Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)
Глава 65: Тень на колокольне, предсмертный вальс
Полночь в Москве дышала холодом, который, казалось, пробирался под самую кожу, замораживая саму душу. Руины старой колокольни в этой призрачной мгле выглядели как скелет вспоротого гигантского зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное, беззвездное небо. Осколки битого кирпича и пепел хрустели под ногами, словно кости прошлых надежд.
Ваня (Ваня) шел сквозь этот мрак, и каждый его шаг был пропитан тяжелой, почти осязаемой угрозой. Его длинное черное пальто развевалось на ледяном ветру, подобно разорванному боевому знамени. Одной рукой он стальной хваткой прижимал к своему боку Соню (Соня) – её хрупкое тело била крупная дрожь, а лицо было бледнее самой луны. Другая его рука, затянутая в кожаную перчатку, не снималась с рукояти пистолета, скрытого в кобуре.
– Виктор! Выходи, трусливая мразь! – голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый и вибрирующий от такой ярости, что, казалось, сам воздух вокруг них начал трещать.
– Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Разве мы не должны насладиться моментом нашего воссоединения? – раздался в ответ издевательский голос, доносящийся откуда-то сверху.
На самой вершине уцелевшей секции колокольни, у обломанной колонны, медленно проявился силуэт. Это был Виктор. В неверном свете прожекторов его лицо выглядело как маска из ночного кошмара: половина его кожи была изуродована багровыми, узловатыми ожогами – память о том самом взрыве, который должен был отправить его в ад. В его пальцах зловеще мерцал красный огонек пульта – детонатор, способный в одну секунду превратить тысячи жизней на рудниках в пыль.
Соня впилась ногтями в твердые, как камень, мышцы предплечья Вани. Её разорванное шелковое платье едва прикрывало тело, выставляя на мороз её изящные плечи. Но её взгляд был прикован не к пульту, а к маленькой стеклянной пробирке с фиолетовой жидкостью, которую Виктор крутил в другой руке. «Поцелуй льда». Единственный шанс спасти их сына.
– Отдай мне ребенка, Виктор… – её голос сорвался на шепот, полный материнского отчаяния и неистовой силы.
Виктор осклабился, и это движение заставило шрамы на его лице дернуться. Его взгляд, скользкий и липкий, прошелся по обнаженной ключице Сони, вызывая у неё приступ тошноты.
– Ты всё еще так же прекрасна, Сонечка. Даже в лохмотьях, – он резко дернул Соню на себя, заставляя её упасть на колени прямо на острые камни и битое стекло.
– На колени, Ваня! – взревел Виктор, приставив холодное дуло пистолета к виску Сони. – Я хочу видеть, как гордость великого Ивана Лебедева ломается прямо здесь, в грязи! Сделай это, как восемь лет назад, когда ты умолял меня пощадить её! Стань псом, который лижет мои сапоги!
Дыхание Вани стало тяжелым и прерывистым. В его глазах, обычно холодных, как сибирская сталь, вспыхнуло первобытное, разрушительное безумие. Он видел кровь, проступающую на коленях Сони, видел её страх и её боль.
Медленно, с мучительным скрежетом, он начал сгибать свои мощные ноги – те самые, которыми он прошел через сибирский ад и выжил там, где другие превращались в прах. Глухой удар его коленей о мерзлую землю прозвучал в тишине руин подобно погребальному колоколу.
Это был момент наивысшего унижения хищника, но в глубине его зрачков уже закипала лава, готовая вырваться наружу и сжечь всё на своем пути. Напряжение между тремя людьми достигло предела, когда даже само время, казалось, замерло, предвкушая кровавую развязку.
Глава 66: Жертвоприношение на колокольне, окровавленное платье
Полночь в Москве дышала смертью. Ледяной ветер, острый как лезвие сибирского ножа, с воем рассекал тяжелое, застоявшееся марево ночи. Руины старой колокольни в неверном лунном свете казались обглоданным скелетом гигантского доисторического зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное небо. Повсюду валялись обломки колонн, ушедшие в промерзшую, обугленную землю, а в воздухе стоял тошнотворный коктейль из запахов жженого дерева и старой ржавчины.
