Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)

Глава четырнадцатая
«Вторая Речь Посполитая» в 1920-е годы

Одним из результатов Первой мировой войны стало возрождение Польши. «Вторая Речь Посполитая» – так говорили поляки. Речь Посполитая, то есть «Слово Народное», – так называлась великая позднесредневековая Польша. В самом названии возродившейся страны звучала претензия на великодержавность. География ее в межвоенный период сильно отличалась от сегодняшней Польши. После войны с Гитлером Польша как бы сдвинулась на запад – Советский Союз отхватил 45 % территории на востоке страны. Примерно половину этой территории Польше компенсировали за счет земель Германии. Так что Польша после Второй мировой войны хоть и принадлежала к числу победителей, но в размерах значительно уменьшилась. Изменилась и ее демографическая структура. Сегодня Польша – страна, населенная почти одними поляками, но в межвоенный период их было не больше чем 2/3. Треть населения составляли национальные меньшинства. Евреев было, по разным оценкам, от 2,8 до 3,2 млн. Они чуть уступали по численности украинцам. А еще были белорусы, русские, немцы и литовцы. В общем, было ясно с самого начала, что во «Второй Речи Посполитой» национальный вопрос станет делом первостепенной важности. И Пилсудский, о котором много рассказывалось уже в первой сказке, понимал это. Но в 1923 году ему пришлось уйти в отставку. Правительство сформировали его давние недруги, не обладавшие, в отличие от Пилсудского, большим государственным умом. Дорвавшись до власти, они дали волю своему исконному антисемитизму, хотя именно евреи были как раз наименее проблемной группой, ибо свое государство строили далеко от Польши и, в отличие от украинцев, отделиться от нее не мечтали. Во всем этом полякам еще предстояло убедиться. Но пока травля евреев приобрела вопиющий характер.

Традиционный польский антисемитизм подогревался обвинением в том, что все евреи – большевики, то есть советская агентура. А между тем евреи составляли примерно 10 % населения страны. Итак, с 1923 года правительство Польши стало резко антисемитским. Возглавлял его Владимир Грабский. И Четвертую алию – волну миграции евреев на Землю Израильскую будут с горьким юмором называть «Алия Грабского». Напомню, что уже в начале 1924 года в Польше были приняты антисемитские законы. Формально они, впрочем, антисемитскими не были. Просто правительство провело национализацию железных дорог и табачной промышленности. В связи с этим произошла и реорганизация штатов в этих отраслях, где было занято много евреев. Всех работавших уволили, затем набрали штаты снова. Беда была в том, что евреев в государственные учреждения практически не брали. Это был несимволический удар по евреям и, как покажут дальнейшие события, отнюдь не последний.

Глава пятнадцатая
Эмиграция из Европы (Четвертая алия)

Примерно в это время, в мае 1924 года, в США была введена система квот на въезд, неблагоприятная для Восточной Европы. То есть еврею из Польши стало трудно въехать в США. С этими двумя событиями – польскими антисемитскими законами и малой квотой на въезд в США – и связывают начало Четвертой алии, потока польских евреев на Землю Израильскую. Это, конечно, правда, но отнюдь не вся, ибо были и другие страны для выезда. Например, Аргентина. И люди ехали. И не только евреи – украинцы, например. Польша исторически была источником эмиграции, причем, как правило, наиболее высокий процент среди эмигрантов оттуда составляли национальные меньшинства. Вспомним, что именно в 20-е годы поселения, основанные в Аргентине Гиршем, получили некоторое развитие, правда, как потом выяснилось, недолгое (см. главу 57 первой сказки). Но главное, что как раз в это время широко открылись для эмигрантов двери Франции вообще и Парижа в частности.

Франция была обескровлена Первой мировой войной. Когда миновали начальные послевоенные трудности – безработица демобилизованных, к примеру, – то выяснилось, что людей там вообще не хватает, а мужчин в особенности. Так что въехать во Францию в то время было легко. Кстати, отчасти поэтому Париж и стал центром русской белой эмиграции.

Можно себе представить, как соблазнителен был Париж для евреев, ведь они были горожане. И если десятки тысяч из них предпочли Землю Израильскую, значит, было у этих людей еврейское сердце. Надо признать, что английская власть в Палестине пользовалась уважением у евреев Восточной Европы. При британской гражданской администрации была законность: гласные и независимые от власти суды, а главное – порядок (арабы уже сидели тихо). Всем этим евреи Восточной Европы не были избалованы. Но ведь во Франции тоже существовала законность. Так что выбор в пользу Земли Израильской диктовался именно еврейским сердцем.

