Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Глава тридцать третья
Атаки со всех сторон

После поражения революции 1905 года мрачно стало в России, но относительно спокойно. Затихли оба вопля: «Бей жидов – спасай Россию» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Царизм устоял. Евреи ничего не получили. Если на крупных предприятиях в больших городах рабочим и стало получше – теперь их побаивались, то ведь евреи там почти не работали. А «черта оседлости», процентная норма – все это осталось без изменений. Мрачно, впрочем, было не только на еврейской улице. Во всей империи, несмотря на появившиеся зачатки парламентаризма – Думу, было мрачно, – казалось, монархия незыблема, простоит еще века (как простояла уже 300 лет). Даже мода на самоубийства пошла у молодежи (такое случается не так уж редко).

Евреи уезжали. Новый рост эмиграции за океан начался еще после Кишиневского погрома. Теперь, после поражения революции 1905 года, впервые начали уезжать и бундовцы. До этого они в основном воздерживались от эмиграции – надеялись на революцию. Теперь казалось, что все потеряно. И «могучий дуб Бунд» – выражение Жаботинского – стал слабеть. По большому счету его роль была сыграна. (По крайней мере, в России.)

А вот на нашей сионистской улице не унывали. Хотя отношение властей к сионистам вновь ухудшилось – для властей ведь не составляло тайны, кто организовывал еврейскую самооборону, но не только в ней было дело. В конце 1906 года в столице автономной Финляндии – там дышалось посвободнее – русские сионисты собрали свой съезд. К тому времени стало уже ясно, что борьба за еврейское государство – дело долгое. И что, помимо политической борьбы за международно-правовые гарантии, нужно и все другое делать. И поселения строить, и культуру еврейскую воссоздавать (в первую очередь возрождать иврит), и за равноправие евреев, где его нет, тоже нужно бороться. (А не было его в России и в Румынии.) Словом, необходима демократизация государственного строя, широкая национально-культурная автономия (для всех вообще и для евреев в частности). То есть была у нас своя «программа-минимум», и правительству она понравиться не могла. Но сионисты тоже не могли не откликаться на нужды и надежды всей еврейской массы. Разумеется, нас преследовали. Не так сильно, как, скажем, эсеров или большевиков, – против эмиграции евреев правительство не возражало. Но бывали и аресты, и конфискации литературы, и запреты собраний. Порой круче, порой легче. В этих условиях синагога становилась самым удобным местом для собраний. Но и тут были большие трудности. Именно в это время еврейское духовенство начинает энергично действовать против нас. (Исключение составляет маленькая группа литовских раввинов-сионистов. Но они в это время грешили территориализмом, который лишь постепенно выдыхался.) В свое время, до Герцля, к раннему сионизму (палестинофильству) раввины никак не отнеслись – отмахнулись. Дело казалось не заслуживающим того, чтобы с ним бороться. При Герцле они сопротивлялись вяло. Во-первых, «большому еврею», что вхож к королям и министрам, по традиции кое-что прощают. Во-вторых, он демонстративно проявлял уважение к религии. В-третьих, дело еще терпело, можно было выжидать. Но теперь все стало иначе – выяснилось, что, несмотря на все беды, кризисы и похороны, сионизм не умирает. Живуч, как жид. Растет, да еще и левеет – усиление социалистической струи религиозникам понравиться не могло. И они зашевелились. Даже хасиды оставили свои вечные споры с миснагидами («литваками»). Все хасиды тогда были против сионистов, даже хабадники – ныне патриоты. В общем, создали они что-то вроде главного штаба борьбы с сионизмом. «Черная канцелярия» – как сионисты это учреждение называли. Штаб-квартира «Черной канцелярии» находилась в Ковно (Каунасе). Во главе ее встал рабби Липшиц, человек большой энергии и организаторских способностей. Он сумел, кстати, и деньги немалые для своего дела собрать – состоятельные религиозные евреи жертвовали. (А сионистам – шиш!) И организовал травлю сионистов не хуже, чем потом советская власть. Все пускалось в дело. И печатное слово, и средневековые бродячие проповедники, доводившие аудиторию до экстаза, и экономический и моральный бойкот. Физическое насилие формально в его арсенал не входило, но на практике и это случалось. Увы, что было, то было. Из песни слова не выкинешь. В общем, условия для развития сионизма были не тепличные. Но, несмотря ни на что, дело шло.

