, я знаю: оно того стоит. Даже если весь мир будет меня ругать – если я могу его обнять, уже стоит.

Телефон снова вибрирует. Звонит сестра Вани. Он скользит взглядом по экрану, сразу сбрасывает вызов, включает режим полета, бросает телефон на подушку дивана – ткань глухо стучит, и все тихо, как будто ничего не было.

– Сегодня никого не ждем. Только мы двое. Побудем вдвоем. – Он наклоняется, чуть прикусывает мою мочку уха, голос низкий, теплый, аж мурашки бегут по коже.

Он поднимает меня на руки и несет на второй этаж. Лестница покрыта толстым ковром, шагов не слышно совсем, только его дыхание касается моей шеи – каждый выдох горячий, жжет кожу. Точно так же, как вчера ночью, когда ливень пробил шину моей машины, и он нес меня сюда – шаги твердые, тяжелые, но сегодня у меня в душе все смешалось в комок, как скомканная бумага, никак не разгладить. Я обнимаю его за шею, кончиком пальца провожу по напряженной линии подбородка, тихо спрашиваю:

– Ты правда не сердишься на меня? Если бы в тот день у меня не лопнула шина, я бы не пришла сюда – ничего бы этого не было.

Он толкает дверь спальни, теплый желтый свет разливается по комнате. Он укладывает меня на кровать, опирается рукой и наклоняется надо мной, уголки губ чуть приподняты, глаза светятся, как после дождя:

– Я ждал этого дня восемь лет. Ты пришла – я счастью не рад, как могу сердиться?

Кончик его пальца скользит вниз по вырезу платья, тихо касается кожи. У него на пальце мозоли от работы, от этого по всему телу пробегает зуд – я быстро хватаю его руку, поднимаю глаза и смотрю на него, голос дрожит:

– Я боюсь… боюсь, что мама никогда не простит тебя, что в конце концов ты останешься один против всех, и все это из-за меня.

Он наклоняется ближе, дыхание щекочет ухо:

– Рано или поздно они примут. А если не примут – у меня есть ты, у тебя есть я. Мы вдвоем – это больше всего на свете.

Он целует меня в бок шеи, чуть прикусывает – я сразу размякло, пальцы сами путаются в его темных волосах, обнимаю его плечи. И тут внизу щелкает замок входной двери! Звук такой четкий, прямо до второго этажа доходит – а мы ведь точно закрывали дверь на замок!

Я сразу напряглась, толкаю Ваню, задерживаю дыхание и слушаю: внизу слышны шаги каблуков по деревяному полу – тук-тук-тук – останавливаются посередине гостиной, а потом раздается плачевный крик старушки:

– Ваня! Соня! Спускайтесь! Мама на колени встала перед вами, прошу вас – расстаньтесь!

Это мама Вани. Она доехала до самой виллы в горах! И у нее есть свой ключ!

Я сразу подскочила с кровати – рука, что натягивает свитер, дрожит так, что никак не могу просунуть рукав в горловину. Я никогда не думала, что она приедет сюда, прямо к порогу, чтобы заставить меня уйти.

Ваня кладет руку на мои руки, лицо темное, как туча перед дождем:

– Ты оставайся наверху, я спущусь сам, поговорю с ней. Тебе не обязательно выходить.

– Нет, – я хватаю его за руку, ногти впиваюсь в ткань рубашки. – Это твоя мама. Нечестно мне прятаться. Я пойду с тобой, сама с ней поговорю.

Мы идем вниз по лестнице. Солнце из окна на повороте падает прямо на мои кончики ног, я смотрю на его широкую спину, сердце бьется так, что готово выпрыгнуть из груди. В гостиной старушка стоит посередине ковра, волосы растрепаны, глаза опухли от слез, как два персика. Увидев меня, она не говорит ни слова – и сразу падает на колени. Колени ударяются о деревянный пол, глухой стук прямо в сердце – я испуганно делаю шаг вперед, хочу поднять ее:

– Тетя, что вы делаете! Вставайте скорее!

