Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)

Глава сто одиннадцатая
Дов Коган – человек, бравший крепости

Надо сказать кое-что и о других операциях этой «незнаменитой войны». Главная и самая легкая ее задача заключалась в захвате побережья. Эта операция началась в феврале 1941 года. Войска Британской империи были весьма разношерстными. Основную роль играли наступавшие с севера англо-индийские дивизии, часть солдат была переброшена сюда сразу после упомянутой нами в прошлой главе победы над итальянцами в пустыне. А с юга главную роль в наступлении играли войска Южной Африки, в которых, кстати, служили тогда только белые[44]44
  Южная Африка вступила в войну немного позже, чем остальные доминионы Британской империи. Среди буров все еще были сильны прогерманские настроения. Но южноафриканский премьер, наш старый знакомец Ян Смэтс, сумел эти настроения преодолеть.


[Закрыть].

Итальянцы были разбиты быстро, они бежали в панике. Не случайно Черчилль специально отметил, что британцам в целости достались огромные склады горючего. Часть своих кораблей, базировавшихся там, итальянцы утопили. Сумели улизнуть лишь четыре подводные лодки. Обогнув всю Африку, они пришли в Бордо во Франции (тогда город находился в руках немцев). Упоминаю это для того, чтобы показать, насколько завоевание Итальянской Восточной Африки было делом нужным и срочным. Немцы, разумеется, могли сделать то же, что сделали итальянцы, и даже больше: их надводные корабли прорывались в Индийский океан и пиратствовали там. Если бы немцы зацепились на берегах Красного моря и в Восточной Африке, много было бы бед, в том числе для будущих поставок в СССР через Иран.

Разбитые на побережье итальянцы отходили в горы Эфиопии. И тут, в марте 1941 года, события неожиданно приняли другой поворот. Англо-индийские части должны были прорваться туда через Керен – важный дорожный узел[45]45
  В русской традиции пишут «Кирна».


[Закрыть]. Дороги шли по каньону. Итальянцы, готовя город к обороне, взорвали огромную скалу, которая завалила каньон. Пришлось британским войскам карабкаться на скалы. Итальянцы на сей раз дрались храбро и на земле, и в воздухе. Продвижение застопорилось. Были направлены подкрепления, но еще до того, как они подошли, британцы прорвали итальянские позиции. Произошло это 27 марта. И если бы не произошло тогда, то могло и вообще не произойти. Ибо 31 марта Роммель начал свое наступление в Ливии. И уже 2 апреля стало ясно, что дела англичан плохи. Немцы тогда били англичан не хуже, чем англичане итальянцев. Британцам стало не до Эфиопии.

Но после прорыва у Керена ничто уже не могло спасти итальянцев. Не будь его, они держались бы еще долго и вполне могли бы дождаться помощи немцев, укреплявшихся в Ливии, откуда по воздуху до Эфиопии не так уж далеко. Итальянцы тогда очень на немцев рассчитывали. А до побережья-то Красного моря, кстати, было близко…

Останавливаюсь я на этом вот почему. Героем того прорыва стал британский офицер по имени Дов Коган (в ивритской традиции Коэн). И был он не просто еврей, а еврей с Земли Израильской. Потом он еще воевал и вернулся к нам из Европы, «покрытый славой и орденами», став командиром в «Эцеле» и начав борьбу с англичанами. У нас он был тогда известен под конспиративной кличкой «Шимшон». Ирония судьбы – верховным комиссаром (губернатором) был тогда генерал Канингхем. Этот генерал отличился в Эфиопии, правда, не под Кереном. Его войска наступали с юга, где ядро составляли южноафриканцы. Так вот, 4 мая 1947 года «Эцель» под командованием Шимшона совершил невероятный подвиг, взяв крепость-тюрьму Акко и освободив заключенных. Это было наше «взятие Бастилии». В том бою Коган погиб.

