Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"

Автор книги: Ираида Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 1. Ливень

Шина прокололась на горной дороге, когда небо уже окончательно потемнело.

Дворники мотались из стороны в сторону как сумасшедшие – и всё равно не могли разорвать завесу дождя. Телефон мигнул последним предупреждением о низком заряде и потух.

Я толкнула дверцу машины, ливень обрушился на меня сразу, холодно пробрал до самых костей. Отсюда до загородного дома моего бывшего мужа еще два километра, в целой горе ни души нет сигнала, только он там сейчас – присматривает за домом. Я не хотела беспокоить, но больше некуда было идти.

Пришлось стиснуть зубы и шаг за шагом, по щиколотку в воду, пробираться к дому. Дождь тек по воротнику внутрь платья, юбка прилипла к ногам – каждый шаг давался как будто с гирей на ногах.

Когда я нажала на звонок, я еще дышала как после пробежки, сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди.

Не от усталости.

А оттого, что дверь откроет именно он.

Дверь открылась.

Он был одет только в черные домашние шорты, торс голый, дождь промокнул волосы, они прилипли к шее, капли стекали по ключице вниз, скрывались в узкой талии – и я за восемь лет еще ни разу так открыто не разглядывала его.

– Что случилось?

Голос у него и так низкий, а в поздней дождливой ночи он еще больше охрип – у меня прямо кончик уха загорелся.

– Шина прокололась, телефон разрядился... – я сжала ремешок сумки, ногти впились в ладонь. – Можно... переночевать? Утром я сразу вызову эвакуатор.

Он отступил в сторону, теплый свет из прихожей разлился по мне, по мокрой одежде:

– Заходи.

Я опустила голову и прошла внутрь, плечом коснулась его плеча – запах кедрового душа сразу заполнил нос, я еще крепче сжала сумку.

Восемь лет.

С тех пор как я первый раз пришла в этот дом на новогодний ужин, он встал, чтобы передать мне чистую вилку, палец случайно коснулся моей запястья – я запомнила этот запах. И это сердце, которое вечно колотилось от одного его имени.

Тогда я уже полгода была невестой его старшего брата, Алёшея.

Я эту ненужную тягу к младшему брату мужа заперла глубоко-глубоко в сердце.

Заперла – на восемь лет.

До того как я развелась с Алёшеем, ушла ни с чем – и этот ливень привел меня прямо к его порогу.

– Вся промокла, иди помойся горячей водой.

Он кинул мне сухое полотенце и свою мягкую серую футболку: «Фен в ванной, я потом заберу твои вещи и высушу».

Я взяла футболку, ткань коснулась пальцев – тепло побежало по руке, я прошептала:

– Спасибо...

Я защелкнула замок ванной, сползла по двери на пол и прижала ладони к горящим щекам.

Сердце все еще колотилось так, что не могло успокоиться.

В зеркале я увидела себя – щеки горят, губы промокли от пара и уже горячие, как будто он уже меня трогал.

Я медленно помылась, надела его футболку – она дошла ровно до середины бедра – вышла. Он уже успел сварить имбирный чай, на столе дымится горячая кружка.

– Иди пей, чтобы не заболела.

Я подошла и села, взяла кружку, пар размыл очки и сделал мои глаза влажными. Восемь лет. Я и подумать не могла, что однажды мы останемся одни в целом доме, только я и он.

– Спасибо, Ваня.

Он откинулся на спинку стула напротив, взгляд прошелся по мне – от плеча до колена, медленно, один раз.

– Ты действительно думаешь, – голос у него спокойный, но этот взгляд как огонь, я уже не знала куда деть руки. – Что я тебя сегодня отпущу?

Моя рука с чаем замерла.

Сквозь пар он встал, шаг за шагом подошел ко мне, уперся руками в спинку стула по бокам от меня – запер меня между столом и собой.

– Я жду этого дня восемь лет, Соня.

Он наклонился, дыхание коснулось моих губ, температура поднималась с каждой секундой:

– С того самого дня, как ты вошла в этот дом как невеста моего брата – я жду.