Глава шестнадцатая
Гистадрут

В чем нельзя было обвинить поляков, так это в том, что они насильно задерживают в стране евреев. Они были рады начавшейся в 1924 году Четвертой алие, да и вообще всякому отъезду евреев. Даже правила вывоза валюты для эмигрантов сначала были довольно либеральные. А вот евреи Земли Израильской выражали гораздо меньше радости, ибо у нас в начале 20-х годов уже крепко пустил корни социализм, а в новой волне приезжих, достигшей пика в 1925 году, люди социалистических убеждений составляли лишь малую часть. Представители Четвертой алии предпочитали селиться в городах, что выглядело плохо, одеваться по моде – это уже совсем плохо, говорили на идише и по-польски, а не на иврите, и это еще хуже. Открыли лавки, мастерские, иные даже начали спекулировать земельными участками, так как наблюдался рост цен на землю в городах. В общем, вновь прибывшие пытались жить по канонам, привычным им в Польше. А это, конечно же, было невозможно, ибо сама структура общества, сложившаяся в Польше, объективно не подходила Земле Израильской. Так что претензии социалистов не были беспочвенны.

Но была и другая сторона медали: почти вся помощь, поступавшая на Землю Израильскую от евреев Америки, проходила через руки Вейцмана. И тот направлял ее в сельское хозяйство, особенно в кибуцы, хотя в них никогда не жило более 5 % евреев Земли Израильской. «Мы были абсолютно не в состоянии помочь всем», – оправдывался Вейцман в своих мемуарах. Что ж, тоже верно. Но и это не все.

Вся система экономической жизни в стране не благоприятствовала мелкому бизнесу, а крупного не было. Гистадрут – федерация профсоюзов – диктовал свою волю, навязывая мелким бизнесменам излишнюю рабочую силу, без которой можно было обойтись, но ее приходилось оплачивать. К счастью, хоть это помогло в борьбе с безработицей. Хуже были многочисленные забастовки, которые Гистадрут упорно провоцировал, борясь с «капитализмом». Заступиться за «капиталистов» было некому, и победа пришла к социалистам уже к концу 1926 года. Произошел экономический крах ряда маленьких предприятий, что и привело к спаду Четвертой алии. Бен-Гурион торжествовал и произносил громовые речи против среднего класса, который, по его мнению, только и думал, что о наживе. У Вейцмана же было тяжело на душе. Он тоже в свое время ругал «торговцев пуговицами из Портновска». Но теперь, когда замерли недавно еще кипевшие стройки, когда казалось, что истощилась вся энергия еврейского народа, он вдруг разглядел, что «по своим человеческим качествам новые эмигранты были замечательными людьми». Далее в мемуарах он рассказывает, как познакомился с одним из них, когда приехал к нам на Пасху, ибо большую часть времени Вейцман жил в Англии. Вся мастерская состояла из одной комнаты, в которой стоял ткацкий станок. На нем работал немолодой тщедушный еврей, которому помогали только члены семьи. Явно не было смысла использовать его в сельском хозяйстве. Он делал на Земле Израильской то, что делал всю свою жизнь, не ныл, а в беседе с Вейцманом интересовался перспективами на дальнейшую алию.

Глава семнадцатая
Экономическое чудо санации

В 1927 году число отъезжающих евреев с Земли Израильской превысило число приехавших – в очередной раз хоронили сионизм. В наше время к таким вещам отнеслись бы спокойно. Теперь мы знаем, что вслед за каждой большой волной новоприбывших всегда бывает спад и отлив. Итак, Четвертая алия, составившая более 60 тысяч человек, выезжавших в основном из Польши, но также и из других восточноевропейских стран, была по тем временам просто огромной, ибо все еврейское население Земли Израильской до начала Четвертой алии не превышало 85 тысяч человек. Совершенно естественны были и возникавшие трудности, и разочарование у тех, кому не повезло.

Трудности и обусловили отъезд части людей не слишком идейных. Большинство, однако, прижилось и осталось, как это обычно и бывает. А рост городов, ужасавший тогдашних руководителей, теперь уже не кажется трагедией; о мнении Жаботинского – разговор отдельный.

