Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 38 страниц)

Глава семнадцатая
Кишиневский погром

Но и сионисты, а они в Кишиневе были, узнали о приближении погрома. И решили встретить громил, как положено. Во главе тамошних сионистов стоял доктор Яаков Бернштейн-Коган, врач и видная фигура в тогдашнем сионистском движении. И не трус. И вот сионисты раздобывают кое-какое оружие, разрабатывают план обороны, проводят даже специальные телефонные линии, но делают все недостаточно скрытно. Любопытно отметить, что специфическая предпогромная обстановка чувствовалась не только в Кишиневе. Видать, всем надоели евреи. В Одессе в те дни тоже ждали чего-то подобного. Тоже организовывали самооборону, тоже столкнулись с равнодушием и беспечностью еврейской массы. Но рвануло в Кишиневе.

И вот наступил роковой день 6 апреля 1903 года. В том году еврейская и христианская Пасхи отчасти совпали. 6 апреля был общий праздник. С утра все были в хорошем настроении, как вдруг началось! Позднее в правительственном сообщении о случившемся утверждалось, что какой-то еврей, хозяин карусели, толкнул христианскую женщину с ребенком, которая хотела бесплатно прокатиться. Затем завязалась драка, причем нападающей стороной сперва были евреи, а уж потом пошло-поехало. В нападающих евреев никто не поверил с первого дня, а вот в инцидент на карусели историки верили, и он попал во многие книги. Ничего невозможного тут не было. Там, где много евреев и христиан, случаются бытовые столкновения. И не всегда евреи ведут себя по-рыцарски. Только в наше время, когда в связи с перестройкой стали доступны архивы царской жандармерии, выяснилось, что и это выдумка. Не было этой истории с каруселью…

В первые часы погром носил еще «традиционный» характер. Крови пролилось не так много. И энергичные меры могли погром прекратить. Но вместо этого полиция и войска разоружали, разгоняли, арестовывали еврейскую самооборону, организованную сионистами. А погром нарастал. Пошел слух, что царь-батюшка разрешил громить евреев (как минимум три дня), и действия властей давали все основания так думать. Многие городовые, даже известные евреям как люди приличные, не вмешивались, ибо верили в это. Погром ширился, становился все более жестоким. Толпа зверела от безнаказанности, крови лилось все больше. И тут приходится сказать, что огромное большинство кишиневских евреев проявило себя самым жалким образом. Они шли, как бараны, под нож. Ведь в городе было не менее шестидесяти тысяч евреев (а некоторые считают, что более). Как ни крути, выходит, что было несколько тысяч взрослых мужчин, и по крайней мере девяносто процентов из них не попытались сопротивляться. На глазах у них били их детей, насиловали жен и дочерей, а они… Кое-где попытки сопротивления все-таки стихийно возникали. В одном месте дело могло принять серьезный оборот, ибо выступили евреи-мясники – здоровые мужики, привыкшие рубить мясо своими топориками. Но полиция и войска, уже ликвидировавшие оборону сионистов, поспели и туда вовремя. А затем и в другие места, где евреи хотели защищаться. Это, помимо прочего, укрепляло погромщиков во мнении, что они делают благое дело – им-то ведь власти не препятствуют. Но эти очаги самообороны потому своевременно и легко ликвидировались властями, что были разрознены и в них участвовало мало людей. Больших войсковых соединений для этого не потребовалось. И погром становился все более кровавым и массовым. В город уже тянулись окрестные крестьяне, дабы «выполнить царский приказ» и не упустить добычу. А евреи все еще слали депутации к властям. В городской Думе Кишинева преобладали приличные люди. Когда, еще до погромов, туда как-то выбрали Крушевана, он вскоре вынужден был отказаться – его демонстративно там бойкотировали. Это, кстати, было одной из причин еврейской беспечности накануне событий – выборные городские власти явно были против погрома. Но полиция городской Думе не подчинялась. А, скажем, выйти навстречу погромной толпе приличные люди не решились. А настоящие власти делали вид, что ничего не происходит. Только на третий день стали принимать энергичные меры, и погром прекратился. Такова фактическая сторона дела. Не все тут абсолютно точно. В доступных мне источниках есть расхождения в деталях. Число убитых варьируется от сорока одного до сорока девяти человек, есть и другие расхождения, но несущественные. Итак: около полусотни евреев было убито, несколько сот ранено, в том числе около ста – тяжело, разрушено около полутора тысяч еврейских квартир и лавок и несколько приличных магазинов. Сионисты не смогли, по независящим от них причинам, остановить погром, но смогли передать за границу жуткие подробности. Среди убитых и раненых богачей не было. Кто виноват? Господин Крушеван считал, что виноваты евреи, – дескать, своим поведением вызвали взрыв народной мести. А может, и вообще все сами спровоцировали, чтобы получить помощь. Так писал «Бессарабец». Но люди винили власть.