Ваня (Ваня) шел по этой долине теней, и каждый его шаг по битой черепице отзывался скрежещущим эхом, словно он шел по костям своих врагов. Его мощная ладонь мертвой хваткой впилась в тонкую, почти прозрачную талию Сони (Соня), прижимая её к себе так сильно, будто он пытался вплавить её в свое тело. Другая его рука не снималась с рукояти пистолета, засунутого за пояс. Полы его длинного черного пальто, пропитанного дождем и гарью, бешено бились на ветру, напоминая разорванное в боях знамя падшего полководца.
Его лицо, высеченное из холодного северного гранита, застыло в маске ледяной ярости. Под тонкой тканью черной рубашки, натянутой на широких плечах, перекатывались тугие узлы мышц, готовые в любую секунду взорваться смертоносным действием.
– Виктор! Выходи, мразь! – рык Вани разорвал тишину, низкий, хриплый, обладающий такой мощью, что, казалось, сами руины содрогнулись от этого звука.
– Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Представление только начинается.
Из тени уцелевшей колонны на самом верху колокольни медленно выступила фигура. Это был настоящий Виктор. Половина его лица, изуродованная недавним взрывом, превратилась в месиво из багровых шрамов и ожогов, что в холодном лунном свете делало его похожим на выходца из ада. В пальцах он небрежно вертел пульт с мигающим красным огоньком – детонатор, связанный с тысячами жизней на рудниках Лебедевых.
Соня, из последних сил борясь с накатывающей слабостью, впилась ногтями в твердое предплечье Вани. Её разорванное шелковое платье казалось слишком тонким для этой ледяной ночи, выставляя напору ветра её хрупкие ключицы и бледную кожу. Её янтарные глаза, полные слез и решимости, были прикованы к другому предмету в руках Виктора – пробирке с тусклым фиолетовым свечением. Ультимативное противоядие от «Поцелуя льда».
– Верни мне… ребенка, – её голос дрожал от холода, но в нём звенела сталь материнской любви, не знающей страха перед смертью.
Виктор скользнул сальным, полным больного вожделения взглядом по обнаженной шее Сони.
– На колени, Ваня! – взревел Виктор, приставив дуло пистолета к виску Сони. – Сделай это так же, как восемь лет назад! Я хочу видеть, как твоя гордость ломается в этой грязи! Или ты услышишь, как тысячи твоих рабочих отправятся на тот свет вместе с тобой.
Дыхание Вани перехватило. Казалось, кровь в его жилах мгновенно превратилась в ледяную крошку. Он видел кровь на коленях Сони, видел, как её тело сотрясает дрожь. В его глубоких, как бездна, глазах ярость смешалась с отчаянием, превращаясь в багровую мглу.
Медленно, с нечеловеческим усилием, он начал опускаться. Те самые длинные ноги, которыми он когда-то топтал вечную мерзлоту Сибири, дюйм за дюймом сгибались под тяжестью этого унижения. Глухой удар коленей о камни прозвучал в тишине руин подобно грому. Он предал свою гордость, чтобы спасти свою любовь. Эта поза была позой поверженного короля, но даже на коленях он оставался самым опасным хищником в этой Москве.
Глава 67: Поцелуй на краю бездны, кровь и розы
– Как же сладостно ты стоишь на коленях, Ваня. Настоящая верная гончая, – Виктор зашелся в лающем, сухом смехе. От перевозбуждения шрамы на его изуродованном лице налились багровым цветом, и из них начали сочиться мелкие бусинки крови, делая его похожим на оживший труп.
