Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"

Автор книги: Ираида Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Глава 82: Запретная кровь и клятва отчаянного защитника

– Отчет сюда. Живо, – голос Вани прозвучал подобно щелчку хлыста.

Он отстранил Соню, и в ту же секунду его взгляд, только что горевший нежностью, превратился в два куска льда. Холодная, смертоносная расчетливость вернулась к нему мгновенно, словно он и не лежал мгновение назад на грани жизни и смерти. Он заставил себя сесть, опираясь на подушки, и под этим резким движением свежие бинты на его груди снова начали наливаться багрянцем. Кровь расцветала на белой простыне, как зловещие маки, но Ваня даже не поморщился.

Лечащий врач вошел в палату, едва переставляя ноги от страха. Он не смел поднять глаз на Вани, зная, что один неверный звук может стоить ему жизни. Соня стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в тяжелое черное пальто Вани. Её пальцы побелели от напряжения, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

– Говори. Каждое слово, – Ваня выхватил отчет. Его глаза пробежали по сложным графикам генетических последовательностей, и зрачки сузились до размеров игольного ушка.

– Господин Лебедев... – врач вытер холодный пот со лба, его голос дрожал, как осенний лист. – Яд «Поцелуй льда» в теле маленького господина... мы нейтрализовали его вашей сывороткой. Но... его генетический код... он мутировал. Эта мутация идеально слилась с вашими «сибирскими антителами», которые передались ему по наследству. Однако... этот баланс крайне нестабилен.

– Каковы последствия? – голос Сони прозвучал как надтреснутый колокол. Она чувствовала, как холодная пустота расползается в её груди.

– Последствия в том... что для поддержания жизни ребенку требуются регулярные инъекции активной крови от того же источника. То есть от человека с такой же генетической мутацией. Кровь выступает как катализатор. Без неё иммунная система мальчика... она просто рухнет в течение сорока восьми часов.

Врач опустил голову, почти касаясь лбом пола.

– На данный момент во всем мире существует только один человек с такой кровью. Это вы, господин Лебедев.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Это значило, что Ваня должен стать пожизненным «донором» для собственного сына. Каждую неделю, каждый месяц он должен будет отдавать литры своей жизни, чтобы сердце маленького Ленинграда продолжало биться.

Соня бессильно опустилась на жесткий стул. Это не было спасением. Это была последняя ловушка, которую Александр расставил перед самой смертью. Он хотел навсегда приковать Ваню к этому ребенку, выпивая его силы капля за каплей, пока источник жизни «московского тирана» окончательно не иссякнет.

– Вон. Заблокировать всю информацию. Если выйдет хоть слово – ты лично станешь кормом для рыб в Москве-реке, – Ваня ледяным жестом указал на дверь.

Как только дверь захлопнулась, сдерживаемая плотина эмоций внутри Сони рухнула. Она вскочила и схватила Ваню за раненое плечо, не замечая, как её пальцы пачкаются в его крови.

– Это несправедливо! Ваня, ты и так спас его столько раз! Твоё тело... оно просто не выдержит постоянной кровопотери! Ты – король Москвы, ты не можешь превратить себя в живой аппарат для переливания! Мы найдем другой выход, должны быть другие генетические решения...

– Другой выход? – Ваня издал сухой, надломленный смешок.

Он резко, по-звериному подался вперед и притянул Соню к себе. Его ладонь, пахнущая железом и порохом, зарылась в её густые волосы, заставляя её смотреть прямо в его горящие янтарные глаза. В полумраке палаты он выглядел как безумный святой, приносящий себя в жертву на алтаре собственной одержимости.

– Это мое семя, Соня. Моя кровь. Мое лицо. Ты действительно думаешь, что я буду колебаться? – Его большой палец с силой надавил на её нижнюю губу. – Если для того, чтобы он дышал, мне нужно будет выкачать из себя всю кровь до последней капли – я сделаю это, не моргнув и глазом.

Его взгляд стал пугающе пристальным, в нём вспыхнуло то самое темное пламя, которое всегда заставляло Соню трепетать.

– Знаешь, а ведь это даже хорошо. Это значит, что ты никогда не сможешь уйти от меня, Соня. Ради сына ты будешь здесь. Ради моей крови ты будешь принадлежать мне. Ты будешь лечить меня, будешь подчиняться мне... в каждой ночи, в каждом вдохе.

