Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
Глава 136: Дед из преисподней и оковы крови
Температура в крошечной охотничьей избушке упала до точки замерзания в то же мгновение, когда открылась дверь. Ледяной воздух, казалось, прошивал деревянные стены насквозь, вгрызаясь в самые кости. Пламя в камине всё еще плясало, выбрасывая оранжевые искры, но его тепло больше не достигало людей – оно разбивалось о невидимую стену могильного холода, принесенного извне.
Соня (Соня) до боли в суставах прижала к себе спящего младенца. Её спина коснулась шершавых, промерзших бревен. Она замерла, не смея дышать, глядя на человека, стоящего на пороге в ореоле снежной пыли. Это был Виктор Лебедев (Viktor Lebedev), патриарх рода, чье имя десятилетиями произносили лишь шепотом. На нем было тяжелое пальто из темно-серого кашемира с меховым воротником, который едва подрагивал на ветру. Его лицо, тронутое старческой пигментацией, но всё еще полное хищной силы, хранило маску пугающего дружелюбия.
– Дедушка... – Ваня (Ваня) медленно поднялся с медвежьей шкуры. Его движения напоминали сжатую до предела пружину.
Он стоял босиком на грубом полу, его обнаженный, покрытый шрамами торс тяжело вздымался. В тусклом свете камина было видно, как под его кожей, на перекатывающихся мышцах пресса, лихорадочно пульсирует синее сияние – сыворотка реагировала на смертельную угрозу. Ваня сделал шаг вперед, закрывая собой Соню. Его огромные ладони сжались в кулаки, и в тишине комнаты послышался едва уловимый треск, похожий на статические разряды перед грозой.
– Не смотри на меня так, будто увидел покойника, мой мальчик. Александр (Alexander) был амбициозным дураком. Он всерьез полагал, что пара капель яда в моем вине позволят ему досрочно занять мой трон, – Виктор переступил порог. Звук его тяжелых сапог по половицам отозвался в сердце Сони ударами погребального колокола. – Но он ошибся. Сила Лебедевых не передается по наследству. Её забирают силой. Только после того, как ты пролил кровь родного брата, божественное начало в твоих генах проснулось по-настоящему. Ты справился, Ваня. Ты стал больше похож на меня, чем он когда-либо был.
Взгляд Виктора, острый и холодный, как скальпель, скользнул мимо Вани и впился в ребенка на руках у Сони. В этот миг Соня почувствовала себя так, словно её бросили нагую посреди ледяной пустыни под прицел сотен невидимых глаз.
– Какой великолепный сосуд, – Виктор протянул руку в черной кожаной перчатке, указывая на младенца. – Соня, ты оказала нашему роду неоценимую услугу. Ты принесла нам чудо. Возвращайся со мной в Москву. Город восстает из пепла по моей воле, и смерть Александра – лишь небольшая уборка мусора в саду. Ты станешь истинной матерью новой империи, утопая в роскоши, которую не смела даже вообразить.
– Нет... Вы монстр! Вы не получите моего сына! – вскрикнула Соня, вжимаясь в угол. В её глазах плескалась решимость человека, которому больше нечего терять.
Ваня глухо зарычал, и волна чистой, первобытной агрессии ударила от него во все стороны. Мебель в комнате жалобно заскрипела, а по стакану на столе поползла трещина. Он положил руку на плечо деда, и воздух между ними заискрился от столкновения двух мощнейших энергетических полей.
– Виктор, она – моя женщина. И этот ребенок – моя плоть. Если ты сделаешь еще хоть шаг, я забуду о родстве, – голос Вани был похож на рокот проснувшегося вулкана, его глаза полностью залило чернильно-синим светом.
Виктор не вздрогнул. Напротив, его тонкие губы растянулись в презрительной усмешке. Гвардейцы за его спиной синхронно подняли странные устройства, напоминающие винтовки, но с гудящими электромагнитными катушками. Старик посмотрел Ване прямо в глаза и произнес ледяным тоном:
– Ты думал, смерть твоего брата была финалом? Нет, это был лишь второй этап эксперимента. Видишь ли, Соня жива лишь потому, что я так хочу. В её крови спит нанотоксин, настроенный на биологический ритм Александра. Теперь, когда он мертв, у тебя есть ровно три минуты, прежде чем её сердце превратится в кусок льда. Выбирай, Ваня: твоя гордость или её жизнь?