– Не трогай меня! – она отмахивает мою руку, сила такая сильная, что я даже пошатнулась. Слезы текут по морщинам ее лица, она плачет и кричит: – Соня, я прошу тебя, отпусти моего сына! Ты уже разрушила брак старшего, теперь хочешь погубить и младшего? Чем наш род Волковых тебе не угодил, зачем ты разваливаешь нашу семью на куски? Если ты сегодня не расстанешься с Ваней – я умру прямо здесь, на этом месте!

Я стою на месте, рука застыла в воздухе, слезы сразу подступают к горлу – я не могу вымолвить ни слова. Я никогда не хотела разрушать их семью! Я просто хотела после развода быть с человеком, которого носила в сердце восемь лишних лет! Как я стала врагом?

Ваня сразу делает шаг вперед, затягивает меня за спину, протягивает руку к старушке:

– Мама, хватит, давай поговорим нормально. Что это за цирк, не стыдно?

– Я не встану! – старушка вырывает руку. – Если ты не разорвешь с ней – я не встану! Я тебе прямо говорю: если ты осмелишься оставить ее у себя – я разобьюсь головой об эту стену, чтобы ты всю жизнь мучился чувством вины!

Она уже бросается к стене, Ваня испуганно кидается за ней, хватает ее за руку, голос даже дрожит от волнения:

– Мама! Очнись! Что ты делаешь!

– Это вы меня довели! Я сошла с ума от вас! – старушка плачет, часто дышит, плечи трясутся. – Скажи матери правду: ты не можешь без нее только потому, что той фотографии трехлетней давности? Тогда она еще была женой твоего брата! Если она тогда могла позволить себе лишнее с тобой – потом она и тебе так же изменит! Как ты не понимаешь!

Эти слова как ледяная вода стекают по затылку – я прижимаюсь к спине Вани и чувствую, как его плечи мгновенно напряглись. Мое сердце сразу проваливается в пятки.

Ваня молчит пару секунд, потом говорит, голос твердый как камень:

– Соня не такая. Хватит повторять эту чушь. Я не расстанусь с ней. Делайте что хотите.

Старушка замирает, потом резко разворачивается ко мне, палец дрожит, тычет прямо в меня:

– Скажи! Ты что, приворожила моего сына? Увела брата у собственного мужа – очень довольна собой, да? Она бросается ко мне, хочет царапнуть мне лицо. Ваня быстро оттаскивает меня еще дальше за спину, рычит так, что даже стены дрожат:

– Мама! Хватит! Все это моя идея! Я первый влюбился в нее, ждал восемь лет! Хочешь ругать – ругай меня, не трогай ее!

– Твоя вина? А все из-за кого! Старушка опирается о диван, отдышалась, достает из сумки стопку бумаг и швыряет их прямо к нашим ногам. Бумаги разлетаются по всему ковру:

– Смотри сам! Это все Алексей дал мне! Она полгода назад уже начала переводить свои деньги куда-то, и везде спрашивает – на кого эта вилла оформлена! Она давно все рассчитала! Ждет только развода, чтобы обманом забрать твое имущество! А ты еще защищаешь ее, совсем с ума сошел от бабы!

Я поднимаю глаза на Ваню. Он опустил голову, ресницы отбрасывают тень на лице, подбородок напрягся до предела – он долго молчит. В гостиной так тихо, что слышно, как птицы поют за окном. Эти несколько секунд тишины как медленный нож – каждый удар по моему сердцу.

Я вдыхаю поглубже, сдерживаю слезы, выхожу из-за его спины, наклоняюсь чтобы поднять бумаги, голос глухой:

– Тетя, не сердитесь, я…

– Не трогай! Ваня вдруг кричит, хватает меня за запястье – сила такая, что кости болят. Он поднимает голову, глаза красные, как от ярости:

– Ты действительно давно спрашивала про эту виллу? Правда?

Я смотрю на него. Сердце мое сразу остывает – холод от макушки до пяток. Я дергаю руку, не могу вырваться, улыбаюсь, а слезы все равно капают:

– Да, спрашивала. Тогда я еще не развелась с Алексеем, я думала: если я действительно разведусь, возьмет ли меня Ваня к себе. Вилла его – если он захочет оставить меня, мы будем жить здесь всю жизнь. Я только один раз спросила. Я никогда не хотела обманом забрать его дом, его деньги. Ты веришь мне?