Его рука медленно скользнула под подол её изорванного платья. Грубые мозоли на его пальцах обжигали её нежную кожу, заставляя её тело предательски откликаться на этот властный призыв. Эта невыносимая, удушающая собственническая страсть пугала её, но в то же время дарила странное, извращенное чувство безопасности. Она понимала, что этот мужчина разрушит себя, разрушит весь мир, но не даст им упасть.

– Ваня, не надо... ребенок в соседней палате... – прошептала она, хотя её колени уже слабели, и она невольно прижалась к его раненой груди.

– Пусть знает, – Ваня прикусил мочку её уха, его голос вибрировал у самого её виска, вызывая волны жара. – Я хочу, чтобы ты помнила: и ты, и наш сын – вы оба живете только благодаря моей крови. Вы – часть меня. Навсегда.

Однако, прежде чем он успел полностью забрать её в этот омут страсти и боли, его зашифрованный телефон на тумбочке завибрировал. На экране всплыло видео с камер спутникового наблюдения. Москва, оживленный выход из метро. Мужчина в глубоком капюшоне, чье лицо наполовину скрыто тенью, внезапно поднял голову и посмотрел прямо в объектив.

На его губах застыла знакомая, леденящая душу усмешка. Усмешка Александра, который должен был быть мертв.

Глава 83: Возвращение мертвеца и шахматная партия в спальне

– Он жив... Этот ублюдок всё-таки выжил! – Ваня впился взглядом в мерцающий экран планшета. В его янтарных глазах вспыхнуло неистовое, почти первобытное пламя гневного безумия.

С глухим рыком он обрушил кулак на алюминиевый поручень медицинской кровати. Раздался резкий лязг металла, и в ту же секунду свежие швы на его груди не выдержали – алое пятно стремительно расползлось по белоснежной ткани рубашки. Но Ваня, казалось, перестал чувствовать физическую боль. Для него существовала лишь эта зернистая фигура на экране – человек, который должен был гнить на дне ущелья.

Соня смотрела на экран, и по её коже пробежал ледяной холод. Тот самый темный силуэт у входа в московское метро, эта зловещая, едва уловимая полуулыбка под капюшоном... Казалось, сам дьявол вернулся, чтобы забрать долги. Внутри всё заледенело. Чудо спасения после падения с многотысячной высоты могло случиться только с тем, кто продал душу преисподней.

– Это невозможно... – прошептала Соня, её голос дрожал от неконтролируемого ужаса. – Я видела, как он падал... С такой высоты не выживают...

– В Москве, Соня, если у тебя достаточно власти, безумия и денег, даже Смерть соглашается на сделку, – Ваня резко откинул одеяло.

Игнорируя протесты организма, он одним рывком вырвал иглу капельницы из вены. Прозрачный раствор вперемешку с темной кровью брызнул на стерильный пол. Он тяжело поднялся на ноги, пошатываясь от внезапного приступа головокружения, но его спина оставалась прямой, как натянутая струна. Широкие плечи, испещренные шрамами, напряглись, а на животе четко прорисовались стальные кубики пресса под окровавленной повязкой. В этом свете он выглядел не как пациент, а как падший ангел, готовый к финальной битве.

Он сорвал с вешалки новую белую рубашку и набросил её на плечи, не утруждая себя застегиванием пуговиц. Грудь, перетянутая бинтами, осталась открытой, демонстрируя его уязвимость и силу одновременно. Ваня подошел к сейфу в стене и извлек два тяжелых «Глока». Звук передергиваемого затвора – резкий, сухой «клац-клац» – прозвучал в тишине палаты как похоронный звон. Его движения были отточены до автоматизма, быстры и смертоносны.

– Куда ты собрался? Ваня, ты с ума сошел! – Соня бросилась к нему, обхватывая его сзади за талию, пытаясь удержать этого безумца теплом своего тела. – Ты потерял слишком много крови! Ты упадешь, не дойдя до машины!

Ваня резко развернулся, перехватывая её руки и прижимая Соню к холодной дверце стального шкафа. Он навис над ней всей своей мощью, заполняя собой всё её пространство. Запах пороха, горького пота и железа ударил ей в нос, смешиваясь с его тяжелым, горячим дыханием.