По его знаку двое головорезов грубо схватили Соню (Соня) за плечи и швырнули её к его ногам. Виктор медленно наклонился. Его рука в черной кожаной перчатке с силой обхватила нежный подбородок Сони, заставляя её поднять голову. Он замер, почти касаясь её лица, и с извращенным наслаждением вдохнул аромат её кожи – тонкий, едва уловимый запах холодной розы, смешанный с металлическим привкусом страха. Это прикосновение было для Сони хуже самой смерти.
– Посмотри на него, Соня. Видишь своего героя? – Виктор выхватил из внутреннего кармана пожелтевший, помятый листок. Это было то самое «соглашение о передаче», подписанное восемь лет назад. – Ваня, скажи ей! Признайся прямо сейчас, глядя ей в глаза, что ты – тот самый мясник, который продал её мне, чтобы спасти свою шкуру! Я хочу, чтобы она ненавидела тебя до последнего вздоха!
Соня через силу подняла взгляд на Ваню. Слезы, которые она так долго сдерживала, беззвучно заскользили по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки в пыли. Ваня стоял на границе света и тени. Лунный свет падал на его лицо, высеченное из мрамора, делая его черты трагически прекрасными. В его глазах, глубоких и темных, как замерзшее озеро, отражалась такая бездонная боль, что у Сони заложило уши.
– Это я виноват перед ней. Весь этот грех… я заберу его с собой в ад, – голос Вани был едва слышен, но в нём была мощь надвигающегося шторма.
В тот самый миг, когда Виктор торжествующе осклабился, решив, что победа окончательна, в глазах Вани вспыхнула жажда убийства. В долю секунды, прежде чем палец Виктора коснулся курка, Ваня молниеносным движением выхватил из рукава припрятанный скальпель. Одним точным, почти хирургическим взмахом он перерезал горло ближайшему телохранителю.
Воздух взорвался грохотом выстрелов и звоном разбитого стекла. Пули свистели над головой, выбивая искры из древних камней колокольни. Ваня, используя хаос и дымовую завесу, в два прыжка оказался рядом с Соней. Его огромное, мощное тело стало для неё живым щитом, непробиваемой стальной стеной.
– Уходим! – прорычал он.
Пуля по касательной задела его предплечье, и фонтан горячей крови брызнул на лицо Сони, обжигая её своей реальностью. Но он даже не поморщился. Подхватив её на руки, он нырнул в узкий проход за массивным обломком фундамента.
Они оказались в тесном, пахнущем сыростью и порохом пространстве за гигантской плитой. Ваня тяжело, с хрипом дышал. Запах его разгоряченного тела, мускуса и свежей крови заполнил всё вокруг, создавая невыносимое, почти осязаемое напряжение. Он, не обращая внимания на свист пуль снаружи, обхватил лицо Сони своими огромными, мозолистыми ладонями.
Его взгляд метался по её чертам, словно он хотел запомнить каждую деталь перед концом света. И прежде чем она успела что-то сказать, он впился в её губы безумным, отчаянным поцелуем.
Это не была нежность. Это была битва за право обладания, попытка вырвать друг друга из лап смерти. Он целовал её так, будто хотел выпить её душу, ворвавшись в её рот и заставляя Соню стонать от смеси боли и острого, запретного наслаждения. Его руки сжимали её затылок, пальцы запутались в её растрепанных волосах.
– Если я останусь здесь… чип в моем кольце… он заблокирует всё. Забирай ребенка и беги в Сибирь, на рудники, там наши люди… – прошептал он ей прямо в губы, его пот капал на её щеки, горький и жаркий.
Соня с яростью впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота спину, пронзая кожу.
– Нет, Ваня! – её голос звенел от той же одержимости, что горела в его глазах. – Или ты заберешь меня отсюда, или мы сгнием в этой земле вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора! Ты бросил меня восемь лет назад… Клянусь, на этот раз ты не уйдешь один даже в могилу!
