Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)

Глава третья
Александр II и евреи

Для начала поговорим о военной реформе.

Во времена Александра II блестяще показала себя прусская система комплектования армии. Она была создана после ужасающих поражений, которые Пруссия потерпела от Наполеона. Наполеон свел ее тогда на положение третьестепенной державы и разрешил иметь только небольшое войско. Тогда-то немцы и придумали систему комплектования армии, в которой постоянно служили лишь часть офицеров и унтер-офицеров. Остальные (то есть все рядовые, и не только они), отслужив не слишком большой срок, увольнялись в запас. А уж потом их могли призывать по мере надобности – либо во время войны, либо на учения. Результат оказался фантастическим! В 1813 году, когда после поражения в войне с Россией на Наполеона поднялась Европа, прусская армия оказалась в четыре раза больше, чем числилась по штату, что было для Наполеона неприятным сюрпризом. Сперва прусскую систему нигде не принимали всерьез, но в третьей четверти девятнадцатого века, после великих побед, приведших к объединению Германии вокруг Пруссии, все только о ней и говорили. (Тут надо учесть, что военное оснащение было еще относительно простым, и обучить людей особого труда не составляло.) В России при Александре II, в 1874 году, переняли прусскую систему. Она осталась там и по сей день. Евреев стали призывать на военную службу на общем основании. Но любопытно отметить, что процент призванных евреев все-таки и теперь был чуть выше, чем их доля в населении. Дело в том, что разные случаи, вроде болезни родителей и т. д., по которым потенциальные новобранцы могли отвертеться, были оставлены на усмотрение местного начальства. А оно, как правило, строже относилось к евреям, чем к другим.

Что до тех, кто уже служил, – им предлагали остаться на сверхсрочную, и многие соглашались. Это, кстати, говорит о том, что антисемитские утверждения на тему солдат-евреев, мягко говоря, преувеличены. Были даже отдельные редкие случаи, когда евреи становились строевыми офицерами, старослужащие унтер-офицеры должны были сдавать для этого нехитрый экзамен, а врачи дослуживались в армии и до высоких чинов. Все это было немыслимо при Николае I и стало немыслимо при Александре III, но при Александре II имело место. Среди сверхсрочников был Трумпельдор-старший, выучившийся со временем на военного фельдшера и женившийся. А на «гражданке» тоже происходили важные вещи – антиеврейские законы смягчались. До равноправия было еще далеко, но потихоньку к тому шло. Евреи с высшим образованием и с хорошими специальностями, а также состоятельные – получали все права. Препятствий к получению высшего образования не было, и, окончив вуз, можно было поступить и на государственную службу (не только в армию). Потом, при Александре III, это будет казаться сладким сном. И хотя закон о черте оседлости оставался в силе для основной массы евреев – на жизнь евреи смотрели тогда оптимистически: казалось, виден свет в конце тоннеля. У евреев в квартирах портрет Александра II висел не реже, чем у русских, и, когда народники убили этого царя, евреи горевали о нем. (Среди народников евреи были, но не слишком много.)

Александр II смог пряником добиться того, чего Николай I не смог добиться кнутом: евреи «повалили» в русские школы. Таким образом, старые, заведенные при Николае I еврейские школы потеряли свое значение. Встречали евреев в русских гимназиях неплохо. Религиозным разрешалось не вести записей в субботу. Более того, тогда стипендии платили не студентам, а хорошим ученикам гимназий, и евреи получали стипендии на общих основаниях. (Такую стипендию получал Шолом-Алейхем.)

Шестидесятые и семидесятые годы девятнадцатого века характеризовались быстрым ростом еврейской буржуазии и еврейской интеллигенции.

Глава четвертая
О богатых евреях и об интеллигентных евреях

Скажу сперва о буржуазии.