– Сегодня ты сама пришла ко мне. Ты действительно думаешь, я тебя отпущу?

(Конец первой главы)

Глава 2. Твой запах на моей коже

Его дыхание обожгло ямку на моей шее – всё тот же запах: кедровый гель для душа с лёгкой ноткой табака. Точно такой же, как восемь лет назад, когда его пальцы случайно коснулись моей запястья за обеденным столом.

Всё тело сразу вспыхнуло огнём, пальцы так сильно сжали край его футболки, что я даже дышать забыла.

– Чего молчишь? – он хмыкнул низко, большой палец медленно скользнул по ключице и пополз ещё ниже, под вырез. – Восемь лет прошло, Соня. Ты правда думала, что я буду спокойно смотреть, как мой брат тебя имеет, а я буду сидеть в стороне и гнить от тоски?

Я чуть повернула голову – губы случайно коснулись его мочки уха. Он замер на целую секунду, а потом рывком прижал меня к груди так крепко, что я спиной почувствовала каждое его ребро, каждый удар сердца.

– Посмотри на меня, – он пальцем приподнял мой подбородок, заставил глаза в глаза встреться.

Пар от горячей ванны ещё не развеялся, его зрачки такие тёмные, бездонная яма – и в этой яме только я. Чётко, до самой мелкой чёрточки, только я.

– Я уже почти с ума сошёл от этого ожидания, – голос его такой хриплый, глубокий, что я ноги почувствовала, как ватные. – Каждый Новый год, когда ты приезжаешь с моим братом, сидишь на диване в этом своём мягком свитере, улыбаешься, а глаза как два полумесяца – я должен убегать на балкон, курить одну за одной, чтобы не зайти в комнату и не отобрать тебя прямо у него на глазах.

Слёзы сразу брызнули из глаз, упали прямо на его ладонь, горячие.

Я тоже. Каждый раз, как мой бывший срывается на меня и кричит, каждую ночь одна в пустой кровати, я листаю инстаграмм, вижу его новые фото – и сразу сжимаю зубы до скрипа, повторяю как молитву: это брат мужа, нельзя, нельзя хотеть его.

Но чем сильнее давлю, тем быстрее эта тяга разрастается – как дикий плющ оплела всё сердце, сдавила так, что дышать больно.

– Я знаю, – я всхлипнула, подняла руку, коснулась его щеки. Щетина царапает ладонь, и это так реально, так живо, что я не верю, что это действительно происходит. – Я тоже.

Он замер. Зрачки расширились так резко, как будто ему в голову ударило – не поверил.

– С восемь лет назад, когда ты передал мне эту тарелку супа, твой локоть коснулся меня вот тут – я потянула его руку и прижала прямо к своей груди, к сердцу. – оно тут сразу забилось как сумасшедшее. И до сих пор не останавливается ни на секунду.

Он глухо застонал и сразу впился в мои губы.

Никаких предварительных ласк, никаких сомнений – только восемь лет сжатой в кулак тоски, восемь лет жажды. Жёстко, дерзко, с неудержимой агрессией он сразу ворвался языком, сплёлся с моим, целовал меня до одури, до головокружения.

Я обняла его за шею, поднялась на цыпочки, ответила ему с таким же отчаянием. Футболка сползла с плеч, его рука скользнула по талии вниз, подхватила меня под колени и одним рывком подняла на руки.

– Куда? – я промямлила, не отрываясь от его губ.

Он поднимается по лестнице, шаги тяжёлые, твёрдые, каждый отдаётся глухим ударом прямо в моём сердце.

– Моя комната. Моя кровать, – он прикусил мочку уха, горячее дыхание обожгло кожу до самой кости. – С сегодняшнего дня ты моя. Никуда не уйдёшь.

Коридор на втором этаже покрыт ковром, шагов совсем не слышно. Он толкнул дверь плечом, положил меня на мягкую большую кровать и натянул одеяло на плечи, чтобы не замёрзла.

За окном ливень до сих пор барабанит по стеклу, в комнате горит только одна маленькая тёплая лампа у изголовья. Он стоит у кровати и смотрит на меня – чёрные волосы упали на лоб, широкие плечи, узкая талия, капли воды ещё не высохли на коже. Я протянула руку и зацепила его палец, потянула к себе.

