Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)

Глава семьдесят шестая
Иерусалим – это еще не все

Планы Алленби – обойти укрепления Газы – удались. Тут тоже есть разные детективные истории. Например, о полевой сумке, потерянной как бы случайно в кавалерийской стычке британским офицером. И в ней, конечно, находят турки приказ о подготовке новой атаки на Газу. В октябре 1917 года операция началась. Сперва действительно произвели демонстративную атаку на Газу на суше и с моря, отвлекли туда внимание турок. А главный удар нанесли южнее, на Беер-Шеву, по путям, намеченным с помощью «Нили». Хорошо показали себя кавалерия и верблюжьи отряды. Беер-Шеву легко взяли благодаря неожиданности. Туркам, под угрозой окружения, пришлось начать отступление из Газы. Энергично преследуя отступающих турок, Алленби 9 декабря 1917 года без боя занял Иерусалим. Чтобы подчеркнуть уважение к особому городу, Алленби вступил в Иерусалим пешком. Не как победитель, а как паломник. Еще раньше, в ноябре, англичане заняли Яффо и Тель-Авив. Из вступления в Иерусалим постарались выжать максимальный морально-агитационный успех – Иерусалим как-никак!

Но, честно говоря, успех был относительный. Турок по-настоящему не разбили, отступили они организованно. Север страны остался в их руках – линия фронта проходила теперь километрах в десяти к северу от Иерусалима. Развитию успеха помешали события, случившиеся далеко от наших мест, – в России 7 ноября произошла революция, и Россия вскоре вышла из войны. А немцы заняли всю Украину и Белоруссию, продиктовав большевикам тяжелейший Брестский мир (люди старшего поколения учили это на уроках истории как пример ленинской мудрости). После чего, с одной стороны, в Германию и Австро-Венгрию стало поступать захваченное на Украине продовольствие – там еще было что брать. Так что продовольственное положение центральных держав хоть немного облегчилось. А с другой стороны, немцы, оставив для оккупации Украины в основном австро-венгров, перебросили большую часть своих сил на Западный фронт – во Францию. И весной 1918 года казалось, что Германия еще вырвет победу – немцы неудержимо рвались вперед, кроша и англичан, и французов. Бои в 1918 году уже и близко не напоминали начало той войны, скорее уж походили на Вторую мировую войну. Авиация к тому времени превратилась в могучий род войск, атаковавший вражеские позиции с большим эффектом. (А когда-то, в 1914 году, даже использование самолетов для разведки и управления артиллерийским огнем воспринималось как чудо.) Переброска войск на автомобилях, в 1914 году ставшая сенсацией, теперь была самым обычным делом. Танков у немцев было еще маловато. Зато продемонстрировали они очередную новинку – Большую Берту. Еще в марте, находясь более чем в 100 километрах от Парижа, они обстреливали его из этих сверхдальнобойных пушек. К воздушным налетам парижане уже попривыкли, но эти обстрелы вызвали панику. Они были достаточно страшны и сами по себе – известен, например, случай, когда снаряд попал в церковь во время богослужения, перебив массу людей. Но главное было не в этом – никто не верил, что немцы могут стрелять так далеко, все решили, что они гораздо ближе. И они к концу мая действительно находились всего в 70 километрах от Парижа.

Но союзники держались. Именно в эти страшные дни было наконец создано единое командование. Во главе всех войск встал французский маршал Фош (единого командования давно не хватало, но попробуй преодолеть национальный гонор). В Париже железной рукой правил Жорж Клемансо («Тигр»). Когда-то этот человек прославился защитой Дрейфуса. Теперь ему было уже 80 лет, но казалось, время над ним не властно. Не было у Германии тогда врага более неукротимого. Конечно, в такой ситуации было не до Ближнего Востока. И у Алленби отняли большую часть войск и перебросили во Францию. А у турок высвободились войска на Кавказском фронте! И разведка докладывала, что в наши Палестины должен прибыть новый командующий – Мустафа Кемаль-паша, будущий Ататюрк, уже прославленный и любимый турецкой армией. Словом, ожидался сильный турецкий контрудар. В довершение всех бед большевистская революция испортила и отношения англичан с арабами – большевики опубликовали текст секретного соглашения союзников по Ближнему Востоку. А немцы и турки постарались, чтобы арабы об этом узнали. Ибо те соглашения сильно расходились с обещаниями, которые англичане дали арабам. И те, возмутившись, прекратили военные действия. Прошло немало времени, прежде чем Лоуренс Аравийский снова их уговорил. И кажется, единственным подкреплением, посланным тогда Алленби, был Еврейский полк.

Глава семьдесят седьмая
На войну

Мы оставили Еврейский полк летом 1917 года, когда его формирование только началось. Официально он носил два названия: 38-й полк королевских стрелков и Еврейский полк. Это название – «Еврейский полк» – вызвало особую ярость «йегудонов». Они требовали, чтобы его отменили и послали полк не в Землю Израильскую, а в любое другое место. А были они влиятельны. В конце концов пошли на компромисс – решили, что звание «Еврейский полк» надо еще заслужить. Оно ведь звучит гордо! Его полку присвоят только после участия в боях, что и произошло. Но пошлют его только в Землю Израильскую. Во внутренней жизни полка сразу же были установлены еврейские обычаи – кошерная кухня и суббота как день отдыха. Впрочем, в обиходе он для всех сразу же стал Еврейским полком. И на вербовочном пункте в Лондоне была именно эта надпись (и на иврите тоже). Вербовка шла. Поскольку ясно было, что на фронт идти придется, – люди из Уайтчепела приходили добровольно. Бывало, что из других частей переводились евреи, уже понюхавшие пороха. Тренировочный лагерь был расположен в Плимуте. Жаботинский был сперва рядовым солдатом, затем его произвели в сержанты. Наконец 2 февраля 1918 года был устроен парад Еврейского полка в Лондоне.

