Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц)

Глава двадцать первая
Как использовать евреев?

Тут встает вопрос: «А что вообще побудило Англию вмешаться в это дело?» Это важно и для дальнейшего повествования. Тут действовал ряд факторов.

1) Моральные соображения. Благословенный XIX век с его наивной верой в прогресс, в порядочность, в гуманность уже прошел, но до Первой мировой войны еще продолжал влиять на людскую мораль. И по тогдашним меркам выходило, что гонимым евреям надо помочь. Это во-первых. А во-вторых, те, кто не хотел видеть бедных восточноевропейских евреев в Англии, не мог просто взять и захлопнуть перед ними дверь. Надо было, чтобы они добровольно поехали куда-нибудь в другое место. Нынешний человек с трудом воспринимает силу моральных соображений, но для англичан того времени – это было весомо.

2) Практические соображения. В начале XX века ряд стран – в первую очередь Англия, а также Франция, Португалия, Голландия располагали большими колониальными владениями, причем лишь часть их была освоена. Огромные территории лежали нетронутыми, и на их освоение не хватало ни людей, ни капиталов. Конечно, когда удавалось захватить такую добычу, как золотые и алмазные месторождения Южной Африки, находились ресурсы для освоения. Но таких мест на земле немного. А природа не терпит пустоты, земля должна быть заселена. Там, где нет у тебя людей, там твоя власть формальна и хрупка. Ибо туда правдами и неправдами проникнут другие. И если не завтра, так послезавтра эта земля будет потеряна. В ту пору хорошо помнили, как Мексика именно так потеряла Техас. А уж англичане лучше всех могли бы рассказать, что захват бурских республик начался с просачивания туда английских золотоискателей. Словом, старые колониальные державы ясно представляли, что им необходимо, но от этого было не легче, ибо своих людей не хватало. Франция сумела найти поселенцев для Алжира. Ну, а в Тунисе вообще итальянцев было больше, чем французов, хотя владела Тунисом Франция. Италия лишь мечтала о колониях, которых у нее почти не было. Любому понятно, какая возникала ситуация. И аналогичное положение легко могло сложиться где угодно. Вот тут-то в поле зрения англичан и попали сионисты. Российские евреи в ту пору явно не были царской агентурой, так что опасений не внушали, но кое-какие капиталы привлечь могли. Словом, евреев России вполне можно было поселить в Восточной Африке. В дальнейшем, в ходе Первой мировой войны, в пользу поддержки сионизма возникли и другие доводы.

Глава двадцать вторая
Гомель – это звучит гордо!

А в России события шли в том грозном 1903 году своим чередом. Антисемиты вовсе не удовлетворились Кишиневским погромом.

Уже осенью начались события в Гомеле, что для нашей истории не менее важно, чем Кишиневский погром, но Гомель получился как бы «Кишинев наоборот». И полугода не прошло со времени Кишиневского погрома, а евреи стали уже другими. На еврейской улице Гомеля господствовал Бунд. Уже это вызывало ненависть властей и «русских патриотов». Но была и небольшая группа сионистов-социалистов «Поалей-Цион», из тех, что не верили в целесообразность классовой борьбы в галуте (в рассеянии) и собирались переезжать в Землю Израильскую, но отложили отъезд, когда запахло погромом. И стали организовывать самооборону. После некоторых колебаний к ним примкнул Бунд – факт сам по себе примечательный, ибо, как я уже указывал, Бунд был против сионизма. Но теперь стало не до разногласий – обстановка в городе в сентябре обострилась до крайности.

