Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)
Глава 60: Признание на краю бездны – Пламя мести
Пыль от рухнувшего потолка заполнила подземелье, превращая его в серый ад, где нечем было дышать. Но Ваня, словно первобытный хищник, ведомый лишь инстинктом, не заметил этого. В этот миг в нем проснулась такая мощь, что он, не чувствуя боли от сорванных мышц, одним рывком вырвал из стены остатки поврежденной цепи. Железо с жалобным лязгом сдалось перед яростью человека, которому больше нечего было терять. Не оборачиваясь на Михаила и его бойцов, Ваня бросился в темный зев туннеля, куда Виктор утащил Соню.
Туннель вел на самую вершину собора – на открытую смотровую площадку, продуваемую всеми ветрами. Здесь бушевала стихия. Мощный ливень, обрушившийся на Москву, хлестал по лицу, а ледяной ветер завывал между каменными статуями святых. Грохот грома заглушал все остальные звуки, превращая мир в хаос из воды и электрических вспышек.
Виктор стоял у самого края парапета, прижимая Соню к себе. Он заломил ей руку за спину и приставил нож к её тонкой шее, на которой под дождем пульсировала голубая жилка. За их спинами разверзлась стометровая бездна, ведущая прямо на острые камни мостовой.
– Назад, Ваня! – закричал Виктор, и его голос сорвался на безумный визг. – Стой, где стоишь, или я шагну вниз вместе с ней!
Ваня замер. Он стоял под проливным дождем, и его разорванная черная рубашка, пропитанная кровью и водой, облепила его мощный торс, обнажая каждое движение напряженных мышц. Его лицо, залитое дождем, казалось высеченным из гранита, а в глазах, сверкающих в свете молний, отражалась готовность сжечь этот город дотла. С каждым его шагом по мокрому камню оставался кровавый след, который тут же смывало потоками воды.
– Отпусти её, Виктор, – голос Вани прорезал шум бури, словно стальной клинок. Он медленно поднял руки, ладонями вперед, но его взгляд был намертво прикован к бледному, измученному лицу Сони. – Ты хочешь шахты? Забирай. Хочешь «Лебедев Групп»? Владей. Но если ты причинишь ей хоть каплю боли, я найду тебя даже в аду. Я вырву твое сердце и заставлю тебя смотреть, как оно догорает. Она – единственное, что делает меня человеком. Без неё здесь останется только пепел.
Соня смотрела на него сквозь пелену слез и дождя. Она видела мужчину, который когда-то разрушил её жизнь, но который сейчас стоял перед ней, готовый отдать всё за её один-единственный вдох.
– Ваня... Уходи! Спасай Ленинграда! Я не стою этого... – её крик утонул в раскате грома.
Виктор, чувствуя, что теряет контроль, безумно расхохотался. Но Соня, в которой внезапно проснулась ярость её предков, не стала ждать конца. Она с силой впилась зубами в руку Виктора, сжимавшую нож, и рванулась назад, к самой бездне.
– Нет! – крик Вани разорвал небо. Он бросился вперед, сокращая расстояние в один прыжок.
Всё произошло в считанные секунды. Виктор, потеряв равновесие, сорвался с парапета, но в последний момент успел вцепиться в подол белого платья Сони. Ваня, проскользив по мокрым плитам, успел перехватить её запястье. Теперь они зависли над бездной: Ваня мертвой хваткой держал Соню, а та, в свою очередь, была живым якорем для тянущего её вниз Виктора.
И в этот критический миг со стороны колокольни донесся оглушительный взрыв – сработал последний механизм Алексея. Собор содрогнулся, и снизу, из огненного марева, донесся крик Михаила:
– Господин! Пылает корпус с лазаретом! Ленинград в ловушке! У вас меньше минуты, чтобы вытащить его из огня, или вы потеряете обоих!
Ваня застыл. Одна его рука была намертво прикована к Соне, висящей над пропастью, а сердце рвалось вниз, к сыну, чей плач он, казалось, слышал сквозь шум пожара. Ему предстояло выбрать – спасти женщину, ставшую его смыслом жизни, или ребенка, ставшего его душой.
Глава 61: Выбор в пламени, сокрушённая душа
Полночь в пригороде Москвы дышала смертью. Руины колокольни, когда-то величественно возвышавшейся над окрестностями, теперь напоминали скелет вспоротого гигантского зверя. Обломки каменных колонн под острыми углами вонзались в обугленную, пропитанную гарью землю. Старый медный колокол, наполовину погребенный под завалами, издавал под порывами ледяного ветра жуткий, глухой гул, похожий на стон из преисподней.
