Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
Глава 76: Отчаяние в огне и пришествие двуликого демона
Грохот —!
Оглушительный взрыв в мгновение ока разорвал мертвую тишину порта. Огромный огненный шар взметнулся в небо, подобно разъяренному зверю, жадно пожирая всё на своем пути внутри старого склада. Раскаленные волны жара, несущие в себе летящие обломки камней и дыхание самой смерти, обрушились на пирс.
– Соня! – крик Вани (Ваня) был почти поглощен ревом пламени.
В это роковое мгновение он резко развернулся. Его мощное тело, словно вылитое из стали и испещренное шрамами, стало для Сони (Соня) единственным щитом. Он прижал её к бетонному полу, накрывая собой. Острый кусок арматуры полоснул его по спине, и алая кровь мгновенно пропитала натянутую черную тактическую майку, но он даже не вскрикнул. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, широкая грудь яростно вздымалась, а в янтарных глазах, отражающих адское зарево, вспыхнуло безумное облегчение лишь тогда, когда он убедился, что женщина в его руках жива.
– Ваня... ты ранен, у тебя вся спина в крови... – голос Сони дрожал, в ушах всё еще стоял невыносимый звон. Она попыталась коснуться его спины, но её пальцы наткнулись на вязкое, обжигающее тепло – его кровь, пролитую ради её спасения.
– Не смотри. Закрой глаза, – Ваня властно прижал её голову к своей груди, влажной от пота и грохочущей от бешеного ритма сердца. От него исходил густой аромат пороха, крови и дикого, необузданного мускуса – единственный запах, дарующий Соне чувство безопасности в этом хаосе.
Однако не успели они прийти в себя после первого удара, как поверхность залива прорезали лучи мощных прожекторов, заливая руины ослепительно белым светом. Черная, как сама ночь, яхта разрезала густой туман. На её палубе, небрежно и властно, стоял человек в серебряной маске, держа на руках спящего младенца.
Ваня застыл. Поддерживая Соню, он медленно поднялся. Его лицо, обычно напоминающее холодную мраморную статую, исказилось от ярости и неверия, когда человек на палубе медленно снял маску.
Мужчина явил миру лицо, абсолютно идентичное лицу Вани. Лишь под левым глазом тянулся безобразный, темно-красный шрам, разрушающий его аристократическое совершенство. Это был его брат-близнец, Александр.
– Мой дорогой младший брат, так вот ради чего ты поставил на кон всё? – Александр холодно усмехнулся, его длинные пальцы с извращенным изяществом коснулись лица ребенка. – Ты предал Совет директоров ради женщины и даже пытался стереть меня, «мертвеца», из истории? Жаль тебя разочаровывать, но истинная тень семьи Лебедевых всё еще здесь.
Соня, не в силах дышать, переводила взгляд с одного мужчины на другого. Ваня сделал шаг вперед, его черные армейские брюки подчеркивали мощные линии его ног. Каждый его мускул был напряжен до предела, в глазах полыхала жажда уничтожения.
– Александр, отпусти ребенка, – голос Вани был хриплым и вибрирующим от сдерживаемой мощи. – Он – моя жизнь.
– Нет, он – мой лучший козырь, – Александр бросил ледяной взгляд на Соню, на её разорванное алое платье, и в его глазах промелькнула тень безумной жадности. – Подойди ближе со своей женщиной, Ваня. Или я отправлю этого маленького наследника прямиком к богу на твоих глазах.
Внезапно Ваня притянул Соню к себе и прошептал ей на ухо всего одно слово: «Живи». В ту же секунду он демонстративно отбросил свой пистолет в сторону. Соня вскрикнула, увидев, как наемники на палубе вскинули автоматы, но их стволы были нацелены не в грудь Вани, а прямо в сердце Сони.
Глава 77: В когтях тени: Клеймо безумия
Когда Соня (Соня) снова открыла глаза, реальность обрушилась на неё тяжелым маревом из роскоши и безысходности. Зрение затуманилось, но вскоре сфокусировалось на давящих сводах спальни, выполненной в мрачных черно-золотых тонах. В воздухе плыл тяжелый, удушливый аромат дорогого ладана и мускуса – запах, который казался насмешкой над самой жизнью.