Началось с драки на базаре. Так как нервы у всех были напряжены, то драка быстро превратилась в кровопролитие, и один христианин был убит. Власти на сей раз не спешили со следствием – толпе давали понять, что она должна взять инициативу в свои руки. И через два дня погромщики двинулись на евреев, причем ядро их составляли кадровые рабочие-железнодорожники. Но позор Кишинева не повторился. Встретили их как надо. С обеих сторон погибло человек по десять. В конце концов войска и полиция наводнили город. Порой они помогали громилам, но все же, когда в городе полно войск, погромщикам нет раздолья. Интересно отметить, что в нынешней черносотенной литературе мне встречались уважительные отзывы о гомельских евреях: «Они умели за себя постоять!» Но тогдашним черносотенцам эта история не понравилась. Судебный процесс, начавшийся через год, велся очень тенденциозно. Дошло до того, что адвокаты еврейских участников обороны, с согласия подзащитных, покинули зал суда. Но сроки евреи получили небольшие. Ибо под арест попали второстепенные участники самообороны – бундовцы и «просто» евреи. Сионисты-социалисты не стали дожидаться ареста, а, видя, что опасность погрома миновала, бежали в Землю Израильскую. А именно они были «героями Сиона» – сердцем самообороны. Некоторые из них пустились в путь, едва оправившись от ран. Словом, в конце 1903 года группа из тринадцати-четырнадцати гомельцев организованно отправилась в Землю Израильскую. И это тоже стало событием в нашей истории.

Во-первых, с этого началась знаменитая «вторая алия» (в основном социалистическая). Во-вторых, в дальнейшем к гомельцам примкнули еще несколько участников самообороны из других городов (из Гродно, например). И они организовали группу по охране еврейских поселений. А с этого момента обычно ведут отсчет военной истории сионизма. Гомель – это гордо звучало в свое время! Но храбрость свою евреи, к сожалению, доказывали не только в отрядах самообороны. Витте писал о том времени: «Евреи, которые лет двадцать назад были феноменально трусливыми людьми, превратились в фанатиков, в террористов, жертвующих жизнью за революцию». Впрочем, революционная деятельность началась еще до Кишинева, а уж после Кишинева дело быстро набирало обороты.

Глава двадцать третья
Евреи и Русско-японская война

А жизнь, меж тем, не стояла на месте. В начале 1904 года началась Русско-японская война. Никто не думал, что Россия может ее проиграть. Большинству русских это не могло присниться в самом кошмарном сне. Теперь, сто лет спустя, среднему человеку трудно себе представить, как сильно опережала тогдашняя Россия Японию. Отношение к японцам было презрительное – «азиатцы». Считалось, что один русский солдат стоит минимум четырех японских. «Чтобы спасти Россию от революции, нам нужна маленькая победоносная война», – говорил Плеве. «Эти макаки» – так выразился о японцах Николай II. Но один старый русский генерал мрачно заметил: «Они-то макаки, да мы-то кое-каки». Но очень мало было таких трезвомыслящих, да и они поначалу думали, что война может оказаться трудной, но, конечно, мы в конце концов победим. Как англичане буров. Но война оказалась не легкой, не победоносной и революцию приблизила.

Для нас же важны дела еврейские. Начнем с того, что новобранцы в русской армии с незапамятных времен считали своим святым правилом, проходя через местечки, бить евреев. Это, впрочем, было не очень страшно. Много крови обычно не проливалось – так, традиционный погром. Люди душу тешили. Между прочим, моя бабушка это видела в детстве и запомнила. И приводила как аргумент, что при советской власти евреям стало лучше – теперь новобранцы так себя не ведут. Но нам важно другое: тогда, в январе-феврале 1904 года, еврейская молодежь яростно спорила – идти в армию или уносить ноги. Многие считали, что после Кишинева и Гомеля идти служить – глупо. «Царская Россия не мать, а мачеха!» И уклонялись. Даже в Землю Израильскую некоторые тайком уехали и там выжидали, как будут развиваться события (а развивались они так, что охоты возвращаться не возникало).