– Я иду убивать его. На этот раз я лично отрублю ему голову и выставлю её на Красной площади, – его голос упал до пугающего шепота. – Но прежде чем я уйду, Соня, мне нужно от тебя обещание. Гарантия того, что я смогу умереть спокойно, зная, что победил.

– Какое обещание? – Соня смотрела в его глаза, где плескалась темная, почти маниакальная одержимость.

– Дай мне ребенка. Еще одного. Чистого, – его пальцы грубо, но с какой-то отчаянной нежностью рванули ворот её платья. Тонкий шелк с треском поддался. – Александр хочет Ленинград, потому что он – его единственный шанс на выживание, его «лекарство». Но я расставлю для него ловушку покрупнее. Как только в тебе зародится наша новая жизнь, свободная от его экспериментов, все его планы рассыплются в прах.

– Ваня, ты сейчас не в том состоянии... – её слова захлебнулись в его диком, первобытном поцелуе.

Это не было любовной лаской, это было актом спасения и присвоения. Он целовал её так, будто пытался выпить её душу, а его руки, привыкшие к оружию, теперь с жадностью исследовали изгибы её тела. Он прижал её ладони над головой, вжимаясь в неё всем своим пылающим телом, заставляя Соню чувствовать каждый сантиметр его желания и ярости.

В этот момент, когда они балансировали на грани безумия и страсти, воздух в палате внезапно пронзил резкий, завывающий звук сирены, разрывая ночную тишину поместья.

– Босс! – в рацию ворвался крик米哈伊尔 (Михаила). – Главные ворота пробиты тремя броневиками! Нападающие идут под флагом Петрова... Возглавляет атаку ваш тесть, старик Петров!

Соня замерла в объятиях Вани, словно пораженная молнией. Её отец... Человек, который исчез восемь лет назад, оставив её гнить в руках Виктора, вернулся именно сейчас, чтобы нанести удар в спину.

Глава 84: Яд предательства и ледяной гнев тирана

В поместье Лебедевых воцарилась тишина, но это была не тишина покоя, а то гнетущее затишье, которое всегда предшествует сокрушительному шторму. За окном морозная московская ночь выдыхала ледяной пар, а внутри, в роскошном кабинете, пахло старой кожей, порохом и разлитой горечью предательства.

Соня стояла у окна, её пальцы судорожно сжимали края тяжелых штор. Каждый звук в коридоре заставлял её вздрагивать. Она всё еще чувствовала на своих губах вкус недавнего поцелуя Вани – дикого, отчаянного, пахнущего кровью. Но теперь к этому примешивался другой вкус – металлический привкус страха перед человеком, который когда-то называл её дочерью.

Двери кабинета с грохотом распахнулись. В помещение, опираясь на трость с набалдашником в виде головы волка, вошел старик Петров. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, напоминало маску из пергамента, а в холодных глазах не было ни капли родительского тепла – только голый, неприкрытый расчет.

– Соня, девочка моя, ты совсем осунулась в этом волчьем логове, – голос Петрова звучал приторно-сладко, вызывая у Сони приступ тошноты.

– Перестань, отец, – Соня резко обернулась, её голос звенел от сдерживаемой ярости. – Восемь лет. Тебя не было восемь лет, пока Виктор превращал мою жизнь в ад. Ты продал меня ему, как племенную кобылу, а теперь врываешься сюда с оружием в руках? Где ты был, когда Ленинград умирал в руках Александра?

Петров на мгновение замер, его лицо исказилось в фальшивой гримасе скорби, но он быстро взял себя в руки.

– Семья – это жертвы, Соня. Ты слишком молода, чтобы понять логику власти. Я здесь, чтобы спасти остатки нашего наследия. Ваня Лебедев – ходячий труп. Он выжат досуха. Передай мне ребенка, и я гарантирую, что ты выйдешь из этой бойни живой.

– Она никуда не пойдет. И ты не получишь даже волоска с головы моего сына, – раздался низкий, вибрирующий от ярости голос.

