Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
Глава 118: Унизительный поцелуй и крик из водяного карцера
Сердце Сони (Соня) словно пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. На экране монитора Ваня (Ваня) выглядел как поверженный титан. Его бледный профиль, на котором запеклись капли лазурной крови, казался высеченным из мертвого камня. Грязная, ледяная вода в подвале уже коснулась его подбородка, а электрические контакты, прикрепленные к его вискам, зловеще мерцали в полумраке.
– Нет… Прошу тебя, Николай, выключи это! – голос Сони сорвался на надрывный шепот, в глазах закипели слезы отчаяния.
Николай (Николай) оставался непоколебимым. Он напоминал хищника, который загнал жертву в угол и теперь с холодным любопытством наблюдает за её агонией. Его пальцы, пахнущие дорогим табаком и оружейным маслом, зарылись в её густые золотистые волосы, силой заставляя её смотреть на экран.
– Твой выбор, Соня. Его жизнь или твоя гордость. Стоит ли твоя «верность» того, чтобы он прямо сейчас превратился в обугленный кусок мяса? – Его голос был ровным, лишенным сочувствия, что пугало больше любого крика.
Соня зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся обжигающие слезы. Она была сломлена. Её пальцы, дрожащие и слабые, медленно поднялись и легли на широкие, обтянутые белым шелком плечи генерала. Она чувствовала под ладонями его твердые, как сталь, мускулы. Преодолевая тошноту и собственное сопротивление, она потянулась к его губам.
В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, дыхание Николая мгновенно стало тяжелым и прерывистым. Он не собирался довольствоваться её робким, вынужденным прикосновением. Его рука, лежащая на затылке Сони, сжалась, фиксируя её голову, и он обрушился на её рот с яростью завоевателя.
Этот поцелуй не имел ничего общего с нежной страстью. Это была жестокая кара, военная оккупация, где каждый сантиметр её территории должен был быть помечен его клеймом. Он впивался в её губы, подавляя её волю, заставляя её чувствовать вкус своей власти.
Соня была вынуждена принимать это. Её пальцы впились в ткань его рубашки, сминая её до хруста. Она ненавидела его, но еще больше она ненавидела свою беспомощность.
З-з-з-ы-ы…
Внезапно из динамиков монитора раздался резкий звук электрического разряда. Ваня в водяной яме содрогнулся в мощном спазме, и из его горла вырвался хриплый, разрывающий душу крик боли. Соня в ужасе распахнула глаза. Она увидела, что Николай, не прекращая целовать её, холодным взглядом косится на монитор, а его большой палец всё еще плотно прижимает кнопку усиления тока на пульте.
– Вот она, твоя «искренность», – Николай отстранился, на его губах играла жестокая, почти демоническая усмешка. – Твое тело здесь, со мной, но я чувствую каждую твою клетку. Ты всё еще думаешь о нем, Соня. Даже сейчас.
– Ты безумец! Он твой брат! Твоя собственная кровь! – Соня в истерике оттолкнула его, хватая ртом воздух. Её грудь под черной шелковой рубашкой бурно вздымалась.
– Брат? – Николай издал короткий, сухой смешок. Он встал и начал медленно, с пугающей методичностью расстегивать тяжелую пряжку своего офицерского ремня. Металлический лязг в тишине спальни прозвучал как выстрел. – В этом доме есть только хозяин и его собственность. Если поцелуй не смог вытравить его из твоей головы, мы перейдем к методам, которые не оставляют места для мыслей.
Николай рывком повалил Соню на черные атласные простыни, его тяжелое тело накрыло её, лишая возможности пошевелиться. В этот момент Ваня на экране с трудом поднял голову. Его глаза, на мгновение вернувшие янтарный блеск, казалось, смотрели прямо сквозь объектив камеры, в самую душу Сони. Его губы беззвучно зашевелились, и Соня по обрывкам дыхания прочитала его последнюю волю: «Бе-ги…»
Глава 119: Схватка в ванной и рухнувшие преграды
– Его воля к жизни впечатляет. Пожалуй, он действительно мой лучший генетический прототип, – Николай (Николай) бросил короткий, пренебрежительный взгляд на монитор. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодный азарт коллекционера. Резким движением он выдернул кабель питания из стены, и экран мгновенно погас, погружая комнату в зловещую тишину.
Спальня утонула в полумраке, нарушаемом лишь бледным светом луны. Соня (Соня) съежилась на углу кровати, прижимая колени к груди. Широкая черная рубашка из натурального шелка поглощала свет, делая её кожу почти прозрачной. В этой гнетущей тишине она вдруг почувствовала, как внутри неё закипает отчаянная решимость.