Конечно, как всегда бывает, страшились армии и обычные трусы. Но в целом – уклонившихся оказалось немного. А были и такие, что в армию шли с энтузиазмом. В их числе оказался и наш герой, Иосиф Трумпельдор. Во-первых, он хотел показать, что не все евреи трусы. А во-вторых и главных, считал, что евреям надо учиться военному делу. Без этого, увы, государство не построить. Он постарался попасть не в медчасть (напомним, что он был дантистом), а в строевую службу, но его хотели направить на курсы унтер-офицеров. Унтер-офицер еврей не был редкостью в русской армии. Дело в том, что это было «узкое место». Все приличные люди, желавшие сделать военную карьеру, шли в офицерские училища. Из массы призывников 40 % не годились в унтер-офицеры уже потому, что были неграмотны, да и любителей крепко выпить – хватало.

Трумпельдор отбился, однако, от этих курсов – в начале войны почти все думали, что она будет недолгой. Он боялся, что не успеет понюхать пороха, и добился срочной отправки на фронт. Он успел попасть в Порт-Артур до того, как этот город, главная русская военно-морская база России на Дальнем Востоке, был отрезан японской армией. А большинство евреев на фронт не рвались, но и не уклонялись от него. Они пассивно подчинялись воле начальства. В итоге в армию, как обычно, было призвано больше евреев, чем соответствовало их доле в населении Российской империи. Это, впрочем, не мешало антисемитской печати писать, что евреи сочувствуют Японии, настраивают мир против России. Впрочем, доля истины тут была – евреи всего мира без восторга относились к российским порядкам.

Этот антирусский настрой мирового еврейства был для России не так уж безобиден. Евреи издавна сильны в финансово-кредитной сфере. И в 1904 году Япония, в отличие от России, куда легче могла получить кредиты. Это, конечно, не единственная и не главная, но существенная причина русской неудачи.

Глава двадцать четвертая
Полный георгиевский кавалер

Две войны, проигранные Россией в новое время, довольно сходны меж собой, хотя их и разделяет полвека. Это Крымская (Севастопольская) и Русско-японская войны. И та, и другая связаны с борьбой за обладание городом – военно-морской базой (соответственно Севастополем и Порт-Артуром). Потом, обе велись на окраинах (по транспортным понятиям 50-х годов XIX века и Севастополь находился неблизко). В этом случае огромные расстояния и бездорожье, которые обычно служили защитой России, превращались в ее беду.

Конечно, была и разница. И в частности, в том, что проигрывать Англии и Франции было как бы не позорно. А тут – макаки! Но поговорим о Трумпельдоре. До Порт-Артура он был ничем не знаменит, после него – обрел известность в еврейских кругах, и не только. Ибо в боях за Порт-Артур он стал полным георгиевским кавалером. А таких людей до Первой мировой войны было очень мало. Георгиевский крест – награда высокая. Ее обладатель имел много льгот и в армии, и в дальнейшем, на гражданке. Начальство могло представить отличившегося в боях к этому ордену, а решение о награждении принимала «Дума георгиевских кавалеров» – они были в крупных частях, – где солдаты заседали на равных правах с офицерами и генералами. «Георгий» (в просторечии «Егорий») был четырех степеней. Тот, кто получал все четыре креста, – назывался полным георгиевским кавалером. Думаю, что Трумпельдор был за всю историю единственным евреем, снискавшим это высокое звание. Да и вообще, до Первой мировой войны таких людей по пальцам можно было пересчитать.

Лирическое отступление

Первая мировая война дала возможность многим отличиться. В ту войну полными георгиевскими кавалерами стали, между прочим, всем известные Чапаев и Буденный.

Итак, с первых дней в Порт-Артуре Иосиф Трумпельдор стал доказывать, что евреи – не трусы. А внешность, кстати, у него была нордическая. Так вот, вызывают добровольцев на какую-нибудь отчаянную вылазку – Трумпельдор, конечно, тут как тут. Офицер бросает взгляд на маленький отряд, идущий с ним вместе почти на верную смерть, и начинает речь: «Мы, все истинно русские люди…» – и тут его перебивает Трумпельдор, заявляя: «А я еврей!» Не очень-то ему верили.

