Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
Глава 48: Запретный допрос – В оковах греха
Ваня не был отправлен в тюрьму. По приказу генерала Розаева его тайно доставили обратно в поместье Лебедевых и заперли в самом глубоком подвальном ярусе, превращенном в импровизированную камеру. Это было временное решение, пока спецназ прочесывал окрестности в поисках беглого Алексея. Соня, как «ключевой свидетель» и владелица поместья, оказалась под фактическим домашним арестом на том же этаже.
Глубокой ночью Соня проскользнула мимо задремавшего охранника, используя дубликат ключей, который ей когда-то тайно отдал Михаил. Тяжелая стальная дверь со стоном отворилась, впуская её в полумрак камеры.
Внутри горела лишь одна тусклая лампа, раскачивающаяся на длинном проводе. Её ржавый свет падал на Ваню, который сидел в центре комнаты на массивном табурете. Его руки были разведены в стороны и прикованы тяжелыми цепями к кольцам в бетонных стенах. Из-за натяжения цепей его мощная, широкая грудь была выгнута вперед, обнажая каждый рельефный мускул и свежие бинты на плече, сквозь которые уже проступила кровь.
Он был полуобнажен, в одних лишь армейских брюках. Свет играл на его потном, опаленном жаром битвы теле, подчеркивая пугающую и в то же время притягательную маскулинность. Его голова была опущена, а мокрые пряди черных волос закрывали лицо, скрывая взгляд хищника.
– Соня... ты не должна была приходить, – его голос, низкий и вибрирующий, эхом отозвался от сырых стен. Он даже не поднял головы, но она знала – он почувствовал её запах, как только она переступила порог.
Соня ничего не ответила. Она медленно подошла к нему, и звук её шагов казался оглушительным в этой гробовой тишине. На ней была лишь тонкая черная комбинация из нежного кружева, поверх которой она накинула его старый кашемировый пиджак. В неверном свете лампы её длинные, стройные ноги казались фарфоровыми, а в глазах застыла смесь страха и неистового обожания.
Она протянула дрожащую руку и кончиками пальцев коснулась его напряженного пресса, ведя выше, к пульсирующей вене на шее.
– Ты – агент... Ты лгал мне восемь лет, Ваня. Ты заставил меня оплакивать тебя, пока сам играл в свои шпионские игры, – прошептала она, подходя вплотную.
Ваня резко вскинул голову. Его глаза, налитые кровью и потемневшие от вожделения, впились в неё. Цепи на его запястьях натянулись с противным, резким скрежетом.
– Чтобы уничтожить таких, как Петров и твой брат, мне пришлось сдохнуть для всего мира, Соня. Я отказался от имени, от чести, от права дышать с тобой одним воздухом. Но я ни на секунду не забывал, как пахнут твои волосы.
Соня вдруг решительно перекинула ногу и села к нему на колени, лицом к лицу, чувствуя кожей холод металла и жар его тела. Ткань комбинации задралась, обнажая её бедра. Ваня глухо, по-звериному застонал. Несмотря на оковы, он рванулся вперед, насколько позволяла длина цепей, и зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат её кожи.
– Ты ненавидишь меня, – выдохнул он ей в кожу, и его горячее дыхание обожгло её до мурашек. – Так почему ты здесь, Соня? Почему ты дрожишь в моих руках, как пойманная птица?
– Потому что я такая же сумасшедшая, как и ты, – Соня обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. – Ты вырвал мне сердце восемь лет назад, Ваня. И теперь пришло время вернуть долг.
Она прижалась к его губам в требовательном, почти яростном поцелуе. Ваня ответил с удвоенной силой, его единственная свободная от натяжения кисть судорожно сжалась на её талии, сминая тонкую ткань. В этом подвале, среди сырости и крови, их страсть вспыхнула с новой, разрушительной силой. Это был допрос без слов,审判 без судей.
Глава 49: Смертельный отсчёт – Признание в шаге от бездны
В подвальном помещении взвыла сирена. Красный свет аварийных ламп ритмично разрезал полумрак, превращая камеру в подобие преисподней. Воздух становился всё более спёртым – Соня чувствовала, как невидимая удавка сжимается на её горле. Вентиляция затихла, и в наступившей тишине был слышен только шипящий звук перекрываемых клапанов.