– Николай, если тебе нужно это тело – забирай, – Соня медленно подняла голову. Её лицо, испачканное слезами, в лунном свете казалось ликом святой с грешными помыслами. Её глаза горели лихорадочным блеском. – Но ты должен отпустить его. Дай ему уйти из Москвы живым, и я стану твоей самой послушной тенью. Я больше никогда не попытаюсь сбежать.
– Ты смеешь ставить мне условия? – Николай издал ледяной смешок, приближаясь к ней. Его пальцы, жесткие и властные, с силой провели по её обнаженному плечу, оставляя алеющие полосы. – Малышка, ты до сих пор не осознала, где находишься. В этой резиденции у тебя нет права даже на собственную смерть, не говоря уже о сделках со мной.
Он рывком подхватил её на руки. Соня вскрикнула, почувствовав его сокрушительную мощь. Николай понес её вглубь покоев, прямиком в огромную ванную комнату, облицованную черным матовым мрамором. Он швырнул её на край широкой чаши и повернул кран. Струи ледяной воды мгновенно ударили по её телу, пропитывая тонкий шелк.
Вода быстро сменялась паром, заполняя пространство густым туманом. Черная рубашка, насквозь промокшая, облепила тело Сони, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждую линию, каждую дрожь её израненной души. Белая рубашка Николая тоже стала прозрачной, обнажая его грудь, покрытую сетью шрамов от пуль и осколков. Это были не те шрамы, что у Вани – это были отметины выжившего в аду командира, медали, выжженные самой смертью.
– Отмойся, – Николай прижал её к краю ванны. Он схватил губку и начал с почти грубой настойчивостью тереть её кожу, словно пытаясь физически стереть само присутствие Вани, его запах и его прикосновения. – Терпеть не могу, когда на моих вещах остается вонь бродячих псов.
Соня отчаянно боролась, брызги воды слепили её, мешая дышать. Она чувствовала его обжигающее, прерывистое дыхание у самого своего виска. Власть, которую он излучал, была абсолютной, она давила на неё, парализуя волю.
– Ваня... он знал, что такое любовь... А ты лишь вор, крадущий чужие чувства! – Соня выплюнула эти слова ему в лицо, надеясь нанести ответный удар.
Пальцы Николая мертвой хваткой вцепились в её тонкую талию. Он прижал её к ледяной стене из мрамора, его тело, горячее как раскаленная сталь, лишило её последнего пространства. Его голос стал низким, опасным шепотом, пробирающим до костей:
– Любовь? Это сказка для слабых, Соня. Я научу тебя тому, что такое истинная одержимость Лебедева. Ты забудешь, как дышать, думая о ком-то другом.
В тот момент, когда Николай, окончательно потеряв контроль от её дерзости, сорвал с неё мокрую ткань, тяжелая потайная дверь ванной содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. На пороге появился Александр. Он был весь в крови, его глаза налились багровым пламенем, а в руке он сжимал шприц с темно-синим составом.
– Николай, ты решил забрать наш общий плод себе? – прохрипел Александр с безумной ухмылкой. – Тогда мы все вместе сгорим в этом аду! Сегодня сыворотка решит, кто из нас достоин жизни!
Глава 120: Безумная расправа и переменные в подземелье
Горячий пар в ванной мгновенно рассеялся, вытесненный ледяным дыханием надвигающейся смерти. В узком пространстве между зеркалами и мрамором вспыхнула яростная схватка между двумя братьями – оригиналом и его извращенным подобием.
Александр (Александр), несмотря на тяжелые раны, казался воплощением самого безумия. Очевидно, он ввел себе какой-то запрещенный стимулятор, который превратил его движения в серию молниеносных, нечеловеческих бросков. Николай (Николай) был вынужден одной рукой прикрывать дрожащую Соню (Соня), а другой – блокировать смертоносные выпады брата.
– Беги! Слышишь, Соня?! Вниз, в подземелье! – проревел Александр. В тот миг, когда тяжелый кулак Николая обрушился на его ребра, он, извернувшись, с диким оскалом вонзил иглу шприца прямо в яремную вену старшего брата.
Николай издал рев, от которого, казалось, задрожал сам фундамент резиденции. Будучи идеальным генетическим прототипом, он отреагировал на концентрат сыворотки в сотни раз мощнее, чем Ваня. Его кожа мгновенно стала багровой, мышцы начали чудовищно раздуваться, разрывая остатки белоснежной рубашки. Невидимая ударная волна, рожденная его яростью, отбросила Александра в сторону, заставив его пробить собой закаленное стекло душевой кабины.