Он сразу наклонился, взял мою руку и прижал к своему сердцу.

– Потрогай. Тут оно тоже бьётся уже восемь лет.

Я потянула сильнее, он сразу упал на меня сверху. Мы прижались друг к другу сквозь тонкую ткань, горячие тела пылают, и все эти восемь лет тоски, все восемь лет запрета – всё это взрывается прямо сейчас, в одну секунду.

Он стянул с меня одежду, пальцы медленно проходятся по каждому миллиметру моей кожи, оставляя за собой огненный след – там, где он коснулся, всё горит. Он целует ключицу, целует бок, прикусывает мочку уха и шепчет моё имя, низко, хрипло: Соня. Соня.

Я обнимаю его за спину, ногти вонзаю в кожу, отвечаю: да. Я здесь.

Я здесь.

После восьми лет ожидания я наконец здесь.

За окном буря, во всём доме только мы двое. Никто не приедет, никто не помешает. Эта кровать, этот мужчина – сегодня они полностью мои.

Больше не нужно прятаться по углам, больше не нужно сдерживать себя, больше не нужно смотреть на него и называть деверя. Я могу обнимать его открыто, целовать открыто, сказать ему прямо: я хочу тебя уже восемь лет.

Он двигается жёстко, но очень осторожно – я вздохнула от боли, он сразу останавливается, начинает целовать меня по шее, по ключице, успокаивать:

– Тихо, малыш. Потерпи немного, скоро будет хорошо.

Я прикусила его плечо, слёзы впитались в горячую кожу:

– Всё хорошо, Ваня. Всё хорошо.

Быстрее. Ещё быстрее. Пусть я наконец полностью стану твоей.

Пусть мы оба наконец полностью будем принадлежать друг другу.

(Конец второй главы)

Глава 3. Утреннее тепло

Сквозь щель в шторах пробилось светло-золотое утреннее солнце, коснулось моих век – я проснулась от того, что меня всего обнимало горячее тело.

Крепкая грудь прижата к спине, рука обхватила талию, сжимает так крепко, как будто боится – я открою глаза и сразу убегу. В носу только его запах: кедровый гель с легкой ноткой табака, точно такой же, как и восемь лет назад. Теперь этот запах окутывает меня всего, впитался в кожу и больше никогда не уйдет.

Я чуть пошевелила пальцами, он сразу замычал позади, обнял еще крепче, щетина пощекотала затылок – мурашки побежали по всей спине.

– Проснулась? – голос после сна еще ниже, чем вчера, такой магнитный, как ток пробежал по затылку прямо к сердцу.

– Ммм, – голос у меня хриплый, я прижалась спиной еще крепче. – Который час?

– Еще рано, – он поцеловал меня в затылок, палец медленно пополз вверх по талии, прошелся по пупку и остановился на груди. – Дождь кончился, поспи еще.

Палец с мозолем от тренировок царапает кожу, я вся покрываюсь мурашками и чуть вздрогнула. Он тихо рассмеялся, грудь вибрирует, и моя спина вибрирует вместе с ней.

– Боишься? – он прикусил мочку уха, горячее дыхание обожгло шею. – Вчера не такой была, вчера ты вон как спину царапала ногтями и имя мое кричала – смелее была.

Я вся вспыхнула до самых корней волос, пытаюсь убрать его руку:

– Перестань… уже утро.

– А что утро? – он перевернулся, придавил меня сверху, подпер подбородок рукой и смотрит на меня. Черные волосы упали на лоб, коснулись моей груди. – Теперь ты моя. Утро не отберет тебя у меня.

Я смотрю на него – утреннее солнце ложится на его резкие скулы, ресницы отбрасывают легкую тень, глаза черные, глубокие, как омут – и в этом омуте только я. Восемь лет я никогда не могла так открыто смотреть на него, никогда не представляла, что однажды он будет лежать со мной рядом и вот так смотреть на меня.

