Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
Глава 124: Переговоры с дьяволом и условия безумца
Воздух в хижине мгновенно остыл, словно само присутствие Александра (Александр) высасывало тепло из тлеющего очага. Ваня (Ваня) среагировал молниеносно: он рванул на себя старое, пыльное одеяло, накрывая Соню (Соня) и ребенка, и в тот же миг вскочил на ноги. Он стоял перед братом, обнаженный по пояс, с перекатывающимися под кожей мышцами, готовый в любую секунду перегрызть гостю глотку. Синее свечение в его венах пульсировало в такт яростному сердцебиению.
– Александр... Похоже, огонь в подземелье был недостаточно жарким, раз ты до сих пор не превратился в пепел, – процедил Ваня сквозь зубы. Его костяшки пальцев побелели от напряжения.
Александр небрежно сложил черный зонт, стряхивая капли дождя на порог. Он прошел вглубь хижины с видом аристократа, посетившего жалкую лачугу. Свет костра заплясал на его лице, которое было точной копией лица Вани, но несло на себе печать какой-то болезненной, почти порочной утонченности.
– В аду слишком людно, а я всегда предпочитал уединение, – Александр подошел к камину и начал лениво ворошить угли кочергой. – Николай, этот самовлюбленный солдафон, верил, что взрыв сотрет все следы. Он забыл, что все алгоритмы и данные последних исследований хранятся не на серверах, а в моей голове.
Он медленно повернулся, и его янтарные глаза, холодные и расчетливые, впились в сверток в руках Сони. В глубине его зрачков мелькнул фанатичный блеск.
– Этот маленький монстр с фиолетовыми глазами... – Александр понизил голос до вкрадчивого шепота. – Ему нужен стабилизатор. Каждые сорок восемь часов. Без него его клетки начнут пожирать друг друга. Через неделю твой драгоценный сын превратится в лужу кровавой слизи прямо у тебя на руках, Соня.
– Замолчи! Не смей так говорить о нем! – Соня прижала младенца к себе так сильно, что её ногти впились в собственную кожу. Ужас, исходящий от Александра, был почти осязаемым.
– Я лишь констатирую факты, дорогая, – Александр сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по открытому плечу Сони, затем переместился на потную, напряженную грудь Вани. Уголок его губ дернулся в издевательской ухмылке. – Хочешь противоядие? Я дам его тебе. Но при одном условии: Ваня вернется со мной в резервную лабораторию. Мне нужно завершить его трансформацию. Он – ключ к стабилизации крови ребенка.
– Никогда! – взревел Ваня, и его голос сотряс стены хижины. – Я лучше сдохну здесь, забрав тебя с собой, чем снова лягу под твой нож!
– Не спеши с выводами, младший брат, – Александр достал из внутреннего кармана пиджака герметичную ампулу с густой фиолетовой жидкостью. В свете огня она казалась сгустком чистого зла. – Посмотри на него, Соня. Ты действительно готова смотреть, как жизнь утекает из этого крошечного тела только потому, что твой герой слишком горд, чтобы вернуться в клетку?
Соня посмотрела на ампулу, затем на малыша, который во сне начал жалобно поскуливать, словно чувствуя приближение беды. Её сердце разрывалось на части. Александр подошел почти вплотную, кончиком пальца коснулся мокрой пряди её волос и прошептал ей в самое ухо:
– Выбирай, Соня. Либо вы все умрете здесь как благородные мученики, либо ты сама уговоришь его лечь на мой операционный стол.
Соня в отчаянии перевела взгляд на Ваню, в чьих глазах застыла невыносимая мука. Она уже открыла рот, чтобы произнести слова, которые навсегда разрушат их призрачное счастье, но в этот момент Александр резко изменился в лице. Он схватил Соню и швырнул её на пол, прикрывая собой. В следующую секунду стену хижины буквально разнесло в щепки шквальным огнем крупнокалиберного пулемета. Свинцовый град превратил их убежище в смертельную ловушку за доли секунды.
Глава 125: Охотничьи угодья и последний поцелуй
– Проклятье! Это каратели Николая! Они всё-таки активировали протокол зачистки! – Александр (Александр) выругался, вытирая с лица щепки и кровь. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.
Оказалось, что даже после гибели генерала его личная гвардия – фанатики, прошедшие через глубокое кодирование сознания – продолжала слепо исполнять последний приказ: «Ликвидировать всех свидетелей и изъять мутировавшие образцы». Свинцовый град продолжал кромсать остатки хижины, превращая уютное убежище в решето.