Ваня стоял в самом эпицентре этого кошмара. Одной рукой он мертвой хваткой прижимал к себе смертельно бледную Соню (Соня), а другой – сжимал рукоять пистолета на поясе так, что костяшки пальцев побелели. Полы его тяжелого черного пальто бешено бились на ветру, словно разорванное боевое знамя. Каждый его шаг по битой черепице и пеплу отзывался резким, скрежещущим звуком, пробирающим до костей. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, застыло в маске ледяной ярости, а под мокрой от дождя рубашкой перекатывались тугие узлы мышц, готовые в любую секунду взорваться смертоносным действием.
– Виктор, выходи, мразь! – голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый, обладающий такой мощью, что, казалось, сам воздух вибрирует от его угрозы.
– Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Представление только начинается.
Из тени уцелевшей колонны на самом верху колокольни медленно выступила фигура. Это был настоящий Виктор. Половина его лица, изуродованная недавним взрывом, превратилась в месиво из багровых шрамов и ожогов, что в холодном лунном свете делало его похожим на выходца из ада. В пальцах он небрежно вертел пульт с мигающим красным огоньком – детонатор, связанный с тысячами жизней на рудниках Лебедевых. Один щелчок – и всё взлетит на воздух.
Соня, из последних сил борясь с накатывающей слабостью, впилась ногтями в твердые мышцы предплечья Вани. Эта острая боль помогала ему сохранять рассудок в этом безумии. Её разорванное шелковое платье казалось слишком тонким для этой ледяной ночи, выставляя напору ветра её хрупкие ключицы. Её янтарные глаза, полные слез и решимости, были прикованы к другому предмету в руках Виктора – пробирке с тусклым фиолетовым свечением. Ультимативное противоядие от «Поцелуя льда».
– Верни мне… ребенка, – её голос дрожал, но в нём звенела сталь материнской любви, не знающей страха перед смертью.
Виктор скользнул сальным, полным больного вожделения взглядом по обнаженной шее Сони. Его пальцы в кожаной перчатке подрагивали от возбуждения. Резким движением он дернул цепь, заставляя Соню упасть на колени прямо на острые камни.
– На колени, Ваня! – взревел Виктор, приставив дуло пистолета к виску Сони. – Сделай это так же, как восемь лет назад, когда ты умолял меня сохранить ей жизнь! Я хочу видеть, как твоя гордость ломается в этой грязи! Я хочу видеть, как ты превращаешься в скулящего пса у ног этой женщины! Иначе я обещаю: ты услышишь, как тысячи рабочих отправятся на тот свет вместе с тобой.
Дыхание Вани перехватило. Казалось, кровь в его жилах мгновенно превратилась в ледяную крошку. Он видел кровь на коленях Сони, видел, как её тело сотрясает дрожь от холода и боли. В его глубоких, как бездна, глазах ярость смешалась с отчаянием, превращаясь в багровую мглу.
Медленно, с нечеловеческим усилием, он начал опускаться. Те самые длинные ноги, которыми он когда-то топтал вечную мерзлоту Сибири, дюйм за дюймом сгибались под тяжестью этого унижения. Глухой удар коленей о камни прозвучал в тишине руин подобно грому. Он предал свою гордость, чтобы спасти свою любовь.
Виктор зашелся в приступе лающего смеха.
– Как мило! Верный пес Лебедевых снова знает свое место. Соня, посмотри на него – вот цена твоей жизни. Твой герой стоит в пыли.
Соня смотрела на Ваню сквозь пелену слез. Его фигура на границе света и тени казалась трагической и прекрасной одновременно. Его широкие плечи не ссутулились даже сейчас. Он был похож на павшего бога, который готовится к последнему, самому страшному рывку.
– Это я… я виноват перед ней, – голос Вани был едва слышен, но в нём была мощь надвигающегося шторма. – Весь этот грех… я заберу его себе.
В тот момент, когда Виктор, упоенный своим триумфом, ослабил бдительность, в глазах Вани вспыхнула жажда убийства. Внезапным, молниеносным движением он вскочил, и из его рукава выскользнул специальный скальпель. С невероятной скоростью, недоступной человеческому глазу, он перерезал горло телохранителю, стоявшему ближе всех к Виктору.
