Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)

Илья Левит
Сказки доктора Левита: Беспокойные герои
(Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт)

Наша бабушка говорила, что, когда Илья был маленьким, она была уверена, что он станет писателем. К такому выводу она, видимо, пришла, слушая бесконечные истории, которые маленький Илья рассказывал всем, готовым его слушать. Одна из первых, сохраненная в семейных преданиях, начиналась так: «Жила-была грузовая машина. Однажды она отправилась в лес…»

Со временем истории, рассказываемые Ильей, стали уже не выдуманными: с малых лет он всерьез увлекся историей и поглощал немыслимое количество исторического чтива. Однако «сказочная яркость» осталась и в его исторических рассказах: так мог бы рассказывать участник событий или, по крайней мере, их очевидец. Бабушка, впрочем, ошибалась: писать Илью совсем не тянуло, а вот рассказывать… Рассказы Ильи или, как он их сам называл, «сказки» (видимо, дословно переводя с идиша выражение «бобе майсес», нередко употребляемое родителями в таком, например, контексте: «ну вот, опять Илья пошел рассказывать свои бобе майсес») нравились всем, кому доводилось их слушать. Периодически он читал там и сям исторические лекции, пользовавшиеся неизменным успехом, даже несмотря на несколько нетрадиционный вид самого лектора.

И вот я решил уговорить Илью записать и опубликовать «что-либо интересное». Мой ангел-хранитель, видимо, на мгновение отвернулся в этот момент, ибо реализация этой логичной на первый взгляд идеи стоила мне (и не только мне) немало седых волос. Самым легким оказался процесс написания будущей книги: Илья просто садился, когда у него было время, и писал. Думать, сверять историческую информацию, переписывать по нескольку раз параграфы и главы было ему совсем не нужно: оставалось только перенести на бумагу уже сложенный рассказ – «минута – и стихи свободно потекут». Зато, что с этим текстом потом нужно делать, было совершенно не ясно. Он определенно не отвечал «законам письменного произведения». Кроме того, оказалось, что этот текст практически невозможно «подправить». Хотя на первый взгляд он производил впечатление довольно аморфного, локальные и даже не очень локальные «коррекции» делали его только хуже. Скоро стало ясно, что на самом деле он обладает специфической структурой и надо либо его целиком выбросить и написать совсем другую книгу на «базе охваченного исторического материала», либо более или менее ограничиться расстановкой запятых. Причина этого проста: то, что написал Илья, не есть письменное произведение. Это записанный устный рассказ. Мне трудно сказать, насколько приемлемой для читателя, лично не знакомого с автором, будет подобная форма повествования. Оценит ли он своеобразный юмор автора, «субъективность изложения», некоторую «нелитературность» языка. Единственный совет, который я бы хотел дать этому воображаемому читателю: постарайтесь услышать, и голос автора зазвучит с этих страниц, как звучит он для его друзей – дома или на улочках Иерусалима, где любит неторопливо прогуливаться Илья, крутя свой неизменный прутик.

Борис Левит

Первая сказка
Сионский корпус погонщиков мулов, или путь русского офицера Иосифа Трумпельдора в страну Израиля

Хорошо умереть за Родину.

И. Трумпельдор

Часть первая
Исторический фон

Глава первая
Николай I и евреи

1828 год… Отсюда начинается долгая глава еврейской истории: «Евреи в русской армии». Правда, у этой главы было предисловие – говорят, еще Потемкин хотел завести еврейские полки, но не вышло. Вообще, тут много неясного, но мы сейчас о другом.

Николай I перешел от слов к делу, и при нем евреи должны были служить не в отдельных полках, а вместе со всеми. Это значило, что ни о какой кошерной пище и ни о чем подобном думать не приходилось, а служили тогда двадцать пять лет. Кроме всего прочего, евреи изначально должны были поставлять почти в три раза больше рекрутов относительно численности населения, чем христиане: 10 на 1000 мужчин в год, а христиане – 7 на 2000. Конечно, евреи пришли в ужас, но это были еще цветочки – ягодки были впереди.

Уход в армию рассматривался тогда близкими, даже в христианских семьях, почти как смерть. Если человек и возвращался через двадцать пять лет, то возвращался уже в иной мир, в иную среду. (Речь, понятно, идет только о солдатах.)

Вообще-то в XIX веке и до царствования Николая евреи-солдаты появились всюду, но их призывали в такой же пропорции, что и всех, и введение воинской повинности для евреев сопровождалось объявлением их равноправия. В николаевской России ничего подобного не было.

