Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

Глава восемьдесят восьмая
Пограничные споры в Европе

О позиции английских «умиротворителей» – Невила Чемберлена и компании – известно довольно широко. Меньше известно о подлой роли Польши. В 1939 году эта страна будет вести себя геройски. А вот в 1938-м все было совсем наоборот. Польша, как и Чехословакия, являлась союзницей Франции. А географическое положение делало позицию Польши в те дни стратегически важной. Польское правительство тех дней называли «правительством полковников». Отношения Польши и Чехословакии были достаточно плохими. Сказывались территориальные споры. Но о том ли надо было думать в то время! Увы, «полковники» видели недалеко. Польша дала понять, что не собирается выполнять союзнический долг. Черчилль пишет: «В момент кризиса для английского и французского послов были закрыты все двери. Их не допускали даже к министру иностранных дел». А приятно было, наверно, полякам свысока глядеть на Англию и Францию! Кстати, многие считают, что именно великодержавные амбиции ими (поляками) и руководили! Ослабление Чехословакии должно было сделать Польшу лидером всего восточноевропейского мира между Россией и Германией. Может быть, это было даже важнее пограничных споров. Но, как бы то ни было, Польша тогда поступила подло и глупо, что тоже повлияло на французов. Возмездие полякам пришло быстро.

Само мюнхенское соглашение я комментировать не буду. Это факты широко известные. Англия и Франция предали чехов. Судеты отошли к Гитлеру. Польша и Венгрия тоже кое-что получили. Чехословакия сопротивляться не решилась. Гитлер опять торжественно обещал, что это его последние притязания в Европе.

Глава восемьдесят девятая
Миротворец Чемберлен

В эти дни Лондон искренне радовался миру. Немного было таких, кто понимал истинное состояние дел. Чемберлена, уверявшего, что он привез «50 лет мира», встречали песней «Ах, какой он молодец!». А меж тем дело было плохо. Чехословакия имела теперь немного возможностей для сопротивления. Мощь Гитлера в 1938 году возросла солидно. Население Германии увеличилось с 60 до 70 миллионов человек: Австрия и Судеты дали вместе 10 миллионов. В самой Германии заглохла всякая оппозиция: успехи были действительно поразительны, и в гений фюрера теперь уверовали почти все. Сталин больше не верил западным демократиям.

Кстати, французский премьер Деладье, кажется, кое-что понимал. Он был умнее Чемберлена. И в Париже праздника не устраивал. Но французский обыватель вздохнул с облегчением, когда ветер войны вроде бы стих, а начатая мобилизация резервистов отменена. На то он и обыватель. А вот парламентариям по штату положено быть людьми умными и разбираться в политике.

Черчилль подробно рассказывает об атмосфере, царившей в парламенте, когда обсуждалось и ратифицировалось мюнхенское соглашение: «Многие искренне восхищались упорными и непоколебимыми усилиями Чемберлена сохранить мир и его личными трудами в этом деле». За договор было подано в три раза больше голосов, чем против него. Небольшая группа консерваторов во главе с Черчиллем воздержалась – голосованию «против» мешала внутрипартийная дисциплина. Но говорить не запрещалось. И Черчилль сказал, что он об этом думает, и предупредил: это не конец, а начало беды, «первый глоток из горькой чаши». Его перебивали крики ярости. Ослепли они тогда все, что ли? Впрочем, когда у нас обсуждался договор в Осло, я видел нечто подобное.

Глава девяностая
«Месть англичанам»