Конечно, это очень схематичное изложение причин краха Четвертой алии. Действительность была сложнее. Начнем с того, что из-за экономического кризиса конца 1926 года англичане на время почти перестали выдавать сертификаты-разрешения на въезд в Палестину, что сказалось на итогах алии 1927 года. В Польше быстро опомнились и ухудшили условия вывоза твердой валюты, что тоже сыграло свою роль. Главное, однако, это события 12–14 мая 1926 года в Варшаве. В эти дни в польской столице много стреляли: Пилсудский совершил государственный переворот. Он называл это «санацией» – «очищением». Это оказалось хорошо для евреев. Пилсудский понимал, что незачем обострять еврейский вопрос – и без того бед хватало. В стране установилась закамуфлированная диктатура Пилсудского – «режим санации». В течение первых трех лет налицо был даже экономический подъем – «экономическое чудо „санации“». На самом деле чудо объясняется просто.

Уже с 1924 года развитые страны ощутили подъем экономики, который в советской литературе назван «периодом временной стабилизации капитализма». В 1926 году эта волна докатилась до Польши. Но в это же время появился и особый, благоприятный для Пилсудского фактор. В Англии была длительная забастовка горняков, что подняло спрос на польский уголь и, соответственно, благоприятно сказалось на экономике страны, поэтому еврейский средний класс предпочел остаться в Польше.

К Польше мы вернемся еще не раз, а пока обратимся к Земле Израиля. Возможно, были и другие причины экономического спада 1926–1927 годов. Но за ним последовал знаменитый кризис 1929–1933 годов, потрясший вскоре весь мир, а у нас он был почти неощутим.

Глава восемнадцатая
Протест Жаботинского

Когда Жаботинский освободился из британской тюрьмы и добился реабилитации, он стал невероятно популярен. Ему тут же сделали предложение участвовать в работе сионистских органов, которое он принял. С этого возобновилось его сотрудничество с Вейцманом. Однако ненадолго. Герберт Самуэль скользил по наклонной плоскости, проявляя слабохарактерность в арабско-еврейских делах. И скользил бы еще быстрее, но Лондон в 1921–1922 годах не забыл Декларацию Бальфура. Жаботинский выражал возмущение позицией Самуэля. Вейцману она тоже не нравилась, хотя он избегал конфронтации с английскими властями. «Пока ворота держат открытыми», то есть пока въезд евреев идет относительно свободно, все остальное, по мнению Вейцмана, можно и нужно было терпеть. А въезд действительно еще был относительно свободным. Вейцман дорожил этим главным улучшением, введенным гражданской администрацией Палестины. Главное – выиграть время и создать новую реальность. Жаботинский же считал иначе. Во-первых, если проглотить безропотно какие-либо неприятности, то скоро последуют новые и дело дойдет и до вопроса о въезде евреев в страну. Во-вторых, есть другие важные моменты, например воссоздание еврейских вооруженных сил или «вопрос восточного берега». Тут следует кое-что объяснить.

В Турецкую провинцию Палестины входила и та территория, которая сегодня называется Иорданией. В библейские времена евреи жили по обе стороны Иордана. Другие области Иордании занимали тогда народы, родственные и нам, и арабам. В начале 20-х годов XX века Восточная Палестина была слабо заселена, евреев там еще не было. Но область входила в мандат, данный Англии на основе Декларации Бальфура.

В начале 1921 года туда, никого не спросив, вошли из Аравии небольшие бедуинские силы под предводительством эмира Абдаллы – брата нашего старого знакомого Фейсала. Они якобы шли помочь Фейсалу в борьбе с Францией, но опоздали. А англичане согласились с тем, что бедуины там, так и быть, останутся. И тогда было заявлено, что восточная часть Палестины, современная Иордания, будет «управляться иными законами, чем западная часть», то есть территория современного Израиля. Это особых возражений не вызывало, так как евреев в тех местах не было и в ближайшей перспективе не предвиделось. Однако вскоре стало ясно, что дело идет к полному отделению Трансиордании – Заиорданья. Вот тут уж запротестовал Жаботинский, но протест его не был поддержан. Я подробно остановился на этом, чтобы читатель узнал, что в начале 20-х годов XX века уже был один раздел Земли Израильской. И арабам отдали большую часть – теперешнюю Иорданию.