Тут возможны две версии: первая – правительство сознательно вело дело к погрому и, конечно, дало ему разгореться. Чтобы проучить евреев, лезущих в революционное движение (а в Кишиневе действительно Бунд был очень активен), и чтобы «выпустить пар» народного недовольства. Это возможно. В дальнейшем (погромы 1903–1907 годов) это будет доказано. Но в случае Кишиневского погрома 1903 года тому нет свидетельств. Версия вторая – крайняя нераспорядительность властей объяснялась тем, что антисемитизм так пронизал все поры российского государственного аппарата, что власти и не хотели, и не умели действовать в защиту евреев, а могли проявлять оперативность, только выступая против них, что и случилось в Кишиневе. Погрома, тем более такого страшного, они не хотели, но не хотели и действовать против «русских патриотов». У князя Урусова сложилось впечатление, что прежний губернатор Раабен, который был в городе во время погрома, был человек не злой и не коварный, а просто никчемный. Но, как говорила моя бабушка: «Не важно, что бумажно, – было б денежно». Результат был налицо.

Нельзя писать о евреях и не вспомнить ростовщиков. Вскоре после погрома приехал в Кишинев Короленко. Замечательный человек, в ту пору известный писатель. Его очерк «Дом № 13» о Кишиневском погроме стал знаменит уже тогда. Хотя печатался только за рубежом – в России был запрещен цензурой. В советское время его печатали часто. Я был знаком с одной дамой, еврейкой, которая старалась уберечь своего сына от еврейского вопроса и боялась, чтобы «Дом № 13» не попался как-нибудь ему на глаза, но не вышло. Дом № 13 – это дом на улице Азиатской (в советское время была улица Свердлова, а теперь – не знаю). Там громилы особенно зверствовали. И в том очерке описан случай, как жаловался после погрома один кишиневский житель-христианин Короленко. Был тот кишиневец садовладельцем. Когда приходило время сбора урожая, он брал заем у жида-ростовщика, нанимал рабочих, выдавал им аванс, а уж после реализации урожая производил окончательный расчет со всеми. Но в том 1903 году перепуганные евреи закрыли кредит. Пришлось просить взаймы у христиан. «А там, где жид шкуру спускал, свой брат христианин – три содрал».