Соня не стала ждать. Понимая, что это её единственный шанс, она схватила с пола оброненный армейский нож и, спотыкаясь, выбежала из покоев. Она неслась по бесконечным коридорам, её босые ноги обжигала холодная плитка, а сердце колотилось в горле, словно пойманная птица.
В резиденции взвыли сирены. Соня бежала по темным лестницам, ведущим в самые низы – туда, где пахло сыростью, плесенью и железом. Её нежные ступни были изрезаны в кровь об острые края камней, оставляя за ней цепочку алых следов, похожих на лепестки роз на сером бетоне.
– Ваня! Ваня, отзовись! – кричала она, захлебываясь в рыданиях.
Наконец, она ворвалась в сектор водяных карцеров. В тусклом свете аварийных ламп она увидела его. Ваня (Ваня) висел на ржавых цепях, его голова бессильно опустилась на грудь, а грязная вода уже доходила ему до подбородка.
– Со... Соня? – Ваня с трудом приоткрыл заплывший глаз. Увидев её тонкую фигуру в промокшей черной шелковой рубашке, он на мгновение пришел в себя. – Уходи... Глупая... Это его охотничьи угодья... Беги отсюда...
– Я не уйду без тебя! Мы заберем нашего сына и исчезнем! – Соня в исступлении начала ковырять ножом замок кандалов. Её пальцы были содраны в кровь, но она не чувствовала боли.
В тот момент, когда замок с лязгом поддался, в глубине коридора раздался тяжелый, размеренный звук шагов. Клац. Клац. Этот ритм был слишком знаком.
Из тени медленно вышел Николай. Он больше не был похож на того элегантного генерала. Его торс был обнажен, по коже змеились жуткие темно-красные вены, а глаза светились багровым пламенем первобытного хищника. Он излучал такую мощь, что вода в карцере начала мелко вибрировать.
– Я предупреждал тебя, Соня. В этом мире нет места, где ты могла бы спрятаться от меня, – его голос теперь звучал как многослойный рык, в котором слились голоса зверя и человека.
Николай одним ударом ноги выбил нож из рук Сони, прижимая её к мокрой стене рядом с полуживым Ваней. На его лице застыла маска торжествующей жестокости.
– Раз уж вы так жаждете быть вместе, я исполню ваше желание. Вы сгниете в этой яме, глядя в глаза друг другу, пока смерть не заберет вас обоих, – прорычал он, протягивая руку к её горлу.
И в этот миг из самого темного, дальнего угла подземелья, из скрытой ниши, раздался пронзительный, чистый и требовательный крик новорожденного ребенка.
Николай замер. Его искаженное яростью лицо мгновенно побледнело, а в багровых глазах впервые за всю жизнь проступил первобытный, леденящий душу страх.
Глава 121: Крик из бездны и осколки правды
Воздух в водяном карцере, казалось, окончательно застыл, превратившись в плотную, липкую субстанцию. Лишь капли воды, срывавшиеся с проржавевших решеток где-то наверху, нарушали тишину своим тяжелым, монотонным «кап... кап...». Но этот звук мгновенно померк, когда из глубины теней раздался пронзительный, детский крик. Он был тонким, но обладал такой невероятной силой, что в одно мгновение сорвал с Николая (Николай) его маску всесильного тирана.
Соня (Соня) замерла. Кровь в её жилах застыла, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться. Этот крик... Она узнала бы его из тысяч других. Это был голос её ребенка, её маленького сына, которого у неё отняли и которого она считала потерянным навсегда.
– Ленинград... – сорвалось с её губ надрывным стоном.
В этот миг в её хрупком теле проснулась сила, которой не ожидал никто. Она с яростью оттолкнула Николая. Его рука, покрытая вздувшимися темно-красными венами и твердая, как литая сталь, поддалась её безумному порыву. Соня бросилась в самую гущу теней, не замечая ледяной воды под ногами.
Николай не стал её останавливать. Его тело, охваченное мутацией, содрогалось в конвульсиях, а в багровых глазах отражалась внутренняя борьба – борьба остатков человека с пробуждающимся зверем. Он выглядел как падший бог, чьи самые грязные секреты были выставлены на свет.
Там, на каменном возвышении в конце коридора, стояла колыбель. Она была сделана из чистого золота и казалась нелепым, сюрреалистичным пятном в этом сыром аду. Малыш в колыбели беспокойно сучил крохотными кулачками. Его нежное лицо покраснело от крика, а на висках выступили капельки пота.