К началу 1923 года противоречий между Жаботинским и прочим сионистским руководством накопилось уже достаточно. Жаботинский отказался от всех должностей и перешел в оппозицию. В дальнейшем это противостояние обострялось. Сперва сторонники Жаботинского создали отдельную фракцию. А к 1935 году дело дошло до их выхода из Всемирной сионистской организации, созданной Герцлем. Была создана новая независимая организация. Сторонников Жаботинского называли ревизионистами за их критику «генеральной линии», которая касалась в основном двух направлений: первое – требования к англичанам, по мнению Жаботинского, должны были быть более радикальными (противники ревизионистов считали эти требования экстремистскими), второе – Жаботинский и его последователи решительно выступали против диктатуры пролетариата. Они подчеркивали ценность всех классов, отрицали ведущую роль классовой борьбы в развитии общества, и тем более в сионизме.

В 1925 году Жаботинский решительно возражал против того, что помощь, получаемая от евреев Америки, целиком идет только социалистам, а частный бизнес абсолютно лишен поддержки. Словом, он стал «врагом рабочих».

Сама эта тема столь обширна, что заслуживает отдельной сказки. А пока нам важно, что ревизионисты создали ряд параллельных структур, часто конкурировавших с официальными сионистскими учреждениями. И конкуренция эта шла на пользу делу, когда она была честной. О Жаботинском теперь пишут много и хорошо. Однако он не был библейским пророком и в спорах со своими оппонентами – социалистами – не всегда оказывался прав. Англичане его опасались, поэтому в начале 1930 года, когда он был в турне по Южной Африке, ему запретили въезд на Землю Израильскую, обвинив в подстрекательских речах. С тех пор Жаботинский жил в Париже или в Лондоне.

Глава девятнадцатая
«Предвоенный гуманизм»

Напомню, что мы с вами все еще в 20-х годах XX столетия, когда события в мире развивались для нас в целом неблагоприятно. Едва стих гром коммунистических революций, как снова всплыл «восточный вопрос». На сей раз была сделана попытка «покончить» с Турцией. Закавказье в тот момент было независимым, так что с запада на страну двинулись греки, с востока – армяне. Но Ататюрк разбил сначала армян, потом греков. Его победы вызвали в опекавшем в тот момент греков Лондоне трусливое, бессильное бешенство, а в Москве, помогавшей туркам оружием, – радость. И радость не бескорыстную: страх англичан перед турками и падение влияния Англии в том районе позволили России практически без борьбы снова занять Закавказье. Для грузин и армян Россия, в сравнении с Турцией, была все-таки меньшим из двух зол. В контексте моего рассказа это значит, что сионистской деятельности в тех местах пришел конец. Большевики, придя где-либо к власти, быстро расправлялись с сионизмом. Так после 1923 года закрылись и эти ворота; алия горских, грузинских и ашкеназских евреев прервалась на десятилетия. А в Лондоне победы турок вызвали падение Ллойд-Джорджа, политика, расположенного к нам. Бальфур, которому перевалило за семьдесят, ушел с политической арены еще раньше.

В итоге ситуация в Лондоне стала меняться не в нашу пользу. Тогдашний министр колоний Черчилль был нам не враждебен, тем более что в его аппарат в это время перешел работать Майнерцхаген. Но все же Черчилль не был христианским сионистом вроде Бальфура. А в аппарате министерства колоний в 1921 году был организован «Ближневосточный отдел». Во главе его встал Джон Шакберг. Это был, по мнению Майнерцхагена, «человек, пропитанный антисемитизмом, остро ненавидевший сионизм и евреев».

Черчилль в связи с падением Ллойд-Джорджа вскоре ушел с поста министра колоний, а вот Шакберг остался. И полностью подтвердил мнение Майнерцхагена о себе. Он действительно вредил нам, как мог, а благодаря занимаемому посту мог он немало. Даже когда в ходе Второй мировой войны стали доходить слухи о гитлеровских ужасах, он назвал их «бессовестной сионистской попыткой выжимания слез». И далее: «Настали дни, когда мы оказались лицом к лицу с реальностью, и нас не может отвлечь от правильной политики извращенный предвоенный гуманизм».

Глава двадцатая
Сионизм не умрет!

Несмотря на то, что на Земле Израильской в течение долгого времени было тихо, тишина настораживала. Поговорим о ее причинах.

В 1925 году Самуэль завершил свое правление на Земле Израильской. В прощальном послании сей муж, на которого евреи когда-то так надеялись, пожелал населению счастливого будущего, даже не упомянув о строительстве «еврейского национального очага», то есть непосредственно о Декларации Бальфура. Интересно отметить, что в дальнейшем, в Лондоне, он иногда выступал с сионистских позиций. По-видимому, в Лондоне это было легче, чем в Иерусалиме, да и Гитлер многим «вправил мозги». Но у нас Самуэль оставил по себе, как я уже говорил, плохую память. Еще меньше было у нас надежд на нового губернатора – лорда Плюмера. Он был известен как герой Англо-бурской и Первой мировой войн, особенно прославился он в боях против немцев во Франции и Бельгии в 1917–1918 годах. Но евреем он не был и в симпатиях к сионизму тоже не был замечен.