Глава сто двенадцатая
Победа над итальянцами

В апреле 1941 года главные цели компании в Восточной Африке были достигнуты. Красное море перешло под полный контроль англичан. Рузвельт разрешил американским кораблям плавать в Суэц. Столица Эфиопии Аддис-Абеба была освобождена. Остатки итальянских войск отходили на север, где рассчитывали отсидеться в горных районах. Отступили они и из Годжама. 5 мая император торжественно возвратился в свою столицу, которую покинул 5 лет назад. Сидя верхом на лошади, Вингейт возглавлял колонну эфиопских войск. И еще одну радость испытал он тогда: в Эфиопию по его рекомендации были направлены врачи – евреи с Земли Израильской. Теперь они встретились и вместе праздновали пасхальный седер по всем правилам еврейской религиозной церемонии.

Но война еще не кончилась. «Силы Гидеона» были распущены, однако император попросил Вингейта возглавить возрожденную эфиопскую армию и «всыпать» итальянцам. Вингейт бросился в погоню за одной из итальянских колонн, отступавших к северу. Это была большая колонна – более 10 тысяч человек. Тут он получил приказ от английского главнокомандующего генерала Кенингхейма (не путать с его более прославленным братом – адмиралом) все прекратить и ехать в Каир. Вингейт приказу не подчинился, ударив по итальянцам и разбив их. Одних только итальянских офицеров попало в плен 250 человек. К слову сказать, к пленным Вингейт относился по-рыцарски. Они должны были благодарить Бога, что эфиопы слушаются его беспрекословно, ибо они-то рыцарством отнюдь не отличались. Там, где англичане их не сдерживали, расправлялись с пленными нещадно: кастрировали, убивали.

После этой победы Вингейта быстренько и не самым вежливым образом отправили из Эфиопии в Каир, даже не допустив его присутствия на парадном банкете у императора. Английские верхи не хотели повторить того, что уже было на Земле Израильской: чтобы у эфиопов появился Друг, как у евреев. Планы английских колониальных заправил и Вингейта не всегда совпадали.

Глава сто тринадцатая
После победы

В довершение всего случилась с Вингейтом и еще одна неприятность. В Эфиопии, в Годжаме, он был «исполняющим обязанности полковника». А вернувшись в Каир, выяснил, что он как был, так и остался в чине майора. И вообще настроение у англичан было плохое. Немцы били их и в хвост, и в гриву – и в Ливии, и в Греции. Собственно, так будет продолжаться до второй половины 1942 года, пока не подоспеет американская техническая помощь, а Гитлер не увязнет в России.

Правда, Хайле Селассие I прислал Вингейту из Эфиопии теплое письмо и четыре золотых кольца. Были у него и британские награды. Но английское правительство не дало тем эфиопам, что служили в «Силах Гидеона», льгот, положенных солдатам британской армии, заявив, что это относится только к солдатам регулярных войск. Это взорвало Вингейта окончательно. К тому же он был измучен малярией. В результате генерал Вейвел (Уэйвел), командовавший британскими силами на Ближнем Востоке, получил доклад Вингейта, грубый до крайности и, видимо, не во всем объективный, о прошедшей кампании в Эфиопии.

Вингейт и раньше не очень-то соблюдал нормы вежливости, а тут и вовсе как с цепи сорвался. За такой меморандум по существовавшим правилам его следовало арестовать. Но Вейвел высоко ценил военные дарования майора. Он вызвал Вингейта для обсуждения доклада, и Вингейт признал кое в чем правоту генерала. Раздувать скандал Вейвел не стал.

Затем Вингейт окончательно расхворался. Пытаясь быстрее избавиться от малярии, он принимал очень большие дозы антималярийных лекарств, отличавшихся токсичностью. У него началась депрессия – в то время расстройства психики после малярии и антималярийного лечения были делом нередким. Во время одного из таких приступов Вингейт попытался покончить с собой с помощью ножа. По счастью – неудачно, но его госпитализировали. Теперь-то известно, что его кровь и спинномозговая жидкость буквально кишели малярийными микробами.

В госпитале в Каире Вингейта навещали представители сионистских верхов, включая Бен-Гуриона. Все вселяли в него уверенность в том, что он сможет преодолеть болезнь. От Лорны, находившейся в Англии, историю скрыли, сообщив лишь, что госпитализация связана с малярией. Вскоре Вингейт поправился. Депрессия отступила. Он решил, что Бог сохранил его для выполнения великой миссии – помощи евреям.