В этот момент они были не просто любовниками. Они были двумя хищниками, скованными одной цепью боли и страсти, готовыми разорвать в клочья любого, кто посмеет встать между ними. Снаружи снова раздался голос предателя Алексея, но для них мир сжался до этого клочка земли, где их губы снова встретились в последнем, смертельном вальсе.
Глава 68: Контрнаступление под проливным дождем, стальное милосердие
Запах пороха и гари смешался с озоном, превращая воздух в руинах колокольни в ядовитый туман. Где-то вдали, за пеленой ночи, мерцали огни равнодушной Москвы, но здесь, на этом клочке окровавленной земли, время остановилось. Голос Алексея, похожий на шелест змеиной чешуи, прорезал тишину:
– Как трогательно. Жаль только, что ваша великая любовь не спасет ни Ленинград, ни вас самих.
Виктор к этому моменту окончательно лишился рассудка. Его искалеченное лицо дергалось в конвульсиях, а пальцы с бешеной силой вдавливали кнопки пульта, но тот оставался мертв. Спецотряд Михаила уже отрезал все источники питания сигнальной вышки, превратив его главный козырь в кусок бесполезного пластика.
– Ваня! Ах ты, сибирское отродье! Ты разрушил всё! – взревел Виктор. Он схватил лежащий рядом пистолет-пулемет и открыл беспорядочный огонь, поливая свинцом древние камни.
Взгляд Вани (Ваня) мгновенно стал стальным. Одним мощным движением он втолкнул Соню (Соня) в узкую, безопасную расщелину между скальными обломками. В этот миг он перестал быть человеком. В нем проснулся зверь, долгие годы копивший ярость в ледяных недрах сибирских рудников.
Он сорвал с себя тяжелое пальто, оставшись в одной черной рубашке. Ткань на его широкой груди затрещала, две верхние пуговицы отлетели под напором вздувшихся от адреналина мышц. Линии его плеч, твердые как титановые плиты, лоснились от пота и дождевых капель, отражая холодный лунный свет. Он двигался бесшумно и невероятно быстро для человека такого телосложения, используя тени и обломки как прикрытие.
Несколько неуловимых прыжков – и он возник прямо за спиной Виктора, подобно воплощению самой смерти.
– За все восемь лет ада… за каждую слезу Сони… за моего сына! – рык Вани заставил кровь в жилах Виктора застыть.
Ваня не стал стрелять. Пуля была слишком милосердным концом для этого монстра. Он обхватил шею Виктора своими огромными, покрытыми мозолями ладонями. Его костяшки побелели от страшного напряжения, и в тишине раздался тошнотворный хруст сдавливаемого горла. Виктор захрипел, его глаза начали вылезать из орбит, наполняясь кровью. Ваня с нечеловеческой силой впечатал его в груду щебня, обрушивая на его лицо град ударов, каждый из которых нес в себе мощь сокрушительного молота. Он планомерно уничтожал не только тело врага, но и остатки его никчемного достоинства.
– Ваня, остановись! На нём образцы вируса, не касайся его крови! – в ужасе закричала Соня, выбегая из своего укрытия.
Но Ваня уже перешел черту. Его тело, покрытое грязью и кровью, содрогалось от тяжелого дыхания, а в глазах горело багровое пламя первобытной мести. Он был богом войны, спустившимся в этот ад за своей женщиной.
В ту самую секунду, когда он занес кулак для последнего, смертельного удара, из тени блеснуло вороненое дуло пистолета. Алексей прицелился Ване прямо в сердце.
Раздался оглушительный выстрел!
Тело Вани резко дернулось. Пуля прошла по касательной, разрывая плоть на его лопатке. Но он даже не обернулся. С невероятной, звериной реакцией он выхватил из-за пояса боевой нож и метнул его назад. Лезвие с глухим звуком вошло в плечо Алексея, пригвоздив того к полуразрушенной стене.
– Убирайся! – прохрипел Ваня, медленно поворачивая голову. Его взгляд заставил оставшихся в живых наемников в ужасе побросать оружие. – Отныне в роду Лебедевых тебе нет места.