Слезы сразу наворачиваются на глаза, я поднимаю руку и касаюсь его лица, пальцем провожу по брови, по щетине на подбородке:

– Я до сих пор не верю… это действительно правда?

Он берет мою руку и прижимает к своему сердцу – я чувствую, как оно бьется в груди, так же часто, как и мое.

– Правда, Соня. – он наклоняется, лоб к лобу прижимает. – Восемь лет, каждое утро я просыпался и ждал этого дня. Теперь ты действительно в моих объятиях – я сам не верю, что это случилось.

Он целует меня, мягко, не как вчера – медленно, осторожно, как будто пытается вернуть все то, что пропустил за эти восемь лет. Я обнимаю его за шею, отвечаю, языки сплетаются, в комнате только наше горячее дыхание, душное, сладкое.

За окном дождь кончился, птицы поют на деревьях, воздух пахнет свежей травой после ливня, в кровати только наше общее тепло, и восемь лет это сердце, что висело на ниточке, наконец опустилось на место.

Он встает и резко дергает шторы в стороны – солнце сразу заливает всю кровать. Я прищуриваюсь от яркого света, смотрю на него. Он стоит у кровати, против солнца виден только силуэт – широкие плечи, узкая талия, все мышцы так красиво очерчены. Вчера я была слишком смущена и слишком взволнована, чтобы разглядеть как следует.

Он оборачивается и видит, что я смотрю на него, смеется низко:

– Нравится?

Я краснею, натягиваю одеяло на голову:

– Не нравится.

Он подходит быстрым шагом, резко дергает одеяло вниз, наклоняется к самому уху:

– Не нравится, а поздно. Вчера уже все трогала, теперь не отвертишься. Никуда не отпущу.

Он тащит меня в ванную, набирает полную ванну горячей воды, обнимает сзади. Я прислонилась к его груди, смотрю, как его рука намыливает меня пеной, пена покрывает все тело, пальцы скользят по коже – я снова вся вспыхнула до самых пяток. Он кусает ухо, дыхание горячее:

– Вчера уже все было, чего еще стесняться, малыш?

Я поворачиваюсь, обнимаю его за шею, сама целую его глубоко. Пена стекает по нашим телам, горячая вода шумит по стенкам, в ванной весь пар, как в тумане. Он обнимает меня и прислоняет к бортику ванны, я цепляюсь ногтями за плитку – он прижимается ко мне сзади и хрипло зовет мое имя: Соня… Соня…

В этот раз нежнее, чем вчера, но еще больше затягивает, еще больше хочется – чтобы это никогда не кончалось.

После ванны он дает мне свою длинную футболку – она доходит до середины бедра, я иду босиком по мягкому ковру, он обнимает сзади, подбородок кладет на макушку:

– Пойдем, я приготовлю завтрак. Никто не голодный ходить не будет.

Кухня на первом этаже, солнце льется через большое панорамное окно, так ярко, что слепит глаза. Он стоит у плиты, жарит яичницу, я стою в дверях и смотрю на него – надел фартук, рукава закатал, видно крепкое предплечье, переворачивает яичницу уверенно, красиво. Я и не знала, что он умеет готовить.

– Ты правда умеешь готовить? – я удивляюсь, голос тихий.

Он оборачивается и смеется, глаза блестят:

– Мой брат с детства ничего по дому не умел, когда родители были заняты на работе, всегда готовил я. – он сделал паузу, смотрит на меня прямо. – Тогда, когда ты первый раз пришла к нам на новогодний ужин, тот суп, что ты хвалила – я готовил.

Я замираю на месте.

Значит, еще тогда… уже тогда он…

Он кладет яичницу и поджаренные тосты на стол, наливает два стакана горячего молока, машет мне рукой:

– Иди садись. Когда эвакуатор приедет, ты сытой будешь.

Я держу стакан с горячим молоком, пальцы греются от тепла:

– Ты действительно думаешь, что я еще уйду?

Он смотрит на меня прямо, кладет вилку, берет мою руку в свою большую горячую ладонь:

– Если захочешь уйти – я не буду держать. – большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони, медленно, настойчиво. – Но я тебе говорю сразу, Соня: ты сделаешь хоть шаг к выходу – я догоню тебя хоть на краю света, схвачу и обратно притащу. Ты уже никогда от меня не избавишься. Поняла?