В госпитале, выздоравливая, он познакомился с интересной дамой. Мэри Ньюол была известна в Каире под кличкой «Мэри-пистолет». Она была начальницей женского медицинского отряда и красавицей писаной. Военная форма ей шла, и она всегда носила на поясе внушительных размеров пистолет – отсюда и прозвище. И еще она любила заводить авантюрные романы. В это время ее избранником был Оливер Литтлтон. А занимал он только что учрежденный тогда пост министра-резидента военного кабинета на Ближнем и Среднем Востоке. Иными словами, был шишкой изрядной и, приезжая в Лондон, бывал у Черчилля. Мэри выздоравливала тогда от обострения язвы желудка, коротая время в беседах с Вингейтом. Она мирно дремала, когда он читал ей вслух Святое Писание, но внимательно слушала рассказы о приключениях на Земле Израильской и в Эфиопии, а также его рассуждения о партизанской войне. Все это она пересказала своему любовнику, а тот затем – Черчиллю. И Черчилль припомнил молодого офицера, с которым когда-то случайно познакомился на обеде в Лондоне в 1938 году. Так впервые дошла до него положительная информация о Вингейте. По официальным каналам могла доходить только отрицательная, а скорее всего, вообще никакая. В общем, не зря французы говорят: «Ищите женщину».

Но Вингейт думает о встрече с другой женщиной – своей ненаглядной Лорной. Он получил отпуск после болезни и осенью 1941 года направился (вокруг Африки!) в Англию, в ее объятия. Там он и признался жене в своей попытке самоубийства. Она отнеслась с пониманием: трудную дорогу выбрал себе Вингейт. Кто идет по ней, неизбежно должен и падать. Важно находить силы, чтобы подняться и идти дальше.

Глава сто четырнадцатая
В Лондоне

В самой Англии в это время было уже относительно спокойно. Бои гремели на морях, на Ближнем Востоке, в Северной Африке, скоро должны были грянуть и в Юго-Восточной Азии. Очень крутая каша варилась в России. А в Англии стало тихо, ее уже не бомбили и еще не обстреливали ракетами.

Но тишина была не для Вингейта. Он начинает хлопотать о своем восстановлении в действующей армии. Вейцман в своих мемуарах пишет, что он помог в этом Вингейту. Как бы то ни было, к началу 1942 года Вингейта считали полностью здоровым и годным к строевой службе.

Между тем в Лондоне он снова был замечен. Тем более что в то время Англии нужны были герои, а гордиться пока что можно было только военными успехами в Эфиопии. Это была первая страна, освобожденная с начала войны от власти фашизма. И Вингейт явился как раз оттуда. Так что принимали его с восторгом. Особенно в просионистских кругах. Леопольд Эмери, старый друг сионистов, а ныне министр по делам Индии и Бирмы (Бирма административно была объединена с Индией до 1937 года), принимая у себя Вингейта, предложил переработать его меморандум об эфиопской войне, убрать самое скандальное. «Бирма нам скоро понадобится», – заметил при этом министр. После переработки меморандума Эмери брался передать его начальнику штаба британской армии Бруку.

Видимо, жизнь чему-то научила Вингейта. Он меморандум переработал. И когда одно американское издательство попросило книгу о событиях в Эфиопии, что-то вроде книги Лоуренса Аравийского, он не послал их ко всем чертям, а отговорился отсутствием литературных талантов. Сдержанность для него неслыханная! Вингейт даже не ругал больше Вейцмана за недостаточную напористость в отстаивании дела сионизма перед правительством Англии. И извинился за прошлые упреки. Но ручным он, конечно, не стал.

Баффи (см. гл. 90), к которой он по-прежнему захаживал, приходила в ужас и восхищение от его рассказов об эфиопской войне. В ужас – потому, что он стал настолько проэфиопским, что Англию критиковал очень сурово, даже подозревал своих соотечественников в желании наложить руку на Эфиопию. «Наверное, – думала Баффи, – его сила в том и состоит, что он проникается чувствами местных людей, на стороне которых сражается». Звучит красиво. Но, как будет ясно дальше, это было еще не все. Вингейт не только в разговорах защищал Эфиопию. Он нашел единомышленников, с которыми сотрудничал в их журнале. Сам не писал, но снабжал информацией и идеями.