Ваня стоял в дверях, тяжело привалившись к косяку. На нём была только черная шелковая рубашка, расстегнутая почти до пояса, обнажающая пропитанные свежей кровью бинты. Несмотря на смертельную бледность, от него исходила такая аура первобытной угрозы, что телохранители Петрова невольно отступили на шаг, хватаясь за кобуры. Ваня держал в руке «Стечкин», и его палец лежал на спусковом крючке так уверенно, будто оружие было продолжением его собственной плоти.

– Ваня, ты должен лежать! – Соня бросилась к нему, пытаясь подставить плечо под его тяжелую руку, но он мягко, но властно отодвинул её за свою спину. Этот жест был красноречивее любых слов: «Пока я дышу, ты в безопасности».

– Петров... – Ваня сплюнул кровь на дорогой ковер и посмотрел на старика взглядом хищника, который уже выбрал место для смертельного укуса. – Я думал, ты умнее. Ты пришел в мой дом, пока я ранен, надеясь забрать то, что принадлежит мне по праву крови?

– Ты слаб, Лебедев! – Петров сорвал с себя маску добродетели, его лицо стало狰狞 (чудовищным). – Ты – всего лишь мутант, чья кровь скоро иссякнет! Александр уже предложил мне союз. Если ты не отдашь мальчика, я сотру это поместье с лица земли вместе с тобой!

Бам!

Выстрел прогремел без предупреждения. Пуля со свистом прошла в миллиметре от уха Петрова, разнеся в пыль бесценную фарфоровую вазу эпохи Мин за его спиной. Осколки осыпали старика, заставив его в ужасе присесть.

– Вон, – Ваня произнес это слово так тихо, что у присутствующих мороз прошел по коже. Он начал медленно поднимать ствол пистолета, пока мушка не замерла точно между глаз Петрова. – Даю тебе три секунды, чтобы ты и твои псы исчезли с моей территории. Из уважения к тому факту, что ты когда-то участвовал в создании Сони, я не убью тебя прямо здесь. Но если через три секунды твоя тень всё еще будет падать на мой порог – я скормлю твое дряхлое тело рыбам в Москве-реке. Раз.

Петров, дрожа от ярости и унижения, попятился к выходу под прикрытием своих людей.

– Ты пожалеешь об этом, Лебедев! Московия не прощает слабости!

– Два.

Двери захлопнулись с оглушительным звуком. Как только угроза миновала, Ваня покачнулся. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев, глухо ударившись о ковер. Соня едва успела подхватить его, прежде чем он рухнул на колени.

– Ваня! О Боже, ты весь горишь... – она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его горячий пот пропитывает её платье.

Ваня тяжело дышал, его пальцы, привыкшие убивать, теперь слабо и нежно гладили её лицо, стирая слезы.

– Не плачь... Маленькая... – прохрипел он, пытаясь улыбнуться своими окровавленными губами. – Я обещал... что все предатели заплатят. Я выжгу их всех... ради тебя.

В ту ночь Соня поняла: её отец окончательно перестал существовать для неё. Остался только этот израненный зверь, который был готов сжечь весь мир, лишь бы она могла спать спокойно.

Глава 85: Падение под луной и затишье перед финальным штормом

Глубокая полночь в Москве. Небо после недавнего неистового ливня приобрело пугающий, сюрреалистичный оттенок глубокого пурпура, словно оно само было пропитано кровью и невыплаканными слезами. На частной террасе поместья Лебедевых ветер, пропитанный колючим холодом, бесцеремонно играл с мягкими прядями каштановых волос Сони, заставляя её кутаться в тяжелое мужское пальто.

Соня стояла у самых перил, вглядываясь в бесконечную черноту леса, окружавшего поместье. Её пальцы, всё еще дрожащие от недавнего столкновения с отцом, судорожно сжимали холодный камень балюстрады. Предательство Петрова оставило в её душе зияющую рану, выжженную пустоту, которую не могли заполнить никакие слова.

– Снова пытаешься сбежать в свои мысли? – раздался за спиной низкий, вибрирующий голос, от которого по её коже мгновенно разбежались мурашки.

Ваня вышел из тени дверного проема. Он сменил окровавленную рубашку на простую черную футболку, которая обтягивала его мощный торс, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц и белизну свежих повязок на плечах. В лунном свете он выглядел не как раненый зверь, а как древнее божество войны, решившее сойти на землю ради одной-единственной женщины.