А пока напоминаю, что после присоединения к России в результате Наполеоновских войн большей части Польши (и вообще всего, что когда-то гордо называлось «Речь Посполитая») русский царь стал повелителем почти всех евреев Европы. Царствование Николая I оказалось черной страницей еврейской истории. И чем дальше, тем хуже становилось, а правил он лет тридцать. Вскоре стали брать еще больше рекрутов. Дело в том, что кагалы не могли уплатить налоги. (Кагал – крупная еврейская община, скажем, к примеру, Вильно. Вокруг кагала группировались «прикагалки» – общины малых местечек). Кагалы и были ответственны перед властями за поставку рекрутов и сбор налогов, притом видные люди кагала отвечали за это буквально головой (почти как юденраты в гитлеровских гетто.) Евреи платили налоги выше в два с лишним раза, нежели христиане, а местечки уже тогда были бедны. Уплатить налоги часто не могли, возникали недоимки, их надо было на следующий год возвращать с процентами. Ситуация складывалась безвыходная, и царь разрешил забирать в армию людей в счет недоимок (сверх тех, что полагалось выставить). Вместо 1000 рублей – взрослого молодого человека, вместо 500 рублей – ребенка. Официально считалось, что детей берут с двенадцати лет, но на практике брали и младше возрастом, притом охотно. С другой стороны, состоятельные люди могли официально откупиться. Надо было прийти в «военкомат» (говоря теперешним языком) и приобрести «зачетную квитанцию» – документ, освобождавший их ребенка от рекрутской повинности. Покупали зачетные квитанции отнюдь не только евреи, а все, кто мог. Удовольствие было дорогое, особенно когда сыновей было несколько – на каждого приходилось эту квитанцию покупать. Но что не сделаешь для ребенка? Для нас важно, что эти люди (с «квитанцией») не засчитывались кагалу. То есть общее число рекрутов, которых надо было поставить, не уменьшалось, а количество людей, подлежащих призыву, уменьшалось. Так что иной раз детей бедняков сдавали даже не вместо недоимок, а просто потому, что не хватало взрослых парней. И стон стоял над еврейскими местечками при каждом рекрутском наборе. Брали детей, и никакого противодействия евреи оказать, конечно, не могли. Для начала сдали в солдаты всех «антисоциальных», даже тихих сумасшедших («подмазывая», если надо, приемную комиссию). Но таких ведь немного. А рекруты требовались каждый год, и евреи начали воровать людей друг у друга, чтобы сдать «чужих» евреев в своем кагале и тем самым уменьшить число «своих», подлежащих призыву. На службе у кагалов появились люди, тоже евреи, которых называли «ловцами» или «хаперами» (от глагола «хапать»). И они «хапали» «чужих» евреев. В книге «Берко-кантонист», которую мы читали в детстве, это описано.

Вот печально-анекдотический случай тех горьких дней… Хаперы украли у корчмаря сына-подростка. Корчмарь вступил с ними в переговоры, обещал им пятьдесят рублей (тогдашних!) и другого, менее любимого им сына. Они имели глупость согласиться. Получили деньги и другого мальчика, а он на осмотре в приемной комиссии оказался девочкой. Тогда смешно не было.

Но посмотрим теперь, что станет с новоиспеченным государевым солдатом-ребенком, когда он вместе с товарищами по несчастью отправится (под охраной!) на государеву службу.

Для начала ему предстоит путь пешком, часто за много сотен километров, в «нееврейские» места – туда, где расположена школа кантонистов. Это уже само по себе тяжелое испытание. Не все его выносят.

Однажды ехал Герцен в ссылку. Сидит он в придорожном трактире, пьет чай. Подходит офицер, просит разрешения присесть к столику (весь этот классический рассказ я воспроизвожу сокращенно и по памяти) и говорит, что оно, конечно, начальству виднее, а вообще-то ужасно: набрали ораву жиденят, и вот ведет он их, дай Бог, если половину живыми доведет. Эпидемий нет, но маленькие дети, без матери, по десять часов в день идут пешком, так что… И вот Герцен увидел их. До конца своих дней он считал это очень тяжелым зрелищем, а он много чего повидал в жизни и не так уж любил евреев. А ведь этой команде еще повезло. Их вел добряк-офицер, не наживавшийся, видимо, на пайках бедных детей. (А многие, конечно, наживались.)

