Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)

Глава девятая
Мечта о еврейско-арабском подразделении

Герберта Самуэля нельзя назвать «необычайно отважным». У него, бесспорно, было еврейское сердце. Но он с молоком матери усвоил прекрасные принципы английского либерализма. А они, как показала жизнь, и в континентальной Европе были еще преждевременны. А уж когда будут они применимы в наших местах – это один Бог ведает. Было ясно, однако, что в 20-е годы XX века они у нас были явно не ко двору.

Герберт Самуэль начал с амнистии. Под нее попали и члены еврейской самообороны, и арабы-насильники. Жаботинский этим возмутился. Но в конце концов амнистию принял, а вскоре добился реабилитации для себя и остальных евреев. Затем последовали шаги, вызвавшие радость евреев: иврит был признан официальным языком, наряду с английским и арабским. Свершилось то, чего сионисты тщетно добивались от английской военной администрации. И наконец, разрешили евреям въезд на Святую Землю, ибо до того впускали лишь тех, кто был изгнан турками в Первую мировую войну. Все это было хорошо, но оставалась арабская угроза. Жаботинский прозорливо стал хлопотать о восстановлении легиона, но тут дело не пошло, формально упершись в деньги. Остатки легиона были расформированы.

Герберт Самуэль думал о создании совместного еврейско-арабского подразделения. Человек 30 евреев из числа оставшихся от легиона к маю 1921 года уже соглашались в нем служить. Арабов же набрать не удавалось. Герберт Самуэль мечтал о мирном еврейско-арабском сосуществовании, а потому хотел найти авторитетного арабского лидера, с которым можно было бы вести переговоры. Его советник по арабским делам Ричмонд свел его с Хаджи Амином Эль-Хусейни, недавно еще скрывавшимся преступником, а теперь амнистированным. Как раз в то время умер муфтий Иерусалима. Это очень высокая должность в мусульманской духовной иерархии, которую, как правило, занимают пожизненно. И вот Хаджи Амин Эль-Хусейни выставил свою кандидатуру. Был и более достойный кандидат – какой-то видный мусульманский законовед. Но Хаджи Амин Эль-Хусейни получил поддержку англичан, что и решило дело. Так Самуэль с подачи Ричмонда совершил роковую ошибку. Ричмонд в дальнейшем не скрывал, что он враг сионизма. Самуэль жалел, что взял Ричмонда на службу. Но каяться было поздно: дело было сделано. Кстати, Самуэль не пригласил к себе в аппарат никого, кто был бы известен как друг нашего дела, а Ричмонда взял. И такое в жизни бывает. Но и Ричмонд наверняка не сознавал, что сотворил, ибо в лице нового иерусалимского муфтия не только евреи, но и англичане получили беспощадного врага, который еще будет служить Гитлеру. Так, с 1921 года арабы стали действовать самостоятельно[20]20
  Ошибку с «приручением» влиятельного арабского политика-бандита через 70 лет евреи повторят вновь.


[Закрыть].

Глава девятая
Беспорядки в Яффо

Итак, на дворе стоял 1921 год. Евреи были настроены оптимистично. Это были годы Третьей алии. Английской власти в лице еврея Самуэля верили. Об организации обороны, правда, иногда говорили, но дело еще не вышло из стадии разговоров. А арабов алия злила. Они были не так примитивны, как принято считать. В стране выходило 13 арабских газет. Вовсе немало для небольшой страны. Каждый вечер около мечетей было принято читать газеты неграмотным. Так что все разбирались, что к чему. Беспечность евреев была поразительна. В ту пору Тель-Авив был пригородом Яффо, где проживало более 40 тысяч жителей, а в Тель-Авиве, городе чисто еврейском, – 3,5 тысячи.