Ваня (Ваня) среагировал инстинктивно. Он перехватил ржавый тесак, найденный у очага, и одной рукой прижал Соню (Соня) к своему горячему боку. В его глазах вспыхнул решительный, почти жертвенный огонь.
– Крепче прижми ребенка! – прорычал он, пригибаясь к самой земле. – Двигайся за мной и не смей останавливаться, что бы ни случилось!
Они выскочили в кромешную тьму леса под аккомпанемент грозы. Пули с противным свистом рассекали воздух, вгрызаясь в стволы вековых сосен и выбивая искры из камней. Ваня превратился в живой щит. Он двигался с грацией раненого тигра, прикрывая собой Соню и младенца от каждой очереди, каждой смертоносной вспышки в кустах.
– Ваня! Ты ранен! У тебя вся спина в крови! – закричала Соня, чувствуя на своих руках липкую, горячую влагу.
Ваня даже не обернулся. Его дыхание было тяжелым, с присвистом, но он продолжал тащить их вперед, сквозь колючий кустарник и ледяной дождь. На краю обрыва, где бушующий горный поток с ревом срывался вниз, они оказались в тупике. Сзади, сквозь пелену дождя, уже виднелись десятки красных точек лазерных прицелов – глаза самой смерти.
– Александр, забирай их! Внизу, под скалой, есть старый лаз, ты знаешь дорогу! – Ваня внезапно остановился и с силой толкнул Соню в руки брата.
– Ваня! Нет! Что ты задумал?! Мы уйдем вместе! – Соня вцепилась в его окровавленную руку, её голос дрожал от ужасающего предчувствия.
– Им нужен «оригинальный образец». Им нужен я, – Ваня повернулся к ней. В свете тактических фонарей преследователей его лицо казалось высеченным из гранита. Он схватил её за затылок и прильнул к её губам в последнем, отчаянном поцелуе. Этот поцелуй пах железом, дождем и безнадежностью. Он словно пытался вложить всю свою жизнь, всю свою нерастраченную любовь в это мгновение. – Живи ради сына, Соня... Не оборачивайся!
– Не-е-ет! – её крик утонул в раскате грома.
Александр, чье лицо на миг исказилось от странной, почти человеческой гримасы, не стал спорить. Он рывком потащил Соню к качающемуся над пропастью подвесному мосту.
Соня, задыхаясь от рыданий, видела через плечо Александра, как Ваня с безумным ревом бросился навстречу отряду спецназа. Его тело окутало ослепительное синее сияние – сыворотка в его крови детонировала, превращая его в живой сгусток энергии. Вспышки выстрелов слились в один сплошной гул. В ту секунду, когда Соня ступила на другой берег, Александр безжалостно перерезал канаты моста.
Мир рухнул в бездну. Соня упала на колени, глядя на полыхающий лес на том берегу, пока тьма не поглотила её сознание.
Она пришла в себя в стерильно чистой, пугающе роскошной палате частной клиники. Рядом Александр с невозмутимым видом кормил ребенка из бутылочки. На стене беззвучно работал телевизор. В экстренном выпуске новостей мелькнул кадр с места лесного пожара: солдаты грузили в бронированный контейнер с маркировкой «СЕКРЕТНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ» обгоревшее, едва живое мужское тело. Мужчина в кадре на секунду открыл глаза – это был янтарный взгляд Вани, но в нем не осталось ни капли тепла. Только холодная, мертвая пустота.
Глава 126: Бархатная клетка и нежность демона
Секретное поместье в пригороде Санкт-Петербурга было окутано густым утренним туманом, тонким и хрупким, словно крыло бабочки. Архитектура этого места подавляла: готические шпили вонзались в серое небо, словно пытаясь разорвать саму ткань мироздания. Внутри спальни резкий солнечный свет пробивался сквозь многослойные кружевные занавески, рассыпаясь мелкими искрами на бледном, как мрамор, лице Сони (Соня).
Её длинные ресницы дрогнули. Сознание медленно, с мучительным трудом выбиралось из бездонной пропасти забытья. Очнувшись, она почувствовала странную, удушающую мягкость. Под ней были тяжелые простыни из черного бархата, а воздух был пропитан ароматом дорогого холодного пихтового парфюма. Этот запах был изысканным, но Соню от него мгновенно замутило: это был запах Александра (Александр). Запах человека-змеи, чей яд был так же сладок, как и смертоносен.
– Наконец-то проснулась, моя спящая красавица? – раздался из тени у кровати элегантный, лишенный тепла голос.