Лирическое отступление

А стоила ли Эфиопия, и, в частности, император, этой преданности? Тут у меня есть сомнение. И вот почему. Через несколько лет, когда Вингейта уже не будет и Гитлера – тоже, отношения англичан и евреев испортятся окончательно. Англичане вышлют сотни евреев из Страны Израиля в африканские тюрьмы. Но само собой понятно, что ни пустыни, ни джунгли не могли остановить сиониста, когда он стремится к Земле Израиля. Короче говоря, наши люди убегали оттуда и пробирались обратно. И случилось так, что шесть таких беглецов добрались до Эфиопии. Задерживаться они там не собирались, и вскоре двое, один из которых был Ицхак Шамир, выехали. А четверо других не успели, так как были арестованы эфиопами. И император Хайле Селассие I отдал их англичанам в обмен на какого-то мятежного князя. Так-то! Разумеется, они снова бежали, а с ними – еще другие. Для одного из них новый, на сей раз удачный, побег был, говорят, уже восьмым по счету. Но эфиопы в той ситуации проявили себя с плохой стороны.

А Вингейт в то время думал не только об Эфиопии. Он разрабатывал свою «теорию глубокого проникновения», которую вскоре и осуществил в Бирме.

Часть седьмая
Его звездный час

Глава сто пятнадцатая
Бирманская дорога

Отпуск его между тем закончился, и Вингейт вновь получил назначение в артиллерию. Правда, в спокойной в то время Англии, чего он, естественно, не захотел и от назначения «отвертелся».

Для понимания дальнейших событий необходимо кое-что объяснить. Еще в сентябре 1940 года был заключен «Тройственный пакт» – союз (ось) Рим – Берлин – Токио. В течение ближайших месяцев стало ясно, что Рим там – балласт. Но не то оказалось с Токио. Япония была сильна, что скоро почувствовали на своей шкуре Британия и Америка.

А пока оглянемся немного назад. В 1931 году Япония захватила Маньчжурию (Северный Китай). Затем, летом 1937 года, дело дошло до большой японо-китайской войны, которая так и не закончилась вплоть до вступления Японии во Вторую мировую войну. Надо заметить, что нарастающая агрессивность японцев обеспокоила Рузвельта. И в конце 1937 года он предложил ввести экономическую блокаду Японии. Но в начале 1938-го все дело сорвал Чемберлен. Англия официально отклонила предложенный Рузвельтом созыв международной конференции для обсуждения этого вопроса. Это было еще до Мюнхена. Перевес в японо-китайской войне был, конечно, на стороне Японии. Японцы заняли огромные территории, совершили массу жестокостей, но окончательной победы одержать не смогли – Китай огромен, людские ресурсы его неисчерпаемы. Такое положение, когда Япония увязла в Китае, устраивало всех соседей. Ибо если кончится эта война, то у Японии высвободится много войск, и тогда…

Слабым местом Китая была его отсталость: он должен был ввозить военные материалы. А еще было противоборство коммунистов и Чан Кайши, однако японская агрессия на время притушила эту вражду. И вот, так как все порты Китая были захвачены японцами, китайцы, проделав огромную работу, построили шоссейную дорогу через горы из Бирмы, в то время британской, в Китай. Ее открыли для движения в начале 1939 года. С тех пор название «Бирманская дорога» стало нарицательным. Когда в разгар Войны за независимость израильтяне прокладывали дорогу в горах для снабжения Иерусалима, ее тоже называли «наша Бирманская дорога». Бирманская дорога была столь удобна, что даже СССР посылал по ней помощь Китаю. Суда с военным снаряжением шли из Владивостока в Рангун, столицу Бирмы, и далее, по Бирманской дороге в Китай. Это оказывалось легче, чем везти оружие по бесконечным монгольским степям. Был еще путь через Вьетнам, тогда французский. Когда Гитлер разбил Францию, руку на Вьетнам наложили японцы.