Ваня долго смотрит мне в глаза. Потом пальцы чуть-чуть разжимаются – но не отпускают. Голос его глухой, как будто из бочки:

– Я верю. Но мама уже пришла, давай поднимемся наверх, все обсудим спокойно, хорошо?

Он тянет меня вверх по лестнице, такой силой, что я еле успеваю переступать за ним. Я оглядываюсь назад – старушка стоит посередине гостиной, смотрит нам вслед, и на губах у нее тихая ухмылка. Я все понимаю: она именно этого и добивалась – чтобы между нами появилась трещина, чтобы Ваня начал меня подозревать, и я сама ушла.

Ночью я просыпаюсь. Рядом со мной на кровати пусто – даже тепло уже остыло. В доме темно, только ночник у двери горит, тускло желтый свет. С лестницы тихо доносится голос – это Ваня говорит по телефону с Алексеем. Я прислушиваюсь и разбираю слова:

– …Рудник на западе я тебе отдам. Ты убери эту хрень из топа поиска, скажи маме чтобы она больше не ездила сюда и не скандалила. Оставьте нас в покое.

Я держусь за перила лестницы, пальцы сжимаются все крепче, ногти впиваются в ладонь – больно, но я не чувствую. Значит, он все-таки договорился с Алексеем. Сделка.

Внизу щелкает кнопка отбоя. Шаги поднимаются по лестнице сюда. Я быстро вытираю слезы ладонью, бегу обратно к кровати, ныряю под одеяло, поворачиваюсь спиной к двери, закрываю глаза и притворяюсь, что сплю.

Дверь тихо открывается. Он тихо ложится рядом, обнимает меня за талию – запах кедра опять обволакивает меня. Я невольно отодвигаюсь к самому краю кровати. Он замирает на секунду, но больше не подвигается. В комнате только наше дыхание – и между нами уже целая пропасть.

Утром я спрашиваю его прямо:

– Ваня, ты действительно договорился с Алексеем? Отдал ему рудник, чтобы он оставил нас в покое?

Лопатка выпадает из его рук, ударяется о сковороду – громкий стук. В тот же момент телефон в его кармане вибрирует. Он достает – это сообщение от Алексея. Я смотрю на экран через его плечо, и вся кровь в моем теле застывает:

«Я свое дело сделал. Не забудь переоформить рудник. А кстати, я выложил нашу переписку в сеть. Теперь все знают, как ты купил себе бывшую жену брата. Забавно, правда?»

И в тот же момент за окном вспыхивают десятки вспышек – это репортеры приехали, все окружили виллу. Стук в дверь такой громкий, что дверь дрожит, и я слышу крики через дерево:

– Господин Волков! Правда что вы обменяли рудник на Соню?

– Софья, вы действительно с самого начала планировали это, когда выходили замуж за Алексея?

Я прижимаюсь спиной к косяку двери. Вся я остыла, как лед. Смотрю на Ваню – и не могу вымолвить ни слова.

Теперь мы действительно в ловушке. Выхода нет.

(Конец пятой главы)

Глава 6. Осада

Стук в дверь стоит как гром – раз за разом сотрясает дверь, вспышки фотокамер без остановки светят за стеклом, заливают гостиную ярким как день светом, даже воздух пропитан жадным предвкушением – репортеры ждут только первого кадра скандала, чтобы завтра написать об этом на первой полосе.

Я прижимаюсь спиной к косяку, вся кровь застыла в жилах, кончики пальцев ледяные, даже дышать боюсь громко. Ваня поворачивается, делает несколько шагов ко мне, закрывает мои уши ладонями и притягивает к себе в грудь. Голос у него хриплый, но твердый как камень:

– Не бойся. Стой за моей спиной, я сам разберусь.

Он задвигает меня за диван, чтобы спрятать, сам большими шагами подходит к двери и резко дергает ручку на себя.

На пороге стоит Алексей Волков, в идеальном костюме, волосы уложены как на обложку журнала, на лице улыбка победителя. За спиной у него плотной толпой стоят репортеры с камерами, объективы сразу смотрят внутрь дома, щелчки затворов мгновенно заполняют всю комнату.