Глава 137: Роковой выбор и путь в цепях
– Токсин? О чем ты говоришь?! – голос Вани (Ваня) сорвался на хрип, а лицо мгновенно стало бледнее пепла.
Он резко обернулся, и его зрачки сузились от невыносимого ужаса. Он увидел, как Соня (Соня) начала медленно оседать на пол, её руки, еще секунду назад крепко сжимавшие ребенка, теперь бессильно дрожали. Красота её лица исказилась в гримасе боли: нежный румянец, оставленный их недавней страстью, сменился пугающей синюшностью. Мелкие капли холодного пота выступили на её мраморном лбу, стекая к шее, где пульсировала тонкая жилка.
– Александр был одержимым параноиком, он никогда не собирался отпускать её по-настоящему, – Виктор (Виктор) вальяжно прошел к старому дивану, покрытому медвежьей шкурой, и сел, изящно скрестив ноги. Он выглядел как бог, играющий судьбами смертных ради забавы. – В состав «стабилизатора», который он вводил Соне, был встроен наноуровень нейротоксичного замка. Как только его биологический сигнал затухает более чем на двадцать четыре часа, замок активируется. Только моя сыворотка может остановить этот процесс. Ну что, Ваня? Что ты выберешь: свою хваленую гордость или жизнь этой женщины?
Тело Вани сотрясала крупная дрожь. Он смотрел, как Соня ловит ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается в клочья. Он рухнул перед ней на колени, его огромные, мозолистые руки дрожали, не решаясь коснуться её, чтобы не сделать еще хуже.
– Соня... Соня, смотри на меня! Дыши, умоляю, дыши! – рычал он, и в его глазах стояли слезы ярости и бессилия.
– Нет... Ваня... не верь ему... – едва слышно прошептала Соня, качая головой. Её пальцы впились в его предплечье, ломая ногти о его стальные мышцы, оставляя на них глубокие кровавые борозды. Боль выжигала её изнутри, лишая сознания.
Ваня больше не слышал её протестов. Он резко вскинул голову и посмотрел на Виктора взглядом, в котором горела ненависть, способная испепелить небеса. Но голос его был полон горького поражения:
– Спаси её. Я сделаю всё. Я вернусь в Москву, я пойду в лабораторию, я стану любым оружием, которое тебе нужно... Только спаси её!
Виктор довольно улыбнулся и едва заметно кивнул. Один из солдат в белом защитном костюме шагнул вперед, доставая сверкающий шприц с пурпурной жидкостью. Игла вошла в разбухшую вену на тонкой руке Сони.
Почти мгновенно агония отступила. Дыхание Сони выровнялось, она обмякла на руках у Вани, заливаясь беззвучными слезами. Жизнь возвращалась в её тело, но цена этой жизни была страшнее смерти.
– Забирайте их. И не повредите «материал», – бросил Виктор, направляясь к выходу.
Ваня поднял Соню на руки, прижимая её к себе так сильно, будто хотел срастись с ней кожей. Он вышел в метель с обнаженным торсом, окруженный кольцом безмолвных гвардейцев с фиолетовыми глазами. Они погрузились в чрево огромного тяжелого транспортного вертолета, который уже завел свои двигатели, оглашая лес ревом.
Вертолет взмыл в небо, оставляя под собой заснеженную хижину. Соня прижалась к Ване, пряча лицо в его груди, пока огни Москвы вдалеке становились всё ярче. Ваня коснулся её лба губами, и этот поцелуй был холодным и тяжелым, как могильная плита. Именно в этот момент Соня заметила нечто ужасное: на руке Вани, которой он опирался на пол, вдоль вен начали проступать тонкие, угольно-черные нити. Это не было сиянием силы – это была тьма, которая медленно, но неумолимо расползалась под его кожей, подобно смертельному проклятию.
Глава 138: Золотая клетка и клеймо страсти
Москва встретила их холодным, проливным дождем. Главное поместье рода Лебедевых возвышалось в самом центре города, напоминая не жилой дом, а огромный, величественный склеп из черного гранита и бронированного стекла. Высокие стены были опутаны проводами под напряжением, а по периметру кружили дроны-ищейки. Для Сони (Соня) это место стало новой тюрьмой, куда более роскошной и куда более пугающей, чем всё, что она видела прежде.
Её новую спальню обставили с кричащей роскошью: персидские ковры на полу, золоченая лепнина на потолке и кровать под балдахином из тяжелого бархата. Но Соня видела в этом лишь очередную версию клетки Александра. Каждая вещь здесь казалась пропитанной кровью и многолетней ложью этого проклятого рода.