Глава восемнадцатая
Ближайшие последствия погрома

Жуткая сенсация Кишиневского погрома прокатилась по еврейскому и нееврейскому миру. Сегодня уже нелегко себе представить ужас этого известия. XX век и начало XXI века были таковы, что нынешнего человека не ужаснула бы так сильно гибель максимум полусотни людей, тем более евреев. Но XX век только начинался, и весной 1903 года люди еще оценивали события по меркам века XIX. И выходило, что случилось нечто невероятное. Жаботинский вбежал в редакцию «Одесских новостей» и что-то бессвязно кричал. Сотрудники с трудом поняли, что он обвиняет их (ничего плохого евреям не сделавших), а заодно и весь христианский мир в варварской жестокости. Через несколько дней успокоился Жаботинский и снова стал трезво смотреть на вещи, но никогда не увидела больше Одесса прежнего Жаботинского – веселого, искрометного репортера. До того дня он сочувствовал сионистам. Теперь стал в первую очередь – сионистом, а все остальное отошло на второй план. И много было таких весной 1903 года. Весь оптимизм, который ухитрялась еще сохранить в России часть евреев, простых и интеллигентных, как рукой сняло. Все вдруг сообразили, что находятся на краю бездны. Теперь уж никто из «коренных» американских евреев слова не говорил против приезда «ост-юде». Они тоже кипели гневом. Ахнул и «весь крещеный мир». Но русским евреям было не до ахов и охов. Сбор средств на помощь жертвам погрома был не единственным и не главным их занятием. А собрали, кстати, немало и в России, и за границей. Но евреи нутром чувствовали – это только начало. И не ошиблись на этот раз. Глава минских сионистов Шиммон Розенбаум на собрании, посвященном официально сбору средств в помощь жертвам погрома, а фактически – на самооборону, прямо сказал, что Кишиневу еще повезло – туда направлены деньги, а дальше будет только хуже, ибо погромы начнутся повсюду, но помощи ждать будет неоткуда. (Эти слова оказались пророческими, и пророчество сбылось очень скоро.) Тогда появилось очень много нелегальных воззваний. Самым знаменитым стало «Тайное послание» за подписью «Союз еврейских писателей». Теперь мы знаем, что в «союз» входили Дубнов, Равницкий, Ахад ха-Ам, Бялик, Бен-Ами. Это был Мордехай Бен-Ами (в миру Марк Рабинович). Он еще в 1881 году организовал еврейскую самооборону в Одессе. Все, кроме Дубнова, – сионисты. «Послание» было напечатано всего в ста экземплярах, с просьбой ко всем сообщать его содержание как можно большему числу людей. Ну, а призывало оно, конечно, «организовать самооборону, дабы наши ненавистники увидели, что мы не стадо баранов на бойне». Осторожности были не лишними. Правительство сразу начало борьбу с организацией самообороны. Но воззвания доходили до еврейских сердец. Сионисты самых разных толков оказались причастны к самообороне. Но в дальнейшем на первый план выдвинулись сионисты-социалисты. Что было, то было. До того, как продолжим мы говорить о делах сионистских, надо пару слов сказать о художественной литературе. Бывает, что и она влияет на события.

А началось с того, что по инициативе Дубнова был организован в Одессе комитет по расследованию событий в Кишиневе. И он направил в Кишинев Бялика. Полтора месяца пробыл Бялик в Кишиневе – собирал материалы. Туда же приехал тогда и Жаботинский. Либеральные «Одесские новости» тоже объявили сбор средств в помощь пострадавшим от погрома. Собрали много денег и вещей, и редакция послала своего сотрудника Жаботинского распределять пожертвования в Кишиневе. Там он познакомился со многими видными сионистами. Для нас важно, что он познакомился с Бяликом. Хотя оба литератора жили в Одессе, но познакомились они в Кишиневе. И знакомство их имело свои последствия. Бялик, один из создателей современной литературы на иврите, написал поэму «Сказание о погроме». Считалось, по цензурным соображениям, что события там описаны в Немирове, во времена Хмельницкого. (Поэма вышла в 1904 году под названием «Погром в Немирове».) Но все всё понимали. Сегодня в Израиле ее, конечно, читают на иврите. Но тогда иврит еще мало кто знал должным образом. Вот почему большое значение имел перевод на русский язык, который блистательно сделал Жаботинский, – перевод его читали много больше людей, чем оригинал. Жаботинский и сам читал поэму в молодежных кружках. Она нелегально расходилась в огромном количестве экземпляров. Конечно, нельзя сказать, что эта поэма породила самооборону, но она сильно способствовала ее росту. Позорные факты, изложенные там, – к примеру, эпизод, когда жених прячется на помойке, его невесту насилуют, а он потом отказывается на ней жениться, – не выдуманы. Бялик записал их со слов очевидцев. Потому и воздействовала поэма на людей так сильно.