– Я так и знал, что ты не откроешь, – Алексей сканирует взглядом гостиную, останавливает взгляд на том месте, где я прячусь, и нарочно повышает голос, чтобы все репортеры услышали – Что, забрал мою жену, спишь с моей женщиной, и теперь даже показаться стоишь?

– Она больше не твоя жена. Вы давно развелись. – Ваня стоит на пороге, широкими плечами перекрывает весь проход, никого не пускает внутрь, голос холодный, с него можно стряхнуть лед. – Это мой дом. Ты пришел с толпой чужих людей, чего тебе надо?

– Я пришел забрать свою женщину обратно! – Алексей толкает его плечом и пытается пройти внутрь – Соня просто отравилась тобой, она не понимает, что ты с ней делаешь. Я сегодня обязательно заберу ее домой!

Мужчины сталкиваются плечами, репортеры жмутся внутрь, вспышки слепят меня, я не могу даже глаза открыть. Я встаю, сжимаю край юбки и уже хочу пойти вперед, как вдруг за спиной у репортеров раздается плач старушки – и мама Вани толкает людей и входит в дом вместе с другими родственниками, кричит на весь дом:

– Ваня! Очнись! Эта женщина уже столько бед принесла нашему роду Волковых, ты еще не нагляделся! Брось ее немедленно, пойдем со мной домой!

В один миг вся гостиная заполнена людьми, со всех сторон летят в меня упреки и ругань:

– Давно было понятно, что с ней не чисто! Вышла за старшего брата, а сама все глазела на младшего! Бесстыдница!

– Весь вековой род Волковых опозорила! Вся репутация пошла коту под хвост!

– Ваня, ты просто одурманен ею, она пришла только за твоими деньгами и домом!

Старушка проталкивается ко мне, слезы ручьем текут, протягивает ко мне руку, чтобы схватить меня за рукав:

– Доченька, я прошу тебя, оставь моего сына! Сколько денег ты хочешь – я тебе дам все, только уйди, оставь нашу семью в покое, хорошо?

Я стою не двигаясь, сжимаю край юбки так сильно, что ногти впиваются в ладонь – от боли я только сильнее прихожу в себя. Я ничего плохого не сделала! Я просто любила человека восемь лет, почему все меня хотят выгнать отовсюду?

Ваня резко отталкивает Алексея, делает большой шаг ко мне, снова затягивает меня за свою спину и орет на весь дом:

– Заткнитесь все! Соня – моя женщина! Я никогда не отпущу ее! Если кто-то еще раз подойдет к ней – перешагнете через мой труп!

– Ты! Ты как смеешь так говорить с матерью ради этой женщины! – Старушка от ярости даже дрожит вся, у нее дух перехватывает, родственники быстро подхватывают ее под руки – Ваня, ты нас очень разочаровал!

Алексей пользуется суматохой, проталкивается ко мне и протягивает руку к моему предплечью:

– Пойдем со мной, Соня, мы снова поженимся, все будет как раньше —

– Отпусти ее!

Ваня бьет его кулаком прямо в лицо. Алексей отшатывается на два шага назад, налетает на группу репортеров, и сразу в ярости бросается на Ваню – они сцепились в драку прямо посередине гостиной.В гостиной сразу становится полный хаос: стол опрокидывается, ваза падает на пол и разбивается на тысячу осколков, репортёры отскакивают назад, но никто не уходит, щелкают камерами без остановки, снимают каждый клочок этого скандала. Я кричу, чтобы они остановились, проталкиваюсь к ним, чтобы разнять дерущихся – Алексей махает локтем невпопад, я не удерживаю равновесие, лечу назад, затылок ударяется об угол журнального столика, перед глазами все темнеет.

Последнее, что я слышу – это как Ваня орет мое имя, голос ломается от ужаса.

Очнулась я в полной тишине, шторы закрыты, только тонкий лучик света пробирается сквозь щель. Я пошевелилась, затылок ноет тупой болью, поднимаю руку – там повязка из бинта.

– Ты очнулась?