Жила-была в те самые времена в Лондоне хорошая женщина по имени Бланш Дагдейл, прозванная «Миссис Баффи» (это ее прозвище и по сей день для меня загадка). Так вот, была она племянницей Бальфура, его биографом и продолжательницей дела, то есть христианской сионистской. Очень она нам помогала, и очень ее у нас любили. Дом «Миссис Баффи» был одним из центров, где собирались сионисты. Свои, лондонские, и приехавшие с визитом с Земли Израильской. Как-то осенью 1938 года сидят у нее евреи, и входит, мрачнее тучи, Ян Масарик, он же Масарик-младший – сын Т. Масарика, в то время посол Чехословакии в Лондоне. Вера Вейцман и Баффи поднялись ему навстречу, расцеловали, как целуют человека в трауре. Потом все снова уселись и молча слушали долгую повесть Масарика о предательстве, мелких и крупных обманах английских дипломатов, бросивших на произвол судьбы свою союзницу Чехословакию. Никто его не перебивал. В конце концов он саркастически предложил приобрести в Лондоне трехэтажный дом. На первом этаже поселить императора Эфиопии, на втором – чешских эмигрантов, а третий зарезервировать для сионистов – их точно так же предадут, и придется им укрываться в Лондоне. А все думали: «А вы сами! Почему вы, чехи, не попытались сопротивляться!» Один из присутствовавших евреев Страны Израильской, кстати социалист, записал в своем дневнике: «Пришел Масарик и воздал англичанам страшную месть – в разговорах». А вопрос-то действительно непростой. Почему так долго не сопротивлялись Гитлеру? Почему все пятились перед ним, пока он не столкнулся с поляками? Самый простой ответ – боялись. Страх, подпитываемый воспоминаниями о «великой войне», как тогда называли Первую мировую, конечно, сыграл свою роль. Но мои наблюдения за израильтянами в аналогичной ситуации – после договора в Осло – говорят, что не все здесь сводится к трусости. Да и лондонцы, когда пришел грозный час, трусости особой не проявили. Скорее наоборот. По-моему, тут большую роль играет конформизм. Входит что-то в моду, и очень трудно становится с этим бороться. Когда возникла при царе российском мода на левые взгляды, люди рисковали многим, чтобы прочесть бездарнейший роман Чернышевского «Что делать?». Попробуйте почитайте его теперь.

Бывает, что страну начинает захлестывать мода на пацифизм. И речи людей, не потерявших головы, вроде Черчилля, становятся гласом вопиющего в пустыне. Только тяжелые удары тогда излечивают людей, если их вообще что-то может излечить. У нас в 90-е годы это было так. Наверно, так было и в Европе того периода. И не важно даже, страх ли, глупость ли двигали тогда (и в наше время) людьми, все это великолепно рационализировалось в демагогических заявлениях о том, как плохо угнетать другой народ, о необходимости решить проблему радикально, покончив с угнетением. И что необходимо сократить расходы на вооружение, увеличив на социальные нужды, – тоже любимая тема Чемберлена. Звучит красиво! Вообще, хороший был старичок. Только добра хотел людям…

Глава девяносто первая
Несостоявшийся еврейский полк

Пора нам снова в Страну Израиля. Летом 1938 года, когда напряжение, вызванное судетским кризисом, нарастало, англичанам стало несколько не до нас. Попахивало войной. Английские войска, сконцентрированные к тому времени у нас, потребовались в других местах. Как на Ближнем Востоке в Египте, так и в Европе. И их стали туда переводить.

Арабы при этом, конечно, приободрились, и действия их приобрели характер более энергичный. Их неудача в борьбе за нефтепровод была исключением. В основном они тогда наступали. Ряд районов страны перешел под их полный контроль. Железная дорога оказалась совершенно парализована. В городах по приказу главарей восстания все арабы, как в старое доброе время, носили «куфию» – традиционный арабский головной убор, чтобы не отличаться от проникающих в город сельских жителей – повстанцев. В Яффо горожанам запрещено было пользоваться «еврейским электричеством», и город возвратился к временам свечей и керосиновых ламп, а в темноте террористам вольготнее. В начале осени повстанцы заняли все арабские кварталы Иерусалима, в том числе и большую часть Старого города. Разве что не взяли еврейский квартал. Арабский флаг гордо развевался над Дамасскими воротами прямо напротив здания английской администрации. На Тверию были совершены дерзкие и кровавые налеты, приведшие к большим жертвам среди евреев. Однако, как говорят, нет худа без добра. Недостаток британских войск побудил услышать призывы Вингейта о создании регулярных еврейских вооруженных сил. Вингейт подчеркивал, что «веет духом новой войны и Великобритания не сможет содержать значительные силы в этой стране. Необходимо будет использовать верных местных жителей для обороны страны, важной со стратегической точки зрения. Необходимо будет мобилизовать десятки тысяч еврейских солдат, а сотни из них подготовить так, чтобы они стали командирами». Пока что решили создать лишь один полк из 2000 человек. Для начала – обучить 100 человек, которые будут в полку сержантами. Финансировать это мероприятие предложили самим евреям. Они, конечно, согласились. И вот в сентябре 1938 года открылся рассчитанный на три недели курс еврейских сержантов, директором и старшим инструктором которого был назначен Вингейт. Небольшой срок подготовки объясняется тем, что люди уже имели некоторый боевой опыт. Затем, по плану, они должны были сами начать обучение солдат-евреев. Но за эти три недели многое переменилось: судетский кризис закончился миром. И большинство поверило, что войны не будет. Не стало нужды в крупной боевой еврейской части. Курсантам объявили, что сержантами им по окончании курсов не быть. Они должны вернуться в свои вспомогательные части, где служили раньше рядовыми под английским командованием. Вингейт сказал им на прощание: «Завтра вы поступаете в различные воинские части, на сей раз как солдаты, а не как сержанты. Это еще не означает, что мечта о создании боевых еврейских частей заброшена. Ее воплощение лишь отложено на время. Будем надеяться, что на краткое время».

