Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 38 страниц)

Глава сто пятая
Два скандала

Мы оставили Вингейта на пути в Лондон, в начале лета 1939 года. Он сидел в каюте и писал длинный доклад о том, что дружба с евреями для Британии много важнее дружбы с арабами. Корабль ненадолго остановился в Гибралтаре. Пассажиров на берег не выпускали, но Вингейт с запрещениями никогда не считался. С корабля он сбежал и сумел встретиться с генералом Айронсайдом, тогда губернатором Гибралтара. Карьера этого генерала в тот период развивалась по восходящей. Он был популярен в армии и в стране, имел прозвище «Крошка» за свой двухметровый рост. Айронсайд принадлежал к немногочисленным противникам политики умиротворения, группировавшимся вокруг Черчилля, тогда рядового члена парламента. Рискуя карьерой, он снабжал Черчилля секретными данными, которые «умиротворители» пытались скрыть от строптивого парламентария. Эта информация помогала Черчиллю точнее оценивать происходящие события. На встрече Вингейт вручил Айронсайду свой меморандум. Это вскоре принесло пользу, хотя и совсем не ту, о которой думал Вингейт. Затем он снова пробрался на корабль и благополучно добрался до Лондона.

А дальше пошла служба-сказка! Жил себе в Лондоне с молодой женой, в деньгах не нуждался благодаря приданому Лорны, служебными обязанностями перегружен не был. Англию пока что не бомбили, даже когда началась война. Этот период известен в русской литературе как «странная война». Черчилль же назвал это время «сумерками войны». Польша была смята, но на Западном фронте еще было без перемен. И даже любимые Вингейтом сионисты были под боком: Вейцманы жили поблизости, вхож он был и в дом к Бланш Дагдайл (Баффи). С началом войны вернулись к обсуждению планов воссоздания еврейского легиона, подобного тому, что был в Первую мировую войну. Но премьером еще оставался Чемберлен. Черчилль же уже был морским министром. Но к морю планируемая еврейская часть отношения не имела.

Чемберлен, разумеется, был против отдельной еврейской военной единицы. Палестинским евреям предложили вступать в английские части индивидуальным порядком.

Вингейт был в то время занят двумя скандалами. Один из них он поднял, когда узнал о данной ему при отъезде с Земли Израильской характеристике. Развитие этого скандала приняло неблагоприятный для Вингейта характер, но вмешательство того же генерала Айронсайда (в прошлом губернатора Гибралтара, а с начала войны начальника имперского Генерального штаба) помогло это дело замять. Это и была та самая польза от меморандума, который Вингейт вручил Айронсайду в Гибралтаре.

Второй скандал – интереснее. Осенью 1939 года пришла в Лондон из Земли Израильской дикая весть: англичане окружили 43 бойца «Хаганы», когда те были на учениях, арестовали их и посадили в тюрьму, так как учения проводились нелегально. Но сроки им, ни на кого не нападавшим, дали огромные – по 10 лет и более! – с отбыванием их в тюрьме Акры, которая ныне знаменита у нас как тюрьма Акко. Она повидала многих, начиная с Жаботинского в 1920 году. К заключенным бойцам относились плохо. Среди арестованных был, между прочим, Моше Даян. Его Вингейт лично знал по ночным ротам и считал своим учеником. В еврейском мире начались протесты. К ним, конечно, подключился и Вингейт. Вейцман возглавлял кампанию протеста в Лондоне. В конце концов вмешался тот же «крошка» Айронсайд. Он считал наказание варварским и глупым. Срок был снижен до пяти лет. На самом деле, не отсидев и полутора лет, узники были освобождены, ибо жизнь заставила англичан пойти на сотрудничество с евреями. В 1941 году все они попали с корабля на бал – из тюрьмы в английскую армию.

Глава сто шестая
Франция и Англия

А между тем настала весна 1940 года. «Странная война» закончилась, Гитлер активизировался, и на Англию посыпались беды, а затем и бомбы. Именно в это время премьер-министром стал Черчилль. Я не буду описывать драматические события тех дней. Важно, что Англия не дрогнула, несмотря на катастрофические неудачи. Франция же позорно капитулировала. Конечно, свою роль сыграло и географическое положение Англии, ведь у англичан был мощный «противотанковый ров» – Ла-Манш.