Глава девятнадцатая
Может ли быть польза от антисемита?

В Российской империи никогда не могли решить окончательно, что делать с сионистами. Вроде бы они ничем не угрожали. Государство свое собирались строить достаточно далеко и даже являли собой некое противодействие революционному движению. Но с другой стороны, «добудут себе евреи государство или нет – это еще только Бог ведает, а дух их уже подымается», – писала одна черносотенная газета. И эмиграция в Страну Израильскую пока что была ничтожна. А вот «подъем духа» уже чувствовался. В сионизме, кстати, было направление, именно это и считавшее главным – воспитательно-культурную работу. А что до переезда в Землю Израильскую, то в те годы наши противники говорили: «В одном Бердичеве больше еврейского народа, чем во всей Земле Израильской». А перед Первой мировой войной повторяли: «В одном Львове (или Вильно) больше евреев, чем в Земле Израильской». А потом, в 20-е годы: «В одной Варшаве больше евреев, чем в Земле Израильской». В дни моей молодости утверждали: «В одном Нью-Йорке больше евреев, чем во всем Израиле». А сейчас: «В Северной Америке, т. е. в США и Канаде вместе, больше евреев, чем в Израиле». Да, пока больше на 20 %. Но вернемся в начало XX века, в «стадию Бердичева».

Власти до 1903 года закрывали глаза на деятельность сионистов. Официального статуса не было и препятствий для их деятельности почти не возникало. А в 1902 году даже согласились власти на легальное проведение съезда российских сионистов в Минске (не путать с Сионистским конгрессом). Так что можно сказать, что евреи оказались даже в привилегированном положении (хоть в чем-то!) – другим национальностям этого не позволяли. Но после Кишиневского погрома понимал Плеве, министр внутренних дел, которого обвиняли в попустительстве громилам, что ничего хорошего от евреев вообще и от сионистов в особенности ждать уже не приходится. Сионисты к 1903 году были уже весьма многочисленны. И являли собой явно самую организованную часть еврейства. Сионистская легенда рассказывает, что сразу после погрома Плеве вызвал к себе главу минских сионистов, Розенбаума, и потребовал, чтобы русские сионисты публично опровергли слухи, будто он, Плеве, замешан в погроме. Если сионисты согласятся, они получат взамен полную легализацию своей деятельности. Если откажутся – пусть пеняют на себя. Розенбаум отказался, и репрессии не заставили себя ждать. Репрессии – это уже была не легенда, а горькая реальность. Сионистская деятельность, помимо прямой эмиграции, была летом 1903 года в Российской империи запрещена. Запрещены были собрания, сбор денег, все культурно-просветительные мероприятия, все, связанное с агитацией. О самообороне я уже говорил. Надо еще раз сказать, что никаких официальных инструкций, поощряющих как терпимость (до лета 1903 года), так и нетерпимость, принято не было. Каждый случай рассматривался конкретно. Ограничения были введены секретным циркуляром Министерства внутренних дел. Дальнейшие события довольно широко известны. Герцль, уже потерпевший ряд неудач у сильных мира сего, решился на еще одну политическую комбинацию. Ему не удалось добиться встречи с царем. (Царь возмущался, что его тоже считают ответственным за погром. Бог знает, был ли он искренен.) Но Герцль получил предложение на встречу с Плеве и поехал к нему, «как Моисей к фараону», – пытался использовать неприятное положение, в котором оказалась Россия, надеялся, что русская верхушка попытается загладить впечатление от Кишиневского погрома.

Лирическое отступление

Рассказывали, что в молодые годы Плеве стал свидетелем вспыхнувшего в каком-то местечке сильного пожара. Все потеряли голову, а евреи проявили организованность и пожар потушили. С того времени Плеве уверился, что революцию могут в России сделать только евреи. Русские люди «храбры по приказу», а евреи – те и без приказа могут действовать.