1904–1914 годы известны в нашей истории как время Второй алии. Ехала в Эрец-Исраэль социалистически настроенная молодежь. Среди них были и участники еврейской самообороны в России. Тяжело им приходилось. И одной из сложностей были непростые отношения со старожилами – представителями Первой алии, прибывшими в конце XIX века. (И с тех пор это будет повторяться до наших дней.) Конкретно же злили сионистов-социалистов религиозники и дешевый арабский труд, который предпочитали использовать уже обжившиеся старожилы. И объективные трудности, конечно, были очень велики. И тогда было много таких, что скоро сдавались – уезжали в Америку, возвращались в Россию. Бен-Гурион считал, что таких было 90 % (статистики тогда никто не вел). В наши дни уезжают меньше, конечно (в процентном отношении). Не то что люди стали лучше, просто все-таки жизнь теперь полегче. Но, как бы то ни было, дело шло. Еврейское присутствие росло (хоть и медленнее, чем мы того хотели). И иврит звучал все чаще.

Но вернемся к Трумпельдору. По возвращении из плена он поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Ему, герою, полному георгиевскому кавалеру, никакие процентные нормы преградой не были. А пенсия давала возможность сносно существовать. Видимо, в эти годы его толстовство приобрело социалистическую окраску. Какую-то роль здесь сыграли лекции М. И. Туган-Барановского, которые он прослушал в университете. Это был крупнейший тогдашний русский экономист, «легальный марксист», то есть сторонник эволюционного развития. Он разрабатывал идею поселений, созданных на социалистической основе.

Известно, что в 1910 году Трумпельдор угодил в Петропавловскую крепость – он бузил вместе с другими студентами по случаю смерти Толстого. Особых бед не было. Его быстро выпустили – полный георгиевский кавалер! В 1912 году, по окончании университета, он уехал в Землю Израильскую. (Напоминаю: ею тогда владели турки.) Зачем он заканчивал университет? Ведь не было шансов работать юристом в Земле Израильской. Здесь, при тогдашнем уровне развития, нужен был только грубый физический труд. И действительно, он работал на полях, управлялся, как умел, одной правой рукой. Во всяком случае, он никому не был в тягость – свою пенсию в серебряных рублях он получал и тут. Времена были не теперешние. А в России на евреев обрушилась новая беда – «дело Бейлиса». Но я не буду на нем останавливаться, так как закончилось оно все-таки благополучно и, кроме того, широко известно. Я вспомню только одну маленькую деталь – уж больно она показательна. Как известно, Бейлиса оправдали. Что же черносотенцы? Что им, беднягам, делать? Признать, что не кладут евреи кровь христианскую в мацу? Как бы не так! Вот их реакция: что ж, Бейлис, возможно, лично и не виноват. Лично он ребенка, надо полагать, не убивал (раз суд так решил). Но евреи это все-таки сделали. И, когда не удается дела замять, они выставляют «козла отпущения». Умеют направить ход следствия так, что обвинение предъявляется тому еврею, кто лично не виновен. А виновные остаются в тени. Невиновного в конце концов оправдывают, а обвинение оказывается скомпрометированным. Что евреям и надо.