Вскоре после его вступления в должность произошел любопытный случай. В Иерусалиме состоялась церемония передачи на хранение в главную синагогу знамени давно расформированного Еврейского легиона. Накануне этой церемонии Хаджи Амин Эль-Хусейни, весьма освоившийся в должности муфтия Иерусалима, пришел к Плюмеру и предупредил, что если церемония состоится, то он, Хаджи Амин Эль-Хусейни, не может гарантировать мира. Плюмер ответил: «Вы не должны беспокоиться. Это моя работа. Я прослежу, чтобы мир не был нарушен». Вся эта история сразу стала известна. Церемония с участием Плюмера прошла спокойно. И все три года его правления мир не нарушался. Это было главное.

Но, кажется, была и еще одна причина для длительного спокойствия. В 1927 году у нас произошло землетрясение. Не пугайтесь – это у нас бывает редко. Тогда пострадал в основном Шхем (Наблус), город чисто арабский. Как я уже писал, 1927 год был тяжелым. Безработица, йерида (отъезд). Тель-Авив был еще маленьким, хотя и быстро растущим городом. И вот, несмотря на все это, Шхему была оказана помощь именно Тель-Авивом. Причем несравненно большая, чем оказал весь мусульманский мир. Арабы были смущены и тронуты.

Плюмер закончил свое губернаторство, а добро всегда быстро забывается. Возможно, тяжелый для евреев 1927 год породил у арабов надежду, что все сионистское движение само стихнет: об этом тогда говорили многие. Но в 1928 году положение стало улучшаться. И в конце 1928 года мандатные власти утвердили новые тысячи сертификатов – разрешений на въезд в страну. Алия возобновилась! Арабам стало ясно, что надо действовать. Сам по себе сионизм не умрет!

Глава двадцать первая
Нужна ли самооборона?

Итак, почти восемь лет на Земле Израильской было более или менее тихо. Но здешнее еврейское руководство этой тишиной не обманулось. В общем-то все понимали, что спокойствие это временное.

Жаботинский писал в 1924 году: «Покуда есть у арабов хоть искра надежды избавиться от нас, они эту надежду не продадут ни за какие сладкие слова, ни за какие питательные бутерброды, именно потому, что они не „сброд“, а народ, хотя бы и отсталый, но живой», – то есть без военной силы не обойтись. Вообще, я очень советую прочесть его фельетоны «О железной стене» и «Этика железной стены». Это доступно, есть во всех сборниках, и оттуда, кстати, вы узнаете, что Жаботинский был не таким уж экстремистом.

Выселять арабов он не хотел, надеясь, что достаточно будет демонстрации еврейской силы, чтобы среди арабов потеряли авторитет экстремистские группы и взяли верх умеренные. В 20-е годы он относился скептически к нерегулярным отрядам еврейской самообороны. Требовал восстановления регулярных военных сил, – кстати, еще и потому, что их можно продемонстрировать арабам. «Еврей всегда ищет подмену, – говорил Жаботинский, – поэтому сегодня делают ставку на самооборону и вооруженные поселения. Две тысячи еврейских солдат окажут на арабское население большее впечатление, чем десять тысяч вооруженных жителей. И как попадет оружие в страну? Самооборона и только самооборона – подобны игрушечному пистолету».

А ведь именно деятельность Жаботинского в 1920 году положила начало «Хагане». Громкая «неудача с ульем» (о чем ниже), казалось, подтвердила правоту Жаботинского. Однако англичане не шли на восстановление Еврейского легиона. В конце концов Самуэль согласился, чтобы в небольших поселениях, там, где нет британской полиции, хранилось «оружие в запечатанных ящиках». Другими словами, евреям позволили иметь немного легального оружия, но достать его можно было только сломав печать. Потом надо было объясняться с англичанами по этому вопросу, доказывая, что иного выхода не существовало.

Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно даже для организации эффективной самообороны. Вот почему создание еврейских военных сил пошло по партизанскому пути. «Мы, – сказал один из социал-демократических лидеров, – не согласимся пожертвовать реальной силой, хоть и малочисленной, ради иллюзий Жаботинского».