Но, положим, дошагал наш солдатик до места и оказался в школе кантонистов. Там были, конечно, не только еврейские дети. Например, после разгрома польского восстания 1830–1831 гг. попало туда много детей польских повстанцев, да и кого там только не встречалось. Но если для других попасть в школу кантонистов считалось редким невезением, то для еврея это была угроза номер один.

А дальше до восемнадцати лет дети находились в этой школе. И тут тоже многое зависело от везения. Если директор (какой-нибудь пожилой генерал или полковник), врач и священник (конечно, православный) были приличными людьми, не очень воровали, не терроризировали детей – вполне можно было выжить. Но случалась, и нередко, ситуация прямо обратная. А с еврейскими детьми вставал и религиозный вопрос. Формально на них не должны были давить, чтобы крестились, но на деле частенько происходило обратное. Действовали и пряником – крестившемуся был положен царский подарок, двадцать пять рублей – сумма для нищего жиденка изрядная, но больше полагались на кнут (как и во всем другом при Николае I). Ведь не случайно имя императора «Николай Павлович» народ переиначивал в «Николай Палкин». Подлую роль тут иногда играли унтер-офицеры из крестившихся евреев. Дрожали они за свое место. Лучше ведь было в школе кантонистов, чем на Кавказе под пулями чеченцев. Боялись, чтобы не заподозрили их в сочувствии жиденятам. Но твердыми оставались в этом вопросе евреи, даже дети, особенно те, что были чуть постарше. (Потому и соглашались брать совсем маленьких, что их легче было сломить.) Из выкрестов потом многие высоко залетели (во времена уже послениколаевские). В конце девятнадцатого века, когда все это уже стало «делами давно минувших дней», еврейский художник Давид Маймон писал в Петербурге картину, и взял он сюжет из жизни марранов: «инквизиторы врываются в комнату, где идет тайное еврейское богослужение». (Кстати, эта картина, когда-то знаменитая, пропала в Гражданскую. Теперь известна лишь в репродукциях.) Маймону нужен был натурщик, человек с властным, волевым, но семитским лицом – один из марранов. И однажды, на каком-то званом вечере, увидел художник подходящее лицо, но не сразу решился попросить позировать – то был генерал. И все-таки попросил, и тот сразу же согласился. Как вы догадываетесь, он был из кантонистов, взят восьмилетним, крестился, все еврейское уже забыл, а теперь вот… Но больше я о таких людях говорить не буду – они ушли из нашей истории.

Итак, вернемся к кантонистам. Выживший кантонист в восемнадцать лет становился солдатом. Первой большой войной, где лилась за Россию еврейская кровь, была Севастопольская кампания. Жить там, в Севастополе, евреям при Николае I не разрешалось, а вот умирать погнали. Три тысячи евреев погибли, защищая Севастополь. В городе даже появилось военное еврейское кладбище. Но тут важно было то, что защитникам Севастополя каждый месяц засчитывался за год. (Это, кстати говоря, гораздо щедрее, чем во времена Великой Отечественной войны.) Севастополь держался одиннадцать месяцев. Уцелевшим защитникам засчитали одиннадцать лет службы, так что им удалось выслужить двадцать пять лет досрочно. А те, кто прослужил двадцать пять лет, в том числе и евреи, имели потом много прав и льгот. Была у евреев – николаевских ветеранов и льгота жить в столицах. Там и обосновались многие севастопольские герои в еще не старом возрасте и завели семьи. Так был дан толчок к росту еврейского населения Москвы и Питера.