Она попыталась пошевелиться, но ледяной металл впился в её запястья. Тонкие щиколотки и руки были прикованы тяжелыми золочеными цепями к массивным резным столбам четырехспальной кровати. Каждый её вздох отдавался жалобным, звонким лязгом металла, который эхом разносился по огромной, пустой зале. Она чувствовала себя хрупкой бабочкой, чьи крылья безжалостно пригвоздили к бархатной подложке.
– Ваня... – её голос был едва слышным шепотом, сорванным и полным боли.
– Он в соседней комнате, – раздался вкрадчивый, ледяной голос, от которого по коже Сони пробежал мороз. – Наблюдает, как его верных псов потрошат одного за другим. Поверь, моя дорогая, это зрелище куда интереснее любого голливудского боевика.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек. На нем был алый шелковый халат, небрежно распахнутый на груди, обнажая бледную кожу и мощный разворот плеч. Александр. Он выглядел точно так же, как Ваня – та же хищная грация, те же черты лица, высеченные из холодного мрамора. Но в его глазах, подернутых пеленой безумия, не было и тени той яростной нежности, к которой привыкла Соня.
– Не смотри на меня так, будто увидела порождение ада, – он подошел к кровати, покачивая в руке бокал с вином, густым и темным, как венозная кровь. Его длинные холодные пальцы грубо обхватили подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в эти пустые янтарные глаза. – Хоть мы и делим одно лицо, я обещаю быть гораздо... изобретательнее в своей любви, чем мой мягкотелый братец.
– Ты сумасшедший... Ты чудовище! – вскрикнула Соня, дергаясь в оковах. Металл врезался в нежную кожу, оставляя багровые следы, но она не чувствовала боли – только бездонный ужас.
В этот момент тишина за стеной взорвалась грохотом. Дверь в спальню содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. В проеме возник Ваня (Ваня). Он был похож на демона, вырвавшегося из самой глубокой преисподней. Его костюм превратился в окровавленные лохмотья, лицо было залито грязью и кровью, а на плечах висели четверо дюжих наемников, пытавшихся удержать эту разъяренную стихию.
– Убери от неё свои грязные руки, Александр! – взревел Ваня. Его голос вибрировал от такой ярости, что хрустальные подвески на люстре начали звенеть. Его мышцы под окровавленной рубашкой перекатывались, словно живые змеи, он рвался к Соне, игнорируя направленные на него стволы автоматов.
Александр лишь громко рассмеялся, и этот смех был полон извращенного восторга. Он намеренно медленно наклонился и провел кончиком ледяного языка по пульсирующей жилке на ключице Сони, глядя прямо в глаза брату.
– Твоя ярость только раззадоривает меня, Ваня. Совету директоров нужны твои рудники, а мне нужна её покорность. Сегодня я поставлю на этой женщине клеймо, которое не сотрет ни время, ни смерть.
Он подошел к камину и достал из углей раскаленное добела железо. На конце красовалась буква «А» – символ вечного рабства и падения дома Лебедевых.
– Нет! – крик Вани был полон такого отчаяния, что Соня зажмурилась.
Сверхчеловеческим усилием Ваня стряхнул с себя наемников, буквально раскидывая их в стороны, и бросился на брата. Они сцепились в смертельной схватке прямо у ног прикованной Сони. Кровь Вани – горячая, настоящая – брызнула ей на лицо, смешиваясь с её слезами.
Но в тот момент, когда Ваня уже готов был сомкнуть пальцы на горле Александра, тот издал странный, пронзительный свист. Окна спальни озарились зловещим синим светом. Десятки дронов с наведенными пулеметами зависли снаружи, и их прицелы были направлены не на Ваню, а на дверь детской комнаты в конце коридора.
Глава 78: Цена спасения – Кровь за кровь
Холод. Пронизывающий до костей холод лаборатории, казалось, вытягивал из Сони (Соня) последние крохи надежды. Она полулежала на ледяном полу, запертая в невидимой клетке из страха и боли. Перед её глазами на огромных жидкокристаллических экранах пульсировали спирали ДНК – те самые проклятые коды, которые стали причиной их многолетней трагедии.
– Ты видишь это, Соня? – Александр (Александр) обвел рукой стерильное пространство, его голос звучал пугающе восторженно. – Это не просто медицина. Это божественный промысел. Наш род Лебедевых отмечен проклятием – редчайшей генетической патологией, превращающей кровь в яд по достижении тридцати лет. Мой отец умер в муках, мой дед сошел с ума... И я тоже начал гнить изнутри.
Он подошел к Соне, и его лицо, столь похожее на лицо Вани, исказилось в гримасе фанатичного безумия.