Соня резко села. От резкого движения тончайший шелк её ночной сорочки соскользнул с белого плеча, обнажая сияющую кожу. В косых лучах утреннего солнца на её ключицах еще виднелись бледные синяки – отметины, оставленные водяным пленом и отчаянием.
Александр сидел в темно-красном бархатном кресле, небрежно покачивая бокалом золотистого шампанского. На нем был идеально скроенный черный жилет, рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая вид на тренированные предплечья и стальные мышцы. На его запястье холодным блеском сверкали часы «Patek Philippe».
– Где Ваня? Где он?! Что ты с ним сделал! – голос Сони был сорванным и хриплым. Она вскочила с постели, забыв о слабости, но ноги подвели её, и она едва не рухнула на пол.
Александр среагировал мгновенно, словно черная молния. Его длинная, сильная рука стальным обручем обхватила её тонкую талию, прижимая к своему ледяному и твердому телу. Запах пихты мгновенно захватил всё её пространство.
– Соня, не стоит в такое прекрасное утро произносить имя покойника, – Александр наклонился, его губы почти касались её уха, обжигая двусмысленным дыханием. – Это невежливо по отношению к твоему спасителю. Лучше взгляни на нашего ребенка. Он ведет себя куда достойнее тебя.
В другом углу комнаты, в колыбели из чистого золота, усыпанной бриллиантовой крошкой, лежал младенец. Ребенок с фиолетовыми глазами молча наблюдал за происходящим. Его взгляд был пугающе спокойным, лишенным детской наивности.
– Ты убил его... Собственного брата! – Соня в отчаянии уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть этот живой кусок гранита.
Александр перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, полные одержимости. Его ладонь медленно заскользила под шелк её сорочки, и этот холод заставил её вздрогнуть.
– Я дал ему покой, которого он заслуживал. Отныне, Соня, ты – единственная вдова рода Лебедевых, а я – твоя единственная опора до конца дней. Будь послушной, иначе сегодня твой сын не получит стабилизатор.
Александр уже потянулся к её шее, намереваясь оставить там клеймо своего владения, как вдруг тяжелая дубовая дверь распахнулась. В комнату вбежал ассистент в белом халате, его руки тряслись от ужаса.
– Хозяин... Беда! «Образец Ноль» принудительно вышел из анабиоза в криокамере на минус третьем этаже! Он уничтожил всех охранников-механоидов и прорывается к главному зданию... Мы не можем его остановить!
Глава 127: Осколки памяти и кровавое воссоединение
Глухой, рокочущий гул прокатился по самым основаниям поместья, заставляя хрустальные люстры под потолком жалобно звенеть. Это не был гром – это был звук разрываемого металла и рушащихся стен. Каждая секунда отдавалась тяжелым ударом в висках Сони (Соня), словно сама смерть отсчитывала шаги по направлению к их спальне.
– Прочь! – Соня, ведомая каким-то сверхъестественным импульсом, с нечеловеческой силой оттолкнула замершего Александра (Александр).
Она не чувствовала холода пола под босыми ногами. Сорвавшись с места, она бежала по бесконечной анфиладе коридоров, пока не замерла, ослепленная пылью и дымом в конце главной галереи. Там, среди обломков мрамора и изуродованных стальных дверей, медленно поднимался силуэт.
Мужчина шел к ней, и каждый его шаг оставлял на полу опаленные следы. Он был почти наг, лишь несколько лоскутов медицинских бинтов, пропитанных кровью, свисали с его бедер. Его тело, некогда идеальное, теперь было покрыто сеткой жутких ожогов от взрыва. Но на глазах у Сони происходило нечто запредельное: под обгоревшей кожей пульсировали ярко-синие вены, словно по ним текла жидкая молния, и мертвые ткани на глазах заменялись новой, мощной мускулатурой.
Это был Ваня (Ваня). Но его взгляд... В нем больше не было той нежности, что согревала её в самые темные ночи. Его янтарные глаза стали мутными, залитыми кровью, в них плескалась лишь первобытная ярость и пустота, присущая идеальному хищнику.
– Ваня! Это я, Соня! – Соня, рыдая от смеси ужаса и облегчения, бросилась к нему. Она обхватила его за пояс, прижимаясь лицом к его горячей, пахнущей озоном и жженой плотью груди.
Тело Вани застыло. Он медленно опустил взгляд на крошечную женщину, дрожащую в его руках. Его ладонь, ставшая неестественно огромной и тяжелой, медленно поднялась. Соня на мгновение замерла, ожидая объятия, но в следующую секунду стальные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её тонком горле.