Воздух взорвался звуками выстрелов и криками. Вспышки дульного пламени вырывали из темноты куски хаоса. Ваня, используя завалы как укрытие, в мгновение ока оказался рядом с Соней. Его мощное тело стало для неё непробиваемой стальной стеной, закрывая её от пуль и летящих осколков камня.
– Уходим! – прорычал он. Пуля задела его плечо, и фонтан горячей крови брызнул на бледную щеку Сони, обжигая её своей реальностью.
Они забились в узкую расщелину за массивным обломком скалы. Ваня тяжело дышал. Резкий мускусный запах его пота, смешанный с металлическим ароматом свежей крови, заполнил всё пространство, создавая невыносимое напряжение. Он, не обращая внимания на свист пуль, обхватил лицо Сони своими огромными ладонями. В тусклом лунном свете он жадно, почти безумно, впился в её губы.
Это не был поцелуй любви. Это была битва. Отчаянная попытка присвоить, подтвердить, что она всё еще здесь, живая. Он грубо ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха, словно пытаясь через эту боль заново соединить их души, разорванные восемь лет назад.
– Если я останусь здесь… чип в кольце заморозит все счета Виктора. Забирай ребенка и беги в Сибирь… – прошептал он ей в самые губы. Его пот капал на её лицо, горький и жаркий.
Соня впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота и крови спину. В её голосе звучало запредельное упрямство, граничащее с безумием:
– Нет, Ваня. Или ты забираешь меня, или мы умираем вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора. Восемь лет назад ты бросил меня в этом аду… Больше я тебя не отпущу! Даже в могилу!
Где-то наверху Виктор продолжал безумно нажимать на кнопки пульта, не понимая, что его власть превратилась в пыль. Но в эту секунду для Вани и Сони мир сжался до этого клочка земли, пропитанного кровью и запахом холодного пепла, где они снова обрели друг друга на пороге вечности.
Глава 62: Искупление в пепле, запретное пламя
Едкий, густой дым, словно щупальца мифического чудовища, жадно впивался в легкие, выжигая остатки кислорода. В этом багровом мареве, где грань между жизнью и смертью стиралась с каждым ударом сердца, Соня чувствовала себя тонущей в океане огня. Но она не была одна.
Её тело, хрупкое и израненное, было намертво зажато в тисках широких, твердых, как гранит, объятий. Ваня (Ваня) не просто нес её – он закрывал её собой от падающих искр и обломков. Его пропитанная потом и копотью черная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый бугор его мощных мышц, которые сейчас работали на пределе человеческих возможностей.
Он сорвал с себя мокрый, прожженный в нескольких местах пиджак и резким, но удивительно точным движением обернул её, словно бесценный сокровище. Его лицо, высеченное из холодного мрамора и искаженное яростью, в пляшущих отблесках пламени казалось ликом падшего ангела – одновременно божественным и пугающим.
– Держись за меня, Соня! Только не отпускай! – его рык, сорванный и хриплый, перекрыл грохот рушащихся перекрытий.
Ваня с разбегу вышиб горящую дверь процедурного кабинета. Его мощное бедро встретило дерево с такой силой, что петли вылетели с мясом. В следующую секунду он уже был у колыбели. Ленинград (Ленинград), маленький комочек жизни, уже начал синеть, его дыхание было едва уловимым. Ваня одним резким, но ювелирно выверенным движением подхватил младенца, прижимая его к своей широкой груди, где бешено колотилось сердце.
Они выпрыгнули из окна бокового флигеля за секунду до того, как крыша с грохотом рухнула, погребая под собой всё.
Грязь, холодный дождь и запах сырой земли. Соня упала на колени, судорожно глотая ночной воздух, который казался ей самым изысканным вином. Ваня рухнул рядом, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Одной рукой он баюкал ребенка, а другой – железной хваткой притягивал Соню к себе за талию, словно боясь, что она растворится в этой темноте.
– Соня… Ты здесь. Ты жива, – его голос дрожал. Этот человек, переживший восемь лет сибирского ада, сейчас дрожал от осознания того, что едва не потерял её снова.
Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая смешанный с гарью аромат её кожи. Его щетина царапала её плечи, но Соня не отстранилась. Напротив, её пальцы, испачканные в саже, невольно коснулись его спины, нащупав через прорехи в рубашке свежие ожоги. Острая жалость и вспыхнувшая с новой силой страсть ударили ей в голову.