– Но твой Ваня (Ваня)... О, он истинный феномен. Восемь лет в Сибири, на грани жизни и смерти, заставили его организм мутировать. Его кровь выработала стабильный антитела, способные подавить наш семейный вирус. А твой сын... – он кивнул в сторону прозрачного бокса, где лежал младенец, опутанный тонкими трубками, – он идеальный сосуд. В нем твоя чистая генетика смешалась с мощью «сибирского зверя». Он – наше спасение.
– Отпусти его... – прохрипела Соня, её голос сорвался на крик. – Возьми меня, разрежь на части, но не трогай ребенка!
– Твоя кровь бесполезна без его ферментов, – отрезал Александр и обернулся к Ване. – Ну что, братец? Время платить по счетам. Или ты отдаешь мне половину своей крови сейчас, или я введу младенцу концентрат патогена.
Ваня, чье лицо было серым от переутомления и старых ран, медленно поднялся с колен. В его琥珀色 (янтарных) глазах не было страха – только бездонная, выжигающая всё на своем пути ненависть. Он посмотрел на Соню. В этом взгляде было всё: и прощание, и клятва, и та самая невозможная нежность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще.
– Я согласен, – коротко бросил он. – Но если ты обманешь... я восстану из мертвых, чтобы вырвать тебе сердце.
Ваня сел в кресло, которое больше походило на орудие пыток. Автоматические зажимы с лязгом сомкнулись на его запястьях и лодыжках. Александр с садистским наслаждением ввел толстую иглу в вену брата. Прозрачные трубки мгновенно наполнились густой, ярко-алой кровью.
Начался обратный отсчет. Соня смотрела, как с каждым децилитром уходящей жизни лицо Вани становилось всё более прозрачным, как его мощные плечи бессильно опускались. Он не издал ни звука, лишь его пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла, пока кожа на костяшках не побелела.
– Ваня, нет! Перестань! – Соня билась в руках охранников, её ногти впивались в их кожу до крови.
Она видела, как экран монитора Вани начал сигнализировать о критическом падении давления. Пульс замедлялся. Ваня начал терять сознание, его голова упала на грудь, но он всё еще продолжал смотреть в сторону Сони, словно её образ был единственным якорем, удерживающим его душу в этом мире.
Александр, завороженный процессом наполнения резервуаров, на мгновение ослабил бдительность. Он не заметил, как Соня, воспользовавшись моментом, нащупала в кармане своего разорванного платья ту самую заколку с ядом, которую она спрятала еще в клинике.
«Ради него. Ради нас», – пронеслось в её голове.
С криком раненой тигрицы она вырвалась из хватки зазевавшегося наемника и бросилась к пульту управления, вонзая острую шпильку прямо в центральный кабель системы жизнеобеспечения.
Вспышка! Искры засыпали комнату, и всё погрузилось в зловещий красный свет аварийного освещения.
Глава 79: Танго на краю бездны: Последний гамбит
– Поистине трогательное воссоединение, – голос Александра (Александр) эхом разнесся по стерильному пространству лаборатории, отражаясь от стеклянных панелей и хромированных поверхностей. – Мой дорогой брат, неужели ты всерьез поверил, что Ирина действительно решила тебе помочь? Она была лишь моей «путеводной нитью», которую я подбросил тебе, чтобы подарить иллюзию надежды. Ведь нет ничего слаще, чем ломать человека, когда он уверен, что уже спасен.
Ваня (Ваня) резко оттолкнул Соню (Соня) в сторону, пытаясь закрыть её собой. Он едва стоял на ногах, его кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, а повязки на руках пропитались свежей кровью. Но даже в этом полуобморочном состоянии он выглядел как раненый титан. Его мышцы, казалось, вибрировали от ярости, а в янтарных глазах, затуманенных болью, всё еще горел огонь, способный испепелить этот проклятый бункер.
– Александр, забирай всё! – взревел Ваня, и этот крик, полный отчаяния, казалось, заставил содрогнуться сами стены. – Рудники, власть, имя Лебедевых… Мне плевать! Оставь в покое моего сына и Соню!
Александр лишь рассмеялся – сухим, безжизненным смехом, в котором не было ничего человеческого. Он медленно подошел к пульту, его пальцы в белых перчатках порхали над сенсорами, как лапки ядовитого паука.