Кровь густыми каплями стекала по его бедру, пропитывая брюки и окрашивая серые камни в зловещий алый цвет. Но он стоял прямо, непоколебимый и грозный, как древний утес посреди бушующего океана. Он был ранен, истощен, но он победил.
Глава 69: Осколки рассвета, искупление плотью и кровью
Битва на колокольне стихала. Скрежет металла, грохот выстрелов и безумные крики Виктора сменились тяжелым, давящим безмолвием, которое нарушал лишь рокот приближающихся вертолетов Михаила. Пыль и гарь медленно оседали на окровавленные камни, а первые лучи холодного московского рассвета, серые и безжизненные, начали пробиваться сквозь рваные облака.
Виктора, превращенного в кусок изломанного мяса, отряд спецназа уволакивал прочь, как дохлую собаку. Его ждало нечто гораздо более страшное, чем смерть – вечное гниение в самых темных застенках, которые только мог построить клан Лебедевых.
Ваня (Ваня) обессиленно опустился на одно колено. Каждое его дыхание сопровождалось мучительным, клокочущим кашлем, а на губах пузырилась ярко-алая кровь. Его некогда безупречная черная рубашка превратилась в пропитанные потом и кровью лохмотья, обнажая страшную рану на плече. Но даже в этот момент, находясь на грани обморока, он не сводил своего горящего, лихорадочного взгляда с Сони (Соня). В его янтарных глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь читалась только бесконечная, сокрушительная нежность.
– Противоядие… Соня, скорее… – прохрипел он.
Соня, спотыкаясь о обломки, бросилась к тому месту, где валялась искореженная фигура Виктора. Её пальцы, испачканные в чужой крови и пыли, судорожно шарили по его одежде, пока не наткнулись на холодное стекло. Она выхватила пробирку с фиолетовым мерцанием – последнюю надежду их сына, маленького Ленинграда.
– Нашла! Ваня, я нашла его! – закричала она, и в её голосе зазвучала безумная надежда. Она уже собиралась бежать к вертолету, чтобы лететь в клинику, но ледяная ладонь Вани перехватила её запястье.
– Соня, подожди… – Ваня заставил себя подняться. Каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий, казалось, он идет по лезвиям бритв. Он подошел к ней вплотную, его лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным от потери крови, но взгляд оставался непоколебимым.
Он осторожно коснулся спутанной пряди её волос, убирая её с лица.
– Там, внутри… когда Виктор держал тебя… я видел метку на твоем запястье. Этот штамп «Изумрудного проекта» …
Голос Вани дрогнул, наполняясь болью, от которой сердце Сони пропустило удар.
– Обычное введение этого состава не поможет. Штамм вируса «Поцелуй льда» мутировал в крови ребенка. Чтобы нейтрализовать его, нужно смешать противоядие с костным мозгом матери. Прямое переливание… без анестезии, иначе химическая реакция разрушит формулу.
Соня замерла. Она понимала, что это значит. Ей предстояло пройти через адскую процедуру – извлечение костного мозга в полевых условиях, боль, сопоставимую с тем, как если бы из неё заживо вынимали скелет.
– Сделай это, – твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. В этот момент она была не хрупкой женщиной в разорванном платье, а львицей, защищающей свое дитя. – Я вынесу всё. Только спаси нашего сына.
Ваня притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая её запах в последний раз перед тем, как погрузиться во тьму госпиталя.
– Я буду рядом. Каждую секунду. Клянусь, если с твоей головы упадет хоть один волосок больше положенного… я лично выжгу этот мир дотла.
Он подхватил её на руки и понес к вертолету. В кабине, под рев лопастей, раздирающих утренний туман, они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Ваня накрыл её руку своей огромной ладонью, и их пальцы переплелись – два израненных воина, две души, скованные одной кровью, летели навстречу своему последнему испытанию.