– Ваня, я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал восемь лет назад, – прошептала она, но её тело противоречило словам, невольно прижимаясь к его раскаленной коже.
Ваня резко поднял голову. В его глазах, янтарных и диких в свете догорающего храма, вспыхнуло пламя, куда более опасное, чем тот пожар. Он не стал ждать. Его рука, грубая и мозолистая, обхватила её затылок, и он впился в её губы властным, почти первобытным поцелуем.
Этот поцелуй был пропитан кровью, пеплом и восемью годами невыносимого ожидания. Он не просил разрешения – он забирал своё. Его язык с дерзкой уверенностью ворвался в её рот, заставляя Соню застонать от этой смеси боли и экстаза. Он целовал её так, будто хотел выпить её душу, чтобы она никогда больше не смогла уйти.
Его другая рука, оставив ребенка на мгновение в безопасности на складках пиджака, скользнула по бедру Сони, задирая остатки её шелкового платья. Грубая кожа его ладони обожгла её нежную плоть. В этой грязи, под проливным дождем, между ними вспыхнуло такое напряжение, что, казалось, сам воздух вокруг них начал искриться.
– Ненавидь меня, Соня. Проклинай меня. Но ты будешь принадлежать мне, даже если нам придется гореть в аду вместе, – прорычал он ей в самые губы, его горячее дыхание обжигало её лицо.
Их губы снова встретились в неистовой схватке, когда мир вокруг перестал существовать. Соня чувствовала, как его мощное тело нависает над ней, как его пульсирующее желание требует подчинения, и в этот момент она была готова сдаться.
Но тишину, наполненную их тяжелым дыханием, разорвал крик.
– Господин Ваня! Плохие новости! – к ним бежал Михаил (Михаил), его лицо было залито кровью. – Тот, кто упал с колокольни… это был не Виктор! Это был его двойник! Настоящий Виктор скрылся, и он забрал с собой зашифрованные документы на право владения всеми рудниками!
Тело Сони мгновенно окаменело. Эйфория исчезла, оставив лишь ледяной ужас. Ваня медленно отстранился, его глаза снова превратились в два куска холодного янтаря. Напряжение в его мышцах стало почти осязаемым, превращая его из страстного любовника в беспощадного хищника, вышедшего на охоту.
Схватка только начиналась.
Глава 63: Пленница в золотой клетке, нежность хищника
Ваня привез Соню обратно в «Розовое поместье» – место, которое когда-то было их общим раем, а затем превратилось в её персональный ад. Но на этот раз всё было иначе. Поместье больше не напоминало гостеприимный дом: на всех окнах были установлены скрытые пуленепробиваемые стальные решетки, а по периметру дежурила личная гвардия Вани. Теперь это была самая роскошная и самая неприступная тюрьма в Подмосковье.
В спальне царил полумрак, разбавляемый лишь мягким, приглушенным светом янтарного бра. Воздух был пропитан ароматом дорогих сигар, дождевой свежести и того самого едва уловимого запаха холодной розы, который всегда исходил от кожи Сони.
Ваня сидел на краю огромной кровати. Он уже успел сбросить промокшую, испачканную в крови и копоти рубашку, оставшись в одних черных брюках. Его обнаженное тело, закаленное годами каторжного труда в Сибири, в этом неверном свете казалось отлитым из темной бронзы. Каждый бугор его мощных мышц, каждый шрам на широкой спине рассказывали историю восьми лет нечеловеческих страданий. Он был похож на раненого зверя, который, наконец, вернул свою добычу в логово.
В его руках был смоченный антисептиком ватный тампон. Тот самый человек, который пару часов назад голыми руками душил врагов, теперь с невероятной, почти пугающей нежностью обрабатывал ссадины на коленях Сони.
Соня сидела напротив него, облаченная в тонкую сорочку из натурального шелка. Ткань была настолько невесомой, что не скрывала её прерывистого дыхания и того, как дрожат её изящные плечи. Она смотрела на Ваню – на этого тирана, которого боялась вся деловая Москва, и не могла поверить, что сейчас он выглядит как смиренный грешник перед своим единственным божеством.
– Виктор забрал документы. Это значит, что зарубежные счета группы Лебедевых могут быть заморожены в любой момент, – холодно произнесла Соня, пытаясь сохранить хотя бы остатки той стены, которую она выстраивала между ними все эти годы. – Ты можешь потерять всё, ради чего гнил в шахтах.