Голос Вани раздается сразу же, он вскакивает со стула и кидается к кровати, трогает мой лоб ладонью – рука горячая, глаза красные как кровь, на подбородке синяк от удара сегодняшней драки. Больно тебе? Позвать врача?

Я смотрю на него, не могу вымолвить ни слова, и слезы сразу капают из глаз. Я спрашиваю:

– Ты действительно отдал рудник на западе Алексею, чтобы он оставил нас в покое? Да?

Рука Вани замирает в воздухе. Он смотрит на меня, губы дергаются, и в конце концов он кивает:

– Да. Но не так, как ты думаешь. Я не покупаю тебя. Я просто хочу, чтобы он остановился, чтобы он больше не мучил тебя. Я…

– Ты просто не веришь мне, да? – перебиваю я его, слезы катятся в волосы на виске. – Мама твоя говорит, что я пришла за домом и за деньгами, и ты в глубине души тоже так думаешь, правда? Поэтому ты думаешь, что можно отдать землю и получить меня, да?

– Нет! Соня, послушай меня! – он хватает мою руку, сжимает крепко-крепко. – Я никогда так не думал! Я просто боялся, что Алексей не остановится, что он доведет тебя до того, что ты не выдержишь и уйдешь. Я могу потерять все что угодно, кроме тебя. Этот рудник для меня даже меньше пылинки по сравнению с тобой. Я просто…

– А почему ты мне не сказал сразу? – я смотрю ему прямо в глаза. – Почему звонил тайком от меня, скрывал? Ты действительно думаешь, что я уйду, если узнаю, что ты все берешь на себя? Ты действительно думаешь, что я та женщина, которая бежит при первой проблеме?

– Я боялся, что ты уйдешь! – голос его становится хриплым, большой палец трет тыльную сторону моей руки. – Я каждый день вижу, как ты переживаешь, я не хочу добавлять тебе еще больше головной боли. Я сам разберусь со всеми проблемами, тебе не нужно ничего знать.

Я смотрю на него, на его синяк, на его красные от бессонницы глаза, и у меня в груди становится так кисло и больно, как будто кто-то сжимает сердце рукой. Я знаю, он это все делает для меня, но мне все равно больно. Восемь лет мы ждали друг друга, наконец-то были вместе, а он все равно не верит, что я не уйду, что я не из тех, кто убегает от проблем.

– Вчера я слышала, как ты сказал Алексею: «если она уйдет, рудник я все равно тебе отдам». – Я делаю глубокий вдох, голос мой дрожит. – Ваня, в твоих глазах я всегда буду просто вещью, которую можно обменять, купить и продать, правда?

Лицо Вани сразу становится белым как бумага. Он садится на корточки у кровати, крепко-крепко сжимает мою руку, и я вижу – слезы капают из его глаз на моё одеяло.

– Не говори так, Соня, не говори так, пожалуйста. Я не это имел в виду… я просто слишком сильно боюсь потерять тебя… я…

Он за всю жизнь я ни разу не видела, чтобы он плакал. Восемь лет назад, когда я впервые пришла в их дом, он всегда был спокойный, уверенный в себе, даже когда они с Алексеем дрались из-за меня, он не показывал никаких эмоций. А сейчас он плачет, как маленький мальчик, который потерял свою самую любимую игрушку.

У меня сердце разрывается от боли и нежности одновременно. Я поднимаю руку, касаюсь его щеки – щетина царапает ладонь, точно так же, как в первый раз, восемь лет назад, когда я случайно коснулась его.

– Я не уйду. – Я говорю ему, и слезы мои тоже капают на его волосы. – Я восемь лет ждала, чтобы быть с тобой. Зачем мне куда-то уходить? Я никогда не хотела ничего другого, кроме как быть с тобой.

Ваня сразу кидается ко мне, обнимает меня так крепко, что я даже дышать не могу, он прячет лицо у меня в ямке на шее, и плечи его трясутся от рыданий:

– Я неправ, Соня, я неправ, прости меня… я больше никогда ничего не скрою от тебя, только не уходи, пожалуйста… только не уходи…

Я обнимаю его в ответ, глажу по спине, слезы мои пропитывают его волосы:

– Я не ухожу, я не ухожу, мы больше никогда не расстанемся.