– Соня, уходи! К вентиляционной шахте... там должен быть резервный баллон, быстро! – проревел Ваня. Его голос, сорванный и хриплый, дрожал от нечеловеческого напряжения.
Он рванулся всем телом, и тяжелые стальные цепи впились в его запястья, раздирая кожу в кровь. Каждое движение его мощных плеч отдавалось скрежетом металла о бетон. Соня видела, как вздулись вены на его шее, как пот градом катился по его лицу, смешиваясь с грязью и гарью.
– Нет! Я не оставлю тебя! – Соня вскрикнула, её голос сорвался на рыдания. Она рухнула на колени у его ног, судорожно обхватывая его бедра, обтянутые грубой тканью армейских брюк. В этот миг, перед лицом неминуемой смерти, вся её восьмилетняя ненависть выгорела дотла, оставив лишь пепел и эту безумную, разрушительную любовь. – Ваня, если нам суждено задохнуться здесь, я хочу уйти в твоих руках. Слышишь? Только с тобой!
Ваня посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, налитых кровью от нехватки кислорода, вспыхнула такая неистовая нежность, что у Сони заложило уши. Это был взгляд человека, который готов перевернуть мир ради одной единственной улыбки.
– Соня... ты сводишь меня с ума... – выдохнул он.
В его теле проснулась какая-то первобытная, нечеловеческая сила. Мышцы на его руках и груди напряглись до предела, превратившись в стальные жгуты. С диким, утробным рыком он рванул руки на себя.
КРА-АК!
Бетонная стена не выдержала. Стальные штыри с противным хрустом вылетели из гнезд, осыпая пол крошкой. Ваня, тяжело дыша, упал вперед, подхватывая Соню на руки. Его ладони, израненные и горячие, прижали её к его мощной, вздымающейся груди. Он не тратил времени на слова – в два прыжка он достиг бронированной двери и, используя инерцию всего своего тела, выбил её плечом.
Свежий, морозный воздух ворвался в коридор, обжигая легкие. Ваня бежал, не чувствуя боли от раны на плече, которая снова открылась и пропитывала его одежду горячей кровью. Но на выходе из подвала их ждал новый кошмар.
Алексей стоял у подножия лестницы. Его лицо, искаженное безумием и торжеством, поблескивало в свете луны. В его руке был зажат пульт с единственной красной кнопкой.
– Какая трогательная сцена, – Алексей оскалился, и этот оскал был похож на оскал черепа. – Ваня, мой верный пес, ты всё-таки выбрался. Но боюсь, финал этой пьесы тебе не понравится. Всё поместье заминировано. Один мой палец – и Лебедевы станут историей.
Ваня замер, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он прижал Соню к себе еще крепче, его пальцы почти до боли впились в её талию.
– Алексей, отпусти её. Возьми меня, делай что хочешь, но дай ей уйти. Она – твоя кровь!
– Кровь? В бизнесе нет крови, есть только активы, – Алексей рассмеялся, и этот смех заставил Соню содрогнуться. – Выбирай, Ваня. Спасай свою женщину... или спасай того щенка, Ленинграда. Он привязан к бомбе на складе в лесу. У тебя ровно три минуты, пока я не нажму на кнопку.
Глава 50: Последний выбор – Исчезнуть в огне
Ваня замер. Его пальцы, испачканные в собственной и чужой крови, до боли впились в плечи Сони. На его виске бешено пульсировала вена, а в глазах застыло отражение ада. Это был тупик. Шах и мат, разыгранный безумцем на костях собственной семьи.
– Ваня... – Соня пришла в себя, её голос дрожал, но взгляд был непривычно ясным. Она видела, как тяжело вздымается его широкая, израненная грудь, как пот заливает глаза, мешая сосредоточиться. – Ваня, спасай ребенка. Ленинград... он последний из Лебедевых. Если ты не пойдешь, я никогда не прощу себе. И тебе.