Но дело было не только в этом. Вейцман вспоминает в своих мемуарах, что в начале войны (после XXI Сионистского конгресса) он был во Франции. Вот что он там увидел в сентябре 1939 года: «Двадцать пять лет назад (то есть в 1914 году, в начале Первой мировой войны) Париж был полон энтузиазма и уверенности в своих силах. Сейчас, хотя уже шла мобилизация, не было ни энтузиазма, ни особой подавленности, просто какое-то тупое созерцание происходящего. Разумеется, были и жалобы: „Две такие войны за одну жизнь – это, пожалуй, уж слишком много“. Слышны были и другие голоса: „Эта война никому не нужна… Мы больше выиграем, если договоримся с немцами… Чемберлен вел правильную политику, нужно ее возобновить… В стране достаточно людей, которые знают и понимают нацистов и могут вести с ними переговоры…“»

Затем Вейцман вернулся в Англию и застал там совсем другую картину: «Молодежь, прежде возмущенная политикой Чемберлена, забыла все свои обиды и устремилась на защиту страны». А вот что вспоминает Черчилль о первом дне войны: «Все были в веселом и шутливом настроении, как это свойственно англичанам перед лицом неизвестного». О настроении в парламенте, когда там узнали о нападении на Польшу: «Не было никакого сомнения, что палата (депутатов) настроена в пользу войны. Мне казалось, что она настроена более решительно и выступала более единодушно, чем в аналогичном случае 2 августа 1914 года, при котором я тоже присутствовал». Так что дело не только в Ла-Манше.

И еще одно. Германская разведка (Абвер), безусловно, добилась немалых успехов в Англии. Но она не смогла склонить к измене ни одного крупного деятеля, в то время как во Франции ей это удавалось. Немцы могли обхитрить англичан, но не заставить изменить Родине. Многие «умиротворители», когда война уже началась, сражались и работали, внося свой вклад в победу (например, известный нам Бивербрук – в войну министр авиационной промышленности). Впрочем, были и такие, что в победу не верили и готовы были пойти на мир с Гитлером. Но и они вели себя лояльно, не доходя до измены. Недавно эти люди считали за честь получить приглашение на вечер в германское посольство, к Риббентропу. Риббентроп сделал из этого неправильный вывод, что Англия сгнила и легко сдастся. А Англия, «обливаясь кровью, стояла как утес». И недавние гости Риббентропа теперь сражались. Но, как говорит поговорка, простота хуже воровства. «Умиротворители» и при сознательном желании не смогли бы больше сделать для Гитлера, чем сделали перед войной. Я хочу бросить очередной камень в Чемберлена, хотя этот, с позволения сказать, дурень уже завершал свою политическую и даже физическую жизнь. В ходе «битвы за Атлантику» англичанам очень мешало отсутствие баз в Западной Ирландии, то есть на территории Ирландской республики. А ведь еще недавно они там были. Но в 1938 году правительство Чемберлена их ликвидировало из соображений экономии, а также потому, что стремилось к добрососедству с ирландцами. Тут уж и Гитлер не вмешивался, но Чемберлен все-таки ухитрился Англии нагадить! Обратно ирландцы англичан не пускали, придерживаясь строгого нейтралитета. Нарушать его силой – значило осложнить отношения с Америкой. Много крови стоил англичанам этот эпизод политики умиротворения.

Глава сто седьмая
Несбывшаяся мечта

Приход к власти Черчилля, казалось, поднимал шансы на создание боевой еврейской единицы, тем более что война уже пришла на Средиземное море: страшным летом 1940 года Муссолини решил, что судьба войны уже решена. Он ведь тоже думал, что «англичане уже не те, что во времена Дрейка», а Франция агонизировала. Черчилль тщетно предупреждал его: Англия будет биться до конца. Теперь мы знаем, что Гитлер заполучил горе-союзника. Но тогда-то для Англии, остававшейся один на один с могучим Третьим рейхом, это был удар.

Вингейт рассчитывал встать во главе 10-тысячного корпуса, набранного из евреев Земли Израиля, и вести его в бой вначале против итальянцев, а затем и против немцев. Его мечтой было вступить в Берлин во главе еврейского войска. Увы, мечта не сбылась. Хотя еврейская бригада в конце концов была создана, но это было еще дело не скорое. Пока же ему предписали ехать в Судан, начать борьбу за Эфиопию (по-видимому, по предложению Эмери[43]43
  Леопольд Эмери (Amery) – видный консерватор. Наш верный друг. Помогал нам еще в Первую мировую войну. Боролся против «Белой книги». Во время Второй мировой войны министр по делам Индии и Бирмы.