Нужно сказать, что немало евреев жили вперемежку с арабами, некоторые – издавна. Так, в самом Яффо даже было два чисто еврейских квартала и «Дом для приезжих» (олим). По современному определению – «мерказ клита». Была она расположена, кстати, не в Тель-Авиве и не в еврейском квартале Яффо, а в арабском районе! Притом что именно алия вызывала ярость арабов. Никакого оружия, ни одного пистолета не было в «Доме для приезжих».

Взрыв грянул 1 мая. Потом арабы доказывали, что это был их ответ на «провокацию еврейских большевиков», то есть на первомайскую демонстрацию. Вскоре стало ясно, что история, случившаяся в Иерусалиме в апреле 1920 года, повторяется. Пострадали евреи из арабских кварталов, а «Дом для приезжих», удаленный от мест массового проживания евреев, был осажден арабской толпой.

Это был большой двухэтажный дом, в котором находилось около ста человек олим (новоприбывших). Людей Третьей алии было не так легко испугать, и уж совсем не робкого десятка оказалась директриса «Дома для приезжих» – Това Черкасская. Она организовала оборону и лично участвовала в отражении атак. Вооружившись чем попало, евреи энергично и успешно защищались в течение часа, пока нападала арабская толпа, тоже вооруженная подручными средствами. Когда подошел отряд арабской полиции, осажденные были уверены, что это подмога. Но оказалось, что явилась их погибель. Ибо полиция присоединилась к толпе, а у полицейских были винтовки и гранаты. И все это было пущено в ход без колебаний. Арабам удалось ворваться в дом. Евреи понесли большие потери, но все-таки сумели закрепиться на верхнем этаже. По счастью, вскоре подошел небольшой английский отряд, и арабы разбежались. Происходили убийства изолированно живших евреев и в других районах. Евреев застали врасплох. В свое время, при роспуске легиона, догадались припрятать кое-какое оружие в дюнах, около Тель-Авива. И вот теперь его не нашли! Дюны за это время изменили свою конфигурацию. Не было у нас еще опыта!..

Но нашлась организованная сила, спасшая Тель-Авив: остатки легиона самочинно явились в город с оружием. Вокруг них сгруппировалось несколько сотен кое-как вооруженных молодых людей. Еврейские кварталы Яффо и Тель-Авива были спасены. Наконец высадилась английская морская пехота и навела порядок. Евреи потеряли 43 человека убитыми, 134 были ранены, причем более трети потерь приходилось на «Дом для приезжих». Со стороны арабов было убито 14 человек и около 50 ранены. Но этим дело еще не кончилось.

Глава десятая
Золотая середина недостижима

И действительно, дело не ограничилось Тель-Авивом и Яффо. Арабы поднялись и в других местах: сожгли Кфар-Сабу, упорный бой шел за Петах-Тикву – «бабушку еврейских поселений». Положение было отчаянным, но подоспели англичане. Арабы делали попытки атаковать и в Хадере, и в Реховоте. Но горше всего было поведение Самуэля. Он тут же объявил, что въезд евреев временно прекращается. Надо сказать, что за эти два месяца беспорядков евреи прониклись подлинным отвращением к Самуэлю. Вдобавок остатки легиона были распущены за нарушение дисциплины, так как встали на защиту Тель-Авива без приказа! В общем, всем стало ясно, что думать об обороне надо серьезно.

Но события на этом не закончились. Арабы все-таки не добились главного: алия возобновилась. И они решили снова попытать счастья в Иерусалиме. 2 ноября 1921 года евреи отмечали 4-ю годовщину Декларации Бальфура. Обстановка в городе накалилась. И теперь еще были «традиционные евреи» Старого города, не видевшие опасности, исходящей от арабов. Но сионисты, начавшие организовываться, уже не были такими простодушными, как раньше. В Старый город было доставлено оружие (в корзинках с овощами) и направлены люди, умевшие им пользоваться. И когда огромная толпа арабов, выйдя из мечети Омара, двинулась к еврейскому кварталу, ее встретили как должно. Был убит арабский предводитель, и нападавшие рассеялись, но по дороге выместили злобу на «традиционных евреях», живших среди арабов, убив 4 или 5 человек и ранив человек 40. Несмотря на эти жертвы, у евреев осталось ощущение победы. Знаменитый рав Авраам Ицхак Кук заявил, что готовность евреев защищать свою жизнь и честь приближает приход Мессии.

