Текст книги "У брата бывшего. В постели. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Ираида Серова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
Глава 106: Поцелуй обратного отсчета и предательство во спасение
детской поместья Лебедевых время, казалось, замедлило свой бег, превращая каждую секунду в тягучую, раскаленную смолу. Тусклый свет экрана смартфона в дрожащих руках Сони (Соня) казался единственным маяком в надвигающемся хаосе.
Десять секунд.
Всего десять ударов сердца до того, как всё, что ей было дорого, превратится в радиоактивный пепел.
Ваня (Ваня) стоял к ней спиной, и эта спина, широкая и надежная, как скалы Урала, сейчас была единственной преградой между Соней и неминуемой гибелью. Его темная шелковая рубашка цвета хвои пропиталась потом и кровью, облепляя рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом его движении. Он был сосредоточен, его пальцы, привыкшие к спусковому крючку, теперь с какой-то извращенной нежностью настраивали детонатор. Он готовился уйти красиво, забрав с собой всех врагов.
– Ваня... – её голос был едва слышным шелестом, но в этой тишине он прозвучал как гром.
Соня сделала шаг. Золотая цепь на её лодыжке, этот символ её рабства и его одержимости, жалобно звякнула, проскользив по ворсу дорогого ковра. Когда на таймере вспыхнула кровавая цифра «5», она прыгнула к нему, вцепляясь в его плечи с силой, на которую, казалось, не была способна её хрупкая натура.
Она обхватила его шею, заставляя обернуться, и накрыла его губы своими. Это не был нежный поцелуй возлюбленной – это был яростный, отчаянный захват. В этом поцелуе смешались вкус соли, горький привкус пороха и та самая первобытная страсть, которая всегда связывала их крепче любых оков.
Ваня замер. Его зрачки, залитые лазурным сиянием сыворотки, сузились до размеров игольного ушка. Его палец, уже занесенный над кнопкой смерти, дрогнул. Он издал глухой, утробный рык и, отбросив детонатор, обхватил её талию, прижимая к себе так сильно, будто хотел вжать её в свои кости, спрятать от всего мира в этом последнем акте обладания. Его дыхание, пахнущее крепким табаком и металлом, обжигало её кожу.
– Соня... что ты творишь... – прохрипел он ей в губы, и в его голосе впервые за долгое время промелькнула человеческая мука.
Но Соня не ответила. Пока он тонул в этом поцелуе, её рука, скрытая в широком рукаве сорочки, нащупала рукоять маленького перламутрового пистолета. Она не собиралась убивать своего мучителя и своего спасителя.
В тот момент, когда на экране смартфона мелькнул ноль, Соня, не разрывая поцелуя, выстрелила.
Раздался сухой щелчок, а за ним – звон разбитого металла. Пуля вдребезги разнесла антенну приемника на поясе Вани, разрывая связь с дронами-убийцами.
В ту же секунду здание содрогнулось от чудовищного взрыва. Первая волна беспилотников, потеряв управление, сдетонировала в воздухе, и огненный шторм ворвался в разбитые окна, подсвечивая их сплетенные тела адским багрянцем.
Ваня повалил её на пол, закрывая собой от летящих осколков. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, и в его синих глазах Соня увидела нечто страшное – осознание того, что она только что сделала. Но прежде чем он успел вцепиться в её горло, она сунула ему в руку телефон с тем самым сообщением от её отца.
Ваня вчитался в строки, и лазурный свет в его глазах вспыхнул с такой силой, что Соне показалось, будто само время остановилось.
– Твой отец... – выдохнул он, и его голос был страшнее самого взрыва. – Он только что подписал смертный приговор всей Москве.
Глава 107: Одержимость в пламени и яд лазурной крови
Оранжевые всполохи от догорающих обломков беспилотников заливали комнату мертвенным, тревожным светом. Воздух, пропитанный гарью, озоном и терпким ароматом испаряющихся французских духов, казался настолько густым, что его можно было резать ножом. В этой симфонии разрушения каждый звук – треск лопающегося дерева или звон оседающей пыли – отдавался в ушах Сони (Соня) грохотом канонады.