Времена Александра II были временем быстрого формирования буржуазии не только еврейской, но нас интересует еврейская. И раньше существовали отрасли, традиционные для еврейского капитала. Это, конечно, в первую очередь – финансово-кредитная сфера, но не только. Многие евреи занимались, например, торговлей лесом. И конечно, шли в откупщики – то есть торговали водкой. В относительно благоприятные времена Александра II еврейские капиталы были в очень многих отраслях: и в горной промышленности Сибири, и в бакинских нефтепромыслах, и еще бог знает где… Но остались и вновь возникли отрасли хозяйства, где доля еврейского капитала была очень значительна. Тогда шутили, что все российские банки основаны евреями, кроме одного, который основал выкрест (т. е. крещеный еврей). Это, конечно, преувеличение. Были и русские банки, но в каждой шутке есть доля истины.

Особо надо отметить три вещи:

1) Строительство железных дорог. Здесь прославился Поляков.

2) Сахарные заводы. Это дело особое. Считалось традицией, что у богатого еврея, даже если он в основном занят чем-то другим, есть хотя бы один сахарный завод. Например, барон Гинсбург – глава петербургской общины – занимался банком, золотыми приисками, но сахарный завод на Украине имел. Настоящими же сахарными королями стали Бродские, между прочим, выходцы из австрийского (тогда) городка Броды, переселившиеся в Россию. И такое бывало во времена Александра II. Переселялись в Россию тогда, до Николая I, иностранные евреи, особенно в Одессу. Туда они двинулись со времен Екатерины II: в Одессе переселенцам давали льготы.

3) Хлебная торговля юга России. В основном речь идет об Одессе. Я об Одессе и ее хлебной торговле и раньше упоминал, и дальше об Одессе будет много разговора, ибо два государства обязаны этому городу своим существованием – Греция и Израиль. Сперва в Одессе преобладали греки, евреев, кстати, не любившие. В 1821 и в 1859 годах одесские греки вместе с моряками-греками со стоявших в порту кораблей устраивали погромы. Власти города им противодействовали. В 1871 году в погром, начатый греками, втянулись и некоторые русские и украинцы. Власти на сей раз реагировали с большим опозданием, что вызвало удивление даже самих погромщиков. Но все-таки это были события локальные. Все десять крупнейших фирм по экспорту хлеба были греческими. Тогда-то, в первой половине девятнадцатого века, Одесса и сыграла роль в возрождении Греции. А затем наступил крах – Крымская война. Турецкие проливы были почти два года закрыты. Это уже само по себе было великой бедой для крупных греческих фирм, ведших международную хлебную торговлю и набравших много кредитов, которые они не смогли вернуть. Но беды их только начинались. На международной сцене появляются Соединенные Штаты Америки. Когда-то казалось, что эта страна – очень далеко, но к середине девятнадцатого века через океан пошли пароходы, и расстояния сократились. Американцы воспользовались прекращением одесского экспорта и захватили рынки. Прошли времена гиперконъюнктуры для Одессы. Теперь надо было выдерживать американскую конкуренцию. А где уж грекам было ее выдержать! Тут-то и вышли вперед евреи.

Лирическое отступление

Об одесской хлебной торговле

Вообще-то конкуренция с Америкой и для еврейских торговцев была непроста. Мешал тот же проклятый вопрос проливов. Чуть война – и они закрываются, даже если это война не Турции с Россией, а, скажем, Турции с Италией. Проливы попадали в зону военных действий. Хоть плачь! Потому-то в России об этих проливах беспрерывно говорили. А тут еще под боком конкурент объявился – Румыния. К концу девятнадцатого века построили румыны в Констанце современный порт, и хлынул оттуда на мировой рынок поток пшеницы и кукурузы. Вот ведь проблема была в дореволюционной России – куда хлеб на продажу вывезти! Еврейские миллионеры ее, правда, решали, но не без труда. А советская власть решила проблему радикально – экспорт хлеба прекратился.

(И в Румынии, кстати, тоже.)