– Мой мальчик! Мама здесь... – Соня рухнула на колени перед колыбелью. Её руки так сильно дрожали, что она едва смогла подхватить это теплое, живое сокровище.
Она прижала его к себе, вдыхая его запах – тонкий, молочный аромат, который был единственным чистым и светлым во всем этом кошмаре. Но когда она присмотрелась к ребенку в слабом свете аварийных ламп, её охватил леденящий ужас.
На затылке младенца, под тонкой кожей, пульсировало странное сияние. Это не был глубокий синий цвет Вани (Ваня) или яростный алый Николая. Это был зловещий, густой фиолетовый свет – цвет запретного союза и опасной мутации.
– Не трогай его... Он мой венец, мой единственный наследник, – голос Николая раздался из темноты за её спиной. Это был уже не человеческий голос, а жуткий хор из нескольких низких, вибрирующих тембров.
Он приближался. Его промокшие армейские брюки облегали мощные, неестественно раздувшиеся мышцы бедер. Каждый его шаг оставлял на мокром полу след, от которого шел легкий едкий дым.
– Что ты с ним сделал?! Ты монстр! – Соня прижала ребенка к груди и начала отступать, её глаза горели огнем материнского безумия.
– Он вобрал в себя лучшее от меня и Вани. Он – финал эволюции Лебедевых, – Николай безумно рассмеялся и резким движением прижал Соню к холодной, склизкой стене. Его дыхание, горячее, как пар из котла, обжигало её лицо. – Соня, этому мальчику суждено править миром. А тебе суждено остаться в моей постели и наблюдать за его триумфом.
В ту секунду, когда Николай потянулся к ней, уровень воды в подвале начал стремительно расти. Из динамиков под потолком раздался издевательский, истеричный смех Александра (Александр):
– Раз уж все в сборе, пусть эта проклятая кровь утонет в позоре нашей семьи! Никто не выйдет отсюда живым!
Ледяной поток с грохотом хлынул в камеру, мгновенно поднявшись Соне до пояса.
Глава 122: Поцелуй под водой и хищная жертва
Вода прибывала с пугающей скоростью. Ледяные, мутные потоки с ревом врывались в карцер, превращая его в смертельную ловушку. В считанные секунды уровень воды поднялся выше груди, и Соня (Соня), задыхаясь от холода, была вынуждена поднять младенца высоко над головой. Она чувствовала, как течение сбивает её с ног, толкая к острым выступам камней.
– Ваня! Ваня! – её крик, полный отчаяния, захлебывался в шуме прибывающей стихии.
Ваня (Ваня), прикованный к стене в центре этого водяного ада, вскинул голову. Увидев Соню с ребенком на руках, он словно переродился. Сыворотка в его жилах взбунтовалась, его мышцы под кожей начали перекатываться, как огромные питоны. Раздался оглушительный скрежет: Ваня, ведомый лишь инстинктом защиты своей семьи, рванул цепи с такой силой, что в воде вспыхнули искры от лопающегося металла.
– Николай... спаси ребенка! Умоляю тебя! – Соня в слезах посмотрела на старшего брата, который теперь выглядел как истинный демон из бездны.
В багровых глазах Николая (Николай) на мгновение промелькнула тень человеческого сознания. Это была последняя схватка между его истерзанной душой и зверем внутри. Когда ледяная вода коснулась его подбородка, он резко шагнул к Соне. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её затылок, и он грубо, почти яростно прильнул к её губам в последнем поцелуе.
Это не было проявлением страсти. Это был ритуал передачи. Соня почувствовала, как через этот поцелуй в неё вливается волна обжигающего тепла – чистая энергия «прототипа», которую Николай отдавал добровольно. Это был его последний подарок.
– Уводи их... живите, – прошептал Николай прямо ей в губы. Красный огонь в его глазах угас, обнажая на миг его истинный взор – взор измученного, но благородного человека.
Николай резко развернулся. Его руки, вздувшиеся от запредельного напряжения, уперлись в тяжелую стальную заслонку, которая стремительно опускалась, угрожая навсегда замуровать их в этой могиле. Раздался жуткий хруст – это лопались его сухожилия и крошились кости, когда он своим телом начал удерживать многотонную махину.
– Убирайтесь! Живее! – взревел он, и алая кровь брызнула из его рта, мгновенно растворяясь в нахлынувшей воде.
Ваня в этот миг наконец вырвал последнее кольцо из стены. Он, подобно черной тени, метнулся сквозь водяной вал, подхватывая Соню и сверток с ребенком. Когда они проплывали мимо Николая, их взгляды встретились. В глазах братьев не осталось ненависти – только горькое признание общей крови и неизбежной судьбы.