Ваня (Ваня) медленно поднялся из-под груды обломков, словно титан, восставший из руин старого мира. Его некогда безупречная изумрудная рубашка превратилась в жалкие лохмотья, обнажая торс, который теперь казался вылитым из темной бронзы. По его могучим плечам и рельефному прессу змеились свежие порезы, но вместо алой крови из них сочилась густая, лазурная субстанция, мерцающая в полумраке, как жидкий неон.
Его шаги по разбитому паркету были тяжелыми и хищными. Тень Вани накрыла Соню, заставляя её почувствовать себя маленькой птицей перед лицом бури. Он рывком вздернул её на ноги, не заботясь о том, насколько грубы его движения, и впечатал её спиной в уцелевшую стену. Холод бетона мгновенно прошил её кожу, контрастируя с тем жаром, который исходил от тела мужчины.
– Ты совсем лишилась рассудка?! – его рык вибрировал в её груди, заставляя само сердце Сони подстраиваться под этот бешеный ритм. – Ты думаешь, сорвав мой план, ты спасла нас? Оглянись! Мы заперты в клетке, которая вот-вот станет нашей могилой!
Ваня склонился так низко, что их дыхание смешалось в один лихорадочный поток. Его глаза, теперь полностью залитые синим сиянием, не оставляли места для человеческой жалости – там была лишь первобытная, темная страсть и гнев бога, которого ослушалась его верная жрица.
Соня не отвела взгляда. Её фиолетовое платье соскользнуло с одного плеча, обнажая алебастровую кожу, на которой уже начали расцветать темные отметины от его недавней хватки. В её глазах, расширенных от адреналина, горел огонь, который Ваня сам же и разжег своей одержимостью.
– Я хочу, чтобы ты жил! – выкрикнула она ему в лицо, её пальцы мертвой хваткой вцепились в остатки его воротника. – Ваня Лебедев, если ты так жаждешь смерти, то ты получишь её в моей постели! Ты умрешь в моих руках, истощенный моей любовью, а не в этой дешевой груде металла!
Эти слова стали искрой в пороховом погребе его сознания. Ваня издал утробный звук – не то смешок, не то стон раненого зверя. Его рука, огромная и горячая, рванула остатки шелка на её груди. Ткань капитулировала с резким, почти болезненным треском, обнажая Соню перед его пылающим взором.
– В твоей постели? – он прильнул к её уху, обжигая кожу словами, которые пахли кровью и сталью. – Хорошо, Соня. Раз уж ты выбрала этот ад, я покажу тебе, на что способен монстр, которого ты так отчаянно пытаешься спасти.
Он впился в её губы. Это не был поцелуй – это была кара, клеймо, акт окончательного присвоения. Его зубы больно прикусили её губу, и вкус её крови смешался с солью её слез и тем химическим привкусом лазури, что теперь отравлял его самого. Соня выгнулась в его руках, её ногти вонзились в его напряженную спину, разрывая кожу и окрашиваясь в тот самый неземной синий цвет. В этом безумном переплетении боли и экстаза на руинах их дома больше не было ни прошлого, ни будущего – только этот миг, пахнущий смертью и бесконечным вожделением.
В самый пик этого неистового столкновения, когда Ваня уже готов был окончательно сломить её сопротивление и сделать своей прямо здесь, среди битого стекла, рация на его поясе зашипела голосом Михаила, охрипшим от ужаса:
– Босс! Уходите немедленно! Это не просто взрыв! В тех дронах был фиолетовый газ... нервно-паралитический токсин Петрова! Туман уже в вентиляции! Через минуту ваши легкие начнут превращаться в кашу! Бегите в коллектор, живо!
Глава 108: Единственное лекарство в бездне
Фиолетовый туман, словно щупальца мифического спрута, беззвучно вползал в разбитые окна, превращая роскошное поместье в газовую камеру. Цветы в вазах чернели и рассыпались в пыль за считанные секунды, а воздух становился горьким, как сама смерть.
Ваня (Ваня) двигался на одних инстинктах, которые теперь были обострены до предела синей сывороткой. Его движения стали пугающе быстрыми и точными. Он подхватил из колыбели маленького Ленинграда, который уже начал синеть и задыхаться в судорогах, и другой рукой, словно стальными тисками, обхватил талию Сони (Соня).