А в общем, в Одессу евреев понаехало много, и не только из российских местечек, но и из, скажем, того же австрийского города Броды. Бродская синагога построена выходцами из Брод, а не собственно Бродскими. Евреям, решившим обосноваться в Одессе, больших препятствий и в неблагоприятные времена не чинили, и они перед революцией составили 20–25 % населения города. И, конечно, далеко не все были миллионерами.

Перейдем теперь к еврейской интеллигенции. Мы при этом с Одессой не прощаемся, но придется сделать на короткое время скачок на сто двадцать лет назад, в Берлин. Дело в том, что еврейская интеллигенция нового времени родилась там. (Ах, любит история шутки шутить.) Очень схематично и упрощенно ситуацию можно обрисовать так. Однажды, в восемнадцатом веке, всю еврейскую общину Берлина потряс скандал: богатого и уважаемого банкира застали на месте преступления – в свободное от работы время он читал детектив по-немецки. Само собой, он обязан был читать что-нибудь религиозное и на древнееврейском. Банкир попал в очень неприятную ситуацию. Никакие его деньги не могли спасти положение. Но нашелся у него заступник. Авторитетный, ибо, хотя он был беден и горбат, его ученость не подлежала сомнению, а это у евреев ценилось выше денег и красоты. Звали его Моше Мендельсон. Он заявил, что можно читать нерелигиозную литературу. Можно и нужно изучать светские науки, а не только Талмуд. Можно и нужно получать хорошие профессии, а не торговать старьем и т. д. и т. п., и тогда исчезнет антисемитизм. Так началась «Хаскала» – Просвещение. Сторонников «Хаскалы» называют «маскилим», но в просторечии их сперва именовали «берлинионеры». Раввины, конечно, повели с новой модой борьбу, а вот власти и в России, и в германских землях ей покровительствовали. Даже грозный Николай I. Власти думали таким образом ассимилировать евреев (в Германии это отчасти удалось) или, как минимум, иметь более полезных подданных. В общем, тут можно и нужно рассказать отдельную сказку. Но сейчас у меня другая тема.

Вернемся в Россию времен Александра II. Хаскала делала огромные успехи, и центром ее была Одесса. «На семь верст от Одессы полыхает ад», – говорили набожные евреи. Интересно, что введение светского и профессионального обучения для девочек не вызывало у них столь яростного сопротивления – бог с ней, с девочкой. Пусть уж похуже знает Талмуд, зато будет кормить мужа, а он сможет всю жизнь, не работая, изучать Талмуд с бесконечными комментариями. Но оба лагеря, т. е. «маскилим» и религиозные, не были едины. Среди «маскилим» были крайние русификаторы, были те, что соблюдали обычаи, были даже религиозные, понимавшие, однако, пользу светского образования. Крайних ассимиляторов встречалось немного. Большинство евреев считали: «Будь евреем в своем доме и человеком вне его», то есть в доме придерживались еврейских обычаев. Религиозный лагерь также не был един. Во-первых, он был издавна (с восемнадцатого века) расколот на хасидов и миснагидов (литовцев). Я, кстати, из «литваков». Хасиды с порога отвергали «Хаскалу». Это теперь среди них есть доктора физико-математических наук. Тогда хасиды от светских наук бежали, как от куска сала. Литовцы не были так категоричны. Их выдающийся деятель конца восемнадцатого века – «Гаон из Вильно» (Виленский мудрец) сам грешил любовью к математике. Он считал, между прочим, что знание светских наук полезно при изучении Талмуда. Короче, литваки пусть и с оглядкой, но сотрудничали с «Хаскалой» официально. Неофициально же дело обстояло еще хуже. В литовских ешивах – солидных заведениях – ученики («ешиво-бохеры») потихоньку читали светские книги. Но вернемся к «Хаскале». «Маскилим» не только заботились о посылке евреев в высшие учебные заведения. Они занялись и «продуктивизацией» – это, попросту говоря, профессиональное обучение, – открыли всяческие курсы и т. д. Наконец, в 1881 году группа богатых петербургских евреев решила создать сеть технических школ. И создала. Называли эти евреи себя ОРТ – «Общество распространения труда». Название прижилось и стало синонимом технической школы. Я уже был в Израиле, когда праздновали столетие ОРТа. Занимались этим и в других местах, например в Вене, где профессиональным обучением евреев занялись лет на сорок раньше, но российский размах оставил всех далеко позади. Сейчас в Израиле часто произносят слово «ОРТ», большинство при этом не знает, что это аббревиатура. Похоже, что разрешение на создание ОРТов было последним, что успел подписать в своей жизни Александр II. С его гибелью кончилась эпоха относительной терпимости к евреям.