Унтер-офицером он в Порт-Артуре таки стал. Что называется, без отрыва от производства. Много лет спустя, в Первую мировую войну, в Лондоне, Жаботинский попросил Трумпельдора рассказать какой-нибудь эпизод о Порт-Артуре. Вот его рассказ: возвращается Трумпельдор из разведки со срочной вестью – японцы занимают какую-то важную точку. И встречает морского офицера – русские моряки к тому времени уже дрались на суше. «Ваше благородие, японцы занимают такую-то сопку, но их там пока немного, они не окопались, можно их еще оттуда выбить, если действовать быстро». – «Правильно, голубчик, – говорит офицер, – беги туда-то, там залегли мои матросы, зови их, пойдем в атаку». Трумпельдор бросился за матросами, а они меж тем дали деру. Возвращается Трумпельдор к тому офицеру, говорит: «Сбежали ваши матросы!» Офицер в отчаянии восклицает: «Предали, как жиды!»

Но всякое случается на войне. В одном бою разрывом японского снаряда Трумпельдору оторвало кисть левой руки. Видели, как он упал, думали, что убит. Евреи-солдаты пошли к начальству, попросили разрешения найти его тело и похоронить, как положено, по еврейскому обычаю. «Можно, конечно, – ответил начальник, – но неужели он был еврей?» Его нашли еще живым и принесли. И он на удивление быстро выздоровел. А вообще-то в Порт-Артуре у раненых были хорошие шансы умереть. В осажденной крепости были трудности с продовольствием, особенно с витаминами. И у здоровых случалась цинга. А раненые мерли, как мухи. Но Трумпельдор не только выжил, но и вернулся в строй. С винтовкой он теперь уже не мог обращаться. Разрешили ходить в бой с саблей и пистолетом (как офицеру). А еще для полноты картины напоминаю, что он считал себя толстовцем и был вегетарианцем. Моя дочь, узнав об этом, заявила, что диету соблюдать могут только такие вот стальные люди. У обыкновенных – не выйдет.

Глава двадцать пятая
В плену

Порт-Артур держался шесть месяцев (как и в Севастополе, месяц там шел защитникам за год. Царь был щедрее советской власти). Затем Порт-Артур сдался. Говорили, что преждевременно, что еще можно было бы повоевать, сковывая японскую армию. Но это уже высокая политика. Эти вопросы решал не Трумпельдор. Все раненые и больные русские, кого японские врачи признали непригодными к военной службе, были отпущены. Трумпельдора не отпустили. Видимо, дознались, что воевал и с одной рукой. Вместе с остальными пленными он попал в Японию. К пленным тогда относились хорошо. (Наследие XIX века.) Они получали «кормовые деньги», офицеры – побольше, чем солдаты, – и свободно разгуливали около лагерей. Да ведь в Японии русский сразу заметен, не убежишь. В общем, почти что отпуск. Но Трумпельдор был толстовец, а потому труд считал обязательным. Он организовал евреев, они для начала стали давать друг другу уроки. Кто что знал – тот учил этому остальных – языкам, ремеслам. Понятно, что среди евреев нашлись портные. Создали артель, купили в складчину, что нужно. И стали брать заказы от японского гражданского населения. Русские люди, изнывавшие от безделья, тоже попросили Трумпельдора, чтобы он у них взялся за организацию артелей. Он не отказался. Но он занимался не только организацией артелей и кружков. Он занялся и специфическими еврейскими делами. Связался с американским консулом, через него получил все, что нужно, для религиозных евреев. А к тому в придачу вел и сионистскую агитацию. Все это кончилось тем, что японские власти дали ему медаль за работу с пленными. Это была вовсе не редкая награда. Ее получили многие русские «старосты». Ее ничуть не стеснялись носить, надевали обычно вместе с русскими наградами, полученными за ту войну. Как все-таки изменился мир за одно поколение! Во Вторую мировую войну, когда XX век полностью войдет в свои права, что-либо подобное никому и не приснится.