Глава девяносто вторая
Конец арабского восстания

Опять же, нет худа без добра: после Мюнхена у англичан высвободились войска, и они решили поставить арабов на место. Для начала энергичной атакой выбили их из Иерусалима, при этом не стали штурмовать Храмовую гору, дабы не вызывать вспышки религиозного фанатизма. Впрочем, скоро арабы и сами бежали оттуда. Затем последовал ряд мер. Передвижение по стране теперь стало возможным только по специальным разрешениям. Инструкции приказывали британским солдатам стрелять в любого, кто пытается бежать от проверки документов, не говоря о чем-либо более серьезном. Арабы скисли. С одной стороны, они уже устали от войны. А с другой – после отъезда Уокопа прошло уже почти два года, и они убедились, что нынешняя британская администрация вовсе не дружественна по отношению к евреям.

На Земле Израильской издавна существовало соперничество арабских кланов. Клану Хусейни, из которого происходит муфтий, традиционно противостоял клан Нашашиби. Теперь, в новой обстановке, когда арабы поняли, что Англию им не победить, Нашашиби подняли голову. При открытой поддержке британских властей Нашашиби организовали «отряды мира», куда вошли и некоторые бывшие повстанцы, так что в начале 1939 года против людей муфтия сражались и англичане, и арабские «отряды мира», и «Хагана». Но арабы стали противодействовать муфтию только в тот момент, когда поняли, что англичане шутить больше не будут, а станут крепко бить. В конце концов арабы устали от бедствий войны, поняли, что надежды на победу нет. Они уяснили для себя, что англичане им, в сущности, не такие уж враги, а евреям – не такие уж друзья. Весной 1939 года организованное сопротивление людей муфтия прекратилось, хотя отдельные небольшие стычки, особенно на юге, случались до самого начала Второй мировой войны.

Глава девяносто третья
Вингейт и Черчилль. Первая встреча

В конце 1938 года обозначился спад арабского восстания: Вингейт получил отпуск и съездил в Лондон – подлечиться от последствий полученных в ночных отрядах ран. Говорили также, что хотел он в Лондоне повидать Вейцмана, ибо ясно было после Мюнхена, что евреи на очереди. Может быть, он хотел помочь Вейцману в переговорах. Только вот какой из Вингейта дипломат? Самое интересное, что произошло во время этой поездки в Лондон, – это встречи с лордом Бивербруком и Черчиллем. Вообще, тут надо заметить, что успех ночных рот сделал Вингейта человеком известным среди англичан вообще и среди военных в особенности. В конце 1938 года Вингейт был в Лондоне героем дня. Видимо, тогда и произошла его стычка с Бивербруком, хотя, возможно, это могло случиться и немного позже. Бивербрук был английский газетный магнат, известный как человек кипучей энергии и твердого характера. За это его ценил Черчилль. И когда в страшный час Черчилль стал главой правительства, он предложил Бивербруку очень важный пост министра авиастроения. И Бивербрук хорошо себя показал. Но это все будет потом. А пока Бивербрук еще близок к «умиротворителям», которые уже готовили сделку за счет евреев (как раньше за счет чехов). Это чувствовалось, и одним из признаков был отказ от создания еврейского полка.