Глава пятая
Чем закончилась оттепель

В 1880 году у нашего хорошего знакомого Вульфа Трумпельдора родился младший сын Иосиф – наш главный герой в этой сказке. Кстати, в том же году родился Владимир (Зеев) Жаботинский. А Хаим Вейцман родился раньше. Ему еще повезло – он успел поступить в гимназию города Пинска до введения процентной нормы. Времена меняются. Здание этой гимназии сохранилось. Теперь на нем мемориальная доска в честь Вейцмана. Но вернемся к Иосифу Трумпельдору. Он не в добрый час появился на свет. Ибо после «весеннего дня» – правления Александра II – на евреев вновь надвинулась беда. И уже надолго. В 1881 году, сразу после убийства Александра II, началась волна еврейских погромов. Погромы – вовсе не обычное явление российской жизни, притом властями обычно не поощрявшееся, явление изолированное, редкое. Но иногда все меняется – погром перекидывается с одного места на другое, возвращается, становится бесконечным, перерастая в погромную волну. Россия пережила две таких волны. О первой речь и пойдет сейчас. Она длилась примерно два года – с 1881 по 1882 год и охватила юг России (теперь Украины). И получила название «Буря на юге». Она заметно отличалась от второй волны, которая начнется в 1903 году Кишиневским погромом. Во-первых, тем, что была все же менее жестокой – убитых было сравнительно мало. Во-вторых, тем, что не охватила Белоруссию. В-третьих и главных, тем, что власти ее не провоцировали. Об этом надо сказать особо. Очень много времени и сил потратили историки, чтобы найти какого-то зачинщика погромов. Особенно хотелось уличить власти. И не вышло! Власти можно было обвинить в растерянности, в недостаточной оперативности – во многих местах они реагировали на погромы довольно вяло. Но это не то же самое, что подстрекательство.

Факт этот нужно считать твердо установленным – массовую агитацию (погромную или любую другую) нельзя вести так, чтобы никто ничего не заметил. А в Белоруссии вообще погромов не было, именно потому, что власти (в лице губернатора Тотлебена – героя Севастополя и Плевны, выдающегося военного инженера) проявили твердость и оперативность. Если какая-то агитация за погромы все-таки была отмечена, то исходила она слева, со стороны народников! Они попытались воспользоваться ситуацией – революцию ведь легче делать, когда жизнь «сошла с рельсов», – и распространяли погромные листовки. В Государственном совете (совещательном органе при царе) граф Райтерн кричал о том, что погромы – это первая ступень в строительстве социализма, потому с ними надо бороться[1]1
  В рассуждениях монархистов – противников еврейских погромов была логика. Ведь если в Империи закон не защищает людей, то последствия могут оказаться непредсказуемы: сегодня безнаказанно бьют евреев, а завтра это войдет уже в привычку, и поди знай, кто тогда окажется на месте евреев. И Александр III это понимал. В дальнейшем евреев при нем ущемляли по закону, благо никто не мешал ему эти законы издавать. Но погромы стихли.