В заключение широко известный факт. После окончания войны, когда пленные вернулись в Россию, Трумпельдор был уволен в запас, получив чин прапорщика. В то время – младший чин офицеров запаса. Он был не первым евреем (не крещеным), получившим в русской армии офицерский чин. Во времена Александра II это изредка случалось. Но то были «дела давно минувших дней». В начале XX века – случай был, видимо, уникальный. Кстати, ему намекали, что, несмотря на увечье, военная карьера для него возможна, если он примет крещение. Он на это не пошел и стал еврейским героем.

Часть третья
С Дальнего Востока на Ближний

Глава двадцать шестая
Как сионизм в первый раз хоронили

Летом 1904 года умер Герцль. Он давно тяжело болел, но об этом мало кто знал. Его смерть повергла всех сионистов в шок и горе. Но надо было жить и бороться дальше. Никто и близко не мог сравниться с Герцлем по авторитету. После его смерти вновь стали острыми те проблемы, которые он как-то сдерживал силой своего влияния. Во-первых, спор о том, где строить еврейское государство. К началу 1905 года раскол стал фактом. Сионисты разделились на «сионистов Сиона» и «территориалистов», готовых строить еврейскую страну всюду, где найдется подходящая территория. «Территориалисты» отделились и создали ЕТО – Еврейское территориальное общество. Так сионизм пережил свой первый кризис, и тогда (уже тогда!) заговорили, что он умирает. Даже на наследство претенденты нашлись: Бунд, например. С тех пор много пережили мы кризисов. Последний – совсем недавно – во времена Эхуда Барака. Это, видимо, неизбежно. Бескризисного развития не бывает. И каждый раз нас хоронят! Но поговорим чуть-чуть о «территориалистах». Я уже говорил, что в сионизме было много направлений, ибо «единство возможно только среди овец». Все направления сионизма приносили свою пользу, занимаясь той или иной стороной проблемы. О территориализме это сказать сложнее. Они посылали экспедиции, вели со многими переговоры. Жаль денег и энергии, на это потраченных. Вейцман иронически замечал, что всегда оказывалось, что в исследуемом месте или слишком холодно, или слишком жарко. Ведь никто хорошее отдать не захочет, а плохое они сами не возьмут. Они отвечали, что очень хорошего, конечно, не дадут, но приличное получить можно. Я вовсе не хочу сказать, что «территориалисты» были плохими евреями. Их указания, что нельзя терять времени, что дела в Восточной Европе легко могут дойти до большой трагедии, – были вполне разумны. Во главе этого крыла стояли: Н. Сыркин – автор «Еврейского социалистического государства», лондонский писатель Зангвиль и киевский окулист Мандельштам. Постепенно, однако, стало ясно, что все территориальные проекты широкого энтузиазма в еврейских массах вызвать не могут. Часть «территориалистов» вернулась в сионистскую организацию. Довольно скоро – в конце 1909 года, на X Сионистском конгрессе – их вождь Н. Сыркин прямо признал, что «территориализм» оказался миражом. ЕТО просуществовало, однако, до 1917 года. Его штаб-квартира была в Лондоне. Возглавлял его Зангвиль. Он официально распустил организацию в 1917 году, когда была опубликована Декларация Бальфура; стало ясно, что Земля Израиля – единственная наша надежда. (Мандельштам к тому времени уже умер.)

Таким образом, время существования ЕТО – 1905–1917 годы. Оба территориалистских проекта, которые оказались не просто разговорами, не имели к ЕТО никакого отношения. «Аргентинский» проект возник до появления ЕТО, и мы о нем еще поговорим. Биробиджан – уже после ЕТО. Из всего сказанного выходит, что особого вреда «территориалисты» не принесли. Но дело обстояло несколько сложнее. В России не все левые «территориалисты» (социалисты) вернулись в сионистскую организацию вслед за Н. Сыркиным. Об этом и о социалистическом движении в самом сионизме, а оно после смерти Герцля стало расти, мы еще поговорим.