– Я вернул долг... – едва заметно шепнули губы Николая перед тем, как заслонка окончательно опустилась под тяжестью его рухнувшего тела.
Ваня, сжимая Соню одной рукой, потянул её вглубь канализационного тоннеля, ведущего к открытому морю. Вокруг была лишь давящая тьма и ледяная бездна. Соня чувствовала, как сознание покидает её из-за нехватки кислорода, но сильная рука Вани на её талии была надежнее любого якоря.
Когда они, наконец, выбрались на пустынный берег в нескольких километрах от поместья, горизонт со стороны резиденции озарился ослепительной вспышкой. Оглушительный взрыв сотряс землю, окрасив ночное небо в кроваво-красный цвет. Соня прижала к себе младенца, и в свете пожара увидела, что малыш открыл глаза. Его зрачки светились глубоким, пугающим фиолетовым светом, и он молча, не мигая, смотрел на Ваню.
Глава 123: Нежность среди пепла и ласки в тени руин
Дождь в лесу у побережья лил стеной, тяжелые капли с грохотом разбивались о широкие листья папоротника, наполняя воздух шумом первобытной стихии. Ваня (Ваня), едва переставляя ноги от усталости, вел Соню (Соня) через чащу, пока они не наткнулись на заброшенную хижину лесничего.
Внутри пахло старой хвоей, плесенью и пылью, но для них это место стало самым роскошным дворцом в мире. Ваня быстро развел огонь в очаге, где еще сохранилась сухая щепа. Языки пламени заплясали по стенам, освещая его мощный, обнаженный торс. На его коже, покрытой шрамами и копотью, под воздействием сыворотки начали затягиваться свежие раны, источая едва заметное голубоватое свечение.
– Малыш... как наш мальчик? – Соня, дрожа всем телом, скорчилась на куче сухой соломы у огня. Её черная шелковая рубашка, промокшая насквозь, облепила тело, став почти прозрачной и подчеркивая её хрупкую, израненную красоту.
Ваня осторожно взял младенца из её рук. Его грубые пальцы коснулись крошечного личика, и он замер, заметив, как в глазах ребенка всё еще мерцает тот самый загадочный фиолетовый свет.
– Он в порядке, Соня. Но его кровь... она тяжелее и опаснее, чем у любого из нас, – голос Вани был хриплым. Он чувствовал, как ответственность за это маленькое существо давит на него сильнее, чем все цепи Николая.
Он подошел к Соне и сел рядом. Видя, как её губы посинели от холода, он не выдержал. Он отбросил остатки своей промокшей одежды и прижал её к себе, накрывая своим горячим телом, которое теперь работало как раскаленная печь.
– Не смотри на меня так, Ваня... Я сейчас выгляжу ужасно, – Соня попыталась отвернуться, пряча лицо, по которому размазались слезы и грязь.
– Для меня ты – самая прекрасная роза Санкт-Петербурга, даже если весь мир превратится в пепел, – прошептал он ей в самое ухо. Его голос, наполненный первобытной страстью и нежностью, заставил её сердце пропустить удар.
Ваня начал медленно целовать её лицо, стирая соленые дорожки слез. Его дыхание, пахнущее мускусом и адреналином, обжигало её кожу. Руки, которые еще час назад крушили сталь, теперь с невероятной осторожностью ласкали её талию под мокрым шелком.
В хижине воцарилась вязкая, дурманящая атмосфера.
– Ваня... – Соня всхлипнула и сама обвила его шею руками. После того как смерть дышала им в затылок, ей нужно было физически чувствовать, что он здесь, что он живой.
Последние барьеры рухнули. Ваня с рычанием прильнул к её шее, его губы жадно сминали её кожу. Они сплелись в единое целое на охапке соломы под аккомпанемент грозы. Это было столкновение дикой силы и абсолютной нежности. Соня выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри неё разливается очищающий огонь, выжигая весь ужас прожитого дня.
– Никогда... больше не отпущу, – рычал он, впиваясь пальцами в её плечи.
В тот момент, когда их страсть достигла пика, а дыхание стало общим, дверь хижины с тихим скрипом отворилась. На пороге, под проливным дождем, стоял высокий, элегантный силуэт с черным зонтом в руках. Мужчина в идеально сидящем дорогом костюме смотрел на них, и на его бледном лице играла та самая вежливая, леденящая душу улыбка.
– Прошу прощения за вторжение, – произнес Александр (Александр), его голос звучал пугающе спокойно. – Но я обязан напомнить, что Николай был всего лишь грубой силой. Истинная игра... игра разума – только начинается.
