Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
Глава 7. Пламя
Запах гари поднимается по щелям между ступенями, с каждой секундой становится все гуще, пропитывает весь воздух. Я стою у двери спальни, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла.
Ваня резко дергает меня за спину, подпирает дверь спинкой от тяжелого деревянного кресла у кровати, голос хриплый, как наждачка по дереву:
– Стой здесь не двигаясь, я спущусь сам. Она уже совсем с ума сошла от ярости, действительно может сжечь все.
– Я пойду с тобой. – Я цепляюсь за его рукав, ногти впиваются в ткань. – Она пришла за мной, я не могу прятаться, чтобы ты один против нее шел.
Ваня смотрит на меня, глаза красные от волнения, крепко сжимает мою руку и больше не спорит, просто открывает дверь. Дым уже заполнил половину коридора, поднимается к нам по лестнице, я начинаю кашлять, не могу выдохнуть. Снизу сквозь дым прорывается хриплый крик мамы Вани:
– Спускайтесь! Или вы разойдетесь, или сегодня все мы здесь и сгорим!
Мы спускаемся держась за перила, чем ниже, тем гуще дым. Я сразу вижу: ковер у входа в гостиную весь пропитан, светло-желтая бензиновая жидкость растекается по полу к лестнице, резкий запах бензина перебивает даже гарь – старушка действительно разлила бензин. Она стоит посреди гостиной, сжимает в руке коробок спичек, волосы растрепаны как солома, глаза красные, как у дикой зверюги, загнанной в угол.
– Вы наконец спустились. – Она смотрит на нас, голос дрожит так, что слова разваливаются. – Я спрашиваю последний раз, Ваня. Ты разорвешь с ней или нет?
– Я не разорвусь. – Ваня крепко прижимает меня к себе за спиной, стоит прямо, не сгибается. – Если идти – то мы идем вместе. Если умирать – то тоже вместе.
– Ты… ты ради этой женщины готов даже от матери отказаться? – Старушка не может вдохнуть, кашляет от дыма.
– Я не отказываюсь от матери, это мама отказывается понять меня. – Голос Вани дрожит. – Мы с Соней должны были быть вместе еще двадцать лет назад, это Алексей ее украл. Почему ты до сих пор не хочешь этого понять?
Я выхожу из-за его спины, сжимаю в руках старый блокнот моей мамы, смотрю на старушку, голос ровный, но дрожит от волнения:
– Тетя, это правда. Это блокнот моей мамы, вы можете сами посмотреть. Моя мама и отец Вани еще тогда договорились, что я выйду за Ваню. Это Алексей воспользовался долгом моего отца, заставил отца выдать меня за него, украл меня у Вани.
Старушка смотрит на блокнот в моей руке, не двигается. За моей спиной вдруг раздаются шаги – Алексей расталкивает репортеров у входа, проходит внутрь, от него несет перегаром, он тычет пальцем мне в лицо и орет:
– Врешь! Все это выдумка, чтобы обмануть маму и отобрать у меня дом и имущество!
– Если это выдумка – открой и посмотри. – Ваня выдвигает блокнот вперед. – Ты боишься дать маме посмотреть, да?
Лицо Алексея сразу становится белым как бумага, он протягивает руку чтобы вырвать блокнот, Ваня отводит руку назад и прямо вкладывает его в ладонь старушке. Старушка дрожащими руками открывает первую страницу, прочитывает одну строчку – и слезы сразу капают на бумагу. Она поднимает голову, смотрит на Алексея, голос меняется до неузнаваемости:
– Это… это правда?
Алексей видит, что скрывать больше нечего – и вдруг смеется, смеется безумно, широко открывая рот:
– Ну правда, ну и что? Тогда мне нужна была доля в руднике, которая была у мамы Сони. Если бы я не отобрал ее у Вани, откуда бы я взял деньги на все это? Она всегда была моей, Ваня просто сам не смог меня победить, что теперь говорить!