В то страшное лето 1940 года англичане боялись конфликта с Японией и закрыли было Бирманскую дорогу, но вскоре Черчилль устыдился такого «мюнхенства», и месяца через три движение по ней возобновилось. Америка держалась в отношении Японии все тверже. Узким местом у Японии была нефть. Она получала ее из Индонезии, тогда голландской. Но голландское правительство, обосновавшееся в 1940 году в Лондоне, так как Голландию захватил Гитлер, держало «нидерландскую Ост-Индию» в своих руках и дружило с Америкой. Оно продавало Японии нефть, ибо нуждалось в деньгах. Но это было возможно до первых серьезных осложнений. В 1941 году в Японии решились на роковой шаг, выбрав направление именно из-за нефти. Впрочем, полагали также, что если ударить по СССР, то Америка все равно вступит в войну.

В декабре 1941 года японцы нанесли решительный удар. Обычно говорят о двух японских достижениях – Пирл-Харбор и Сингапур. Но побед у них было много. Размах событий и успехи японцев в конце 1941 – начале 1942 года были сравнимы с событиями в Европе весной и летом 1940 года. Но нас сейчас интересуют их победы в Индокитае. Британские войска, частью набранные в Индии, терпели поражение за поражением, даже когда численный перевес был на их стороне. При этом они были прикованы к дорогам.

Индокитай – это тропики. Тропические леса считаются непроходимыми, но японцы через них пробирались. Во-первых, потому, что для самурая – невозможного нет. Во-вторых, и это главное, – их заранее учили этому. Нашлись для такой практики тропики на захваченном японцами китайском острове Хайнань.

Итак, японцы тропиков не боялись и заходили англичанам в тыл. Те бежали. Так что Малайя была захвачена ими легко. А вот в Бирме бои уже носили упорный характер. Облегчало японцам жизнь то, что бирманцы видели в них освободителей.

Между англичанами и китайцами, тоже пришедшими защищать Бирму, согласия не было. Но англичане, переживая горечь поражений, учились воевать. Их отступление из Бирмы в Индию стало как бы вторым Дюнкерком[46]46
  В страшном мае 1940 года английская армия во Франции около города Дюнкерк оказалась в очень тяжелом положении, но в конце мая – начале июня была эвакуирована морем. Эвакуация происходила в тяжелейших условиях, но в конце концов удалась. С тех пор слово «Дюнкерк» вошло в обиход как нарицательное.


[Закрыть]: благодаря мужеству и организованности англичанам удалось уйти в Индию по горным тропам, что было очень непросто. При этом часть китайцев уйти не смогла, в чем обвиняли англичан, как некогда французы – в Дюнкерке. Как бы то ни было, японцы Бирму заняли, знаменитую дорогу перерезали. В дальнейшем помощь Китаю американцы слали из Индии по воздуху через Гималаи, но это было трудно и дорого.

Лирическое отступление

В истории войны многие события оцениваются по-разному. Черчилль, например, считал защитников Гонконга, англичан и канадцев, героями. Японский же автор пишет о них с презрением: должны были держаться полгода, а сдались через 18 дней. И дальше мы встретимся с этим явлением – я имею в виду, с разной оценкой событий.

На других направлениях японцы также одерживали победы. Они заняли Филиппины, которые тщетно пытались защитить американцы, и Индонезию, «нидерландскую Ост-Индию». Теперь уж у них была нефть. Японские отряды высадились на Новой Гвинее, угрожали Австралии, бомбя ее северные районы. Словом, японский «блицкриг» (молниеносная война) удался вполне. Они навредили свободному миру хоть и поменьше немцев, но тоже вполне достаточно. Гитлер перед смертью высоко оценивал вклад Японии в войну.

Лирическое отступление

В результате японских побед под контролем Японии оказались страны, где производился почти весь натуральный каучук. В первую очередь речь идет о Малайе и Индонезии. Так что проблема эта перед свободным миром встала особенно остро. Пришлось получать искусственный каучук. Дело это было не столь уж новое, но американцев существовавшие технологии не удовлетворяли. А Америка уже в то время была «арсеналом демократии».

Тут Вейцман и тряхнул стариной. До этого он мирно колдовал в Англии над авиационным бензином. Но теперь был нужен искусственный каучук. И срочно. Рузвельт лично пригласил Вейцмана в Америку в начале 1942 года. И старик не сплоховал. Правда, поездка в Америку была отложена на месяц из-за гибели сына, который был английским военным летчиком и погиб как раз в то время.