И вот столкнулись в каком-то общественном месте в Лондоне Бивербрук и Вингейт, причем Вингейт, как всегда, ратовал за дело сионизма. Бивербрук стал возражать и наткнулся на уничтожающее заявление: «То, что думаете вы, не стоит ломаного гроша; важно, что думает Бог, а этого вы как раз не знаете!» (так как Библию Бивербрук не изучал). Бивербрук не привык к подобному тону и пожаловался в Министерство обороны, что какой-то молодой офицер ведет в городе сионистскую пропаганду, несовместимую с его мундиром. Вингейт получил очередной выговор (он их имел достаточно). С Черчиллем, наоборот, все было хорошо, ведь он тоже был против «умиротворителей». С Вингейтом они познакомились на каком-то званом обеде, и Черчилль слушал Вингейта очень доброжелательно. Но власть была еще не у Черчилля.

Глава девяносто четвертая
Печальная алия

1938 год еще не кончился. 9 ноября была «хрустальная ночь» («ночь битого стекла»). События эти широко известны. За два дня до трагедии еврейский юноша в Париже застрелил чиновника германского посольства, в результате чего по Третьему рейху прокатился страшный погром. Десятки евреев были убиты. 30 тысяч арестованы. Кстати, в нацистской верхушке колебались, надо ли это делать. Не потому, что жалели евреев, а потому, что еще опасались мирового общественного мнения. Но, как всегда, возмущение мира оказалось беззубым, и евреи утратили последние иллюзии. Все поняли, что надо спасаться. Кстати, более всего пострадали евреи Вены; в самой Германии еврейское население уже сократилось более чем на треть и привыкло прятаться. В Вене, всего лишь несколько месяцев находившейся под властью Гитлера, они вели себя не столь осмотрительно. Но у венских евреев уже был намечен выход: именно оттуда начали «ревизионисты» нелегальную алию, еще до «хрустальной ночи». Теперь хотели ехать все. И не только из Вены: после «хрустальной ночи» евреи со всей Германии были готовы на любой риск. И не только из Германии. В других странах тоже заинтересовались нелегальной алией. Дорога была уже проторена «ревизионистами». Теперь в дело включились все: и социалисты, ранее относившиеся к нелегальной алие отрицательно, и ультрарелигиозные круги в благополучных странах, таких, как Англия и Америка. До того сионизму враждебные, они теперь собирали деньги на спасение евреев. Но и теперь лидировали «ревизионисты», успевшие раскачаться раньше. Нелегальная алия продолжалась и в первые месяцы Второй мировой войны, а затем стихла – гитлеровцы подчинили себе всю Европу. И еврейский вопрос они теперь уже решали иначе.

Только в конце войны начнется второй период нелегальной алии. Но это уже выходит за рамки моей сказки. Принято считать, что в первый период нелегальной алии было вывезено 15 тысяч евреев (цифра очень приблизительна). Из них 7,5 тысяч вывезли «ревизионисты», 4,5 – социалисты, 3 тысячи – частные лица. А в принципе эта эпопея заслуживает отдельной сказки.

Глава девяносто пятая
Дела польские – «скамеечное гетто»

Между тем в Европе в конце 1938 года появился новый очаг беспокойства. Мы оставили Чехословакию ослабевшей, потерявшей 40 % своей территории. Тем не менее в этот период она еще существует. Теперь вместо ее запада – Судет беспокойным становится восток – Закарпатье. Эта Богом и людьми забытая горная страна исторически входила в Венгрию, но после Первой мировой войны перешла к Чехословакии. По Мюнхенскому договору южная половина страны, где жило немало венгров, отошла к Венгрии. Правда, она претендовала на все, однако северная часть Закарпатья, где преобладали русины (ветвь украинцев), пока что оставалась в составе Чехословакии. Эта область стала практически независимой. Власть Праги, до Мюнхена очень даже ощутимая, теперь имела призрачный характер.

Итак, в распоряжении украинцев вдруг появилась пусть маленькая, но страна, где они почувствовали себя хозяевами. На Западе существовала ОУН – эмигрантская Организация украинских националистов, которая издавна, еще до прихода Гитлера к власти, поддерживала связи с нацистами. С 1937 года ОУН находилась под опекой германской разведки (Абвер). После захвата Вены связи эти еще более усилились: там были люди, с австро-венгерских времен связанные с украинцами, многие из которых, в свою очередь, с тех же самых времен ориентировались на Вену.