– Ты… – Старушка не может вдохнуть, качнулась, родственники быстро подхватывают ее. Она тычет пальцем в Алексея, долго не может вымолвить ни слова – Я… я вырастила тебя, а ты меня так обманул все эти годы!
– Мам, ты уже мне помогла, довела их до края, что теперь говорить. – Алексей разводит руками, ухмыляется. – Или ты помогаешь мне вернуть Соню, или они вместе сгорят здесь, мне уже все равно, я уже все свое получил.
У меня все кровь застывает в жилах. Значит, все с самого начала было подстроено – восемь лет нашей с Ваней тихой боли, восемь лет разлуки – все это он рассчитал шаг за шагом.
Ваня делает шаг вперед, еще крепче прижимает меня к себе, смотрит на Алексея, голос холодный как лед:
– Ты никогда не получишь ее. Соня моя, и ты никогда не отберешь ее у меня.
– Ну тогда давайте сгорим вместе! – старушка кричит, отталкивает родственников, поднимает над головой коробок спичек. – Если вы не разойдетесь – я сейчас зажгу все! Все вместе умрем!
– Мама! Ты с ума сошла! – кричит Ваня.
– Я сошла с ума от вас! – Слезы старушки текут по морщинам. – Я всю жизнь прожила обманутая, помогала подлецу моего родного сына гнобить другого родного сына! Я не могу иначе, я должна это остановить!
Я смотрю на нее, у меня в груди и кисло, и больно. Я делаю шаг вперед, хочу ей что-то сказать, но Алексей вдруг бросается вперед, отталкивает меня и хочет вырвать спичку из рук старушки. Я не удерживаю равновесие, падаю назад, Ваня тянет меня, чтобы поднять – и в этой суматохе спичка чиркает о коробок, вспыхивает и падает на пропитанный бензином ковер.
Гулкий хлопок – пламя сразу взлетает вверх, растекается по бензину во все стороны, в одно мгновение облизывает шторы, густой дым катится по комнате, так что ничего не видно.
Алексей отскакивает к двери, прислоняется к косяку и смеется:
– Ну вот теперь вы действительно никуда не денетесь. Или выйдете и разойдетесь, или вместе сгорите в пепел. Выбирайте сами.
Пламя распространяется так быстро, что уже через минуту закрывает весь проход на лестницу, видимость меньше метра. Ваня закрывает мне рот ладонью, тянет меня обратно на второй этаж, дым лезет в горло, я не могу перестать кашлять. Он поднимает меня на руки и несет к спальне, захлопывает дверь и затягивает щель полотенцем.
Я прижимаюсь к его груди, тяжело дышу – чувствую, как сильно колотится его сердце. Он вытирает сажу с моего лица, голос хриплый:
– Не бойся. Я выведу тебя через окно. Второй этаж не высокий, мы прыгнем вниз, там уже пожарные, они нас подберут.
Я киваю, сжимаю его руку и иду за ним к окну. Он только распахивает створки – как вдруг с потолка падает обгоревшая балка перекрытия, прямо прямо на подоконник, стекло разлетается на осколки, язык пламени вырывается наружу, обжигает руку Вани. Он стонет тихо, но все равно толкает меня к окну:
– Прыгай первая, я сразу за тобой.
Я опускаю глаза вниз – во дворе полно репортеров и пожарных машин, водяные стволы уже бьют по стенам. Я уже поднимаю ногу через подоконник, как вдруг сквозь дым доносится смех Алексея:
– Хотите убежать? Поздно! Я когда поднимался сюда, перерубил пожарную лестницу, которая стояла у стены.
Я резко поднимаю голову – лицо Вани сразу становится белым как бумага. Под окном действительно пусто – прочная лестница, которая должна была держать нас, исчезла.
Пламя уже подбирается к двери спальни, дерево на дверце шипит и обугливается, температура поднимается так быстро, что кожа уже болит от жары.
Ваня крепко обнимает меня, подбородок упирается мне в макушку, голос его ровный, но я чувствую, как он дрожит:
– Не бойся. Если даже сегодня мы умрем здесь – мы все равно вместе. Никто больше не разлучит нас.