– Соня, нет! – Ваня рванулся к ней, но она сделала шаг назад, к самому краю обрыва, за которым высилась старая колокольня.
– Иди! – выкрикнула она, и в её голосе прорезалась сталь, достойная внучки старого Лебедева. – Алексей хочет шахты? Он хочет власть? Пусть подавится. Я выманю его.
Алексей лишь криво усмехнулся, поудобнее перехватывая детонатор. В его глазах не осталось ничего человеческого – только холодный блеск цифр и графиков.
– Тик-так, Ваня. Тридцать секунд. Твой щенок разлетится на атомы вместе с секретным архивом деда.
Ваня бросил на Соню один единственный взгляд. В этом взгляде было всё: восемь лет невыносимой тишины, тысячи несказанных «люблю» и клятва вернуться за ней даже с того света. Он резко развернулся и, словно черная молния, сорвался с места, исчезая в лесной чаще в направлении складов.
Соня осталась один на один с братом. Она медленно поправила воротник своего изорванного плаща и зашагала – старой колокольне, возвышавшейся над поместьем.
– Ты всегда был трусом, Алексей, – бросила она через плечо, поднимаясь по винтовой лестнице. – Ты прятался за спину Вани в Сибири, прятался за спину деда в Москве. Даже сейчас ты боишься подойти ко мне без этой игрушки в руках.
– Замолчи! – Алексей последовал за ней, его лицо исказилось от ярости. – Я заберу всё! Я стану единственным королем этой империи!
Они поднялись на верхнюю площадку. Ветер рвал полы их одежды, а внизу, в темноте, раскинулось поместье, которое скоро должно было превратиться в пепелище. Соня подошла к массивному рычагу аварийного сброса, о котором знал только дед и она.
– Ты хотел наследство, брат? – Соня горько улыбнулась, её пальцы легли на холодный металл. – Получай. Мы уйдем вместе, как и положено Лебедевым.
Она резко дернула рычаг.
БУ-У-УМ!
Чудовищной силы взрыв сотряс основание колокольни. Огненный столб взметнулся к самому небу, поглощая каменную кладку и две фигурки на вершине. Грохот был таким сильным, что, казалось, сама земля содрогнулась от ужаса.
Ваня, вытащивший плачущего мальчика из заминированного склада в паре километров от поместья, обернулся на звук. Его сердце пропустило удар. Он видел, как колокольня – символ величия их рода – медленно оседает в облаке дыма и пламени.
– СОНЯ-А-А! – его крик, полный нечеловеческой боли, заглушил даже гул пожара.
Он упал на колени, закрывая лицо руками. Маленький Ленинград прижался к нему, дрожа от страха. Всё было кончено. Пламя лизало ночное небо, превращая золото и кровь в серый, безликий пепел.
...Спустя час, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь гарь, в густом лесу на другой стороне поместья послышался тихий хруст веток. Человек в длинном черном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, медленно толкал перед собой инвалидное кресло. В кресле сидела женщина. Её голова была укутана плотной черной вуалью, но из-под ткани выбился один золотистый локон, блеснувший в свете восходящего солнца.
Незнакомец остановился у края дороги, где их ждал неприметный черный седан с заведенным двигателем.
– Всё готово, госпожа, – прошептал мужской голос. – Ваня думает, что вы погибли. Алексей официально признан мертвым. Теперь мы можем начать нашу настоящую игру.
Женщина в кресле ничего не ответила, лишь её тонкие пальцы крепче сжали подлокотник. Машина тронулась, унося их прочь от догорающих руин, оставляя Ваню один на один с его горем и его новой, ледяной свободой.
Глава 51: Зверь на пепелище – Кровавый привкус отчаяния
Глубокая осень в Москве в этом году казалась вестницей конца света. Небо, словно испачканное жирной серой сажей, тяжелым сводом давило на далекие золоченые шпили Кремля. Над руинами поместья Лебедевых всё еще поднимались ленивые струйки призрачного белого дыма. Та самая колокольня, что десятилетиями была немым свидетелем триумфов и грехов этого рода, теперь превратилась в груду обугленного камня. Она замерла посреди хаоса, будто гигантская открытая могила, безмолвно взывающая к небесам о мести. Воздух был пропитан едкой гарью, запахом серы и тем специфическим холодным ароматом смерти, который в паре с осенним ветром пробирал до самых костей.