– Мне не нужны твои грязные деньги, Ваня. Мне нужен твой биологический код. Ты забыл о нашем семейном проклятии? Мы все гнием заживо к тридцати годам. Но ты… ты выжил там, где дохли крысы. Твоя кровь – это золото, это бессмертие. А этот младенец – идеальный сосуд, в котором твоя сила смешалась с чистотой крови Петровых. Он – мой единственный шанс на будущее.
Соня, забившаяся в угол лаборатории, чувствовала, как ледяные пальцы ужаса сжимают её сердце. Она видела, как Александр поднял огромный шприц с темной, вязкой жидкостью. Игла хищно сверкнула под лампами дневного света, медленно приближаясь к беззащитной шее маленького Ленинграда.
– Стой! – Соня рванулась вперед, но охранник наотмашь ударил её электрошокером. Удар обжег кожу, парализуя мышцы, и она рухнула на пол, задыхаясь от бессилия.
– Хватит! – Ваня внезапно затих. Его голос стал пугающе спокойным, лишенным каких-либо эмоций. Это было затишье перед бурей, от которого даже у наемников Александра поползли мурашки по коже. – Ты хочешь мою кровь? Бери. Всю, до последней капли. Но поклянись, что они выйдут отсюда живыми.
Александр торжествующе улыбнулся.
– Садись в кресло, брат. Время платить налог на выживание.
Прозрачные трубки снова наполнились пульсирующей алой жидкостью. Ваня сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Соне. Он не видел ничего, кроме её заплаканных глаз. Жизнь уходила из него толчками, дыхание становилось всё более редким и поверхностным. Но в тот самый момент, когда уровень крови в резервуаре достиг критической отметки и Александр потянулся к переключателю, дверь лаборатории с грохотом вскрылась.
Ирина (Ирина) ворвалась в зал. Её одежда была опалена, волосы растрепаны, но в руке она сжимала небольшой черный прибор с горящей красной кнопкой.
– Довольно, Александр! – её голос сорвался на крик, полный безумного торжества. – Ты обещал мне, что мы будем править вместе, но я знаю тебя слишком хорошо. Как только ты получишь сыворотку, я стану следующей в списке на утилизацию. Если этот бункер не станет моим, он не достанется никому!
Она подняла детонатор. В этот момент время словно замедлилось. Ваня, собрав последние крохи жизненных сил, резко рванул на себе привязи. Ткань лопнула, иглы вылетели из вен, забрызгивая всё вокруг горячей кровью.
Сирена самоликвидации взрезала тишину, и пол под ногами начал уходить в бездну.
Глава 80: Снежное погребение: Искупление кровью
Сирена самоликвидации бункера выла, как раненый зверь, а стены содрогались от серии подземных толчков. Александр (Александр), прижимая к груди кейс с драгоценными ампулами – плодом его безумных экспериментов – рванулся к запасному выходу. Он не оглядывался. Для него люди были лишь пешками, а Соня (Соня) и Ваня (Ваня) – отработанным материалом.
– Ты не уйдешь, брат... – хриплый, леденящий душу шепот раздался прямо за его спиной.
Александр резко обернулся и замер. Из клубов едкого дыма и красного аварийного света вынырнул Ваня. Он выглядел как оживший мертвец: лицо белое как полотно, одежда пропитана кровью – и своей, и чужой. Его шатало, но в руке он мертвой хваткой сжимал тяжелый армейский нож. После потери половины крови в лаборатории любой другой человек уже был бы мертв, но Ваня двигался на чистой, первобытной воле, подпитываемой жаждой защиты своей семьи.
Они вырвались на поверхность. Перед ними расстилалось бескрайнее снежное плато, обрывающееся крутым утесом над замерзшей рекой. Ледяной ветер Москвы бил в лицо, швыряя пригоршни колючего снега.
– Всё кончено, Александр! – Соня выбежала из люка, прижимая к себе спящего ребенка. Её волосы разметались по плечам, а в глазах горел огонь, который не смогла бы потушить ни одна метель. – Твой замок из костей рушится!
Александр отступил к самому краю обрыва. Его лицо, зеркальное отражение лица Вани, исказилось в гримасе бессильной злобы. – Если я не стану богом этого нового мира, то вы все отправитесь в ад вместе со мной!
Он выхватил пистолет, но Ваня был быстрее. В один прыжок, игнорируя стон собственных разорванных мышц, он преодолел расстояние между ними. Они сцепились в смертельной схватке на самом краю бездны. Два брата, две стороны одной медали – свет и непроглядная тьма.