Я обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к его груди, слушаю его сильное сердцебиение. За окном голос пожарных становится все ближе, но и пламя тоже подходит ближе, дверь уже дымится, запах горелой резины заполняет всю комнату, жара обжигает кожу.
– Соня, – он наклоняется и целует меня, лоб к лобу. – Если даже мы сегодня умрем здесь – я все равно счастлив. Я ждал тебя восемь лет, наконец-то могу обнимать тебя открыто, перед всеми. Я уже счастлив.
Слезы текут из моих глаз, впитываются в его теплую футболку:
– Я тоже счастлива. Восемь лет я ждала, чтобы наконец-то обнять тебя открыто. Даже умереть – не страшно.
Мы стоим крепко обнявшись, смотрим, как пламя медленно облизывает дверь, треск горящего дерева становится все громче, жара становится все сильнее, мне уже трудно дышать. Ваня прижимает меня к себе, отрывает от себя чистую футболку и закрывает мне нос и рот – оставляет мне последний глоток чистого воздуха.
Я уже начинаю терять сознание, как вдруг снаружи раздается глухой удар – и громкий голос пожарного:
– Есть кто живой? Мы выломали дверь! Идите за нами!
Глаза Вани сразу загораются светом. Он полубоком полуведром тащит меня к двери, кричит в ответ громко:
– Мы здесь! В спальне на втором этаже!
Удары повторяются, через несколько секунд дверь с грохотом падает внутрь, струя холодной воды сразу влетает в комнату, ледяные брызги падают на лицо, я вздрагиваю. Пожарный в блестящем шлеме протягивает нам руку:
– Быстрее! Сейчас обвалится потолок!
Ваня толкает меня вперед, прямо в руки пожарному – я только успеваю ухватиться за его руку, как над моей головой раздается громкий треск. Обгоревшая балка перекрытия падает с потолка прямо мне на спину.
Ваня кричит что-то, не думая отталкивает меня в сторону – и принимает удар всей своей ногой. Он стонет глухо и падает прямо в дым.
Я кричу его имя, не помня себя, пожарные сразу бросаются к нему, густой дым закрывает все, я не вижу ничего, только вижу, как на его серой футболке быстро расплывается темно-красное пятно. Дым ветер выносит меня из дома на двор.
Я стою на голой земле, смотрю на второй этаж, который уже весь охвачен пламенем, огонь красит полнеба в красный цвет, ничего не видно сквозь дым. Только сирены пожарных машин, плач старушки, щелчки фотоаппаратов репортеров смешиваются в один громкий гул, который забивает уши.
Не знаю, сколько времени прошло. Наконец пожарные выносят носилки, они закрыты серой пожарной простыней, и с уголка медленно капает темно-красная влага. Я кидаюсь вперед, но полицейские останавливают меня, доктор держит меня за плечо, голос его тяжелый:
– Успокойтесь, пожалуйста, госпожа. Мы сейчас отвезем больного в больницу, ранение очень тяжелое, но мы будем делать все возможное.
Я замираю на месте, смотрю, как черный дым уходит в небо. Алексея уводят уже в наручниках, он проходит мимо меня и вдруг останавливается, поворачивается и улыбается мне – улыбка его страшная, злобная:
– Я же говорил. Ты никогда не получишь его по-настоящему.
Вся кровь застывает в моих жилах, ветер несет клубы дыма и пепла мимо моего лица, и я только тогда понимаю – вся я дрожу как осиновый лист. Далекий вой сирены скорой помощи становится все тише и тише, и остается только горящий дом, и я стою одна посреди двора. И до самого конца я не знаю – сможет ли он выйти из операционной живым.
(Конец седьмой главы)
Глава 8. За дверью реанимации
Я сижу на холодном пластиковом стуле в больничном коридоре, холод дерет бедро, на одежде еще прилипли частицы пепла сгоревшей виллы, локоть я поцарапала, но даже не чувствую боли. Глаза мои приклеились к красной лампе над дверью операционной – каждая секунда тянется как год, так что сердце уже готово разорваться от ожидания.