Ваня стоял в самом центре этого рукотворного ада. Казалось, время высекло из него ледяное изваяние, лишенное души. Его темно-зеленый форменный пиджак, сшитый из баснословно дорогой ткани, превратился в лохмотья: он был перепачкан жирной подмосковной грязью, пеплом и темными, почти черными пятнами запекшейся крови – его собственной и той, что принадлежала врагам, пытавшимся отобрать у него Соню. Он стоял без пальто, даже не застегнув пуговицы рубашки. Тонкий белый хлопок, пропитанный ледяным дождем, потом и кровью, облепил его мощную спину, подчеркивая каждый рельефный мускул, который сейчас мелко дрожал от нечеловеческого напряжения и ярости.
Его глаза превратились в два багровых омута. Это была цена трех суток без сна, еды и надежды. Мелкая изморось оседала на его лице, смешиваясь с горячими, солеными каплями, катившимися из глаз – в этой серой мгле было невозможно понять, дождь это или слезы. Те самые руки, что держали в страхе олигархов и безжалостно спускали курки, теперь механически, до сорванных ногтей, разгребали промерзшую, липкую землю.
– Господин, военные оцепили территорию в радиусе десяти километров. Спецтехника ведет раскопки по всему периметру... Но в эпицентре взрыва температура была такой, что стальные балки оплавились, словно воск, – Михаил стоял за его спиной, его голос превратился в надрывный хрип. В руках он крепко сжимал маленького Ленинграда – мальчика, которого Ваня буквально вырвал из лап смерти.
Ребенок был пугающе тих. Его безмолвие в этой мертвой зоне казалось неестественным. Огромные янтарные глаза, точная копия Ваниных, были полны ужаса, не поддающегося возрасту. Малыш смотрел на руины, и в его неокрепшем сознании медленно проступала страшная истина: дома больше нет. Внезапно тишину разорвал его истошный, захлебывающийся крик:
– Мама! Мама там, под камнями! Дядя, спаси маму, вытащи её!
Этот крик, словно ржавый нож, вошел в израненное сердце Вани и провернулся там несколько раз.
Он резко обернулся. Движение было таким стремительным и диким, что Михаил невольно отшатнулся. Грудь Вани ходила ходуном, каждый вдох давался с хрипом, будто в легких застряло битое стекло. Он рванулся к Михаилу, выхватил мальчика и прижал к себе так сильно, что кости ребенка едва не хрустнули. Ваня накрыл затылок сына своей широкой, мозолистой ладонью, пытаясь почувствовать хоть каплю того тепла, что осталось от крови Сони в этом маленьком существе.
– Искать! Живой или мертвой! – взревел Ваня, и в этом крике было столько первобытной боли, что солдаты в оцеплении вздрогнули. – Переройте здесь каждый сантиметр, осушите Москву-реку, если понадобится! Я не верю, что она сдохла! Эта чертовка еще не выпила из меня всю кровь, она не посмеет просто так уйти!
Он рухнул на колени прямо в грязь, не выпуская ребенка. Холодный ветер подхватил горсть желтоватого пепла – остатки документов старого Лебедева. Теперь они вместе с образом прекрасной, пылающей жизнью Сони превращались в ничто, улетая в серую бездну.
Поисковые работы под слепящим светом прожекторов не прекращались всю ночь. И лишь когда первый луч рассвета, холодный и бледный, прорезал тяжелую мглу, один из спасателей замер у основания разрушенной колонны. Из-под обломков он извлек кусок оплавленного серебристого металла.
Ваня принял его дрожащими руками. Это был кулон – тот самый, который он лично добыл на королевском аукционе и подарил Соне на её восемнадцатилетие. Но самым страшным было другое: в запекшихся складках металла застрял лоскут черной лакированной кожи от её плаща. Крошечный кусочек ткани всё еще хранил едва уловимый, сводящий с ума аромат её духов – «Холодная роза»...