[Закрыть]. Не следует преувеличивать и роли этих «погромных» листовок – их издавали, когда погромы уже начались, и не так уж много отпечатали. Да и нельзя сказать, что среди громил было столько грамотных людей. Словом, если эти листовки и подлили масла в огонь, то лишь чуть-чуть. Позднее случится наоборот – революционеры будут против погромов (благо среди них окажется много евреев), а власти будут погромы провоцировать. Но это произойдет более чем через двадцать лет. Увы, инициатива первой погромной волны шла снизу, из гущи народной. Это очень горький вывод для либеральных историков. Современникам это было ясно. Толпа почувствовала, что власть ослабела, что власть не владеет ситуацией, а значит, можно и погулять. Организованное сопротивление евреи смогли оказать погромщикам лишь в Одессе (я имею в виду только 1881–1882 годы) – и потому, что евреев там было много, и потому, что нашелся соответствующий человек, организовавший отряд самообороны, – писатель Рабинович (псевдоним его был Бен-Ами – «сын моего народа». Не путать с израильским «левым»). Следует отметить слабую в тот раз реакцию русской интеллигенции на погромы. Из видных писателей статью с осуждением погромов опубликовал только Салтыков-Щедрин. Ждали евреи выступлений Льва Толстого (А.К.Толстой, автор «Князя Серебряного», был антисемитом, да и фигура не из самых крупных), ждали выступления Тургенева. Не дождались. И я могу это понять. Причин было две. Во-первых, еврейский вопрос не стоял в центре внимания русской общественности – русским людям было о чем думать. Кипела борьба, кровавая борьба между властями и народниками. Империя шаталась. (Только в середине восьмидесятых годов народников подавили окончательно.) А тут «у какой-то Хайки выпустили пух из перины» – это было любимое выражение русских «интеллигентов». Вообще этот пух из перины был любимым предметом антисемитских шуток. Антисемиты находили, что летом разгромленное местечко даже красиво. И тепло, и солнце светит, и птички поют, и все белое, как снегом присыпано, и пушинки, как снежинки, пляшут в воздухе. Ну а те, кто еврейскому горю не радовался, все-таки считали, что главное для русского человека – страдания русского мужика, а не еврея. И в том вторая причина – русские интеллигенты видели, что евреев бьет народ, а его по тем временам полагалось идеализировать. Все, как всегда, было объяснимо, только евреям легче от этого не было. Вот тогда-то и родился сионизм. Хотя сам термин появляется только через несколько лет. Его придумал венский еврей Бирнбаум.

Глава шестая
Пути-дороги

Не только сионизм зародился в ту погромную волну. Вторым явлением стала массовая эмиграция евреев из Восточной Европы. В основном – в Америку. Но американской темы я здесь только кратко коснусь. Во-первых, потому, что она заслуживает отдельной сказки. Во-вторых, потому, что для биографии Трумпельдора гораздо важнее Англия. В-третьих, потому, что переезд восточноевропейских евреев в Америку – дело относительно известное.

Итак, поговорим сперва о великой эмиграции, перекачавшей до Первой мировой войны только в США не менее двух миллионов евреев. Начался этот исход из Румынии в конце семидесятых годов девятнадцатого века. Румыния тогда была страной очень антисемитской. А года через два-три начался исход и из Российской империи (напоминаю, что она включала тогда и большую часть Польши). Конечно, русские евреи составили огромное большинство в этом людском потоке. Погромная волна пригасила оптимизм российских евреев, а дальнейшие мероприятия русского правительства только увеличили количество уезжавших за океан.