Глава тридцать четвертая
А мы еще посмотрим…

Летом 1914 года завершилась эпоха, когда люди еще жили по понятиям XIX века, – началась Первая мировая война – «самоубийство Европы». Я буду тут касаться всех вопросов только с точки зрения евреев. Начнем с того, что в Земле Израильской почти все русские евреи жили нелегально. Турки все время заявляли, что они, Боже упаси, не антисемиты, что они евреям рады, но только не в Земле Израильской, ибо не нужно им «второй Армении». Это заявление насчет терпимости к евреям было отчасти правдой. Ненавидя армян и греков, они на евреях демонстрировали Европе свой либерализм. А что до «второй Армении», то армян там, в турецкой Армении, было около двух миллионов, а евреев в Земле Израильской было не более 85 тысяч. Есть разница. Так что запрещение на поселение евреев в Земле Израильской оставалось на бумаге. Евреи въезжали якобы чтобы помолиться. И не уезжали. Турки пока что, до Первой мировой войны, закрывали на это глаза. И без евреев проблем хватало. Но осенью 1914 года Турция вступила в войну на стороне Германии, то есть против России. Теперь уж сохранять российское подданство было невозможно. Надо было либо принимать турецкое гражданство и идти в турецкую армию, либо быть высланным. Сперва возникла идея создать еврейский полк в турецкой армии, но очень быстро выявилось, что об этом турки и слышать не хотят. Тогда 11 тысяч евреев предпочли высылку. Оставшиеся приняли турецкое подданство. (Румынских евреев пока оставили в покое – Румыния была еще нейтральной, но ненадолго.) Тех, кто решил остаться, называли «оттоманистами» – сторонниками Оттоманской империи. Их лидером был один из основателей Тель-Авива и бессменный его мэр Меир Дизенгоф. Среди «оттоманистов» были и идейные сионисты, считавшие, что надо идти в турецкую армию учиться военному делу. А Россия – враг. Частично их ожидания оправдались. Немцы открыли офицерские курсы в Турции. Но туда брали лишь людей минимально образованных. А избытком таковых турки похвастаться не могли. (Понятно, что армян и греков туда не брали.) Так что турки туда послали и наших евреев. Несколько десятков молодых людей из Земли Израильской там основательно выучились, а после набрались и практического военного опыта. Это потом очень пригодилось. Но и для арабов турецкая армия стала кузницей военных кадров. Однако нас сейчас интересуют те, кого выслали. Ибо в их числе был и Трумпельдор. Их загоняли на пароходы, и выезжали они в Александрию – Египет был уже в сфере английского влияния. Каждому давали бумажку, на которой было написано: такой-то «высылается из пределов Оттоманской империи навечно». Один из высланных порвал бумажку, выкинул ее за борт, повернулся к спутнику и сказал: «А мы еще посмотрим, кто тут останется – мы или турецкий султан!» Фамилия говорившего была Бен-Гурион. А обращался он к Бен-Цви – тоже будущая знаменитость. И много-много раз с тех пор, когда фортуна отворачивалась от них, сионисты говорили себе: «А мы еще посмотрим…»

Часть четвертая
«В бурях»

Глава тридцать пятая
Еврейские ружья. Польская сабля

Евреи, высланные из Земли Израильской, оказались в Александрии. И направились кто куда. Некоторые – в Америку, другие (примерно 6 тысяч человек) поселились в лагерях беженцев, получая кое-какую помощь от египетских евреев. Русский консул требовал от английских властей (а в Египте тогда всем заправляли англичане), чтобы молодых, здоровых парней выслали в Россию для службы в русской армии (Англия и Россия были союзницами). Евреи этого не хотели. Они протестовали с помощью местных александрийских евреев. Вообще-то это была буря в стакане воды – Россия стала труднодоступной страной. Но это не до всех тогда дошло. Трумпельдор жил на съемной квартире – он получал свою пенсию в русском консульстве. Помогал, чем мог, товарищам. И тут в Египте появился Жаботинский, корреспондент «Русских ведомостей». Очень-очень рекомендую прочесть его книгу «Слово о полку». Она легкодоступна. Жаботинский разумно решил, что раз уж гнилая Турецкая империя влезла в войну, живой она из этого мирового пожара не выберется, чем и нужно воспользоваться. Но во время войны «есть голос только у ружей». И после войны, на мирной конференции будут вспоминать о них же, о ружьях. Так что надо обзавестись еврейскими ружьями. Эта мысль возникла, независимо от Жаботинского, и у Рутенберга. Но подобные идеи рождались не только в еврейских головах. Помните Пилсудского? В предвоенные годы он обосновался на востоке Австро-Венгрии. Время от времени нелегально наведывался в Русскую Польшу. Он предвидел грядущую войну и твердо решил, что «на весы должна быть брошена польская сабля». Польские части, с разрешения австрийцев, формировались под видом стрелковых клубов. И в дальнейшем их называли «стрелки» или «стрельцы». Именно эти отряды первыми ударили по русским в первый же день войны. (Роль их поначалу, однако, была скромной.) Вскоре судьбы евреев пересекутся с ними. А потом появятся и другие подобные национальные формирования. Это тоже была «маска времени».

Глава тридцать шестая
Рассуждая по-солдатски

Жаботинский прибыл в Египет в конце 1914 года. Там вскоре познакомился с Трумпельдором и получил его поддержку. А с его помощью – и поддержку комитета помощи беженцам. Затем созвали собрание в одном из лагерей беженцев (3 марта 1915 года). Там и было внесено предложение о создании еврейского полка в рядах британской армии. Трумпельдор на следующий же день начал обучение добровольцев. Но «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Пока что еврейская делегация отправилась к британскому генералу. Трумпельдор был при параде, то есть при орденах. Генерал сразу догадался, что это награды за Порт-Артур. Но в сторону Земли Израиля наступать никто не думал – ее стратегического положения еще не оценили (позже оценят). И генерал предложил евреям создать транспортный отряд и отправить его на другой фронт, против турок. По тем временам транспортный отряд – это погонщики мулов. Всю ночь потом спорили члены делегации, думая: соглашаться или нет. Жаботинский был против – мечтал о настоящем боевом отряде, который будет отвоевывать израильскую землю. А Трумпельдор заявил, что пойдет в отряд. Вот что он сказал Жаботинскому:

– Рассуждая по-солдатски, я думаю, что вы преувеличиваете разницу. Окопы или транспорт – большого различия тут нет. И те, и другие – солдаты, и без тех, и без других нельзя обойтись, да и опасность часто одна и та же. А я думаю, что вы просто стыдитесь слова «мул». Это уже совсем ребячество.

– Но ведь это еще и не Палестинский фронт?

– И это не так существенно, если рассуждать по-солдатски. Чтобы освободить Палестину, надо разбить турок. А где их бить, с юга или с севера – это уже технический вопрос. Каждый фронт ведет к Сиону.

После чего Жаботинский уехал в Лондон. А формирование отряда началось.

Глава тридцать седьмая
О путях в Россию

Чтобы были понятны дальнейшие события, надо кое-что пояснить. До начала Первой мировой войны 60 % морского грузооборота России приходилось на черноморские порты (львиная доля на Одессу), 35 % на балтийские порты, оставшиеся 5 % – на Архангельск и Владивосток. Но вот началась война. Балтика сразу оказалась в зоне военных действий. А вскоре и Черное море было закрыто – вступила в войну Турция. И Россия оказалась отрезанной от своих союзников. Центр Европы – это Германия и Австро-Венгрия, то есть сухопутные пути были перерезаны, как и морские. А меж тем, уже к началу 1915 года в России обозначился недостаток военного снаряжения (но кормили армию еще хорошо – еды в России пока хватало). Собственно говоря, можно было бы спросить: а почему в России возникла нехватка пушек и снарядов? Мощность промышленности петроградского района превышала промышленную мощь парижского района. Но факт – не хватало оружия. С другой стороны, участие Англии в сухопутной войне пока еще было очень скромным. Вполне логично было бы послать в Россию, что нужно. Враг-то был общий, и Россия отвлекала на себя много германских войск. Но в наличии были только Архангельск и Владивосток. Владивосток был далеко. Случалось, с горя что-то слали и через Владивосток. Этот порт был труден климатически, а то, что шло туда из Европы в объезд половины мира, потом еще надо было везти через всю Сибирь по железной дороге. Архангельск находился ближе. Но это был маленький второразрядный порт, куда вела лишь маломощная колея железной дороги. Главное же, он был с точки зрения климата еще хуже Владивостока. В разгар зимы все останавливали льды Белого моря. Тогдашние ледоколы лишь немного могли продлить навигацию. Но выбора не было. Архангельск стал снова, как в допетровские времена, главным портом России. Заложили срочно новый порт на незамерзающем Баренцевом море. Назвали его «Романов-на-Мурмане» и стали строить железную дорогу к нему. (Теперь это Мурманск.) Но дело это было долгое. Вступило все это в строй только в конце 1916 года. А до этого надо было еще дожить. А пока что трудно было. Так что напрасно русский консул в Александрии требовал высылки молодых евреев в Россию. Туда и при желании было трудно попасть. Но вопрос о снабжении России надо было как-то решать. И быстро.

Глава тридцать восьмая
Дарданеллы

Черчилль считал, что единственный реальный путь в Россию – пробиться через Дарданеллы и Босфор. Не приходилось рассчитывать на серьезную помощь от русских со стороны Черноморского флота. Правда, русские сковывали немало турецких сухопутных сил на Кавказском фронте. Но Черноморский флот России не успел закончить до войны свою модернизацию. Новейшие могучие корабли далеко еще не были достроены. Это, впрочем, русских до войны не особенно пугало. Невелик противник – турецкий флот. Даже итальянцы и греки его били (в 1911 и в 1912 годах). Словом, русские на заре XX века были уверены в своем превосходстве на Черном море, но два новейших и сильных немецких корабля сумели в начале войны войти в Дарданеллы. Это и подтолкнуло турок к вступлению в войну. Это же лишило русских перевеса на Черном море. Теперь силы временно уравнялись, и русский десант на Босфоре стал делом очень трудным. Эта ситуация вскоре обещала закончиться. К концу 1915 года должны были вступить в строй новые могучие русские корабли. Да и хорошей ремонтной базы не было в Стамбуле (и нигде в Турции). А у русских таковая была. Словом, все козыри оставались у русских, кроме одного – времени.