Пожар наконец потушили, от виллы остался только обгорелый каркас. Полиция надела наручники на Алексея, он проходит мимо меня, останавливается, наклоняется к моему уху, дыхание воняет перегаром, голос липкий и злобный:
– Я же говорил, ты никогда не получишь его. Жди, он умрет, и ты все равно вернешься со мной домой.
Я не отвечаю ему, вся кровь застыла в жилах, я просто смотрела вслед скорой помощи, и бежала за ней до самой больницы.
Не знаю, сколько времени я просидела. В конце коридора раздались шаги – это Варвара, мама Вани, волосы растрепаны, прилипли к потному лбу, все лицо опухло от слез, она медленно доходит до меня и без слов падает на колени прямо передо мной.
У меня душа уходит в пятки от страха, я быстро тяну ее за руку, руки дрожат так, что не могу удержать:
– Тетя, встаньте скорее, что вы делаете, это же грех так!
– Я виновата перед тобой, я виновата перед Ваней, – слезы капают по морщинам прямо на мою руку, жгут меня, как огонь. – Я всю жизнь была обманута этим подонком, помогала ему мучить тебя и моего родного сына, я не человек, я прошу у тебя прощения…
Я кусаю губу, поднимаю ее, усаживаю рядом со мной, и слезы сами текут из глаз:
– Я не виню вас, он вас обманул, я действительно не виню.
Только сейчас я наконец поняла, сколько всего перенес Ваня за эти годы. Он уже давно знал, что Алексей потихоньку выводит активы компании Волковых, обворовывает семью, но он жалел маму, не хотел расстраивать ее, все эти годы молчал, ни слова не сказал никому. Он восемь лет терпел любовь в себе, терпел, что брат отобрал у него любимую, терпел, что все состояние уходит к брату – а в конце он все равно оттолкнул меня и сам принял удар падающей балки на себя.
Капитан полиции подходит ко мне для протокола, лицо его темнее тучи: он говорит, что Алексей в этот раз действительно сошел с ума – он не просто поджег дом, он еще заранее перерубил пожарную лестницу на стене. Он прямо хотел, чтобы мы все сгорели там, это уже чистое убийство, ему точно светит пожизненное. Еще они нашли, что он уже полгода как выводит все свои активы за границу, готовился сбегать после этого, а всю грязную работу оставил Ване.
Я закрываю глаза, сердце крутит ножом – значит, все было рассчитано им с самого начала. Даже то, что мы сгорим вместе в этом доме, было в его плане.
Не знаю, сколько еще прошло, наконец красная лампа над операционной гаснет.
Я подскакиваю сразу, ноги подкашиваются, я падаю на пол, Варвара подхватывает меня, мы вместе держим друг друга, не дышим, смотрим на дверь операционной.
Доктор выходит, снимает маску, на халате еще видны следы крови, наше сердце сразу поднимается к горлу.
– Операция прошла относительно удачно, ногу удалось сохранить, – доктор снимает перчатки, голос усталый. – Но больной потерял слишком много крови, во время операции была остановка сердца, сейчас его перевели в реанимацию, он еще не вышел из опасности. Переживет ли он ближайшие двадцать четыре часа – будет видно. Вы готовитесь к худшему, пожалуйста.
В голове у меня гудит, я прижимаюсь спиной к холодной стене, чтобы не упасть. Варвара уже не может сдерживаться и плачет вслух, ее крик разлетается по пустому коридору, бьет по моему сердцу, так что оно сжимается от боли.
За толстым стеклом реанимации я вижу Ваню – он лежит на кровати, все тело в трубках, лицо белое как бумага, дыхание такое слабое, что даже не видно, как поднимается грудь. Я поднимаю руку, прижимаю ладонь к холодному стеклу прямо против того места, где лежит его лицо, и слезы сразу льются:
– Ты же обещал мне, что после всего мы будем жить вместе в той вилле всю жизнь. Не обманывай меня, проснись… я еще жду, когда ты меня замуж возьмешь.