Глава двадцать седьмая
Революционер

А теперь нам пора ввести еще один персонаж. Но не сразу. Начнем издалека. В начале века политическим сыском в России руководил полковник Сергей Зубатов. Это был способный человек, много сделавший по этой линии, – совершенствовал, как мог, работу вверенного ему ведомства. Но он понимал, что одними жандармскими мерами революцию не предотвратить. И высказал смелую идею. Царь, используя еще существующий в душах простых русских людей наивный монархизм, должен сам возглавить движение за улучшение положения трудящегося люда.

Лирическое отступление

Идея вовсе не нова. Еще египетские фараоны хвалились благодеяниями по отношению к простым людям. Макиавелли – политический деятель и писатель позднего средневековья, писал, что если в городе идет борьба между знатью и народом, то правитель должен стараться ее погасить. Но если это невозможно, он должен взять сторону народа. Ибо народ многочисленнее и в конце концов победит. В России нечто похожее делал Александр II-«освободитель», как его называли. В эпоху, о которой мы сейчас говорим, социальной демагогией славился Вильгельм II – германский император.

Зубатов не был Маниловым. Он пытался воплотить свои мечты в реальность, организовывая монархические рабочие кружки, которые должны были бороться, при поддержке властей, за увеличение зарплаты, сокращение рабочего дня. Переживут капиталисты эти расходы – считал Зубатов. Они же тоже заинтересованы в стабилизации положения. Зубатов, кстати, работал и на «еврейской улице». Но нам это сейчас не важно. В Петербурге привлек он к своей деятельности молодого честолюбивого священника Г. Гапона. Тот возглавил рабочий кружок на Путиловском заводе. Но планы Зубатова оказались слишком умными. Дело не выгорело, его прогнали, все его начинания заморозили. Он дожил до 1917 года и, видя, как сбываются все его мрачные пророчества, покончил с собой. А его выдвиженец Гапон решил продолжить начатую деятельность на свой страх и риск. Так он и познакомился с начальником инструментального цеха Путиловского завода, инженером Пинхасом Рутенбергом (русские звали его Петр). Он был эсером. Ленин и большевики не зря не любили сионистов. Те, кто уходил в сионизм, обычно были для дела русской революции потеряны. Но один человек, Рутенберг, оставил-таки заметный след в обоих этих видах деятельности. Был Рутенберг молод – на один год старше Трумпельдора. Этот год оказался важен – Рутенберг успел поступить в гимназию. Затем он учился в Санкт-Петербургском технологическом институте. Институт этот был основан еще при Николае I, и при нем евреев туда брали! А со времен Александра III принимали уже не более 3 % евреев. Рутенберг выдержал конкурс. Женат он был на Ольге Хоменко – нееврейке. Имел четверых детей. Ольга, кстати, была активной революционеркой, одно время заведовала изданием недорогих научно-популярных книг для рабочих. Тут есть одна неясность. То ли они были женаты гражданским браком (то есть не церковным, не признаваемым официально в России), то ли Рутенберг крестился, чтобы жениться. Второе вполне возможно. Он был тогда равнодушен к религии, а поначалу был равнодушен и к еврейской идее – революция должна была все исправить. Вообще-то революционеры редко бывали хорошими родителями, даже женщины. Но эта семья была устойчива. (Ольга, кстати, была старше мужа.) Они разошлись уже в зрелые годы, когда он стал сионистом. Ольга, видимо, не смогла зажечься еврейской идеей, оставить мечты о революции. А пока что к новому 1905 году Россия получила горький подарок. Пришло известие о падении Порт-Артура. И до этого приходили неблагоприятные вести, но их всерьез не воспринимали. Утешались тем, что «русский долго запрягает, но быстро едет». А теперь поняли, как плохо дело. И восприняли это с большой горечью. Даже с большей, чем весть о падении Севастополя за полвека до того, – падение Порт-Артура восприняли не просто как поражение, но как позор.