– Дыши через раз! Не смей глотать этот воздух! – его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо в её ухе.
Он буквально пронес её сквозь потайную дверь в кабинете, за которой открывался зев узкой, сырой лестницы, ведущей в древние коллекторы под Москвой. Сверху доносились глухие хлопки – это лопались от жара бесценные картины и антиквариат, но Ваня даже не обернулся. Его миром сейчас были лишь две жизни, которые он прижимал к своей груди.
В подземелье царил могильный холод. Стены, покрытые скользким мхом и плесенью, плакали ледяными слезами. Гул их шагов по мокрому камню отдавался жутким эхом, смешиваясь с шумом далекой воды Москвы-реки.
Ваня резко остановился, его тело внезапно свело мощным спазмом. Он прислонился к склизкой стене, тяжело дыша. Соня видела, как под его кожей, на шее и висках, вздулись вены, светящиеся ядовитым лазурным светом. Его кожа была настолько горячей, что капли воды, падающие с потолка, мгновенно испарялись с шипением, соприкасаясь с его плечами.
– Ваня! Твои глаза... они полностью синие! – вскрикнула Соня, пытаясь удержать его от падения.
Он закашлялся, и на серый камень выплеснулась порция сине-черной крови. Его взгляд стал мутным, блуждающим. Он посмотрел на Соню, и в этом взгляде она увидела не тирана, а раненого зверя, который умоляет о конце.
– Уходи... Соня... – прохрипел он, и из его ноздрей потекла тонкая синяя струйка. – Эта дрянь... она выжигает мой мозг. Я перестаю чувствовать, кто я. Скоро я превращусь в то, что Петров хотел создать... в бездушное оружие. Забирай малого... беги к Михаилу...
– Нет! Я не оставлю тебя здесь умирать! – Соня прижала к себе плачущего ребенка, её сердце разрывалось от боли.
Она видела, как жизнь уходит из него, как синяя отрава поглощает его человеческую суть. И в этот момент в её памяти всплыли обрывки документов из лаборатории Александра. «Сыворотка ищет стабильный биологический якорь...». Соня поняла: она – не просто его женщина, она – его единственная связь с реальностью, его биологический противовес.
Она сделала то, на что никогда бы не решилась раньше. Прямо там, в вонючей тьме коллектора, среди крыс и сточных вод, Соня рванула ворот своего платья, обнажая грудь. Она прижалась к его пылающему, окровавленному телу своей нежной, прохладной кожей.
– Смотри на меня, Ваня! Не смей закрывать глаза! – она обхватила его лицо ладонями, пачкаясь в его лазурной крови. – Я – твое лекарство. Я – твоя жизнь. Возьми всё, что тебе нужно, но не смей уходить!
Она впилась в его губы в поцелуе, который был полон первобытной силы. Она отдавала ему свое дыхание, свою нежность, свою кровь. Соня чувствовала, как его тело содрогается, как синий свет под его кожей начинает пульсировать медленнее, в такт её собственному сердцу.
Ваня издал глубокий, утробный стон и с силой, которая едва не сломала ей кости, вжал Соню в холодный камень. Его зубы коснулись её кожи, и в этот момент над их головами, за тяжелым люком, раздался грохот берц и металлический лязг затворов.
– Прочесать каждый дюйм! – донесся сверху ледяной голос командира наемников Петрова. – Старик сказал: живым или мертвым, но Ваня должен быть у нас. А девку и щенка можете пристрелить на месте.
Ваня медленно поднял голову. Сияние в его глазах больше не было хаотичным – оно стало сфокусированным, как лазерный прицел. Он посмотрел на Соню, и в этом взгляде была такая темная, обещающая смерть ярость, что Соня поняла: монстр проснулся, но теперь он подчиняется только ей.
Глава 109: Кровавый дебют и пепел амбиций
Утро в Москве выдалось тяжелым, как свинцовая плита. Небо, затянутое мрачными тучами, казалось, вот-вот рухнет на золоченые шпили Кремля. Но внутри отеля «Метрополь», в его величественном банкетном зале, царило показное великолепие. Хрустальные люстры отражались в до блеска натертом паркете, а по залу плыл аромат дорогих сигар и элитного коньяка. Шесть глав самых могущественных кланов России собрались здесь, чтобы разделить пирог, который, по их мнению, остался без хозяина.