Небо стало совсем черным, всех родственников уговорили пойти отдохнуть, только я осталась сидеть на стуле у двери реанимации. Полицейский стоит на лестнице, не дает никому пройти – боятся, что у Алексея еще есть сообщники, которые захотят добить нас. Я так устала, что веки уже слипаются, но я не смею закрыть глаза – боюсь, что если я закрою глаза, я пропущу момент, когда он проснется.
Глубокой ночью в коридоре только зеленый огонек камеры наблюдения мерцает, я задремала у стены, и вдруг слышу тихие шаги. Я сразу просыпаюсь, поднимаю голову – передо мной стоит мужчина в темном костюме, это личный адвокат Вани. В руках он держит старый кожаный конверт, даже рука его чуть дрожит, когда передает мне:
– Соня, это Ваня Николаевич давно мне дал это, сказал, если с ним что-то случится – передать это лично вам.
Сердце мое проваливается в пятки. Я разрезаю конверт, оттуда выпадает документ на право собственности на рудник на Западе и письмо, написанное рукой Вани – это бумага та, которую я подарила ему на день рождения в прошлом году, с легким кедровым узором, почерк у него твердый, как всегда:
«Соня, если ты читаешь это – значит, я не выкарабкался. Не плачь, не вини никого. Я ждал тебя восемь лет, эти несколько дней, когда мы наконец были вместе открыто – мне уже хватит. Рудник на Западе всегда принадлежал твоей маме, Алексей отобрал его много лет назад, вот я наконец возвращаю его тебе. Вся моя жизнь я только и хотел, что дать тебе спокойный дом. Если меня не станет – живи хорошо, не жди меня.»
Слезы сразу заливают всю бумагу, буквы расплываются, я сжимаю лист так, что костяшки пальцев белеют. В конце я разворачиваю последнюю страницу, там всего одна строчка: «Я никогда не жалел. Даже если все повторить сначала – я снова закрою тебя собой.»
Адвокат тихо кашляет, передает мне еще одну связку бумаг:
– Еще это. Ваня Николаевич полгода назад уже купил участок на берегу реки в центре города, сказал, что будет строить тебе личную мастерскую для живописи. Все документы уже готовы, вот и проект тоже здесь.
Я обнимаю эту стопку бумаг, и плачу так, что не могу разогнуть спину. Значит, еще с самого первого дня, как мы снова были вместе, он уже планировал всю мою жизнь после него. Если даже его не станет, он оставил мне все, чтобы я жила спокойно, чтобы ни от кого не зависела, чтобы никто не смел меня больше обидеть.
Не знаю, сколько я еще прождала. Наконец небо начинает светлеть на горизонте, и вдруг в реанимации начинают пищать приборы – два коротких сигнала, негромких, но в пустом коридоре это звучит как гром. Я подскакиваю к стеклу, прижимаюсь к нему и смотрю внутрь – я вижу, как палец Вани, лежавший поверх одеяла, чуть-чуть двинулся. А ровная линия пульса на мониторе вдруг подпрыгнула и стала ровно, живенько ходить вверх и вниз.
Я кричу его имя и плачу, стучу по стеклу ладонями:
– Ваня! Я здесь, у двери! Просыпайся! Я жду тебя!
Сестры медсестры сразу вбегают внутрь, поправляют приборы. Я прижимаюсь к стеклу, не отрывая глаз от этой прыгающей линии на мониторе, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла. Слезы заливают мне все лицо, но я смеюсь – он живой, он еще здесь, у нас еще есть вся жизнь впереди.
И в этот момент телефон у меня в кармане вибрирует. Я достаю его – это ммс с незнакомого номера, открываю фотографию – и вся кровь застывает в моих жилах.
На фото Алексей прислонился к стене у входа в больницу, волосы растрепаны, в руке он держит раскрытый складной нож, улыбается прямо в объектив. Под фотографией только одна строчка:
«Я же говорил. Ты никогда не получишь его. Я вышел. И в этот раз никто меня не остановит.»