Я смотрю на него, и слезы снова капают из глаз прямо на стол:

– Я не уйду. Никуда не пойду. Мне уже восемь лет как надо было быть здесь. Надо было прийти к тебе давно. Я сама дура, что столько лет терпела.

Он встает, подходит, поднимает меня и обнимает крепко-крепко, прижимает к груди:

– Ну все. Теперь пришла. Теперь все будет хорошо. Больше никто не обидит.

Мы сидим за столом, едим завтрак, он намазывает мне джем на тост и рассказывает – все эти годы он следил за мной. Каждый мой пост в инстаграме он читал, каждый раз, когда я с моим бывшим ссорилась и выкладывала грустные сторис – он уже тогда хотел сесть в машину и приехать за мной, забрать меня от него. Один раз даже уже выехал из дома, его друзья едва остановили.

– Я тогда себе сказал: если ты с ним не выдержишь и уйдешь – я сразу тебя забираю. Ты только повернись, я сразу тут. – он сжимает мою руку, пальцы крепко. – Я не думал, что ты сама придешь. Да еще и ливень привел тебя прямо к моим дверям. Это судьба, Соня. Это бог сам нас свел.

Я кусаю тост и киваю, слезы капают на тарелку:

– Да. Судьба.

Восемь лет мы оба ждали, оба терпели, оба прятали чувства – наконец бог не выдержал и сам толкнул меня к его дверям.

После завтрака я подхожу к мойке, хочу помыть посуду – и вдруг за воротами слышен шум двигателя машины.

Мы оба замерли.

Кто это может быть в такую раннюю пору?

Ваня сразу ставит чашку на стол, идет к окну, отодвигает край занавески и смотрит на улицу. И его лицо сразу становится чернее тучи.

Я подхожу к нему, прижимаюсь к спине, выглядываю из-за его плеча – на парковке у ворот стоит черный мерседес, дверь открывается, оттуда выходит мой бывший муж, его старший брат, Алёшей. В костюме, при галстуке, как на работу.

У меня в голове сразу – гуд, все внутри похолодело.

Как он узнал, что я здесь? Кто сказал ему?

Ваня сразу дергает меня за спину, прячет меня за собой, крепко сжимает мою руку, голос низкий, ледяной:

– Не бойся. Я с тобой.

И в этот момент раздается звонок в дверь – громкий, резкий, разрывает тихую утреннюю тишину на клочки.

*(Конец третьей главы)*

Глава 4. Противостояние у порога

Ваня идет открывать дверь, я сжимаю край его футболки и крадусь за спиной – руки ледяные, трясутся так, что не удержать.

Восемь лет я даже мечтать не смела, что снова встречу Алёшея вот так.

Щелкает замок, на пороге стоит мой бывший – дорогой костюм, волосы уложены как на глянцевой обложке. Он видит меня в чужой огромной футболке, босиком, за спиной его брата – и глаза сразу наливаются кровью.

– А я все думаю, почему она так рвется разводиться, ни на что не претендует. – голос хриплый, ярость так и прет из него. – Теперь понятно, да? Давно уже к моему брату в кровать бегаешь, верно?

В голове у меня гудит, я уже открываю рот, чтобы ответить, но Ваня делает шаг вперед, меня прячет за своей спиной, плечи напрягаются до предела, голос как лед:

– Говори нормально, не гадишь. Она уже с тобой разведена. Теперь она со мной. Она моя.

– Твоя? – Алёшей ржет, смех как наждачка по коже. – Она восемь лет была моей женой, а ты сейчас говоришь, что она твоя? Ваня, ну ты и подонок. Родного брата не пожалел, жену забрал, совести у тебя нет совсем?

– А ты когда она была твоей, ты ее хоть раз любил? – Ваня еще шагает ближе, он выше Алёшея на полголовы, сразу давит всей фигурой. – Каждый день пьянки, измены, дома на ней срываешь злость. Она с температурой под сорок лежит, а ты с очередной сукой развлекаешься. Теперь ты мне говоришь про совесть?