Мы так обнимаемся долго-долго, не знаю сколько прошло времени, как вдруг снаружи снова раздается стук в дверь – негромкий, вежливый, но очень настойчивый.

Ваня сразу поднимает голову, вытирает слевы, поправляет одежду и укрывает меня получше одеялом:

– Лежи, я открою. Это наверняка опять репортеры, я их выгоню.

Он доходит до двери, берется за ручку, открывает щелку – и оттуда раздается знакомый старческий голос: это наша старая домработница бабушка Марфа. Она говорит тихо:

– Ваня, можно войти? Мне нужно поговорить с Соней, это очень важно, про Алексея.

Ваня на секунду замирает, потом отходит в сторону и пропускает ее внутрь. Бабушка Марфа входит, несет в руках старый кожаный блокнот, обернутый в тряпку, волосы у нее совсем белые, ноги дрожат, когда она подходит к моей кровати. Она видит, что я уже проснулась, вздыхает глубоко и достает блокнот, кладет мне на подушку:

– Соня, это блокнот твоей мамы. Она оставила его мне еще перед смертью, сказала отдать тебе только тогда, когда ты наконец уйдешь от Алексея и будешь с Ваней. Я долго ждала этого дня. Тут все написано – почему Алексей так отчаянно хотел на тебе жениться, почему он теперь так пытается разлучить вас.

Я замираю, протягиваю руку к блокноту – обложка старая, потертая, именно такая, как любила моя мама. Я поднимаю глаза на бабушку Марфу:

– Это мамин? Мама умерла двадцать лет назад, что она могла мне написать?

Бабушка Марфа снова вздыхает, садится на стул рядом с кроватью, смотрит на меня и говорит фразу, от которой я леденею вся:

– Твоя мама еще тогда договорилась с отцом Вани – ты выйдешь за Ваню. Это Алексей все подстроил. Он узнал, что у твоей мамы есть доля в руднике, заставил твоего папу отдать тебя ему. Он украл тебя у Вани еще тогда, много лет назад.

Я не могу даже дышать, блокнот чуть не выпадает из рук:

– Не может быть… как это…

Ваня стоит у двери, он тоже замер, голос его изменился до неузнаваемости:

– Бабушка Марфа, это правда? То, что вы говорите?

– Конечно правда. Я тогда еще работала у вас в доме, все видела все слышала. Твой папа был должен отцу Алексея большой долг, тот и воспользовался этим, заставил твоего папу переменить решение. Твоя мама до самой смерти не могла простить этого, оставила тебе эту записку – ждала, что ты когда-нибудь узнаешь правду и будешь с тем, с кем хотела быть сама.

Я открываю блокнот, первая страница – почерк мамы, немного кривой, но все равно понятный каждом слово:

«Моя маленькая Соня, если ты читаешь это – значит ты уже ушла от Алексея и нашла Ваню. Мама никогда не винила тебя ни в чем, мама только хочет, чтобы ты наконец была счастлива с тем, кого любишь. Не слушай никого, не бояйся ничего – вы с Ваней изначально были друг для друга созданы. Никто не имеет права разлучить вас».

У меня руки дрожат, слезы падают на страницу, размывают чернила.

Значит, все это время мы были должны быть вместе. Значит, Алексей украл наше счастье еще тогда, много лет назад.

Ваня подходит к кровати, садится рядом и берет мою холодную руку в свою горячую. В его глазах огонек горит, яркий как никогда:

– Видишь? Даже наши родители уже все решили за нас. Никому нас не разлучить. Ни мама, ни Алексей, ни весь мир.

Я еще не успеваю ему ответить – как внизу раздается громкий удар, потом звон разбитого стекла, кто-то кричит на весь дом:

«Плохо дело! Старушка Ванюшкина мамка разбила ворота и идет наверх! говорит, если вы не расстанетесь – она подожжет дом!»

Мы с Ваней переглядываемся – в обоих глазах один и тот же ужас и одна и та же решимость.

Она действительно пришла сжечь дом вместе с нами, только чтобы разлучить нас.

Теперь у нас действительно только два варианта: либо расстаться и жить каждому самому по отдельности, либо сгореть вместе здесь и сейчас.

(Конец шестой главы)