А потом почти 7 лет на Земле Израильской было более или менее тихо. Такова наша первая война с арабами в 1920–1921 годах. А злосчастный Герберт Самуэль, правивший до 1925 года, оставил по себе плохую память и у нас, и у арабов, ведь он все-таки что-то сделал для евреев. Трудно быть умеренным политиком.

Глава одиннадцатая
Строить социализм в СССР

Итак, стало тихо. Но по Яффо еще спокойно ходил Тофик-Бай – офицер арабской полиции, один из главных виновников майских ужасов 1921 года. Англичане не только не осудили его, но даже оставили на службе. И конечно, он был опасен в случае новой бури. Через два года Тофик-Бая застрелил на улице в Яффо человек, одетый как бедный араб. Стрелявшему удалось скрыться. Все в Израиле знают, что мы уничтожаем руководителей арабского террора. Скорее всего, тогда и начали.

А сейчас поговорим немного о человеке, который застрелил Тофик-Бая. Этого героя порою называют «первым еврейским террористом». Выходец из России, на Землю Израильскую он приехал подростком еще до Первой мировой войны. Звали его Ирахмиэль Лукачер, у нас он был известен как «Лука». В войну попал в турецкую военную школу в Стамбуле[21]21
  См. гл. 62 первой сказки.


[Закрыть], стал турецким офицером. Потом, после войны – полицейским на Земле Израильской и… еврейским подпольщиком[22]22
  Об этой его деятельности в 20-е годы поговорим ниже (он прославился не только убийством Тофик-Бая).


[Закрыть]. Но сейчас нам важно другое: в 30-е годы, уже с семьей, он покинул Землю Израильскую и уехал в Советский Союз! Кстати, не один он был такой. Уезжали сотни, а кое-кого за коммунистическую деятельность выслали сами англичане. Большинство же уехало добровольно. При этом были и такие, что целенаправленно устремились в Биробиджан – еврейскую автономную республику или просто строить социализм! Им казалось, что он скорее достижим в СССР, чем на Земле Израильской. Судьба этих людей сложилась трагически – большинство из них просто сгинуло в лагерях. К слову, лидер израильских коммунистов 20-х годов Барзилай прошел сталинские лагеря от самых Соловков… Он был одним из тех, кто чудом уцелел, уже в послепалестинские времена сумел вернуться в Израиль и стал религиозным человеком.

Самому Луке еще относительно повезло. Он учился в Военной академии имени Фрунзе в Москве. В 1935 году его арестовали, а уже через несколько лет, в начале войны, освободили. Какое-то время он проработал на военном заводе, затем попал на фронт и погиб под Сталинградом. Еще до призыва Лука говорил жене, что после окончания войны любым путем необходимо возвращаться назад, на Землю Израильскую.

Думаю, что тут будет к месту сказать и о другой группе людей. После революции большевики образовали Евсекцию, желая провести «коммунистические идеи на еврейской улице». И работала она, как говорится, на совесть: изгоняла иврит, вынюхивала сионистов, боролась с иудейской религией. В основной состав Евсекции вошли бывшие бундовцы и левые «территориалисты». Старых большевиков в Евсекции было мало, хотя евреев среди них хватало, но почти все они давно отошли от еврейства.

После провозглашения Декларации Бальфура Зангвиль и Эдер, жившие в Лондоне, распустили свою организацию «территориалистов» и вновь стали сионистами. Но в России нашлись такие, что им не подчинились. Какая-то часть бывших бундовцев и левых «территориалистов» пошли служить большевикам. Конечно, имели они и «шкурные» интересы. Вообще, всегда и всюду находятся люди, перебегающие на сторону победителя. Но не к одному «шкурничеству» сводилось дело: разница в идеологии была невелика. Они тоже хотели строить социализм, но не на Земле Израильской! Бундовцы традиционно боролись с ивритом в пользу идиша. Многим из них действительно казалось, что большевики и есть люди дела, настоящие строители социализма и коммунизма, а не болтуны. Однако в большинстве случаев «евсеков» постигла все та же горькая судьба. При этом за пределами СССР Бунд продолжал существовать.