Я еще крепче сжимаю футболку на его спине, слезы сразу брызгают из глаз. Он все знал. Все эти годы я ни слова не сказала, а он все видел, все запомнил.

– Это наши семейные дела, не тебе лезть! – Алёшей толкает Ваню в грудь. – Отойди, я заберу свою жену домой.

– Она не твоя жена больше. – Ваня даже не сдвинулся с места, только протянул руку назад, рванул меня к себе и обхватил талию так крепко, что я спиной чувствую каждый удар его сердца. – Теперь она моя женщина. Попробуй хоть пальцем коснуться – я тебе морду разобью, понял?

Взгляд Алёшея сразу вонзается в меня, как нож:

– Беременная? От кого?

– От меня. – Ваня поднимает подбородок, даже не моргнул. – Что, не нравится?

У меня в голове пустота – я же не беременна. Я хотела поправить, но Ваня опустил глаза на меня, чуть сжал талию – я промолчала. Он специально заводит Алёшея, я понимаю.

Алёшей побелел весь, уже кидается на меня, но Ваня его отшвырнул – Алёшей споткнулся на ступеньках, чуть не полетел вниз лицом.

– Совсем с ума сошел, да?

– Ты сам сошел с ума! – Алёшей тычет мне пальцем прямо в лицо. – Соня, если ты сейчас же не пойдешь со мной – я выложу все про твою связь с моим братом тебе на работу, весь город будет знать, с кем ты спишь! Все будут знать, что ты шлюха!

– Ты попробуй выложить. – Ваня схватил его за запястье, сжал так, что Алёшей зашипел от боли. – Я тебя закопаю прямо здесь, перед воротами. Понял?

– Закопает он меня! Я же его родной брат! – Алёшей вырывается, орет. – Ты животное! Ты ее хотел еще когда она была моей невестой! Тебе не противно, что это женщина твоего брата?

– Хотел и что с того? – Ваня даже не оправдывается, стоит прямо, смотрит Алёшею прямо в глаза. – Лучше я буду восемь лет ее хотеть, чем ты будешь ее иметь и каждый день делать плакать. Я тебе сразу говорю, Алёшей: я ждал этого дня восемь лет. Ты сам пришел – разговор короткий. Она теперь моя. Пошел вон и больше не приходи.

Я прижимаюсь к его спине, слезы промокают ткань насквозь. Восемь лет я никогда не думала, что он вот так встанет передо мной, вот так порвет с родным братом ради меня.

– Восемь лет, значит? – Алёшей вдруг ржет, смех такой жуткий, что мурашки по спине бегут. – А ты знаешь, почему она так рвется разводиться? Согласилась голая уйти, ничего не взяла. Она на твой дом давно уже глаз положила, дурак ты! Она тебя использует, получит дом – продаст и сбежит, а ты еще будешь ждать ее, дурашка!

Сердце у меня сразу проваливается в пятки.

Я знала, он именно это и скажет. С самого первого дня, как мы поженились, он всегда считал, что я вышла за него из-за денег.

Ваня замирает – я чувствую, как напряглись его мышцы на спине. Мое сердце сжимается в комок.

Он поверит?

Он тоже подумает, что я пришла к нему только ради дома?

– Ее и не надо обманывать меня. – Ваня смеется, голос холодный как острый нож. – Этот дом еще родители мне оставили, тебе он вообще не нужен был и не принадлежал никогда. Захочет – я ей его сам подарю. Даже если она меня обманет и уйдет – я не пожалею. Главное, чтобы она теперь со мной была. Не тебе меня учить, понял?

Слезы у меня вообще хлынули – я не могу остановиться.

Алёшей побледнел:

– Ты действительно ослеп от нее? Ты даже не знаешь, как она тебя…

– Я не хочу слушать. – Ваня сразу перебил его. – Она сейчас со мной, я ее сам знаю, не тебе мне рассказывать, какая она. Уходишь по-хорошему или мне полицию вызывать?