Игорь Петров, отец Сони (Соня), сидел во главе стола. Его лицо сияло от самодовольства. Он медленно покручивал в пальцах бокал с «Шато Марго», наслаждаясь моментом своего триумфа. Он был уверен: Ваня (Ваня) стерт в порошок, а поместье Лебедевых стало братской могилой для его врагов.
– Господа, – начал он елейным голосом, – сегодня мы открываем новую главу в истории нашего города...
БАБАХ!
Тяжелые бронзовые двери, украшенные искусной резьбой, разлетелись в щепки, словно были сделаны из картона. Грохот удара заставил вскрикнуть жен олигархов и заставил телохранителей мгновенно выхватить оружие.
В проеме, окутанном утренним туманом и запахом гари, возникла фигура, которую многие уже считали мертвой.
Ваня шел по красной дорожке с грацией раненого, но всё еще смертоносного волка. На нем было длинное черное пальто свободного кроя, наброшенное прямо на обнаженный торс. Его грудь и живот были крест-накрест заклеены черным медицинским пластырем, под которым угадывались рельефные, как стальные тросы, мышцы. Но самое страшное было в его глазах – лазурный свет сыворотки больше не метался хаотично, он застыл ледяным, карающим пламенем.
Но настоящий шок вызвала женщина, идущая рядом с ним.
Соня сменила свои привычные шелка на вызывающее, кроваво-красное платье с глубоким вырезом на спине. На её бледной шее, там, где еще вчера была золотая цепь, теперь сверкало колье из черных бриллиантов, напоминающее шипы. Она не шла – она шествовала, и в каждом её шаге чувствовалась новая, пугающая сила. Её взгляд, когда-то полный слез и покорности, теперь был острым, как скальпель.
– Папа, ты ведь не начал праздновать без нас? – голос Сони прозвучал в гробовой тишине зала, как удар хлыста.
Она остановилась у стола, и её пальцы, унизанные перстнями, небрежно коснулись скатерти. Ваня встал позади неё, его огромная ладонь легла ей на талию, притягивая к себе с такой властностью, что ни у кого не осталось сомнений – эта женщина теперь принадлежит только ему. Его большой палец медленно поглаживал её обнаженную кожу, а взгляд обводил присутствующих, обещая каждому из них персональное место в аду.
– Ваня?.. Соня?.. – бокал выпал из рук Петрова, и красное вино потекло по белоснежной скатерти, напоминая свежую кровь. – Это невозможно... Никто не выживает после такого...
– Как видишь, я очень плохо умею умирать, – Ваня оскалился в жестокой усмешке, обнажая зубы. Он вытащил из-за пояса золотой «Пустынный орел» и с тяжелым стуком положил его на вращающийся центр стола. – Я слышал, здесь обсуждали судьбу моего сына. Так вот, я пришел закрыть этот вопрос.
Соня молча поставила на стол черный кожаный кейс, который до этого несла в руке. С тихим щелчком замки открылись.
Внутри кейса, в мягком ложементе, пульсировал красным огоньком прибор, похожий на ядро футуристической бомбы. Цифры на таймере начали свой стремительный бег: 00:60... 00:59...
– Это миниатюрный электромагнитный импульс с термобарическим зарядом, – Соня посмотрела отцу прямо в глаза, и в её улыбке он увидел не свою дочь, а настоящую королеву криминального мира. – Если через минуту на этом столе не появится антидот для моего сына, я нажму на подтверждение. Мы умрем здесь все. Но мы с Ваней уже были в аду, папа. А готовы ли вы отправиться туда прямо из этого теплого зала?
Ваня обхватил её шею рукой, прижимая её голову к своему плечу, и демонстративно взвел курок пистолета. Весь зал замер, глядя на тикающую смерть.
Глава 110: Коронация на крови и тень из прошлого
Зал отеля «Метрополь» погрузился в хаотичный гул, похожий на жужжание растревоженного улья. Ваня (Ваня) и Соня (Соня) шли сквозь толпу застывших от ужаса олигархов, словно король и королева, только что сошедшие с окровавленного эшафота. За их спинами оставались дымящиеся гильзы и попранная гордость столичных кланов.