Ваня даже не поднял головы. Его длинные, мозолистые пальцы медленно, почти интимно скользнули по её икре, вызывая у Сони невольную дрожь. Это не было просто медицинским действием – это была скрытая ласка, полная собственничества.
– Плевать на счета, Соня. Плевать на всё, что можно купить за деньги, – его голос, низкий и вибрирующий, пробирал её до самых костей. – Посмотри на меня.
Он внезапно усилил хватку и одним резким, властным движением притянул её к себе. Соня ахнула, оказавшись зажатой между его коленями. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела, как бешено пульсирует вена на его шее.
– Ты думаешь, я вернулся из ада ради денег? – Ваня поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные как сибирский лед, сейчас горели таким яростным, нерастраченным пламенем, что Соне стало трудно дышать. – Десять лет я засыпал с твоим именем на губах. Я копал промерзшую землю и представлял, как снова коснусь твоей кожи.
– Ты сам отдал меня ему! – выкрикнула Соня, и слезы обиды, копившиеся восемь лет, наконец брызнули из её глаз. – Ты отправил меня в ту комнату, в ту постель!
Ваня замер. Его лицо исказилось от такой глубокой боли, что Соне на секунду стало страшно. Он обхватил её лицо своими огромными ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. Его большие пальцы нежно вытирали её слезы.
– Я сделал это, чтобы ты жила, Соня. В тот день это был единственный способ спасти тебя от Волкова. Я думал, что если ты возненавидишь меня, тебе будет легче пережить то, что я не рядом, – он прижался своим лбом к её лбу, их дыхание смешалось. – Но я ошибался. Я был дураком. Все эти восемь лет я умирал каждый день, зная, что ты не со мной.
Его губы коснулись её виска, затем медленно спустились к уху.
– Соня... используй меня. Ненавидь меня. Но клянусь, я больше никогда не позволю тебе уйти. Ты будешь спать в этой постели, под моей защитой, пока смерть не заберет нас обоих.
Сердце Сони пропустило удар. В этом мужчине было столько сокрушительной любви и столько же опасного безумия. Она чувствовала, как её сопротивление тает под его обжигающим взглядом. Его губы уже почти коснулись её鎖骨 (ключицы), когда идиллию внезапно разорвал пронзительный, режущий уши звук.
Ву-у-у-у! Ву-у-у-у!
Красные огни тревожной сигнализации мгновенно залили спальню кровавым светом. Ваня среагировал мгновенно. В одну секунду нежный любовник исчез, и перед Соней снова предстал безжалостный хищник. Он вскочил, на ходу подхватывая пистолет с тумбочки, его взгляд стал острым как лезвие ножа.
– Оставайся здесь. Запри дверь и не выходи, что бы ты ни услышала, – приказал он тоном, не терпящим возражений.
Соня прижала руки к груди, глядя, как он исчезает в коридоре. Она знала – прошлая жизнь не отпустит их так просто. Война только начиналась.
Глава 64: Кровавые розы и предательство из тени
Сигнализация выла, словно раненый зверь, разрывая ночную тишину поместья «Розы». Красные блики стробоскопов метались по стенам, превращая изысканный интерьер в декорации к кошмарному сну. Ваня стоял в дверном проеме, и его силуэт в этом пульсирующем свете казался вылитым из антрацита.
– Соня, в сейфовую комнату! Живо! – его голос, обычно низкий и бархатистый, теперь звенел, как клинок, ударяющий о сталь.
Соня не спорила. Она знала этот тон. Это был голос человека, который прошел через ледяной ад Сибири и научился чуять смерть за версту. Она прижала к себе спящего Ленинграда, чувствуя, как бешено колотится её собственное сердце.
Снаружи послышался скрежет шин по гравию и сухие, резкие хлопки выстрелов. Ваня не шелохнулся. Он проверил обойму своего пистолета, и в этом жесте было столько холодной, профессиональной уверенности, что Соне на секунду стало страшно за тех, кто осмелился напасть. Его черная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, натянулась на широких плечах, когда он перехватил оружие.
– Господин Ваня, они прорвали периметр! Это люди Волкова! – в рации раздался задыхающийся голос Михаила.
Но Ваня уже и сам это видел. Через панорамное окно гостиной было видно, как по подстриженному газону бегут тени в камуфляже. И вел их тот, кого они меньше всего ожидали увидеть здесь.