В Америке Вейцман сумел быстро разработать лучшую по тем временам технологию производства искусственного каучука: бутадиеновый каучук. В общем, та же история, что и в Первую мировую войну со взрывчаткой для морских орудий.

Глава сто шестнадцатая
Хаос

В конце февраля 1942 года Вингейт вылетел в Индию. Его вызвал туда уже знакомый нам Вейвел, в свое время лояльно отнесшийся к грубому меморандуму Вингейта и назначенный в те дни командующим в войне против японцев. Вингейт еще не знал о целях Вейвела. А вызвал его командующий именно для организации партизанских сил.

Вскоре Вингейт был в Бирме, где и развернулись последующие драматические события. Англичане к этому времени уже потеряли Малайю и Сингапур и потерпели ряд поражений в Бирме. В начале марта японцы наступали на Рангун – столицу Бирмы и ее морские ворота, к тому же единственные ворота в Китай. «В нашем распоряжении не было войск, которые могли бы достичь Рангуна вовремя, чтобы его спасти. Но если мы не могли послать армию, мы могли послать человека», – писал Черчилль. «Человек» этот, генерал Александер, прибыл в Бирму почти одновременно с Вингейтом. Спасти Рангун он уже не смог, но пользу принес. При нем британские войска действовали лучше, стало больше порядка в управлении. Однако положение оставалось не просто тяжелым – оно быстро ухудшалось.

Мало того что с падением Рангуна не было больше надежд на подкрепление и снабжение, ситуацию очень осложняла огромная волна беженцев. Тут надо кое-что пояснить.

Дельта Иравади вообще и район Рангуна в частности были весьма густо населены, ибо это один из главных рисоводческих районов мира. Бирма тогда снабжала рисом всю Британскую империю! После установления в XIX веке английского господства в этот благодатный край начали переселяться, причем в большом количестве, индийцы. Англичане им в какой-то степени покровительствовали. Да и административно Бирма до 1937 года была объединена с Индией. Постепенно часть индийцев стала подниматься по социальной лестнице. Ко времени, описываемому мною, многие из них уже были уроженцами Бирмы. Среди индийцев имелись и люди богатые, и средний класс, и беднота. Ничего специфического в этом нет. Такое положение складывалось во многих странах. Спецификой же Бирмы можно считать то, что, поскольку главной отраслью там было рисоводство, разбогатевшие индийцы охотно вкладывали капиталы в землю. И к началу войны большинство землевладельцев-помещиков в дельте Иравади были не бирманцами, а индийцами. Крестьяне-арендаторы, напротив, были бирманцами – ситуация всегда взрывоопасная.

Но бирманцы не любили индийцев вообще. В предвоенные годы дело доходило до попыток индийских погромов, хотя индийцы не шли, как бараны, под нож, а отбивались. Все же при англичанах в основном был порядок. Но власть Англии теперь рушилась. Причем японцы в 1942 году полностью были на стороне бирманцев. И бирманские отряды даже действовали в составе японской армии. Словом, приближения японцев индийцы ожидали с ужасом, бирманцы – с восторгом.

Предвоенный Рангун был городом более чем на половину индийским. От портовых грузчиков до крупных коммерсантов, среди чиновников и полицейских, всюду преобладали индийцы. При приближении японцев началось бегство. Первая волна беженцев хлынула на запад, по дорогам и бездорожью, стремясь выйти к тем пунктам побережья, куда могли подойти посылавшиеся из Калькутты корабли. Уже тогда было много жертв и трагедий.

Скоро японцы заняли побережье. Тогда волна беженцев хлынула на север – туда, где еще держалась английская военная власть. Сухопутная граница Индии с Бирмой была тогда мало где проходима. Все это оказалось на руку японцам. Беженцы забили дороги, не давали двигаться войскам, их надо было кормить, в их лагерях вспыхивали эпидемии. Центром событий стала «северная столица» Бирмы – города Мандалай. Туда и прилетел Вингейт для изучения возможностей организации партизанской борьбы в Бирме.