Она стояла у панорамного окна, одетая в глубокое фиолетовое платье с кружевным корсетом, который безжалостно стягивал её талию, подчеркивая высокую грудь и изящный изгиб бедер. Соня смотрела на огни Москвы, пока дверь не распахнулась с оглушительным грохотом.
В комнату вошел Ваня (Ваня). Теперь он был одет в черную парадную форму семейной гвардии. Серебряные аксельбанты и тяжелые погоны придавали ему вид холодного, безупречного палача, а фиолетовая эмблема на воротнике зловеще поблескивала в полумраке. Но в его глазах Соня увидела не дисциплину, а тлеющее безумие.
– Ваня... – она рванулась к нему, ища тепла в его объятиях.
Ваня, вместо того чтобы обнять её, грубо схватил её за подбородок и прижал к массивному ростовому зеркалу. В отражении они выглядели как пара из трагической оперы: хрупкая роза и хищный зверь в черном мундире.
– Виктор окружил этот дом двенадцатью лучшими гвардейцами, Соня. Даже воздух в этой комнате фильтруется и сканируется его приборами, – голос Вани был низким, вибрирующим от подавленной ярости. Его ладонь в кожаной перчатке скользнула по высокому разрезу её платья, обжигая кожу своим жаром. – Он хочет превратить тебя в инкубатор. Хочет, чтобы мы продолжали плодить «богов» для его империи. Ты понимаешь это?
– Мне плевать на него, Ваня! Я вижу только тебя! – Соня вцепилась в его плечи, и её слезы упали на его жесткий воротник. – Что с твоими руками? Что это за черные линии?
Ваня замер. Он посмотрел на свою кисть, где черные вены уже доползли до запястья, напоминая ядовитый плющ.
– Это цена, Соня. Чтобы ты жила, я стал его подопытным материалом, – он внезапно впился в её шею жадным, почти болезненным поцелуем, оставляя яркие, алые метки на её белой коже. – Пока ты со мной, я готов пройти через любой ад. Ты моя, слышишь? Никто не смеет забрать тебя у меня, даже сам дьявол.
Он начал целовать её с такой неистовой силой, будто пытался физически вплавить её в себя. В этой комнате, полной скрытых камер и датчиков, Ваня заявлял свои права на неё так отчаянно, как никогда прежде.
В тот момент, когда их страсть достигла пика на бархатных простынях, огромный экран на стене спальни внезапно включился сам собой. На нем появилось лицо Виктора. Старик сидел в своем кабинете с бокалом вина, спокойно наблюдая за ними через объектив скрытой камеры. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал ледяным эхом:
– Великолепно, Ваня. Продолжай в том же темпе. Твой гормональный всплеск – лучший катализатор для созревания черной сыворотки в твоих жилах. Не останавливайся. Мне нужны данные.
Глава 139: Безумный эксперимент и предательство плоти
Ваня (Ваня) будто перестал слышать голос Виктора (Виктор), доносившийся из динамиков. Или, быть может, он просто решил использовать эту изощренную пытку как способ заявить о своем последнем протесте. Он обладал Соней (Соня) с каким-то исступленным неистовством, будто каждый толчок был попыткой сокрушить не только её сопротивление, но и саму реальность. Капли пота, смешанные с чем-то темным и вязким, стекали с его мощной спины прямо на белоснежный живот Сони, а его дыхание стало тяжелым, прерывистым, как у смертельно раненого хищника.
– Нет... Ваня, он же смотрит... Прошу тебя, остановись... – Соня всхлипывала, пытаясь оттолкнуть его тяжелое, пылающее тело. Ощущение того, что за ними наблюдают как за подопытными животными в клетке, вызывало у неё тошноту и невыносимое чувство унижения.
Ваня резко вскинул голову. Его глаза, прежде глубокого синего цвета, теперь затянуло багровой, кровавой пеленой. Он обернулся к объективу камеры и оскалился в жуткой, кровожадной усмешке, в которой не осталось ничего человеческого. Одним резким движением он сорвал покрывало, накрывая их обоих, но лишь для того, чтобы с еще большей яростью продолжить свой танец на грани боли и экстаза, заставляя тяжелую кровать стонать под их весом.
Однако побочные эффекты эксперимента настигли их быстрее, чем кто-либо мог предположить. Соня почувствовала, что температура тела Вани стала запредельной – его кожа буквально обжигала её, словно раскаленный металл. Мышцы под его кожей начали конвульсивно сокращаться, будто в его венах вместо крови текло кипящее масло, а внутри самой плоти зашевелилось нечто чуждое.