Глава 70: Сплетение судеб, колыбель на краю зимы
Стены операционной в частной клинике Лебедевых казались стерильно-белыми, как свежевыпавший сибирский снег. В воздухе застыло напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом. Рев медицинских мониторов сливался с тяжелым, прерывистым дыханием Вани (Ваня), который, вопреки приказам врачей, отказался покидать палату.
Соня (Соня) лежала на операционном столе, её кожа была почти прозрачной, а вены на тонких руках казались лазурными нитями. Она отказалась от общей анестезии. Каждая капля её костного мозга должна была быть чистой, не замутненной химией, чтобы вступить в реакцию с противоядием «Изумрудного проекта» и спасти их сына – маленького Ленинграда.
– Начинайте, – выдохнула она, её голос был едва слышен, но в нём была сила, перед которой пасовала сама смерть.
Ваня стоял рядом, его огромная ладонь накрыла её пальцы. Он чувствовал, как её тело содрогалось от каждой манипуляции хирургов. Когда игла вошла в кость, Соня издала тихий, надрывный стон, и её ногти впились в ладонь Вани, пронзая кожу до крови. Он даже не моргнул. Если бы он мог, он бы вырвал свой позвоночник, чтобы избавить её от этой боли. В его глазах, обычно холодных и безжалостных, теперь стояли слезы, которые он не позволял себе пролить последние восемь лет.
– Еще немного, любимая… Я здесь. Я держу тебя, – шептал он, прижимаясь своим горячим лбом к её холодному виску. Его пот смешивался с её слезами.
Процедура длилась вечность. Наконец, ярко-фиолетовый состав, смешанный с золотисто-красным биоматериалом Сони, был введен в крошечную ручку младенца, лежащего в кювезе. Монитор, который еще минуту назад выдавал критические показатели, внезапно издал ровный, обнадеживающий сигнал. Сердце Ленинграда забилось ровно. Смертоносный вирус «Поцелуй льда» отступил перед силой материнской крови.
Соня, увидев, как на щечках её сына проступает первый за долгое время румянец, наконец закрыла глаза. Её тело обмякло, погружаясь в глубокое, целительное беспамятство.
Прошло три дня.
Первое, что почувствовала Соня, придя в себя, был запах крепкого табака, дорогого парфюма и… свежих роз. Она с трудом разомкнула веки. Палата была залита мягким закатным солнцем, окрашивающим всё в золотистые тона.
Ваня сидел в кресле у её кровати. Он не спал всё это время. Его щетина отросла, придавая ему еще более дикий и опасный вид, а под глазами залегли глубокие тени. Но когда он увидел, что она проснулась, его лицо преобразилось. В этом взгляде была такая концентрация любви и преданности, что у Сони перехватило дыхание.
– Он жив, Соня. Он спит в соседней комнате, – его голос, обычно низкий и властный, сейчас дрожал от нежности. – Врачи говорят, что он будет самым крепким ребенком во всей России. В нём твоя кровь… и моя воля.
Соня слабо улыбнулась, протягивая к нему руку. Ваня мгновенно поймал её, покрывая поцелуями каждый пальчик, каждую царапинку.
– Ваня… – прошептала она. – Мы дома?
Он поднялся, осторожно присел на край кровати и притянул её к своей широкой груди, оберегая её раны с трепетом, на который, казалось, не был способен этот сибирский зверь.
– Мы дома, – твердо ответил он. – Виктор мертв, Алексей изгнан. Весь мир теперь принадлежит тебе и нашему сыну. Больше никто не посмеет встать между нами. Ни через восемь лет, ни через вечность.
За окном на Москву опускались сумерки, но здесь, в этом коконе тепла и безопасности, начиналась их новая жизнь. Жизнь, за которую было заплачено кровью, но которая теперь сияла ярче любого алмаза из рудников Лебедевых. Ваня прижался губами к её макушке, и в тишине палаты два сердца забились в унисон – навсегда связанные общей тайной и одной великой победой.