Черчилль чувствовал, что главное – сроки. И как он оказался прав! Он был тогда первым лордом Адмиралтейства (морским министром). Морских сил на Средиземном море хватало. Англо-французские эскадры были велики, и перевес их не поколебало наличие в Стамбуле двух германских кораблей. А вот сухопутных войск оказалось маловато. Так что первую попытку прорваться предприняли силами одного флота (и морской пехоты). Программа была такова: прорваться через Дарданеллы, пройти в Мраморное море, взять Стамбул (где была вся та небольшая военная промышленность, что имелась в Турции). И, пройдя Босфор, встретиться с русскими в Черном море. Этим и занимались в те дни, когда евреи решали создать еврейский полк. Но гладко было на бумаге… Ничего не вышло. Турки, руководимые немцами, устояли. Англо-французский флот не смог прорваться через Дарданеллы и отступил с тяжелыми потерями[6]6
  Позже Черчилля обвиняли в том, что операции начались зимой – в феврале 1915 года, и зимние штормы мешали флоту действовать. Это так, но, как ясно будет из дальнейшего, он знал, что делал, – время не ждало. А еще среди причин неудачи называли следующее: артиллерия турок была устаревшей. Била недалеко. Но когда бой идет в узком проливе, это не важно. Но главной бедой были для англичан и французов мины.


[Закрыть].

Не теряя времени, решили действовать путем высадки морских десантов. Весной 1915 года началась собственно операция «Галлиполи» – так называется небольшой полуостров, составляющий европейский берег Дарданелл. Туда-то и направили, в составе огромных десантных сил, еврейский отряд погонщиков мулов.

Глава тридцать девятая
Еврейская военная часть

Теперь надо поговорить об этом отряде. 19 марта 1915 года созвали 650 молодых евреев, записавшихся в отряд. Британский генерал произнес торжественную речь, где заявил, что еврейский народ заключил союз с британским. Затем представил евреям их нового командира – подполковника Джона Генри Паттерсона. Тут нам повезло. Человек это был замечательный и в Британии известный. И не только там. В 1890 году он, будучи инженером, строил мост в Восточной Африке на реке Тцаво. Он был единственным белым, а под его началом находились сотни негров. И все бы ничего, но местным львам понравились его рабочие-негры. Львы, а было их восемь, регулярно нападали на людей. Но Паттерсон оказался не робкого десятка и львов перестрелял. А потом обо всем об этом написал книгу, имевшую большой успех. А после подтвердил свою храбрость на полях сражений в Англо-бурской войне. Был он англо-ирландцем (отец – ирландец-протестант, а мать – католичка), и был он человеком очень верующим, Библию знал основательно. И мог лучше, чем многие евреи, рассказать о подвигах Гидеона, Маккавеев и прочих героев еврейской истории. Он пришел в восторг от того, что будет командовать их потомками. Он тоже выступил перед еврейским полком, указав, что любая работа важна для победы. И тут же начал обучение – время поджимало. Трумпельдор, получивший чин капитана, стал его заместителем. В отряде было 650 человек и 750 мулов. Он имел собственное знамя с магендавидом (шестиконечной звездой). Официальное название было: «Сионский корпус погонщиков мулов». Видимо, Паттерсон и Трумпельдор были единственными людьми в отряде, имевшими боевой опыт. Вообще-то Паттерсону потребовалось немало терпения с Трумпельдором. Тот был весьма своеволен и не любил подчиняться, считая себя опытнее в военном деле. Но в конце концов они подружились. Учиться довелось евреям всего две недели, что было совершенно недостаточно. А затем погрузили их на корабли и повезли на север. Учения продолжались и на кораблях. И вот прибыли они на греческий остров Лемнос. Там базировались десантные силы – более 80 тысяч человек. 24 апреля началась грандиозная десантная операция, безусловно, самая большая в ходе Первой мировой войны. Началась кровавая эпопея, которой долго не было видно конца. Турки дрались храбро – за спиной был Стамбул. Через нейтральные (пока что) Румынию и Болгарию немцы тайно (то есть за огромные взятки) пересылали им оружие и боеприпасы. Справедливости ради отмечу, что взятки там брали от всех – люди там были без предрассудков. Игнатьев («50 лет в строю») сообщает, что через Салоники он слал оружие в Россию, конечно, до вступления Болгарии в войну на стороне Германии.