Он подошел вплотную, и Соня почувствовала его жар – не лихорадочный, а тот самый первобытный огонь, который согревал её в самые темные ночи. Ваня не стал ничего спрашивать. Он просто обхватил её сзади, заключая в кольцо своих сильных рук. Его подбородок привычно и властно опустился на её плечо, а горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи.

– Ты не должен был выходить. Доктор сказал, что тебе нужен абсолютный покой, – прошептала Соня, хотя сама уже непроизвольно откинула голову назад, подставляясь под его ласки.

– Покой – это привилегия мертвецов, Соня, – Ваня развернул её в своих объятиях, заставляя смотреть прямо в его горящие янтарные глаза. – А я сейчас чувствую себя чертовски живым. Особенно когда вижу, как ты дрожишь в моих руках.

Его рука, грубая и мозолистая, медленно поднялась к её лицу. Большим пальцем он очертил контур её нижней губы, слегка надавливая, заставляя её приоткрыть рот в немом вздохе. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым – в нём смешивались безумная жажда обладания и невыносимая нежность.

– Твой отец... он прав в одном, – голос Вани стал еще глуше. – Моя кровь – это проклятие. И наш сын несет его в себе. Но Петров ошибся в главном: я не дам этому проклятию сломать нас. Я вырву у судьбы право на наше счастье, даже если мне придется сжечь всю Москву дотла.

Соня смотрела на него, и в этот момент она видела в нём не монстра, не тирана, а мужчину, который стал её единственным домом. Она медленно подняла руки и коснулась его лица, обводя кончиками пальцев новую царапину на его челюсти.

– Почему ты всегда выбираешь самый трудный путь, Ваня?

– Потому что только на трудном пути я нашел тебя, – он внезапно подхватил её на руки, заставляя Соню вскрикнуть от неожиданности и обхватить его за шею.

Игнорируя боль в собственных ранах, Ваня усадил её на широкий каменный парапет террасы и встал между её коленей, лишая её любой возможности отстраниться. Его ладони легли на её бедра, сминая шелк платья. В этом жесте было столько неприкрытого обладания, что у Сони перехватило дыхание.

– Этой ночью, Соня, нет ни врагов, ни заговоров, ни прошлого, – он придвинулся ближе, так что их лбы соприкоснулись. – Есть только ты и я. И я хочу, чтобы ты запомнила этот вкус... вкус безопасности, которую я тебе дарю.

Он накрыл её губы своими в глубоком, медленном поцелуе. Это не была яростная вспышка страсти, это было обещание – тягучее, как мед, и крепкое, как сталь. Соня ответила ему с такой же отчаянной искренностью, вплетая пальцы в его жесткие волосы, притягивая его к себе, словно пытаясь слиться с ним воедино.

В этот момент, под равнодушным взглядом пурпурной луны, они оба знали: это лишь короткая передышка. Завтра Александр нанесет свой финальный удар. Завтра Петров приведет своих наемников. Завтра кровь снова окрасит снег.

Но сейчас... сейчас Ваня медленно развязывал пояс её халата, и его глаза обещали ей не гибель, а вечность.

【В конце главы витает тень неизбежного】: Ваня на мгновение замер, почувствовав едва уловимый блик оптики из лесной чащи. Его тело напряглось, но он не подал виду, лишь крепче прижал к себе Соню, скрывая её своим телом от невидимого врага. Финальная охота началась.

Глава 86: Замирание сердца и смертельный вальс на террасе

Тихий, почти деликатный хлопок пистолета с глушителем – «пух» – прозвучал в мертвой тишине подмосковной ночи подобно шипению ядовитой кобры, притаившейся в саду.

В то же мгновение зрачки Сони сузились до размеров игольного ушка. В серебристом свете луны она ясно увидела, как на широкой, затянутой в тонкий шелк рубашки спине Вани внезапно исчезла маленькая, кроваво-красная точка лазерного прицела. Время словно замедлилось, превращаясь в густую, вязкую патоку. Ваня в эту секунду был полностью поглощен ею: он властно прижимал её к себе, его губы, пахнущие горьким табаком и выдержанным янтарем, обжигали нежную кожу её ключиц. Его тяжелое, прерывистое дыхание хищника всё еще давило на её плечи, оставляя на коже томительный след недавней страсти.