Герцль прибыл в Россию, где дважды встречался с Плеве и один раз – с министром финансов Витте. Задачу Герцля можно условно разделить на три пункта: 1) Добиться давления России на Турцию – чтобы дала евреям автономию в Палестине. 2) Облегчить судьбу евреев в России. 3) «Программа-минимум» – добиться от правительства более мягкого отношения к сионистам и сионистской деятельности.

Последнее – удалось. Любопытно отметить, что С. Ю. Витте, считавшийся другом евреев и либералом, держался с Герцлем очень нелюбезно. Герцль приписал это влиянию богатых ассимилированных евреев, которые и на Западе мешали Герцлю. Но в России, возможно, дело не сводилось к одному этому. Плеве и Витте терпеть друг друга не могли, и гость Плеве был заранее несимпатичен Витте. Сперва казалось, что по главному первому пункту достигнут успех. Плеве советовался в Министерстве иностранных дел о возможности дипломатического нажима на Турцию, но время было неблагоприятное – из-за волнений христиан на Балканах. Решили, что надо отложить дело, – на фоне этих волнений вмешательство России могло лишь озлобить турок. А затем – Плеве погиб от эсеровской бомбы. А Герцль умер от болезни сердца. Дело кончилось ничем. А могло оно кончиться иначе? Как ни странно – видимо, да, могло. Во второй половине 30-х годов XX века польское правительство, очень антисемитски настроенное, поставляло оружие сионистам.

Но тогда, с Россией, нам не повезло.

Важнейшее событие случилось с Герцлем на обратном пути. Герцль проезжал Вильно и остановился там (по приглашению тамошних сионистов). И удостоился такой встречи, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Евреи, а в Вильно их было много(40 % населения), встретили его именно как Царя Израиля. Энтузиазм охватил всех – рабочих и купцов, ешиботников и старых рабби, мужчин и женщин. Но власти имели обо всем этом свое мнение, отличное от еврейского. Власти евреев не любили и даже боялись. Было от чего. В 1902 году жестоко разогнали первомайскую демонстрацию. В ответ еврей-бундовец стрелял в губернатора и ранил его. Еврея – его фамилия была Леккерт – повесили. В первые годы советской власти о нем помнили. Называли его именем улицы. Поставили фильм. Затем, когда «ветер переменился» в еврейском вопросе, поспешили забыть.

В Вильно же во время визита Герцля произошли столкновения евреев с полицией. Поначалу не очень страшные. Но под конец толпу, провожавшую Герцля на вокзал, казаки жестоко разогнали нагайками прямо у него на глазах. Он был потрясен. Как можно жить в такой стране? Это во многом объясняет его дальнейшие действия. Евреям же в Вильно он сказал на прощание: «Не падайте духом, придут лучшие времена».

Глава двадцатая
Нужен ли был «ночлежный дом»?