Глава двенадцатая
«Еврейские казаки»

О следующих семи тихих годах я расскажу кратко: только то, что важно для развития событий, или то, что мне кажется особенно любопытным. Итак, в начале 20-х годов в Израиле закладывался социалистический сектор, которому было суждено у нас господство на долгие годы. Это теперь все социалистическое принято ругать. Но в те времена евреи всего мира находились под влиянием социалистической идеологии. Кроме того, кибуцы, теперь уже, конечно, отживающие, в свое время сыграли исключительную роль в поселенчестве и в обороне страны. Вряд ли какой-то другой вид поселений смог бы в те времена выжить под натиском арабской осады. Об этом нам еще предстоит поговорить.

Здесь же нужно отдать должное тогдашним социалистическим лидерам во главе с Бен-Гурионом, которые уже тогда дистанцировались от СССР. Вместе с тем были в Израиле тех дней и люди, бравшие СССР за образец. Сейчас легко быть умным, но тогда…

Трумпельдор, как я уже писал, в свое время собрал в Крыму группу «халуцев», которые потом на лодках переплыли Черное море и добрались до Стамбула. Дальше путь был закрыт – английская военная администрация в то время еще не впускала евреев, кроме тех, кто был выслан когда-то турками. Но «крымчане» ждать не желали. Группа их, узнав о гибели Трумпельдора, добралась до Ливана. Там связались с контрабандистами и весной 1920 года на маленьком судне тайно пробрались на Землю Израильскую. Вот эта-то группа человек в 30 и послужила ядром Рабочего батальона имени Иосифа Трумпельдора, созданного летом 1920 года. Потом к «крымчанам» примкнули и другие, в числе которых был Ицхак Саде (Ландсберг)[23]23
  Ицхак Саде (Ландсберг) – см. первую сказку, гл. 92.


[Закрыть]. Вскоре батальон разросся до 500–700 человек. Женщин среди них было немного. Вообще на Земле Израильской в то время женщины были в меньшинстве, так как в первых волнах эмигрантов преобладали мужчины. Наверное, так оно обычно и бывает. К примеру, в Третьей алие мужчин было в 3 раза больше, чем женщин. В дальнейшем положение выправилось.

Но вернемся к Рабочему батальону. Эти люди пытались осуществить мечту Иосифа Трумпельдора. Члены легиона отказались от личной жизни и от минимальных удобств. Они работали на самых тяжелых работах: строили железные дороги и шоссе. К счастью, тут нам повезло: англичане выделили на строительство дорог кое-какие средства; без этого было невозможно править страной. Осушали болота, несмотря на свирепствовавшую малярию. Упомянутый выше Ицхак Саде работал в каменоломнях. Редко удавалось собраться всем на одном объекте. Чаще приходилось разбиваться на небольшие группы. За свой тяжелый труд люди годами не получали ничего. Все шло в общую кассу, из которой удовлетворялись потребности на принципах полного равенства. Все жили на казарменном положении, в палатках и бараках – никаких семей. Все – ради завтрашнего дня Земли Израильской. Эти люди были воистину настоящим авангардом, первопроходцами. И только благодаря их труду евреи впервые проникли в некоторые районы страны, ныне густо населенные, а тогда недоступные из-за болот или бездорожья. Но работой дело не ограничивалось.

После тяжелого рабочего дня, ночью, начинались военные учения. «Халуцы» были разбиты на военные подразделения, всюду имелись командиры. Было немного привезенного или уже здесь приобретенного нелегально оружия. Это сочетание труда и военных учений породило аналогию с казачеством, так что бойцов Рабочего батальона называли «еврейскими казаками».