– А-а-а-а! – внезапно Ваня издал оглушительный, нечеловеческий вопль. Этот звук не имел ничего общего с мужским голосом; это был рев зверя, чьи кости выворачивают наизнанку. Он кубарем скатился с Сони, рухнув на пол и задыхаясь в агонии.
– Ваня! Что с тобой?! – вскрикнула Соня, соскочив с кровати и даже не потрудившись прикрыть свою наготу.
Она увидела нечто ужасающее: Ваня стоял на четвереньках, его спина выгнулась дугой. В районе лопаток кожа начала медленно, со страшным треском рваться, обнажая две длинные, кровоточащие раны. Это не были обычные порезы – прямо из его костей пробивались наружу острые, угольно-черные шипы, похожие на костяные наросты древнего чудовища. Черные вены уже полностью покрыли его шею и правую сторону лица, превращая его красоту в кошмарную маску.
– Уходи! Не трогай меня... Убей меня! Соня, убей меня, пока я еще помню, кто ты! – Ваня начал биться головой о паркет, его ногти превратились в острые когти, оставляя в дорогом дереве глубокие, рваные борозды.
В этот момент массивная дверь спальни распахнулась. В комнату ворвалась группа людей в герметичных костюмах химзащиты и вооруженные гвардейцы. В их руках были тяжелые стальные цепи и огромные шприцы с фиолетовым транквилизатором.
– Прижать его к полу! Тройная доза, живо! – прокричал старший врач сквозь маску респиратора.
В своей последней вспышке сознания Ваня одним ударом кулака разнес вдребезги ростовое зеркало. Осколки полоснули его по лицу, смешиваясь с черной кровью. Сквозь толпу навалившихся на него солдат он поймал взгляд Сони – в этом взгляде было столько отчаяния и немой любви, что её сердце едва не остановилось. В ту секунду, когда игла вошла в его шею, он рванулся вперед, схватил руку Сони и успел прошептать ей на самое ухо, прежде чем провалиться в тьму:
– Найди... в кабинете Александра... тайный сейф... Только там... настоящее лекарство...
Глава 140: Смертельная вылазка и тени прошлого
Ваню (Ваня) утащили, скованного цепями и накачанного препаратами, оставив после себя лишь разгромленную спальню, осколки разбитого зеркала и тяжелый, металлический запах крови.
Соня (Соня) просидела на холодном полу до самого рассвета, не в силах пошевелиться. В её голове, словно заезженная пластинка, звучали последние слова Вани. Тайный сейф в кабинете Александра (Александр)? Этот человек был мертв, его тело превратилось в прах, но его ледяная, извращенная душа, казалось, всё еще незримо присутствовала в каждом уголке этого огромного особняка.
Она заставила себя успокоиться и вытереть слезы. Соня понимала: Виктор (Виктор) наверняка следит за каждым её вздохом, но в этом поместье было одно место, куда даже старый патриарх заглядывал крайне редко – кабинет Александра. После его смерти это место опечатали, объявив его позором семьи Лебедевых.
Глубокой ночью Соня переоделась в черный облегающий костюм, который нашла в глубине гардероба. Эластичная ткань плотно обхватила её тело, подчеркивая каждый изгиб, маскируя её в тенях. Она высоко заколола волосы, чтобы не издавать ни звука, и, используя вентиляционные шахты, о которых когда-то вскользь упоминал Ваня, проскользнула в запретную зону.
В кабинете Александра всё осталось нетронутым. В воздухе завис тонкий, едва уловимый аромат пихты и дорогого табака, вызывая у Сони приступ тошнотворной узнаваемости. В темноте всё казалось зловещим. Наконец, за массивным книжным шкафом, заставленным редкими фолиантами, она нашла то, что искала – скрытый биометрический замок.
– Александр... ты и после смерти продолжаешь свои игры? – прошептала Соня, прикладывая палец к сканеру.
Раздался тихий щелчок. Сейф открылся.
К её удивлению, внутри не было ни пачек денег, ни секретных документов государственного масштаба. Там лежал лишь изящный серебряный кулон с гравировкой и пожелтевшее от времени письмо, на котором виднелись засохшие пятна кофе.