В ту пору существовала пароходная компания «Инман Лейн». Основал ее прекрасный человек – Инман. Произошло это в конце первой половины девятнадцатого века, когда в Ирландии случился «картофельный голод». Страшное было несчастье – из-за какой-то болезни картофеля множество ирландцев оказалось на грани голодной смерти, многие просто умирали. Выход видели в Америке и бросились туда. Пароходы уже ходили, но денег у ирландцев почти не было. О приличной каюте они и думать не могли, а скромных тогда не было. И ехали они в трюме, если оставалось место, свободное от груза. Инман был человек богатый. Он вместе с женой сам съездил таким образом, чтобы посмотреть, каково это, и убедился, что удовольствие, прямо скажем, небольшое. И основал специальную пароходную компанию для перевозки бедного люда. Помянем его добрым словом, ибо он действовал из филантропических побуждений, но в дальнейшем оказалось, что дело весьма выгодное, и этим занялись многие. С легкой руки Инмана появились огромные пароходы для перевозки бедных людей. Условия напоминали те, что были в России моего времени в некупированных вагонах поездов. Человек получал в свое распоряжение тюфячок, полку, где и проводил большую часть времени, вставая в туалет и в столовую. Через неделю выходил в Нью-Йорке. Стоило все относительно дешево. К описываемым временам дело было уже отлажено.

Но пароходы эти по традиции ходили из Лондона. До него надо было еще доехать. Только незадолго до Первой мировой войны суда стали отходить из российских портов. Обычно же еврей, решивший уехать, добирался до Лондона через Германию. Большинство ехало легально. Царь-батюшка силой никого не держал. (Хотя размах событий несколько смутил Александра III.) Но немало было и таких, что предпочитали перейти границу нелегально. Кто-то бежал от жены, кто-то – от мужа, кто-то прихватил отцовские деньги, кто-то не хотел служить в армии. Наконец, евреи-контрабандисты – это не выдумка антисемитов. Так что в те годы был целый бизнес нелегального перехода границы. (Им пользовались, кстати, и революционеры.) На этом грели руки не только евреи (как и на прочей контрабанде), но и пограничники, таможенники и т. д. Но вот еврей оставил Россию, легально или нет. Что с ним происходит дальше? Кое-кто ухитрялся осесть в Германии. Эти считались самыми хитрыми – и язык более или менее понимают, и на дорогу тратиться не надо. Но таких было немного. Огромное большинство добиралось до Лондона, а потом без промедления отправлялось дальше. В основном – в США, но кое-кто и в другие места. Литовские евреи (включая вильнюсских) облюбовали, например, Южную Африку. Но довольно много было и таких, у которых денег хватало лишь доехать до Лондона. И тут оставалось три возможности: первая – обратиться к благотворительности, вторая – осесть в Англии, третья – вернуться домой, что было дешевле, чем ехать в Америку, да и ситуация там, дома, была привычная. Первой возможностью воспользовалось немало евреев – отправились за океан на деньги, собранные еврейскими благотворителями. Но этих денег не хватало. Тут, во-первых, надо учесть, что евреи, уже осевшие в Америке в первой половине и середине девятнадцатого века, выходцы из Германии, вовсе не рады были появлению нашего брата и денег на приезд не давали (до Кишиневского погрома 1903 г.). Во-вторых, эмиграция восточноевропейских евреев имела взрывной, пульсирующий характер: наступят им очередной раз на хвост – бегство резко усилится, резко увеличится и число совсем неимущих. Короче, денег не хватало. Приходилось их порой ждать довольно долго. А пока искали занятия в Англии. Случалось – находили и не хотели ехать дальше. А были такие, что возвращались уже из Лондона, одурев от непривычного путешествия. Их было, конечно, относительно немного. Поговорим очень кратко о судьбе большинства. Они добирались до Нью-Йорка. Местные, в прошлом немецкие евреи, смотрели на них с ужасом и недоумением – наши «ост-юде» зачастую были одеты в лапсердаки, вид имели местечково-старообразный. «Ост-юде» – «восточный еврей» – это тогда вовсе не выходец из Азии и Африки. В те времена так называли выходцев из Восточной Европы – польских, румынских, украинских, белорусских, литовских и т. д. евреев.