В итоге же мюнхенского соглашения возникло почти независимое Закарпатье, где к евреям относились плохо. Все сразу заговорили об «украинском Пьемонте»[42]42
  Пьемонт – область в Северной Италии со столицей в Турине. В XIX веке Пьемонт объединил Италию. С тех пор его имя стало нарицательным.


[Закрыть]. Сразу набежало туда много украинских националистов – из польской Галиции с востока и из числа эмигрантов с запада. И Закарпатье превратилось в осиное гнездо. С конца 1938 года в Галиции начались украинские волнения, перераставшие постепенно в партизанскую войну. Вспомним, в 38-й главе я уже писал, что у поляков и раньше были проблемы с украинцами. В те времена в демократической Чехословакии украинская эмиграция имела некоторую свободу действий, за исключением террора, которого Масарик не допускал. Активность украинских эмигрантов была одной из проблем в отношениях Польши и Чехословакии. Но вот теперь, когда Чехословакия ослабела, выяснилось, что проблемы резко обострились. Получалось, что Прага, если бы и хотела, не могла уже удержать украинских националистов в рамках. К началу 1939 года Галиция полыхала, а следы вели в Закарпатье. Польские войска не могли перекрыть все тайные тропы на границе, и по этим тропам проносилось оружие. Так началось возмездие за польское соучастие в мюнхенском соглашении. Но это были еще цветочки. Ягодки будут впереди.

Абвер в Закарпатье действовал из-за кулис. Пока так было лучше еще и потому, что щекотливым оставался вопрос отношений Закарпатья и Венгрии. Венгры продолжали претендовать на эту территорию, поляки поддерживали их претензии. А в самом почти независимом Закарпатье венгров начали репрессировать. Немцы приветствовали антипольскую деятельность, но еще не решили, кого из своих потенциальных союзников поддержать – украинцев или венгров. Как бы то ни было, проблем у поляков хватало. Но не они занимали польское общество. Там, как всегда, были озабочены вопросом, как «куснуть» евреев, которых преследовали и украинцы. И придумали. Ввели «скамеечное гетто» в университетах. Проще говоря, требовали, чтобы евреи сидели на лекциях отдельно от поляков и прочих расово чистых. Считалось, что это – университетская, а не правительственная инициатива. Ввели новшество в последний предвоенный учебный год, то есть осенью 1938-го. Все было: протесты еврейских студентов и их поддержка со стороны некоторых польских профессоров и студентов. Среди протестовавших оказались и дочери Пилсудского. Но это не помогло: подавляющее большинство студентов и преподавателей поддержали идею «скамеечного гетто». Ничего их не отвлекало от борьбы с евреями. В Галиции – украинское восстание! Польское население бежит оттуда. Львов практически в осаде! Досадно, конечно. Но важнее поставить на место студентов-жидов. И поставили. Побузили еврейские студенты и уселись на отведенные им места. А процентная норма, кстати, распространилась к тому времени на большинство польских высших учебных заведений.

Лирическое отступление

Тут нужно сказать, что и враги поляков – украинские националисты в Галиции – на рубеже 1938–1939 годов друзьями евреев вовсе не были.

Еще совсем недавно, года 3 назад, сразу после смерти Пилсудского, отношения украинцев и евреев можно было назвать сносными. Те и другие страдали от польского шовинизма, и это сближало. Украинцы, проводившие бесконечные бойкоты польских магазинов во Львове, делали покупки у евреев. Отнюдь не по причине абсолютно безвыходного положения: у них к тому времени уже были свои коммерсанты и торговые кооперативы. И антисемитская агитация тогда была не в чести у украинцев. Но теперь, когда им «шла карта», традиционный антисемитизм вновь поднимал голову.

Подобная ситуация возникала и раньше, пример украинцев не единственный. Так как украинцы повсюду считали себя угнетенными, то иногда у них налаживались сносные отношения с евреями как с товарищами по несчастью. Отсюда известное украинофильство некоторых еврейских писателей и публицистов (проскальзывает и у Жаботинского). Но такие периоды бывали недолгими и сменялись вскоре лютым антисемитизмом. А уж в начале 1939 года, когда за спиной украинских националистов стояли гитлеровцы, тем более добра ждать не приходилось!