– Алексей... – прошептала Соня, заметив в свете прожекторов знакомый профиль.
Бывший верный соратник, человек, который знал все слабые места обороны Лебедевых, теперь шел к дому с автоматом в руках. Его лицо, обычно спокойное и исполнительное, теперь было искажено маской алчности.
– Ваня, ты всегда был слишком мягким, когда дело касалось этой женщины! – голос Алексея, усиленный мегафоном, разнесся над поместьем. – Отдай документы на рудники и Соню, и, может быть, я позволю тебе уйти живым!
Ваня лишь усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого проклятия. Он обернулся к Соне, и на мгновение в его глазах вспыхнула такая неистовая, обжигающая нежность, что у неё перехватило дыхание.
– Закрой глаза, – прошептал он, коснувшись своими горячими губами её лба. Его пальцы, грубые и мозолистые, на секунду задержались на её щеке, оставляя на коже ощущение почти физического ожога.
В следующую секунду он выбил ногой дверь на террасу и открыл огонь.
Бой был коротким, но яростным. Ваня двигался с грацией хищника, для которого эта бойня была привычной стихией. Он не просто стрелял – он танцевал со смертью. Соня, запертая в комнате, слышала крики, звон разбитого стекла и тяжелые шаги.
Внезапно стена в коридоре содрогнулась от взрыва. Дым и пыль заполнили помещение. Соня закашлялась, пытаясь разглядеть хоть что-то. В проломе показался Алексей. Он выглядел безумным.
– Вот ты и попалась, моя дорогая «королева рудников», – он направил пистолет на Соню. – Твой «герой» занят на улице. Теперь ты пойдешь со мной.
– Только через мой труп, – раздался за его спиной ледяной голос.
Алексей не успел обернуться. Ваня, весь в пыли и чужой крови, возник из дыма, словно демон мести. Он набросился на предателя с голыми руками. Это была не драка – это была казнь. Ваня наносил удары такой силы, что было слышно, как ломаются кости.
Но Алексей был не один. Из тени за его спиной показался еще один боец и вскинул винтовку.
– Ваня, сзади! – закричала Соня.
Ваня среагировал мгновенно, но не для того, чтобы спастись самому. Он рванулся вперед, закрывая Соню своим телом. Глухой звук попадания пули в плоть заставил сердце Сони остановиться.
Ваня вздрогнул, его лицо на миг побелело, но он не упал. Рыча от боли и ярости, он выстрелил через плечо, снимая стрелка. Затем он схватил Алексея за горло и прижал к стене. Его пальцы сжимались, пока лицо предателя не стало багровым.
– Ты... посмел... прийти в мой дом... – прохрипел Ваня, и в его глазах в этот момент не было ничего человеческого. – Посмел угрожать моей семье.
Он швырнул обмякшее тело Алексея в сторону и обернулся к Соне. Из раны на его плече быстро расплывалось темное пятно, пропитывая дорогую ткань рубашки.
– Ты ранен! – Соня бросилась к нему, пытаясь поддержать его мощное, ставшее внезапно тяжелым тело.
Ваня тяжело прислонился к косяку, его дыхание было рваным и жарким. Несмотря на боль, он нашел в себе силы улыбнуться. Он протянул руку и нежно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо.
– Это всего лишь... царапина, – он жадно впился взглядом в её лицо, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. – Пока я дышу... никто не коснется тебя. Слышишь?
Он притянул её к себе, и Соня почувствовала запах пороха, крови и его неповторимый, сводящий с ума аромат мускуса и сигар. В этом объятии, полном боли и триумфа, она поняла: их враги только что совершили самую большую ошибку в своей жизни. Они заставили зверя по-настоящему разъяриться.
За окном послышался вой полицейских сирен. Михаил со своими людьми наконец подавил сопротивление. Но Соня видела только Ваню. Он медленно опустился на пол, увлекая её за собой.
– Соня... – прошептал он, его голос становился всё слабее. – Обещай мне...
– Ш-ш-ш, ничего не говори, – она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его горячая кровь пачкает её платье. – Мы со всем справимся. Вместе.
Но когда она посмотрела на Алексея, тот, несмотря на побои, ухмылялся.
– Вы думаете... это всё? – прохрипел он, прежде чем потерять сознание. – Виктор... он уже... на колокольне...
Соня замерла. Часы на стене начали бить полночь, и каждый удар отдавался в её голове, как предвестник новой, еще более страшной катастрофы.