Алёшей сжимает челюсти, долго смотрит на меня, потом вытаскивает из кармана фотографию и бросает мне прямо под ноги.

– Не хочешь слушать – тогда сам посмотри. – он ухмыляется, гадко так. – Спроси у нее, когда это фото сделано. Три года назад, она уже замужем за мной была, а фото сделано здесь, на этой самой кровати. Спроси, почему она тогда не развелась и не ушла к тебе сразу?

Я опускаю голову – фото лежит на ковре, я сразу узнаю себя: я сижу на кровати, на мне только футболка Вани, волосы мокрые после душа. Это правда три года назад: Алёшей уехал с друзьями на охоту, я попала под проливной дождь, зашла сюда укрыться – Вани тогда не было дома, я переночевала и ушла. Кто-то сфотографировал меня тогда, я даже не знаю, кто.

Ваня опускает голову, посмотрел на фото. Я вся замерла, даже дышать перестала.

Что он подумает? Что я уже восемь лет сплю с нами двумя, обманываю его? Что я играла с ним все это время?

Я уже жду, что он отпустит меня, начнет спрашивать, будет смотреть на меня разочарованно.

А он просто поднимает ногу и раздавливает фото прямо на ковре, даже не стал поднимать и разглядывать. Потом обнимает меня за шею, наклоняется и целует – прямо на глазах у Алёшея, жестко, с такой жадностью, что я задохнулась.

– Даже если она была здесь у меня и восемь лет назад – она все равно моя. – он отрывается от моих губ, смотрит на Алёшея прямо, глаза горят. – Сейчас она моя. Что ты мне сделаешь? Завидуй молча.

Алёшей весь посинел, дрожит от ярости:

– Ты с ума сошел… Ты точно с ума сошел…

– Я уже давно сошел с ума. – Ваня еще крепче прижимает меня к себе, голос низкий, уверенный. – С того самого дня, как она первый раз вошла в этот дом и назвала меня по имени – я уже сошел с ума. Тебе не нравится? Терпи. Сам виноват, что не ценил.

Алёшей стоит на пороге, дышит как паровоз, потом тычет пальцем в Ваню:

– Хорошо. Хорошо, я ухожу. Но вы об этом еще пожалеете. Я не дам вам спокойно жить. Ничего не получится у вас.

Он разворачивается, хлопает дверцей машины, черный мерседес сдает задним ходом и уезжает из ворот.

Во дворе сразу становится тихо, только ветер шелестит листьями на деревьях.

Ваня разворачивается, поднимает мои щеки ладонями, вытирает слезы большими пальцами:

– Все уже закончилось. Он ушел. Больше никто не заберет тебя у меня.

Я обнимаю его за талию, проплакала еще минут пять, потом отрываюсь от его груди и спрашиваю дрожащим голосом:

– Ты… ты действительно не веришь ему? Ты действительно не сердишься, что я тогда здесь ночевала, что он сфотографировал меня, что я…

Он закрывает мне рот ладонью, наклоняется и целует:

– За что мне сердиться? Я сержусь только на себя, что меня тогда не было дома, что я не забрал тебя сразу. – он прижимает мою руку к своему сердцу. – Соня, я тебе говорю: что бы ни было раньше, сейчас ты моя. И завтра будешь моя. И всегда будешь моя. Никто тебя не заберет. Я не верю ему. Я верю тебе.

Я прижимаюсь к его груди и разрыдаюсь еще сильнее. Столько лет слез, столько лет тоски, столько лет запретного – наконец-то есть человек, который встал передо мной, закрыл от всего мира и сказал – я верю тебе.

Он обнимает меня за плечи и ведет в гостиную. Мы только дошли до дивана – у него вдруг звонит телефон в кармане.

Он вытаскивает его, смотрит на экран – и лицо сразу становится каменным.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и в глазах у него все сложно:

– Он не обманул. Действительно выложил фото в сеть. Уже в топе трендов.

У меня в голове сразу гулко – все становится белым.

Он действительно это сделал.

Он действительно вывалил нашу связь на всеобщее обозрение. Теперь все знают.

*(Конец четвертой главы)*