Сразу из Вильно Герцль поехал в Базель на VI Сионистский конгресс и там объявил о плане «Уганда». События эти довольно известны, и я буду краток. Еще до поездки в Россию Герцль получил предложение от английского министра колоний Дж. Чемберлена (отец Невилла Чемберлена, будущего премьер-министра Великобритании) предоставить евреям землю в британской Восточной Африке. По теперешней географии – это в Кении, тогда тот район назывался Угандой. Англичане предлагали широкую автономию, и свой флаг, и название для страны – «Новая Палестина». (Тогда еще не было арабского «палестинского народа».) Сразу надо сказать – климатически это место было неплохо. Кенийское нагорье – места относительно прохладные и плодородные. Но в то время, конечно, совсем не освоенные. Это был уже успех – правительство великой державы обратилось к Герцлю как к признанному главе еврейского народа! Сама по себе идея основания еврейского государства «где-нибудь» вне Палестины новостью не была. Но до сих пор сионисты ее всерьез не обсуждали. И Герцль поначалу не думал об этом. Когда-то, на заре своей сионистской деятельности, он допускал мысль о еврейском государстве «где-нибудь», но давно ее оставил, хорошо познакомившись с реальностью. И вот теперь, под влиянием Кишиневского погрома и событий в Вильно, он решил, что предложение Британии можно принять, хотя бы как временную меру. В качестве «ночлежного дома» для бесприютных евреев. Ибо Земля Израильская пока что была недоступна – султан не уступал, а «вода дошла до горла». И он вынес это предложение на Сионистский конгресс. Обсуждение было очень бурным. Именно «русские», для спасения которых все и было затеяно, заняли в большинстве непримиримо-враждебную позицию. Из россиян за Уганду высказались две группы: 1) большинство религиозных сионистов; 2) частично – сионисты-социалисты. В общем, весьма неожиданная коалиция! Самое неожиданное – то, что за Уганду выступили религиозные сионисты. В большинстве случаев этому дают такое объяснение: их религиозная совесть была смущена тем, что восстановление еврейского государства идет без Машиаха (Мессии). Позднее рав Кук[4]4
  Авраам Ицхак Кук (1865–1935) – раввинский авторитет и мыслитель. В 1904 году прибыл в Эрец-Исраэль, где стал раввином Яффы и практически всего еврейского ишува. Солидаризировался с сионистским движением, что вызывало сопротивление в ортодоксальных кругах. В 1919 году был назначен главным раввином Иерусалима; в 1921 году был избран первым ашкеназским раввином Эрец-Исраэль. Кук развил свою концепцию сионизма и его роли в еврейской истории. Автор многих религиозно-философских трудов. (Прим. ред.)


[Закрыть] доказал, что это можно и нужно, что это приблизит приход Машиаха. Сами они, однако, давали другое объяснение: «Вы противитесь Уганде потому, что боитесь, что ваши люди там хорошо приживутся и забудут о Земле Израиля. А мы в своих людях уверены. Они Иерусалим не забудут». Сыркин – автор «Еврейского социалистического государства», вождь тех сионистов-социалистов, что поддержали план Уганды, прибегал к рациональным аргументам – надо-де оставить романтику. Эрец Исраэль недоступна. Надо брать, что дают. Под покровительством Англии не хуже, чем под крылом у султана, скорее, наоборот. Но и тут был подтекст – социалистам поперек горла была еврейская религия, а в Земле Израильской она «дома». Там она пустила глубокие корни и непобедима. А в Уганде с ней легко будет справиться и построить социализм. Проект Уганды был поддержан и западными сионистами и в итоге собрал большинство голосов. (Сказалось и личное влияние Герцля.) Тогда много нерелигиозных «русских» вообще хотели уйти. Они собрались в другом зале. Герцль с трудом добился разрешения выступить перед ними. В конце концов страсти немного улеглись. Раскола тогда не произошло, это случилось уже после смерти Герцля. Постановили: пока решительных шагов не предпринимать, но изучить вопрос. В момент полемики на конгрессе «Сионисты Сиона» – так теперь будут называть противников проекта Уганды и других планов построить еврейское государство «где-нибудь» – не могли даже сформулировать логично свои возражения. Но потом (а полемика только началась на Шестом конгрессе) они позицию сформулировали примерно так: Уганда ведь страна еще совсем дикая, и понадобится много усилий для ее освоения. И потребуются люди, готовые ради этого умирать, а если надо, то и убивать. Мы найдем таких людей для Земли Израильской. А найдете ли вы их для Уганды?

Лирическое отступление

«Угандизм» религиозных сионистов отмечаю особо. Мне приходилось спорить с ультрарелигиозными антисионистами. Среди их любимых доводов: «Герцль хотел строить еврейское государство в Уганде». Они бывали как громом поражены, когда я им сообщал, что его поддержали в этом религиозные сионисты. Конечно, они, как и сам Герцль, видели в Уганде ступень на пути в Землю Израильскую. Там можно будет дождаться благоприятного момента и подготовиться к нему. А пока дать людям хорошее еврейское воспитание. И главное: люди будут в безопасности.