– Нет! – сорвался с губ Сони истошный, нечеловеческий крик.

В этот момент в её хрупком теле зародилась сила, которой она никогда не знала – первобытная сила отчаянной матери, защищающей самое дорогое. Она мертвой хваткой вцепилась в мощную шею Вани, её тонкие руки обвились вокруг него стальным кольцом, и, вложив весь свой вес в один рывок, она потянула его в сторону. Равновесие было потеряно мгновенно. Два тела, сплетенных в единый узел, рухнули с высокого каменного парапета, пролетели несколько метров и с глухим ударом покатились по густому ворсу персидского ковра.

«Плеск!» – пуля, предназначенная для его сердца, лишь на миллиметр разминулась с плечом Вани и с визгом вгрызлась в бронированное стекло позади них. Несокрушимая поверхность в один миг покрылась белесой паутиной трещин, которые в лунном свете казались костлявыми пальцами смерти.

– Проклятье! – боевой инстинкт Вани проснулся мгновенно, как спящий вулкан.

Даже в момент падения он не разжал объятий. Напротив, он еще сильнее прижал Соню к своему стальному телу, защищая её от удара о пол. Одним плавным, перетекающим движением он перекатился, подмяв её под себя, и, упершись одной рукой в пол, словно разъяренный черный леопард, затащил Соню в глубокую тень массивных мраморных колонн.

Его дыхание было тяжелым и хриплым, грудная клетка ходила ходуном, ударяясь о мягкую спину Сони. Она чувствовала, как его мускулы, натянутые до предела, дрожат от яростного прилива адреналина.

– Ваня... ты ранен... кровь... на плече... – дрожащей рукой Соня потянулась к нему.

Её пальцы коснулись обгоревшей дыры на его рубашке, из-под которой медленно сочилась густая, темная кровь, стекая по рельефным мышцам его плеча. Этот багряный след в холодном сиянии луны выглядел пугающе красиво и жутко.

– Мелочь. От такого не умирают, – его голос звучал низко и хрипло, с той самой вибрирующей сталью, от которой у Сони по коже бежали мурашки.

В его янтарных глазах теперь полыхало такое неистовое пламя, которое могло бы испепелить всю Москву. Одной рукой он молниеносно выхватил из-за пояса свой черный «Глок». Ему не нужно было целиться – он чувствовал убийцу кожей, на уровне инстинктов, отточенных годами в сибирских лагерях. Ваня трижды нажал на спуск, посылая пули в темноту густого леса.

Бам! Бам! Бам!

Глухие выстрелы разорвали тишину поместья. Издалека донесся короткий, сдавленный стон, а затем – тяжелый звук падения тела на мерзлую землю.

Ваня не расслабился ни на секунду. Он опустил взгляд на женщину в своих руках, которая всё еще дрожала всем телом. Её изысканное темно-фиолетовое шелковое платье безнадежно задралось и измялось во время падения, обнажая бесконечные линии её белых ног. Эта смесь нежности и порочности, беззащитности и страсти мгновенно разожгла в нём темное пламя собственничества. Он грубо схватил её за затылок, вплетая пальцы в её спутанные волосы, и в этой атмосфере, пропитанной запахом пороха и ледяного ночного воздуха, жестоко поцеловал её. Это был поцелуй-клеймо, кровавое подтверждение того, что она жива и принадлежит ему.

– Слушай меня внимательно, Соня, – он отстранился, его глаза были холодными и бесстрастными, как арктический лед. – Оставайся здесь. Даже если небеса обрушатся на землю – не смей выходить из тени колонн. Александр и его шакалы... сегодня они исчезнут навсегда.

Он разжал руки и, подобно черному призраку, мгновенно растворился в ночных тенях террасы. Соня осталась сидеть на холодном полу, сжимая в руке кинжал, который он вложил ей в ладонь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра.

Внезапно ледяной сквозняк ворвался на террасу. Соня почувствовала, как тяжелые мраморные двери за её спиной медленно, со скрипом отворяются. И в тот же миг над её ухом раздался голос, похожий на скрежет ржавой цепи:

– Дорогая сестренка, неужели ты и правда веришь, что этот зверь Ваня сможет защищать тебя вечно?