[Закрыть]). Это было, бесспорно, правильное решение. Вингейт был рожден не для зенитной артиллерии, а Африка была ему знакома. Да и эфиопам он сочувствовал, видя и в них жертву политики умиротворения. Все же он был разочарован и сердился на Вейцмана за то, что тот не оказывает достаточно давления на английские верха с целью формирования еврейской воинской части.

Тем не менее пришлось ему подчиниться и выехать в Судан. В предписании ему строжайше запрещалось под каким-либо предлогом посещать Палестину.

Глава сто восьмая
Политический фон кампании в Итальянской Восточной Африке

Тут логичен вопрос: а зачем в те тяжелые дни Англии далась Эфиопия? Тогда это называлось Итальянская Восточная Африка, которая включала в себя не только Эфиопию, но и Эритрею, и часть Сомали. Кстати, в том районе итальянцы в августе 1940 года одержали свою единственную победу над англичанами и заняли британскую часть Сомали, поставив под свой контроль весь «Африканский рог».

Так в чем же все-таки было значение этого района? Давайте посмотрим на карту Средиземного моря. И учтем, что Ливия уже была итальянской, будучи захвачена еще до Первой мировой войны. Там стояла армия, готовая к походу на Египет. Муссолини спал и видел во сне лавры Александра Македонского. Со временем там окажутся и немцы под командой Роммеля, что будет неизмеримо опаснее.

С одного взгляда на карту видно, что преимущество тут оказалось на стороне стран «оси» (ось Берлин – Рим). От юга Италии до Ливии – довольно близко. Некоторые неприятности, правда, доставляла Мальта, тогда британская.

Италия – страна довольно развитая. А уж если там чего не могли изготовить, это было легко доставить из Германии. Совсем иначе было у англичан, армия которых прикрывала Ближний Восток. И Египет, и Земля Израиля в то время были странами отсталыми и не могли обеспечить военных всем необходимым. Хоть и заказывали там англичане то, что было возможно, вызвав тем самым экономический подъем, основное все же приходилось ввозить из Англии. Сама доставка из Англии в Гибралтар оказывалась делом нелегким и опасным. Немецкие подводные лодки и самолеты имели в своем распоряжении северо-западное побережье Франции. Но главное начиналось на Средиземном море: из Сардинии, Сицилии, Ливии поднимались вражеские самолеты и выходили вражеские корабли и подводные лодки. Пока имели дело только с итальянцами, это было еще полбеды. Риск был оправдан: из Лондона до Александрии, Порт-Саида или Хайфы корабль через Средиземное море доходил за неделю, а вокруг Африки до Суэца шел месяц! Однако за итальянцами могли появиться немцы, к услугам которых были итальянские базы. А это сразу должно было изменить ситуацию, что в Англии хорошо понимали.

Забегая вперед, скажу, что немецкая авиация появилась в небе Средиземного моря уже в самом начале 1941 года и риск плавания по нему сильно возрос. Но это опять же были еще цветочки.

Во-первых, существовала опасность, что Франко вступит в войну и Гибралтарский пролив будет закрыт. К счастью, этого не случилось. Франко, контролировавший берега Гибралтарского пролива, не только не вступил в войну, но даже не позволил немцам строить на его берегах радиолокационные станции. Но то, что все-таки случилось, было немногим лучше.

В мае 1941 года немцы захватили Крит, после чего проводить в Восточное Средиземноморье конвои – группы торговых судов, даже под охраной военных, стало почти невозможно, ибо все воздушное пространство от Крита до Ливии контролировалось немцами.