Ваня легко, словно пушинку, поднял её в воздух. Соня сучила ногами, тщетно пытаясь вырваться из этой смертельной ловушки.
– Цель... подтверждена... ликвидировать... – голос Вани звучал так, будто две гранитные плиты терлись друг о друга. В его сознании явно шла война: остатки души боролись с навязанной программой убийцы.
– Ваня... посмотри на меня... умоляю... – хрипела Соня. Горячие слезы катились по её щекам и мгновенно испарялись, едва коснувшись раскаленной кожи его груди.
Александр неспешно вышел из тени, его лицо озаряла кривая, торжествующая ухмылка. Он достал из-за пазухи странное устройство, похожее на сигнальный пистолет, инкрустированный серебром.
– Не трать дыхание, Соня. Его больше нет. Я выжег его чувства, переписал нейронные связи. Теперь он – мой венец, мой идеальный пес войны. Он не помнит ни твоего имени, ни вкуса твоих губ, – Александр нажал на спуск, и в воздухе вспыхнул зловещий красный луч.
Зрачки Вани мгновенно сузились, становясь похожими на змеиные. Его хватка на шее Сони стала невыносимой, кости начали жалобно похрустывать.
В тот миг, когда сознание Сони начало меркнуть, из глубины груди Вани вырвался нечеловеческий рев. Синее сияние в его жилах внезапно вспыхнуло с такой силой, что красный луч контроля просто погас, бессильно растворившись в воздухе. Ваня не сломал ей шею. Вместо этого он с диким воплем прижал её к себе, закрывая своим телом, и, разогнавшись, протаранил собой панорамное окно. Осколки стекла дождем посыпались в бездну, когда они вдвоем рухнули в непроглядную темень бушующего леса.
Глава 128: Тепло среди леса и инстинкты зверя
Ливень снаружи не утихал ни на мгновение. Лес под Санкт-Петербургом в свете молний казался оскалившейся пастью чудовища. В глубине одной из природных пещер, скрытой среди вековых скал, Ваня (Ваня) замер у самого входа, подобно раненому волку, охраняющему свою территорию. Он стоял спиной к Соне (Соня), его обнаженный торс блестел от дождевой воды, а кожа, казалось, источала жар раскаленной печи.
Из-за насильственного обрыва связи с микрочипом в его мозгу, из виска Вани медленно сочилась густая, почти черная кровь, в которой проскакивали крошечные электрические разряды. Соня, промокшая до нитки в своей тончайшей ночной сорочке, которая теперь стала почти прозрачной, дрожала всем телом. Она нашла в себе силы подняться и, оторвав лоскут от подола своего шелкового наряда, начала осторожно стирать грязь и кровь с его могучих плеч.
В свете редких вспышек молний мышцы Вани перекатывались под кожей, словно живые стальные тросы. От него исходил резкий, пьянящий запах адреналина и дикого мускуса.
– Ваня... ты ведь узнал меня, правда? Умоляю, не уходи больше в ту тьму, – Соня прижалась к его спине, обхватив руками его твердый, как гранит, живот. Её нежная кожа коснулась его ледяного пота, и этот контраст заставил её сердце забиться в безумном ритме.
Ваня резко развернулся. В его глазах, залитых кровью, вспыхнула такая первобытная, почти животная страсть, что у Сони перехватило дыхание. Он схватил её за тонкую талию и одним рывком прижал к неровной, холодной стене пещеры. Его взгляд скользил по её лицу, по каплям воды на губах, а затем опустился к темным следам на её шее – следам, которые он сам оставил минуту назад в безумии.
– Со... Соня... – его голос был похож на хриплый рокот. Он с трудом выдавливал из себя её имя, словно каждое слово стоило ему нечеловеческих усилий.
Увидев синяки на её шее, он издал глухой, полный ярости рык, в котором смешались ненависть к себе и неистовая жажда обладания.
– Я здесь, Ваня. Я твоя. Весь мир может сгореть, но я принадлежу только тебе, – Соня сама потянулась к нему, накрывая его губы своими.
Этот поцелуй стал искрой в бочке с порохом. Ваня, подчиняясь не программе, а пробудившейся древней крови, с рычанием смял её губы. Он не был нежным – это был акт присвоения, дикий и необузданный. Он буквально разорвал остатки её мокрого шелка, оставляя её беззащитной перед его мощью. Его руки, способные крушить сталь, теперь с неистовой жадностью сминали её тело, оставляя на коже багровые метки – клейма своей вечной любви.