Ваня крепко сжимал руку Сони. Его ладонь была горячей, как раскаленный уголь, но Соня чувствовала, как через это прикосновение передается мелкая, неумолимая дрожь.
– Мы сделали это, Ваня... Мы достали лекарство, – прошептала она, прижимая к груди заветный холодный кейс, который только что передал ей Михаил.
Но Ваня не ответил. Как только они вышли на широкое крыльцо отеля, где холодный московский ветер ударил им в лица, он вдруг резко остановился. Его пальцы разжались, и Соня почувствовала, как вся тяжесть его огромного тела навалилась на её хрупкие плечи.
– Ваня! – Соня едва успела подхватить его, опустившись вместе с ним на колени прямо на обледеневшие ступени.
То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Из уголков глаз Вани, из его ноздрей и даже из-под ногтей начали сочиться тонкие струйки густой, люминесцентной лазурной жидкости. Его кожа стала почти прозрачной, а под ней, как обезумевшие змеи, пульсировали вены, светящиеся тем же потусторонним светом.
– Соня... уходи... – его голос был едва слышным хрипом. – Сыворотка... она достигла критической массы. Мое сердце... оно не выдерживает темпа...
Он содрогнулся в мощном спазме. Его тело выгибалось, а синий свет в глазах вспыхнул в последний раз так ярко, что Соне пришлось зажмуриться. Она рыдала, прижимая его голову к своей груди, пачкая свое алое платье его синей, химической кровью.
– Нет! Ты не можешь меня оставить! Только не сейчас, когда мы победили! – её крик утонул в шуме проезжающих мимо машин.
И в этот момент, когда мир Сони рушился в очередной раз, на противоположной стороне улицы медленно остановился серебристый «Роллс-Ройс». Его полированные бока отражали хмурое небо, как зеркало. Заднее стекло плавно, с тихим жужжанием, поползло вниз.
Соня, почувствовав на себе чей-то ледяной взгляд, подняла голову. Её дыхание перехватило.
В салоне автомобиля, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, сидел мужчина. На нем был безупречный серый костюм-тройка. Его лицо... это было лицо Вани. Те же четкие скулы, тот же волевой подбородок, тот же разлет бровей. Но в нем не было ни шрамов, ни следов недавней бойни, ни той дикой, животной энергии, которая всегда исходила от её Вани. Этот человек выглядел как идеальная, стерильная копия, чьи глаза – обычного янтарного цвета – смотрели на умирающего Ваню с легким, почти брезгливым любопытством.
– Бедный, бедный младший брат, – произнес незнакомец, и его голос был точной, но более холодной и аристократичной копией голоса Вани. – Я же говорил Александру, что этот образец слишком дефектный. Слишком много эмоций... слишком много привязанностей.
Он перевел взгляд на Соню, и в его глазах мелькнула тень хищного интереса.
– Не плачь, милая Соня. Оригинал всегда лучше грубой подделки. Скоро мы встретимся... по-настоящему.
Стекло поднялось, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в московском тумане, оставив Соню одну на коленях, с умирающим на руках монстром и тайной, которая была страшнее самой смерти.
Ваня в её руках издал последний вздох, и синее сияние в его жилах мгновенно погасло, оставив его тело серым и холодным. Соня прижала к себе кейс с лекарством и посмотрела туда, где исчезла машина. Кто этот человек? И если он – настоящий Ваня Лебедев, то кто всё это время делил с ней постель и спасал ей жизнь?
Глава 111: Другой «Он» и насмешка преисподней
Ледяной московский ветер за пределами отеля «Метрополь» резал кожу, словно разъяренный клинок, швыряя в лицо пригоршни острых ледяных кристаллов. Соня (Соня) стояла на коленях прямо на промерзшем асфальте, до боли в суставах прижимая к себе обмякшее тело Вани (Ваня). Его плоть, когда-то горячая, как расплавленная лава, теперь стремительно остывала. Лазурная жидкость, сочившаяся из его ран, превращалась на морозе в жуткие кристаллы, мерцающие под светом уличных фонарей, словно проклятые драгоценности.