Кровь окрашивала девственно белый снег в зловещий алый цвет. Ваня чувствовал, как силы покидают его, как холод подбирается к самому сердцу. Но в тот момент, когда Александр занес нож над его грудью, Ваня увидел Соню. Она стояла там, живая, с их сыном на руках. Это было его единственное сокровище. Его искупление.
– Ради них... – прорычал Ваня и, собрав остатки сил, нанес решающий удар.
Александр вскрикнул, его глаза расширились от осознания неизбежного. Кейс с сывороткой выскользнул из его рук и исчез в белой мгле внизу. В следующее мгновение тело предателя соскользнуло с обрыва, поглощенное безмолвной снежной пустыней.
Тишина. Только свист ветра и тяжелое, хриплое дыхание Вани. Он рухнул на колени, его силы окончательно иссякли. Снег под ним быстро становился красным.
– Ваня! – Соня бросилась к нему, падая на колени рядом и пытаясь закрыть своими руками его раны. – Пожалуйста, не закрывай глаза! Слышишь? Мы победили! Ты обещал мне... обещал, что мы будем вместе!
Ваня поднял дрожащую руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными, но взгляд... в нем было столько любви и покоя, сколько Соня не видела за все эти мучительные восемь лет.
– Посмотри на него, Соня... – прошептал он, глядя на ребенка. – В его жилах течет... свободная кровь. Больше никаких проклятий. Больше никакого льда.
– Ты будешь жить, Ваня! Я не позволю тебе уйти! – Соня сорвала с себя шарф, пытаясь остановить кровотечение, её слезы обжигали его кожу.
На горизонте показались огни вертолетов Михаила. Помощь была близко, но для Вани мир уже начинал меркнуть. Он притянул Соню к себе, в последний раз вдыхая её аромат – аромат роз и надежды.
– Я всегда... возвращаюсь к тебе... – это были его последние слова перед тем, как он провалился в глубокое, темное забытье.
Но это не был конец. Это было начало. Спустя мгновение Соня почувствовала слабый, но отчетливый толчок его сердца под своей ладонью. Жизнь, закаленная в сибирских рудниках, отказывалась сдаваться.
Над Москвой занимался рассвет – первый за долгие годы рассвет, который не сулил боли. Впереди была долгая реабилитация, суды и восстановление империи, но главное было достигнуто: цепи прошлого были разорваны навсегда.
Глава 81: Кровавый рассвет и контракт замирающих сердец
Частная клиника «Святая Мария» в самом сердце Москвы напоминала сейчас не обитель исцеления, а неприступную крепость, окруженную стальным кольцом. Огромные черные внедорожники с глухой тонировкой застыли у входа, словно безмолвные мифические чудовища, охраняющие покой своего господина. Воздух вокруг здания, казалось, вибрировал от невидимого напряжения – вооруженные до зубов наемники в камуфляже отсекали любые попытки случайных прохожих даже взглянуть в сторону элитного госпиталя.
Внутри VIP-палаты тишина была настолько густой, что её можно было резать ножом. Стерильный, до тошноты чистый запах антисептиков здесь переплетался с едва уловимым, но узнаваемым ароматом Вани – запахом дорогого табака, терпкой амбры и едва заметного порохового дыма, который, казалось, въелся в саму его кожу.
Соня сидела у края огромной медицинской кровати, её фигура казалась крошечной и невыносимо хрупкой в этом царстве холодного металла и высоких технологий. Её глаза, когда-то сиявшие чистотой, теперь были опухшими и красными от бесконечных слёз. Бледный лунный свет, пробивающийся сквозь пуленепробиваемое стекло, падал на её лицо, придавая ей сходство с изысканной мраморной статуей, брошенной на произвол судьбы.
На ней всё еще было то самое шелковое платье, в котором она пережила кровавую бойню на снежной равнине. Подол, когда-то нежно струящийся по ногам, теперь был покрыт пятнами засохшей грязи и бурыми разводами чужой – а может, и его – крови. На её плечи было наброшено тяжелое черное пальто Вани. Оно пахло им – силой, опасностью и чем-то таким, что заставляло её сердце предательски сжиматься. Пальто было ей велико настолько, что она почти тонула в нём, словно в его собственнических объятиях.