Во время вспышек беспорядков 1921 года «еврейские казаки» еще не успели принять участие в событиях: вспышки были яростными, но короткими, а бойцы Рабочего батальона дислоцировались в большинстве своем далеко. В дальнейшем из их среды вышло много деятелей «Хаганы».

Между тем жизнь постепенно приходила в норму. Представители Четвертой алии были далеки от коммунистических идеалов. Трумпельдор мечтал о 10 000 «бойцах-казаках», но таких людей много не бывает. Они так и останутся островком в море обычной жизни, ибо огромное большинство не воспримет их коммунистические убеждения. Поэтому к концу 20-х годов Рабочий батальон имени Иосифа Трумпельдора прекратил свое существование. Люди просто разошлись по кибуцам и стали создавать «новый мир» в условиях чуть более нормальных. Но несколько десятков человек все же уехали «строить социализм» в СССР…

Глава тринадцатая
«Шнорер» Вейцман и «приманка» Эйнштейн

В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи – Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в частности, в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.

Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов – это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша – людей. Деньги, по большому счету, могли бы быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось.

Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы те же еврейские колхозы в Крыму представлялись делом более важным. Так, Вейцман в своих мемуарах приводит в пример «немца» Розенфельда – филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея – дело перспективное, – получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.

Итак, для популяризации «палестинской затеи» нужна была красивая и всем понятная цель, а кроме того, такой еврей, которому бы нельзя было отказать. Вейцман нашел и то, и другое. Был объявлен сбор средств на основание Иерусалимского университета. С этой идеей сионисты носились еще до Первой мировой войны. К тому же и еврей подходящий нашелся – Эйнштейн, который дружил с Вейцманом, шутливо называя его «великим реальным политиком».

Эйнштейн согласился поехать в турне по Америке для сбора средств на основание Иерусалимского университета – в качестве «приманки», как он сам говорил. Это, кстати, была первая поездка Эйнштейна в Америку – она состоялась в 1921 году и прошла с триумфом[24]24
  Об этом подробно в мемуарах Вейцмана «В поисках пути».


[Закрыть].

Два события, видимо, подхлестнули национальные чувства американских евреев. Во-первых, в это время Форд вел свою антисемитскую кампанию в Америке. Во-вторых, произошли трагические события в Яффо, описанные мною выше.

Эйнштейна встречал весь еврейский Нью-Йорк. Затем были бесконечные поездки, встречи, званые обеды, обеды у крупных жертвователей. Иногда Эйнштейн и Вейцман разделялись, чтобы больше успеть. Вейцман с юмором описывает, как приходилось выслушивать советы людей, ничего о ситуации на Земле Израильской не ведавших, но уверенных, что только они знают, что надо делать. Советы, понятно, были часто взаимоисключающими. А еще приходилось потом, после обеда у крупного жертвователя, обмениваться местечковыми анекдотами на идише с бабушками и дедушками. «В общем, я честно отрабатывал полученные деньги», – написал Вейцман. Деньги собрали, посрамив этим пессимизм Брандайза, и в дальнейшем это дело более или менее удавалось, хотя, разумеется, денег всегда не хватало.

Университет открыли в 1925 году в торжественной обстановке. Честь церемонии открытия предоставили Бальфуру, приехавшему по этому случаю в Иерусалим. Арабы, правда, бойкотировали торжества под тем предлогом, что университет открывает именно Бальфур.

Начало университета было скромным, но в принципе дело пошло очень хорошо. Иерусалимский университет оказался удачным мероприятием, как и Хайфский политехнический институт, отрытый примерно в это же время. Они, как говорят, были «обречены на успех», так как еврейских студентов и еврейских научных работников плохо брали в существующие заведения в Европе, что оказалось в конечном итоге важнее языковых проблем. Эйнштейн тоже никогда не забывал свое детище и всегда помогал ему, чем только мог.