– Нет... Ваня, открой глаза! Слышишь? Мы достали лекарство, Ленинград ждет нас! – её крик мгновенно захлебывался в вое ветра, а слезы, катившиеся по щекам, смешивались с его синей, химической кровью.
В этот момент серебристый «Роллс-Ройс», который всё это время неподвижно замер на другой стороне улицы, тронулся с места. Дверь открылась с мягким, едва слышным щелчком, словно это был первый акт в самой жестокой опере современности. Человек, называющий себя «оригиналом» – Александр Лебедев (Александр Лебедев) – неспешно вышел на холодный воздух.
На нем было пальто из серого кашемира, безупречный крой которого кричал о запредельном богатстве и абсолютной власти. На руках – белоснежные перчатки, ни единой складки, ни единого пятнышка. В левой руке он сжимал трость с набалдашником из черного агата, которая мерно стучала по обледенелой мостовой: тук-тук-тук. Если Ваня был раненым волком из диких степей, то Александр выглядел как ледяной хирург, стоящий над операционным столом, в чьих глазах не было ни капли человеческого тепла.
Он остановился в трех шагах от Сони, глядя на неё сверху вниз свысока, как на надоедливое насекомое.
– Перестань рыдать, Соня. Это зрелище выглядит дешево и вызывает лишь тошноту, – его голос был чистым, мелодичным и холодным, как арктический лед. От этого тембра по спине Сони пробежали мурашки. – То, что ты так отчаянно сжимаешь в руках – всего лишь бракованный образец. Его чувства, его характер и даже эта его жалкая, собачья «любовь» к тебе – не более чем скопированные данные из моей коры головного мозга. Он просто живая ксерокопия, понимаешь?
Соня вскинула голову. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь было испачкано грязью, гарью и слезами. Она впилась взглядом в это лицо – точную копию лица её Вани, но эта схожесть лишь пугала.
– Замолчи! – прохрипела она, и в её взгляде вспыхнула такая ненависть, что она могла бы испепелить этот город. – Он едва не погиб, спасая меня и ребенка! Он – живой человек, со шрамами и сердцем! А ты, Александр... ты просто призрак, прячущийся за дорогими костюмами!
Александр издал легкий, едва уловимый смешок. Он медленно наклонился и кончиками пальцев в перчатке сжал подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в его глаза – янтарные, глубокие и абсолютно пустые.
– Спас тебя? Соня, он лишь выполнял базовую директиву защиты, заложенную в моем подсознании. Ведь в моем сценарии ты принадлежишь только мне.
Он резко выпрямился и кивнул телохранителям. Двое огромных мужчин, похожих на скалы в черных пальто, шагнули вперед и грубо отшвырнули Соню в сторону. Не обращая внимания на её крики, они подхватили обмякшее, светящееся синим тело Вани и потащили его к машине, как сломанный манекен.
– Отдайте его! Куда вы его везете?! – Соня бросилась вперед, впиваясь ногтями в кашемир пальто Александра.
Александр молниеносно перехватил её руки, заламывая их за спину и прижимая Соню к себе. Его хватка была железной, несмотря на внешнюю утонченность. Соня почувствовала его запах – аромат холодного сандала и стерильной чистоты. В нем не было ни капли того мускусного, животного запаха пороха и горячего пота, который всегда исходил от Вани.
– Туда, где ему самое место. А у тебя, Соня Петрова, теперь другая миссия, – он наклонился к самому её уху, и его шепот был ядовитым. – Ты родишь наследника настоящему Лебедеву. Ты выносишь ребенка с чистой кровью, чтобы стереть саму память о том уроде, что посмел касаться тебя.
Александр подхватил Соню на руки одним резким, властным движением. Игнорируя её проклятия и удары, он бросил её на заднее сиденье «Роллс-Ройса», где воздух пах предвкушением беды. Когда машина тронулась, Соня увидела в окне Михаила – он лежал на снегу в луже крови, безуспешно пытаясь дотянуться до них. А флакон с антидотом, который они добыли ценой стольких жизней, Александр просто выбросил в окно. Хрупкое стекло разбилось о бордюр, и драгоценная жидкость бесследно исчезла в московской слякоти.