Глава 52: Таинственная незнакомка – Новая шахматная партия Москвы
Спустя семь дней после чудовищного взрыва высшее общество Москвы содрогнулось от тектонического сдвига, равного которому не помнили десятилетия. Некогда незыблемая империя Волковых под сокрушительными, почти безумными ударами Вани рассыпалась в прах. Кирилл и Игорь исчезли в пламени той ночи, не оставив после себя даже праха – официальные сводки сухо констатировали «отсутствие останков». Акции «Лебедев Групп» из-за исчезновения прямой наследницы, Сони, завязли в бесконечных юридических тисках, но фактически бразды правления этим стальным гигантом перешли в руки Вани. Теперь он был единственным кукловодом в этом театре теней.
Однако далеко за пределами шумного мегаполиса, в самой чаще березовых лесов, скрывалось здание частной лечебницы. Этот объект, обнесенный высокими заборами с колючей проволокой и круглосуточно охраняемый вооруженными до зубов наемниками, хранил в своих стенах гробовую, удушающую тишину. Здесь, где солнце почти не пробивалось сквозь густые кроны, воздух был пропитан запахом стерильности, дорогих антисептиков и тонким, едва уловимым ароматом гниющей листвы.
Доктор Алексей, один из лучших пластических хирургов страны, с нескрываемым трепетом стоял перед массивной стальной дверью. Поверхность двери была гладкой, как зеркало, лишенной ручек и замочных скважин – доступ внутрь открывал лишь сложный биометрический сканер, считывающий сетчатку глаза и отпечатки пальцев.
С негромким щелчком герметичный затвор поддался, и дверь отъехала в сторону.
Внутри палата напоминала футуристическую стерильную капсулу, залитую холодным синим светом. В центре, спиной к вошедшему, замер высокий мужчина с невероятно широкими плечами и узкой талией. На нем был безупречно сидящий черный фрак, а воротник украшало изысканное кружево – этот наряд в стиле аристократии девятнадцатого века на нем выглядел пугающе органично, источая ауру порочного величия и смертельной опасности. Это был тот, кто официально считался мертвецом – настоящий Алексей, старший брат Сони.
– Она сегодня открывала глаза? – Алексей не обернулся. Его голос, глубокий и бархатистый, в динамиках стерильного бокса прозвучал с металлическим лязгом, от которого по коже хирурга пробежал мороз.
На медицинской кровати, опутанная проводами и трубками, лежала женщина. Её тело, от кончиков пальцев до подбородка, было плотно обернуто белоснежными бинтами. Она напоминала драгоценную мумию, покоящуюся рядом с мерно гудящим аппаратом ИВЛ. И только пряди волос – того самого ослепительного золотого оттенка, который Ваня столько раз наматывал на кулак в порыве страсти – разметались по подушке, свидетельствуя о том, что жизнь всё еще теплится в этом теле.
– Еще нет, господин Алексей, – врач украдкой вытер пот со лба. – Взрывная волна буквально превратила её внутренние органы в месиво. Мы используем лучшие европейские регенеративные сыворотки, но её воля к жизни... она почти на нуле. Кажется, она просто не хочет возвращаться.
Алексей медленно повернулся. Лунный свет, пробивающийся сквозь бронированное стекло, упал на его лицо – пугающе похожее на лицо Сони, но искаженное ледяной жестокостью и пороком. На его губах застыла болезненная усмешка. Он подошел к прозрачной стене и провел длинным пальцем по холодной поверхности, глядя на сестру с безумной жаждой обладания.
– Она проснется. У нее нет выбора, – отчеканил он, будто отдавая приказ самой судьбе. – Она – последняя чистая кровь Лебедевых, мой единственный пропуск обратно на вершину власти в Москве. Ваня думает, что захватил империю и победил? Нет... Я заставлю его смотреть, как женщина, которую он боготворит, собственноручно вонзит нож в его сердце.