(Конец восьмой главы)
Глава 9. Кровавый клятва и тайный удар
Ледяной холод пластикового кресла у реанимации пробирался сквозь юбку прямо к костям. Царапина на плече все еще кровоточила, капли прилипали к тонкой ткани блузки, и каждое движение причиняло острую, жгучую боль. Но это было ничто по сравнению с тем, что я увидела на экране телефона – ММС от Алексея, на фото он сжимал складной нож, а подпись горела холодными буквами: «Никто меня не остановит». Как он смог выбраться из‑под стражи? Разве начальник полиции не обещал, что его посадят навсегда за убийство и поджог?
Лампы в коридоре мерцали, тусклый зеленый огонек камеры отбрасывал мрачные тени на холодный пол. Полицейский, стоявший у лестницы, исчез без следа. Оставались только тихие, намеренно приглушенные шаги, смешанные с запахом алкоголя и безумным дыханием – они стучали прямо по моему сердцу. Каждый шаг приближал смерть ко мне и к Ване.
«Соня, моя милая», – прозвучал хриплый, зловещий голос Алексея. Он был в украденной черной кожаной куртке, воротник расстегнут, видна глубокая шрама на шее. Волосы прилипли к мокрому лбу, глаза горели кровью, полные дикого, неконтролируемого безумия. В правой руке он сжимал нож, лезвие блистало острым ледяным бликом. За ним шли два огромных темных мужчины – его старые сообщники, пальцы толстые, кулаки в мозолях, в глазах не было ни капли человечности.
Я инстинктивно отшатнулась, спина плотно прижалась к холодному стеклу реанимации. На нем выступил густой пар, отражая мое бледное, дрожащее лицо. Внутри лежал Ваня – белый, как первый снег, пальцы слабо подрагивали, грудь двигалась в ритме аппарата искусственной вентиляции. Он боролся со смертью. И я не позволю ему проиграть. Никогда.
«Тетя, бегите за помощью! Позовите врачей!» – я сжала руку Валвары так крепко, что ногти вонзились в кожу. Но она покачала головой, седые волосы растрепаны, щеки опухли от плача, а в глазах горела непоколебимая решимость. «Я не убегу. Я слишком много ему должна. Сейчас я защищу его – и тебя», – прохрипела она. Голос дрожал, но слова были твердыми, как закаленная сталь.
Алексей кивнул, и двое бандитов бросились вперед, как голодные волки. Один схватил меня за руку с такой силой, что казалось, кости вот‑вот треснут. Я сглотнула стон, не отступив ни шага, и резко пнула его в колено. Послышался глухой хруст, мужчина согнулся от острой боли. Я выхватила металлическую стойку для капельниц, прижала ее к себе, суставы побелели от напряжения. «Не подходите! Еще шаг – и я разобью всю сигнализацию!»
«Сигнализацию?» – усмехнулся Алексей, медленно подходя ближе. «Я отключил все на этом этаже. Камеры, сигнал, тревога – все. Сегодня я могу разрезать тебя на кусочки, и никто не придет на помощь». Его взгляд скользнул к Ване, полный холодной, дикой ненависти. «Зачем ты защищаешь умирающего? Иди со мной – я дам тебе все рудники, все богатство Волкова. Все, что ты только захочешь».
«Ты мечтаешь!» – закричала я, грудь разорвалась от гнева и ярости. Я вспомнила письмо Вани, вспомнила, что рудники – наследство моей матери, вспомнила, как он принял на себя удар тяжелой балки, чтобы спасти меня. «Эти рудники принадлежат моей семье! Ты, мерзавец, с кровью на руках, не достоин даже прикоснуться к ним!»
Алексей разъярился, глаза покраснели от ярости. Он махнул рукой, приказывая атаковать. Валвара бросилась на одного из бандитов, обхватила его ногу, царапая когтями. «Соня, беги! Не смотри на меня!» Мужчина пнул ее в грудь с жестокой силой. Валвара упала, как сломанная ветка, лоб ударился о металлический стул – кровь сразу потекла по седым волосам, капала на холодный пол, оставляя алые пятна.