Снаружи ревела гроза, а внутри пещеры кипела другая буря, более разрушительная и жаркая. Ваня брал её так, словно это был их последний раз, словно он пытался вплавить её душу в свою собственную. Соня выгибалась навстречу его ударам, захлебываясь в этой смеси боли, страха и запредельного наслаждения, чувствуя, как реальность вокруг перестает существовать.
В тот момент, когда их дыхание слилось в едином порыве на пике наслаждения, Ваня внезапно замер. Его тело пронзила судорога, а из-за уха, прямо под кожей, начал бить прерывистый, ядовито-красный свет. Голос Александра (Александр), холодный и расчетливый, зазвучал прямо в его голове через резервный передатчик:
– Братишка, я вижу, ты решил насладиться последними минутами. Но напоминаю: до детонации чипа и остановки сердца твоего сына осталось сто восемьдесят секунд. Если через три минуты вы оба не будете стоять передо мной на коленях – ты услышишь последний вздох своего наследника.
Глава 129: Ставка дьявола и растоптанная гордость
Нежная нега в пещере была мгновенно разорвана в клочья. Ваня (Ваня) издал мучительный, звериный стон, похожий на крик раненого хищника. Он резко, словно от удара током, оттолкнул Соню (Соня) от себя и рухнул на колени прямо в грязь. Его пальцы, всё еще хранившие тепло её тела, теперь с неистовой силой впивались в каменистую почву, ломая ногти.
– Уходи... Забирай ребенка и беги... Не смотри на меня... – хрипел он. Фиолетовая кровь, смешанная с электрическими искрами, брызнула из его носа и рта. Он боролся с программой самоуничтожения, которая выжигала его мозг изнутри.
Соня, не тратя ни секунды на осознание собственного горя, бросилась прочь из леса. Она не думала о том, что почти нага – лишь обрывки шелка и накинутая сверху тяжелая, пахнущая озоном куртка Вани прикрывали её тело. Она бежала к поместью, навстречу своему палачу.
Когда она распахнула тяжелые медные двери главного зала, её встретила тишина, более пугающая, чем гром снаружи. Александр (Александр) сидел во главе огромного обеденного стола, накрытого белоснежной скатертью. В его руке изящно покачивалась бутылочка с детским питанием, внутри которой светилась ядовито-фиолетовая жидкость.
– Видишь? Ему нравится вкус моей заботы, – Александр кивнул в сторону позолоченной коляски, где неестественно тихо лежал младенец.
Соня, лишившись последних сил, рухнула на колени прямо у его начищенных до блеска туфель. Она вцепилась в штанину его дорогих брюк, униженно склонив голову.
– Молю тебя... Отпусти их. Я останусь. Делай со мной что хочешь, преврати в свою рабыню, в свою вещь... Только не причиняй боли Ване и моему сыну... – её голос прерывался рыданиями, а слезы капали на лакированную кожу его обуви.
Александр медленно, с наслаждением отставил бутылочку и наклонился к ней. Его тонкие пальцы больно впились в её подбородок, заставляя поднять лицо. Когда его ледяной взгляд упал на багровые засосы и следы зубов, оставленные Ваней на её ключицах и груди, его зрачки сузились до пределов человеческого.
– Знаешь, Соня, что меня бесит больше всего? – прошептал он, и в его голосе зазвучал металл. – То, что каждый раз, когда ты приходишь просить за него, от тебя несет его запахом. Ты пахнешь его потом, его кожей, его похотью. Это вызывает у меня... непреодолимое желание стереть его след с твоей кожи.
Он рывком поднял её на ноги и швырнул на стол, сметая на пол изысканный фарфор и столовое серебро. Звон бьющейся посуды эхом разнесся по залу. Александр навалился сверху, грубо разрывая узел своего галстука и связывая её запястья над головой.
– Сегодня ты будешь здесь. Ты будешь смотреть на этот огромный экран и видеть, как он умирает за тебя под пытками моих гвардейцев. И при этом ты будешь доставлять мне удовольствие. Пока я не сочту, что ты искупила свою вину.
На гигантском экране зажглось изображение: Ваня, окровавленный и изможденный, отбивался от сотен охранников с электрошокерами. Рука Александра уже скользнула под лохмотья её одежды, когда случилось нечто невообразимое. Ребенок в коляске издал резкий, пронзительный, почти ультразвуковой крик. В ту же секунду все лампы в поместье с оглушительным треском лопнули, и всё здание погрузилось в абсолютную, могильную тьму.