С этими словами Алексей коснулся черной сенсорной панели на изголовье кровати. Раздался тяжелый гул скрытых механизмов, и часть пола бесшумно разъехалась в стороны. Из потайного отсека медленно поднялось специальное инвалидное кресло, обтянутое черной кожей. На его высокой спинке сверкал золотом древний герб семьи Лебедевых – двуглавый орел, сжимающий в когтях окровавленное рубиновое сердце. В холодном неоновом свете рубин вспыхнул зловещим алым пламенем.
Глава 53: Похороны вдовы – Абсолют черного и белого
День «похорон вдовы» Сони Лебедевой в Москве выдался таким, будто само небо решило утопить город в бесконечной серой печали. Храм Христа Спасителя был окружен плотным кольцом промокших до нитки репортеров и тысяч зевак, пришедших поглазеть на финал великой династии. Внутри же собора воцарилась леденящая, почти осязаемая тишина. Здесь собрались все: уцелевшие старейшины рода, высшие военные чины и политическая элита столицы. На каждом лице застыла маска официальной, глубоко фальшивой скорби.
Ваня стоял у самого алтаря. Сменив привычную форму на торжественный черный костюм ручной работы и шелковую рубашку в тон, он выглядел пугающе монументально. Ткань безупречно облегала его мощную фигуру, подчеркивая разворот плеч и узкую талию, но сам он казался застывшим изваянием. За прошедшую неделю Ваня страшно осунулся, его скулы стали острее, а в глубоко запавших глазах поселилась мертвая пустота. Темная щетина на подбородке лишь добавляла его облику дикой, несломленной суровости.
Рядом с ним, вцепившись в его огромную ладонь, стоял маленький Ленинград. Мальчик в миниатюрном черном костюмчике с белой маргариткой на лацкане из последних сил сдерживал слезы под суровым, предостерегающим взглядом Вани.
В центре зала возвышался роскошный хрустальный гроб. Он был пуст. Внутри, на белом атласе, одиноко покоились лишь оплавленный серебряный кулон и обрывок обгоревшей лакированной кожи. Тело Сони так и не удалось собрать воедино, и эта пустота в гробу зияла в душе Вани незаживающей, кровоточащей раной.
– Господин Ваня, генерал ждет вас в заднем зале для подписания документов о передаче прав на месторождения... – негромко шепнул на ухо Михаил, прерывая его забытье.
Ваня медленно повернул голову. Его взгляд, пустой и холодный, словно дно заброшенного колодца, заставил Михаила вздрогнуть. Кивнув и коротко коснувшись головы ребенка, Ваня направился вслед за помощником в сторону тайных комнат собора.
Но стоило ему скрыться в тени колонн, как тяжелые дубовые двери храма содрогнулись от глухого, мощного удара, будто пробудилось древнее чудовище.
Створки медленно разошлись, впуская внутрь ледяной вихрь со снегом и дождем. Гости невольно обернулись, чувствуя, как по спинам пробежал мороз.
В проеме, на фоне тусклого дневного света, показался призрачный силуэт. Это было инвалидное кресло, целиком обтянутое черной кожей, которое медленно толкал вперед массивный, свирепого вида телохранитель. В кресле сидела женщина в ослепительно белом, невероятно пышном подвенечном платье, расшитом жемчугом по канонам старинных обрядов. Её золотые волосы были высоко уложены, а лицо скрывала плотная белая вуаль, усыпанная сверкающими бриллиантами.
Среди траурной черной толпы это пятно абсолютной белизны резало глаза, словно вспышка магния. Это был незваный призрак, вернувшийся из самого ада, чтобы потребовать долги у живых.
Ваня замер в самом конце коридора. Его тело мгновенно окаменело, а сердце пропустило удар, прежде чем кровь бешеным потоком хлынула по венам. Тот самый знакомый до безумия аромат «холодной розы» пронзил пространство, безошибочно ударив в его чувства. Он смотрел на белую фигуру, его кулаки сжались до хруста, а пальцы впились в ладони так глубоко, что на свежем платке, который подал Михаил, мгновенно проступили алые пятна крови.