Соня дрожащими руками открыла кулон. Внутри была старая, потертая фотография: молодая женщина с аристократическим лицом держит на руках двоих маленьких мальчиков. Соня почувствовала, как её сердце пропустило удар – дети на фото были не просто похожи, они были идентичны. Улыбка, разрез глаз, наклон головы... Александр и Ваня были не просто братьями. Они были однояйцевыми близнецами.
Она вскрыла конверт. На бумаге размашистым, нервным почерком было написано: «Ване. Если я умру, ты останешься единственным, кто сможет спасти Соню».
Соня читала строки, и ледяной ужас сковывал её конечности. Правда была страшнее любых её догадок. Оказалось, что Виктор десятилетиями работал не над созданием суперсолдат, а над проектом «Перенос сознания». Его собственное тело давно сгнило изнутри, и он готовил Ваню как идеальный сосуд для своей души. А токсин в крови Сони никогда не предназначался для её контроля – он был «очистителем». После того как ритуал переноса завершится, токсин должен был полностью стереть личность Вани, не оставляя ни капли его прежней воли, чтобы Виктор мог занять «чистый» трон.
В этот момент тяжелая дубовая дверь кабинета медленно, со скрипом отворилась. Длинная, уродливая тень бесшумно легла на пол прямо у ног Сони.
– Соня, дорогая... Женщины, которые оказываются умнее, чем предполагал мой покойный внук, обычно не доживают в Москве до рассвета, – раздался за её спиной ледяной, лишенный эмоций голос Виктора.
Глава 141: Проклятие близнецов и ярость зверя
Воздух в кабинете, казалось, превратился в густой свинец. Виктор Лебедев (Виктор) медленно вошел в комнату, опираясь на свою трость с набалдашником из слоновой кости. Его фиолетовые глаза в полумраке мерцали алчным, нездоровым светом – так ювелир смотрит на редкий алмаз, который он собирается расколоть.
– Ты увидела то, что не предназначалось для твоих глаз, Соня (Соня), – Виктор сокращал расстояние между ними шаг за шагом, и его длинная, уродливая тень полностью поглотила её хрупкую фигуру. – Александр (Александр) был самонадеянным глупцом. Он верил, что эти жалкие секреты помогут ему восстать против меня. Он так и не понял главного: они оба, с самого момента зачатия, были лишь моими «запасными частями».
– Запасными частями? – Соня почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, но она не отвела взгляда. Она до боли в суставах сжала в кулаке серебряный кулон, её голос дрожал от ненависти. – Значит, вы убили Александра, а теперь настала очередь Вани (Ваня)? Вы боитесь его, Виктор! Вы до смерти боитесь той первобытной, дикой силы в его крови, которую не способны контролировать!
– Мне не нужно контролировать его, – Виктор внезапно остановился, и его лицо исказилось в хищной усмешке. – Мне нужно лишь занять его место.
Старик резко взмахнул рукой, и гвардейцы, стоявшие в тени, мгновенно скрутили Соню, заламывая ей руки за спину. В это же мгновение где-то глубоко под полом, в недрах подземной лаборатории, раздался оглушительный, сотрясающий фундамент рев.
Ваня был распят на огромном свинцовом кресте в центре стерильного зала. Он был полностью обнажен, его великолепное тело, прежде напоминавшее античную статую, теперь было покрыто густой сетью иссиня-черных пульсирующих вен. Из его спины, в районе лопаток, окончательно пробились две массивные костяные шпоры. Они выглядели как обрубки крыльев падшего ангела, острые и смертоносные. С каждым его рывком тяжелые цепи, сковывавшие его запястья, высекали снопы искр, а по металлу ползли трещины.
– Ваня! – закричала Соня, когда её подтащили к экранам мониторов. Вид мучений любимого человека заставил её сердце обливаться кровью.
Услышав её голос, доносящийся из динамиков, Ваня резко вскинул голову. Его глаза, ставшие полностью темно-фиолетовыми, казалось, прожгли экран насквозь. Его мышцы начали раздуваться с пугающей скоростью, а черная кровь в жилах буквально закипела, испуская пар сквозь поры кожи.
Раздался оглушительный грохот, и всё здание вздрогнуло, будто от мощного землетрясения. Соня в ужасе увидела, как Ваня невероятным усилием просто разорвал стальные цепи толщиной в мужскую руку. Он одним прыжком достиг стены и вонзил когти прямо в сверхпрочный сплав, оставляя в нем глубокие вмятины. Обернувшись к камере, он оскалился в кровавой усмешке, а позади него медицинская капсула, предназначенная для переноса сознания Виктора, внезапно начала заливаться зловещим красным светом тревоги.