На кровати лежал тот, кого называли «Тираном Москвы». Сейчас Ваня выглядел пугающе бледным, почти прозрачным. Огромная потеря крови и запредельное физическое истощение превратили этого несокрушимого мужчину в подобие ледяной скульптуры, которая могла разлететься вдребезги от любого неосторожного движения. Его мощный торс, обычно воплощающий собой абсолютную силу, был туго перетянут слоями стерильных бинтов. Сквозь марлю проступали свежие пятна багрянца, ритмично пульсирующие в такт его тяжелому, прерывистому дыханию. Каждое движение его грудной клетки выдавало скрытую, животную мощь, которая не угасла даже в этом пограничном состоянии.
– М-м-м... – хриплый, едва слышный стон разрезал тишину, заставив Соню вздрогнуть всем телом.
Густые ресницы Вани дрогнули. Медленно, словно преодолевая сопротивление самой смерти, он открыл глаза. Его янтарный взгляд, обычно холодный и пронзительный, как у матерого хищника, был затуманен болью, но в ту секунду, когда он сфокусировался на Соне, в нём вспыхнуло нечто иное. Ледяная ярость сменилась густой, почти осязаемой нежностью, которая граничила с одержимостью.
– Подойди... – его голос звучал так, будто камни терлись друг о друга. Это был голос человека, вернувшегося с того света, но даже в этой хрипоте слышался привычный, не терпящий возражений приказ.
Соня почти бросилась к нему. Горячие слезы, которые она так долго пыталась сдерживать, градом посыпались из глаз, разбиваясь о его руку, испещренную вздувшимися венами под капельницей.
– Ты сумасшедший... Ты же почти умер, Ваня! – её голос сорвался на крик, полный боли и облегчения. – О чем ты думал? Если бы ты не выжил, что бы стало со мной? Что бы стало с нашим сыном?
Ваня с трудом поднял свободную от игл руку. Его пальцы, грубые и холодные, коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. Это прикосновение было болезненным и одновременно необходимым, как вдох после долгого удушья. Он смотрел на неё, и его большой палец медленно, почти интимно, очертил контур её припухших губ. Грубые мозоли на его коже вызывали у Сони волну дрожи, разливавшейся по всему позвоночнику.
– Пока я не убедился, что ты в безопасности, смерть не посмеет забрать меня, – его губы тронула слабая, самоироничная усмешка. Он продолжал ласкать её губы, и его голос опустился до едва различимого шепота, предназначенного только для неё одной. – Я не могу позволить себе закрыть глаза навсегда, пока я еще не умер в твоей постели, Соня. Твоё тело для меня – лучшее обезболивающее, чем любой морфий, который они в меня вливают.
Соня попыталась отвернуться, сгорая от стыда и желания под его обжигающим взглядом, но Ваня, несмотря на слабость, резко дернул её на себя. Его силы было недостаточно, чтобы поднять её, но властности хватило, чтобы Соня рухнула лицом прямо на его горячую грудь. Удар отозвался глухим стоном боли в его растерзанном теле, но он не разжал объятий. Напротив, он с жадностью уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат её кожи – смесь нежной орхидеи и холодного снега. Это был запах его единственного спасения, его личного рая в этом аду.
– Соня, слушай меня внимательно, – его дыхание обжигало её кожу, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. – Александр мертв. Виктор раздавлен и стерт в порошок. Отныне ты принадлежишь мне. Ленинград принадлежит мне. И клянусь всеми чертями в преисподней, больше никто и никогда не посмеет забрать тебя у меня. Ни человек, ни Бог.
Соня зажмурилась, чувствуя, как его бешеное сердце колотится о её ладонь. Она гладила его широкую спину, на которой старые шрамы – следы восьми лет сибирского ада – переплетались с новыми ранами, полученными ради её спасения. Это было горько-сладкое чувство, пограничное состояние между абсолютным подчинением и бесконечной любовью. Она тонула в его запахе, в его тяжести, в этой невыносимой, удушающей защите.
В этот момент в дверь палаты постучали – настойчиво и тревожно. Идиллия, построенная на крови и боли, рассыпалась в прах.
– Босс, плохие новости! Остатки людей Александра запустили программу уничтожения в лаборатории Санкт-Петербурга! И... пришли результаты обследования Ленинграда!
Тело Вани под руками Сони мгновенно окаменело. В глубине его янтарных глаз промелькнула тень, холодная и зловещая, как сама сибирская стужа. Сердце Сони пропустило удар и камнем рухнуло куда-то вниз, в бездонную пропасть липкого ужаса.