И еще, осенью в Средиземное море вошли немецкие подводные лодки. Теперь все надо было везти вокруг Африки. И до этого часть грузов везли именно так. Думаю, все это объясняет, почему так важна была итальянская Восточная Африка: она выходила к Красному морю, то есть оттуда можно было держать под ударом путь вокруг Африки на последнем ее отрезке и, более того, иметь выход в Индийский океан. Итальянцы делали попытки воевать на Красном море: там стояли их корабли и подводные лодки. Однако большой беды от них не было. Но с ними надо было кончать, пока туда не добрались немцы. Уж они-то смогли бы перерезать судоходство по узкому Красному морю! К тому же, как ни плохо действовали итальянцы на Красном море, оно все же оказывалось «зоной военных действий», и судам еще нейтральной Америки был дан приказ там не появляться. Это, безусловно, усиливало нагрузку на английский торговый флот, и без того действовавший с крайним напряжением. Таков был фон, на котором развивалась кампания в Итальянской Восточной Африке.

Глава сто девятая
«Отряд Гидеона»

Вингейт прибыл в Хартум (Судан, тогда английский) в ноябре 1940 года. И сразу развил бурную деятельность. Тут снова придется вспомнить старый советский анекдот эпохи «застоя»: в войну какие-то советские маршалы что-то обсуждают, но окончательного решения принять не могут – надо им еще посоветоваться с полковником Брежневым. Вот так же было и тогда, при подготовке операций в Восточной Африке. Майора Вингейта приглашали на генеральские совещания. И дело было теперь уже не только в его подвигах (в «ночных ротах») и не только в знании Судана (вспомним начало его военной карьеры). Главным тут было потрясение от только что пережитого разгрома Франции. Английские военные мужи утратили веру в себя. А тот, кто не утратил, естественно выдвигался на первый план, даже если был в невеликом чине.

К моменту прибытия Вингейта в Судан в Эфиопии уже находилась небольшая английская военная миссия во главе с генералом Сенфордом. Он должен был поднимать эфиопов на борьбу от имени императора Хайле Селассие. Сенфорд был личным другом императора и хорошо знал Эфиопию, которая тогда называлась Абиссиния. Вингейт один раз слетал к нему. И убедил, что масштабы деятельности – малы. Нужно было готовить что-то более солидное. Вингейт предложил вторжение отряда на верблюдах в западную провинцию Эфиопии – Годжам. Лучше были бы мулы, но в Судане их не было. Этот отряд замысливался как ядро эфиопских освободительных сил, к которым должен был присоединиться император. Пока же император Хайле Селасие I жил инкогнито на одной из вилл около Хартума.

Пышные титулы (вспомним: «потомок Соломона и царицы Савской», «лев Иудеи») не облегчали положения изгнанного императора. В Хартуме на командных постах еще сидели «умиротворители». Они с удовольствием вспоминали недавние времена, когда между британским Суданом и итальянской Эфиопией были добрососедские отношения, и видели в приезде императора только фактор, провоцирующий враждебность итальянцев. Вингейт, всегда сочувствовавший эфиопам, отнесся к Хайле Селассие с полным уважением. Он мечтал о том, что удастся преодолеть традиционное недоверие эфиопов к белым, что они увидят в британцах друзей. Сам он считал их жертвами преступной политики умиротворения, о чем прямо сказал на одном из генеральских совещаний.

В английской разведке тогда был организован секретнейший отдел по поддержке освободительных движений в оккупированных странах. Вингейт получил от них миллион фунтов стерлингов (кстати, фунт тогда был «потяжелее», чем теперь) и начал готовиться к вторжению в Годжам в Западной Эфиопии, в частности скупать верблюдов. А еще он вызвал к себе на должность секретаря еврея из Земли Израильской, Авраама Акавию, с которым и раньше был знаком. Он объяснил ему, что о делах еврейских не забыл, и если он добьется успеха своих начинаний в Эфиопии, то его авторитет только поднимется. И тогда Вингейт поставит его на службу еврейскому делу. А те небольшие силы, которые предназначались для вторжения в Годжам, были названы «отрядом Гидеона» (по имени библейского героя, древнего еврейского воина). В христианской Эфиопии библейскую символику понимали.