А пока вновь вернемся к кантонистам. Была ли возможность у мальчика из бедной семьи не попасть в кантонисты? (О крещении мы не говорим.) Да, как ни странно, таких возможностей было две. Первая – землю пахать, вторая – пойти в школу. Остановимся сначала на первой. Еще Александр I, старший брат Николая I и его предшественник на престоле, проезжая как-то через нищие белорусские местечки и глядя на еврейскую бедноту «людей воздуха», бог знает как существовавших, решил, что и в интересах государства, и в интересах самих евреев эту проблему решить. Тут надо сказать, что к концу восемнадцатого века было разгромлено и ликвидировано Крымское ханство и, как следствие, огромные массивы плодороднейших земель – юг современной Украины – оказались доступны для обработки. Земли эти были в ту пору почти безлюдны, и Россия приглашала туда всех желающих, даже из-за границы. Напоминаю, что время это было допароходное. Америка казалась немногим ближе, чем луна. Так что Россия выглядела куда предпочтительнее. Итак, началось быстрое развитие Новороссии, как тогда называли этот край. А его столица, Одесса, с самого начала развивалась как космополитический город. Но об Одессе речь будет впереди, а сейчас поговорим о сельскохозяйственном развитии Новороссии. Все, кто хотел, получали там землю, и много приехало всякого люда из России и из прочих мест, в особенности христиан из Османской империи (Турции). Она явно приходила в упадок. Шла на спад и хваленая турецкая веротерпимость. Так что хлынули в Новороссию греки, болгары, сербы. Но обосновывались там и немцы, и другие иностранцы. Представители каждой национальности чаще всего селились отдельной деревней. Вот сюда-то и направили на поселение евреев. На бумаге все выглядело хорошо: с одной стороны, нищета, перенаселенность и безработица местечек, с другой – пустующие плодородные земли в краю со здоровым и более или менее привычным климатом. И не так уж далеко. Чего лучше-то может быть? А дело шло тяжело и медленно, хотя у поселенцев и не брали детей в кантонисты. Были и другие преимущества, но немногие евреи смогли осесть на земле. Об этом, кстати, пишет Солженицын в своей книге «Двести лет вместе». Но и задолго до Солженицына, еще в царское время, когда эпоха массовой колонизации южных земель закончилась, то есть со второй половины девятнадцатого века, об этом много писали. Антисемиты указывали, что, дескать, евреям предлагали землю, а они этим почти не воспользовались. Либералы же, защищая евреев, говорили, благо время было относительно свободное – эпоха Александра II, что царская администрация никогда ничего не умела сделать как надо, что добро нельзя насаждать из-под палки и т. д. и т. п.… А меж тем главная причина неудачи сводилась к тому, что человек, даже привычный к физическому труду (носильщики, грузчики, извозчики и т. д.), не может быстро овладеть в зрелые годы крестьянскими навыками. Тут нужны и очень серьезная мотивация, и время. Это, кстати, понимали некоторые николаевские администраторы в Новороссии (Киселев, Воронцов) и указывали, что рассчитывать можно только на потомков первых еврейских поселенцев. Так и случилось. Внуки их стали отличными земледельцами. Чиновники, ревизовавшие тамошние губернии, с шестидесятых годов девятнадцатого века, то есть со времен Александра II, всегда отмечали, что «хозяйства у евреев хуже, чем у немцев, но лучше, чем у всех остальных» (об этом Солженицын не написал). Это оценка весьма высокая. Но к тому времени колонизация Новороссии уже закончилась. Бросовых земель больше не предлагали. Еврейские деревни оставались всего лишь небольшими островками.

Лирическое отступление

Относительная неудача евреев тем более бросалась в глаза, что в целом деятельность русских властей в Новороссии, начиная с Потемкина, была очень успешной. В течение трех поколений степи превратились в бескрайние хлебные поля. С посленаполеоновских времен южнорусский хлеб хлынул через проливы на европейские рынки. Размах был велик. Два примера: поступление русского хлеба в начале двадцатых годов так ударило по южноитальянским крестьянам, что в Неаполе случилась революция. А прекращение экспорта русского хлеба в пятидесятые годы – из-за Крымской (Севастопольской) войны оказались закрыты турецкие проливы – вызвало революцию в Испании.

Одесса, столица края, стала крупнейшим портом России и по грузообороту в два раза превзошла Петербург.

Но вернемся к кантонистам. Чтобы оградить детей от воинской повинности, можно было отправить их в школу. Не в хедер, а в настоящую школу, где дети будут учить не Талмуд, а математику, географию… Но тогдашние еврейские родители, даже последние бедняки, готовы были пойти на любые лишения, чтоб дитя ходило в хедер, но не в школу! А Николай I школы любил (хотя, как утверждают, университеты – особенно гуманитарное образование – ненавидел). Поняв, что в школы евреи не пойдут, организовали в сороковые годы для евреев еврейские школы. Занимался этим министр просвещения граф Уваров. Школы были: первой степени – четыре класса, второй – восемь классов. Те, кто заканчивал вторую степень, могли пойти в высшее раввинское училище. Их было всего два: в Вильно и в Житомире. Окончив их, человек мог стать учителем в еврейской школе, казенным раввином или, досдав древнегреческий и латынь, поступать в университет, что приветствовалось. Процентной нормы еще и близко не было. (Большинство учителей в этих школах сдавали экзамен экстерном, пока не подоспели выпускники раввинских училищ. Были и русские учителя.)