«Мама!» – я закричала, сердце сжалось до невыносимой боли. Я бросилась к ней, ударив стойкой бандита в спину. Он повернулся и ударил меня кулаком в лицо. Кровь из носа хлынула, смешалась с кровью на плече, стекала по подбородку.
В этот момент дверь реанимации резко распахнулась. Медсестра выскочила, бледная, как бумага, голос сорвался от паники: «Пульс падает! Срочная реанимация!»
Алексей рванулся к двери, намереваясь добить Ваню. Я бросилась за ним, обхватила его руку с ножом, ногти вонзились ему в плоть до костей. «Ты не прикоснешься к нему! Даже если я умру – я заберу тебя с собой!»
Он отшвырнул меня с силой, лезвие порезало мне шею. Теплая кровь стекала по ключице, но я не чувствовала боли – только крепче держала его, прижавшись щекой к его мокрой спине. Из реанимации донесся резкий, тревожный сигнал аппарата. «Ваня, держись! Я здесь! Не умирай, пожалуйста!» – плакала я, слезы смешивались с кровью.
«Все из‑за тебя! Ты сломала все мои планы!» – ревел Алексей.
И в этот момент из конца коридора послышались громкие, уверенные шаги и громкий крик: «Полиция! Стоять!»
Приехал личный адвокат Вани – с профессиональной охраной. Ваня заранее предусмотрел, что Алексей не сдастся так просто. Охранники в черных костюмах окружили преступника мгновенно, не давая шанса на побег.
Лицо Алексея побледнело, безумие в глазах сменилось диким страхом. Он резко повернулся, схватил меня за запястье, прижав острое лезвие ножа к моему боку. Ледяной холод коснулся кожи. «Ты думаешь, это конец? Старые люди Волкова еще живы. Тайна сибирских рудников – я все им рассказал. Ты и Ваня никогда не вырветесь из этого круга», – прошептал он горячим, алкогольным дыханием.
Полицейские бросились на него, отняли нож, надели металлические наручники. Когда его увозили, он оглянулся и улыбнулся зловеще – эта холодная, коварная улыбка вонзилась мне в сердце, как острый шип.
Я упала на пол, все силы покинули меня. Кровь стекала с носа и шеи, раны горели огнем, но я с трудом поднялась и подползла к стеклу. Врачи продолжали реанимацию, линия пульса на мониторе постепенно стабилизировалась, уходя от критической отметки.
Валвару подняли медсестры, на лбу плотная повязка, сквозь нее проглядывала кровь. Она подошла ко мне, опустилась на колени, обняла осторожно, как хрупкую фарфоровую куклу. «Все кончилось, Соня. Он не вернется. Мы защитим Ваню. Больше никто не причинит нам вреда», – прошептала она, голос дрожал, но был твердым и спокойным.
Через долгое время лампа реанимации погасла. Врач вышел, усталый, но с облегчением на лице: «Пациент спасен. Опасность миновала. Через два дня переведем в обычную палату».
Я подошла к стеклу, коснулась его холодной поверхности. Ваня лежал спокойнее, губы перестали быть такими бледными, пальцы слегка сжались. «Я жду тебя, Ваня. Мы пойдем на море, будем жить вместе, как мечтали. Никогда не расставаться», – прошептала я, слезы стекали по щекам.
Раннее солнце пробилось через окно, согревая холодный коридор. Но слова Алексея не давали мне покоя – старые сообщники, сибирские рудники, тайна, спрятанная десятилетиями. Буря еще не закончилась.
Я сжала в руке письмо Вани, мокрое от слезов.
И в этот момент телефон в кармане завибрировал.
На экране – анонимное СМС, короткое, ледяное, без эмоций:
«Третий рудник в Сибири. Твоя бабушка ждет. Возьми фото отца Вани».
Я замерла на месте.
Кровь в жилах застыла.
Тайна, скрытая десятилетиями, наконец начинала раскрываться.