Глава сто десятая
«Лоуренс Иудейский» – в Эфиопии

В самом конце 1940 года перевес на севере Африки ненадолго оказался на стороне англичан. В декабре итальянцы были наголову разбиты при попытке вторгнуться в Египет из Ливии. Победа англичан была фантастической, потери ничтожны, в то время как пленных итальянцев считали «на гектары». Возникла короткая передышка, пока не подошли немцы. Англия смогла высвободить силы для ликвидации Итальянской Восточной Африки. Итальянские войска там насчитывали, по Черчиллю, более 220 тысяч человек, хотя по другим источникам их было значительно больше. Бензина, боеприпасов и т. д. было заготовлено много. Горные позиции здесь самой природой были предназначены для обороны. Среди итальянских солдат оказалось немало мобилизованных эфиопских негров, но имелись и отборные части – «савойские гренадеры», «альпийские стрелки», «чернорубашечники» (фашистская гвардия). Понятно, что маленькие силы «отряда Гидеона», насчитывавшие примерно 2000 человек, не могли справиться с Итальянской Восточной Африкой. Их задача была скромнее – воевать с 12–36 (по разным данным) тысячами итальянских войск в провинции Годжам.

Итак, в январе 1941 года операция началась. Фактически всем командовал Вингейт, хотя участвовали и военные старше его по званию. Официально же командиром считался Сенфорд. 19 января император Эфиопии, перейдя границу между Суданом и Эфиопией, снова вступил на землю своей страны. Это было обставлено торжественно, в присутствии корреспондентов был воспроизведен старинный ритуал. Затем последовал трудный переход вглубь страны, в местность Белайа. От грузовиков быстро пришлось отказаться – не было дорог. Лошадей и мулов не хватало. Основным транспортом оказались верблюды. Но, как ни странно, верблюд, обычный в Судане, не любит Эфиопию – там нет привычного для них корма. Словом, верблюды часто дохли. Но все-таки дошли до Белайи, и война началась.

У итальянцев в Годжаме было 40 пушек, 15 броневиков, 10 самолетов. У Вингейта артиллерии и самолетов не было. И людей у него было, как я уже сказал, мало. К его 2000 относительно организованных бойцов временами примыкали разные нерегулярные отряды небольшой численности, нечто вроде банд. Большинство итальянских солдат в Годжаме были негры, хотя руководили ими итальянцы. У Вингейта также в основном служили негры, руководимые англичанами. При существовавшем соотношении сил ничего, кроме партизанской войны, придумать было нельзя.

И Вингейт ее начал. Его солдаты-негры мало походили на бойцов «ночных рот» в Земле Израильской. Они всегда шумели, зажигали по ночам много костров и факелов. Но нет худа без добра. Этот шум и гам, масса верблюжьих трупов, валявшихся на дорогах, произвели на итальянцев должное впечатление. Они были уверены, что силы у Вингейта – солидные. И всячески уклонялись от встреч с ним в открытом поле, отсиживаясь за укреплениями. У Вингейта было четыре плохоньких миномета, с помощью которых он эти укрепления обстреливал, если удавалось подвезти боеприпасы, что было делом непростым. Так итальянцы, упустив инициативу из рук, оказались блокированными в своих укрепленных лагерях и отрезаны от Аддис-Абебы. А Вингейт клевал их при каждом удобном случае, проявляя находчивость, удачливость и личную храбрость. Снабжался Вингейт в основном за счет трофеев. Постепенно силы его росли: на его сторону переходило все больше эфиопов. А жизнь была непростая, и не все англичане ее выдерживали. И малярия была, и дизентерия, и какие-то диковинные африканские подкожные паразиты. Эфиопы-то были к ним привычны, а англичане – нет. Не хватало табака, виски и других привычных англичанину вещей. Вингейт выдерживал. Эфиопы его боготворили, называли отцом родным, а он обучал их.

Вингейт был доволен. Начальства над ним тогда практически никакого не было. Правда, Хайле Селассие I сначала невнятно проворчал что-то вроде: «Непонятно, кто из нас император?» Но после проведенных Вингейтом операций он восхищался этим человеком, чувствуя, что он – настоящий друг Эфиопии, а не британский агент, желающий только утвердить английское влияние. Понимали это и в британских штабах.

Лирическое отступление

Деятельность Вингейта в Эфиопии действительно напоминала деятельность Лоуренса Аравийского в Первую мировую войну. Но прозвали его «Лоуренс Иудейский», а не «Лоуренс Эфиопский». Впрочем, сам Вингейт Лоуренса Аравийского не любил, считая вруном и хвастуном, напустившим «много романтической пыли». Конечно, тут сказывались и сионистские взгляды Вингейта. В те годы это уже означало нелюбовь к арабам.