Казенный раввин приводил к присяге еврейских солдат, вел учет гражданского состояния евреев. Планировалось после первой степени ввести класс ремесленного обучения, а после второй степени – бухгалтерские курсы, но это не было осуществлено. Содержались эти школы из налогов, которыми облагали евреев. Но «добыть» для школ еврейских детей было нелегко, хотя оттуда, по идее, не брали в кантонисты. (В Крымскую войну были нарушения этого правила, но царствование Николая I уже шло к концу, а Александр II покончил с системой кантонистов.) Евреи не посылали в школы детей. Пришлось властям давить на кагалы. Вот рассказ видного киевского адвоката-еврея, написанный в конце девятнадцатого века. Он был старшим сыном бедной многодетной вдовы, а «старшего мужчину» в доме в кантонисты не брали, но радости с того было немного – мальчик был еще мал, а остальные дети еще младше, и семья очень бедствовала. И кагал предложил: мать отправит сына в школу, а ей за это купят корову. Долго убивалась бедная женщина, но «голод не тетка». Пришлось послать сына в школу. Ну, он и стал в конце концов адвокатом и состоятельным человеком.

Но вот умер Николай I, и над Россией, проигравшей Крымскую войну, повеял ветер перемен.

Глава вторая
Оттепель

На престол вступил человек, может быть, и не любивший евреев, но незлой. По характеру Александр II был веселый бабник, не лишенный здравого смысла. Крымская война меж тем шла к концу, притом неудачному. Всем было ясно, что надо что-то менять. И первым знаком перемен оказались ордена, которыми награждали по окончании войны врачей-евреев. Обычные солдатские награды евреям давали еще при Николае I, но тут речь шла об офицерских орденах, которые до того давались только «приличным людям». Суть была в том, что в России уже при Николае I появилось несколько евреев-врачей. Врачей в те времена не хватало, так что в Крымскую войну их мобилизовали на офицерские должности. Они добросовестно исполняли свой долг, что, кстати, было тогда опасно – инфекции в ту пору валили больше людей, чем вражеские пули. И вот теперь, по окончании войны, многие были удостоены наград. А как быть с врачами-евреями? Никто и не спорил, что наградить надо, но не офицерским же орденом! Думали наградить деньгами или учредить русско-еврейские ордена. Но в конце концов дали ордена на общих основаниях, что было сенсацией и породило много надежд у евреев. И кое-что сбылось. Отпустили детей-евреев из школ кантонистов. А пока что, до проведения «великих реформ», надо было закончить войну на Кавказе, шедшую уже десятилетия. Чеченцы защищались в своих горах храбро, но «плетью обуха не перешибешь». В конце пятидесятых годов пришли для них черные дни. (Но жалеть их не стоит: Шамиль – легендарный вождь Кавказа – был антисемитом.) Вот в этих последних боях Кавказской войны храбро сражался молодой еврейский солдат (в прошлом кантонист) Вульф (он же Владимир, он же Зеев) Трумпельдор, отец моего героя. Дело кончилось поражением Кавказа, пленением Шамиля и эмиграцией наиболее непримиримых противников русской власти в пределы Османской (мусульманской) империи – Турции, тогда владевшей всем Ближним Востоком. Война эта оставила след и в русской литературе (но это не моя тема), и в наших местах – это по моей части. А было так… Эмигранты (их в литературе и у нас чаще называют «черкесы», но тут есть терминологическая путаница. Там были и чеченцы, но для простоты дела я буду говорить «черкесы») были поселены турецким правительством в нынешней Болгарии. (Тогда все Балканы были еще турецкими.) Вокруг Софии, например, было кольцо черкесских сел. Но вскоре русские выбили турок оттуда. Черкесам снова пришлось уезжать. И оказались они в наших местах (тогда турецких). В основном они живут в теперешней Иордании. У нас есть две черкесские деревни. Основное занятие черкесов – служба в армии и полиции. (В Иордании – тоже.)

А Вульф Трумпельдор так и осел на Кавказе, в Пятигорске. Времена наступили относительно сносные. Пришла эпоха «великих реформ». Об отмене крепостного права я рассказывать не буду. Моя тема – евреи. Евреям стало при Александре II заметно легче.