Появление немецких евреев в Америке связано вот с чем: после падения Наполеона в Германии во всей красе были восстановлены средневековые антисемитские законы. Но если в старое время евреи их по привычке терпели, то теперь, хлебнув свободы при Наполеоне, они восприняли это очень болезненно. Пытались добиться улучшения разными петициями. Добились кое-чего, но немногого. Другие увидели выход в крещении. Тогда крестились, кстати, родители Карла Маркса, Генриха Гейне. Третьи направились за океан, благо в Америке уже повсюду было признано равноправие для белых. Ехали, спокойно ликвидировав свои дела, обычно с некоторой суммой денег, мало отличаясь от довольно многочисленных тогда немецких эмигрантов. Эту немецкую эмиграцию обычно противопоставляют в литературе ирландской. К немецким тогда относили и евреев из околонемецких стран – чешских евреев, например. (Родители Брандайса – о нем дальше – тогда прибыли из Праги.) Среди немецких евреев сразу же было много лиц интеллигентных профессий (вспомним Мендельсона). В Америке их число еще более возросло. Словом, приличная была публика. А те немецкие евреи, что не крестились и не уехали в Америку, – показали, между прочим, на что они способны, во время революции 1848–1849 годов, особенно в Берлине (отблеск далекой еще грозы). Но тут евреям дали равноправие, и в шестидесятые годы эмиграция прекратилась, тем более что в Германии начался экономический подъем. Так что немецкие евреи в Америке к началу восточноевропейской еврейской волны уже считались давними, по понятиям того времени, американцами. Многие из тех, что были помоложе, родились в Америке или выросли там, прибыв маленькими детьми. Трудно им было признать братьев в пейсатых хасидах, тем более что и богослужение отличалось – немцы обычно ходили в реформистские синагоги. В общем, отнеслись они к «ост-юде» как к бедным родственникам. Бросали кое-какие подачки и стеснялись их. Считали, что нечего им ехать в Америку – пусть добиваются равноправия у себя дома. Кишиневский погром, потрясший всех евреев, это изменит – нет худа без добра. Наши «ост-юде» первого поколения жили в бедных кварталах и были в основном рабочими. Очень много их трудилось в небольших швейных мастерских Нью-Йорка, принадлежавших еврейским хозяевам, как это было и в России.

Если когда-нибудь было однозначно ясно, что евреи приносят России экономическую пользу, то именно в эти годы. Дело в том, что евреи (как и другие эмигранты) далеко не всегда сразу переезжали целыми семьями. Часто (видимо, даже в большинстве случаев) вперед посылался наиболее энергичный член семьи – муж в молодых семьях (так переезжали родители Голды Меир) или старший сын, если родители были уже немолоды. Когда не было подходящего мужчины – роль первопроходца могла взять на себя и молодая женщина. Обычно годы проходили, прежде чем «первопроходец» устраивался и мог вызвать всю семью. А пока он посылал им небольшие денежные переводы. Тысячи этих маленьких денежных ручейков сливались в солидную долларовую реку, которая текла в Российскую империю. Был и другой путь попадания долларов в Россию – немало евреев возвращалось (говорят – одна треть). Одни ехали назад, потому что не прижились, – возвращались, проклиная Америку (и Колумба). Другие возвращались, собрав тяжелым трудом несколько сот долларов (тогдашних – это во много раз больше, чем теперь). Эта сумма в Нью-Йорке была не бог весть что, но в каком-нибудь Полоцке таковых денег хватало, чтобы открыть лавку и быть уважаемым человеком. Так вернулась моя бабка со стороны отца. (О чем потом жалела.) Конечно, это были люди не самого высокого полета. Им наплевать было на гражданское неравноправие, их тянуло к привычной местечковой жизни. Но деньги они ввозили. Понятно, что антисемитов это не смягчало: «От врагов Христовых и пользы не надобно».