Жаботинский пишет, что не только Уайтчепел, но и некоторые «йегудоны» были взволнованы. Еврейская пресса, еще недавно травившая Жаботинского, теперь с восторгом описывала парад. В тот день Жаботинского произвели в лейтенанты. Как я уже писал, в английской армии иностранцу нельзя было получить офицерский чин. Трумпельдору в нем отказали. Но когда речь зашла о Жаботинском, ходатайствовавший об этом Паттерсон вспомнил, что был прецедент: германский император Вильгельм II до войны был почетным британским офицером. Так что Жаботинский стал вторым иностранцем, получившим в Англии офицерский чин. Меж тем осенью 1917 года в Лондон приехала жена Жаботинского с сыном. Переезд был драматическим. Они выехали из еще демократической России через Скандинавию, а дальше морем из норвежского порта Берген. (То есть вышеописанным «Скандинавским конвоем».) И случилось так, что в Бергене Эри Жаботинский, которому не было еще и семи лет, расхворался, и они пропустили отплытие парохода, который потом потопила немецкая подводная лодка, – был разгар неограниченной подводной войны. Германия пыталась задушить Англию блокадой.

Итак, Эри Жаботинский остался жив, пошел по стопам отца. Я знаком с его дочкой Карни. Мы с ней вместе работали. По мужу она Рубина. Муж из России. В Англии Жаботинский, тогда сержант, был занят делами легиона. А его семьей, приехавшей со следующим конвоем, занялась Вера Вейцман – жена Хаима Вейцмана. Наконец легион (то есть 38 полк королевских стрелков) выехал на Ближний Восток. Узкий Ла-Манш хорошо охранялся. Дальше солдат старались везти по суше. Тут опасности не было. Но вот проехали Францию и Италию. Теперь предстояло плыть по морю, да еще по Средиземному. Нигде немецкие подводные лодки не лютовали так, как на Средиземном. Они базировались на австро-венгерских базах в Адриатике. Часть подводных лодок приплыла туда через Гибралтарский пролив, обогнув Европу. Другие перевезли в разобранном виде по железной дороге и собрали уже на австрийских базах. Австро-венгерские подводные лодки тоже действовали, хотя было их немного.

Лирическое отступление

Самым знаменитым подводником на Средиземном море стал именно офицер австро-венгерского флота обер-лейтенант Георг Риттер фон Трапп. Он действовал и впрямь отлично. Утопил французский крейсер (на дно пошло около 700 французов), итальянскую подводную лодку и 12 торговых кораблей. Но среди германских подводников нашлись бы такие, кто топил и побольше. А вот фон Траппа знает много миллионов людей – он герой фильма «Звуки музыки». И «семейный хор фон Трапп» действительно существовал.

В 1917 году на Средиземное море на помощь английским, французским и итальянским силам прибыла эскадра японских кораблей (в Первую мировую Япония была врагом Германии). Японцы показали себя хорошими военными моряками. Но когда читаешь, как японская эскадра вела борьбу с немцами, базируясь на Мальте, невольно думаешь, что расходятся пути не только людей, но и стран.

Итак, предстоял переезд через Средиземное море. В Сорренто (Италия) заказали ковчег для хранения свитка Торы. В заключение последней субботней молитвы Паттерсон обратился к солдатам и заверил их, что пока свиток Торы с ними – бояться нечего. Ни штормы, ни подводные лодки не страшны. Так и случилось – под охраной японских кораблей войсковой транспорт с еврейским полком на борту без приключений пересек Средиземное море. (А войсковые транспорты считались у немецких подводников самой желанной добычей, даже лучше линкоров.) В следующем своем плавании это судно было торпедировано и затонуло.

Глава семьдесят восьмая
Важно для будущего

Итак, полк прибыл в Египет, где еще месяца три доучивался. Отсюда его уже легко было срочно перебросить в Землю Израильскую, если ситуация обострится. А это было очень вероятно. Полагали, что турки должны перейти в контрнаступление, не ясно только было, захотят они вернуть Иерусалим или Багдад (к тому времени Багдад тоже был в руках англичан). Но все было тихо. Полк завершил запланированные учения, летом 1918 года прибыл в Землю Израильскую и был вскоре направлен в долину Иордана – местность, где климат летом тяжелый: жара и комары. Пока важно, что прибытие еврейского полка и сионистской комиссии (о ней ниже) превратилось, по словам Жаботинского, в «праздник еврейской Палестины». Речь идет, понятно, о южной части страны, уже освобожденной от турок. После многих лет подавленности и лишений под турецким правлением царило ощущение, что грядет новая эра. Ожидания были чуть ли не мессианскими. Говорили, что прибыла 40-тысячная еврейская армия. И даже когда узнавали, что здесь всего один полк, всего 1200 еврейских военных, это не слишком расхолаживало – лиха беда начало! А продолжение не обещало быть легким – генерал Алленби, который обладал в наших местах почти абсолютной властью, не жаловал тогда сионизм и не спешил превратить полк в бригаду путем набора местных евреев, несмотря на все просьбы Паттерсона. Так впервые встретились сионисты с той неприятной истиной, что Лондон-то далеко от Земли Израильской. И даже когда в Лондоне у власти друзья, это еще не все.

Но Жаботинскому была не внове борьба с неблагоприятными обстоятельствами. Как сказал наш верный друг Паттерсон: «Если Господь Бог даже фельдмаршала Китчнера не послушался, то уж он и простого генерала не послушается». Нашелся еврей, которому Алленби не мог отказать. Наш старый знакомый – Аарон Ааронсон. Алленби и все его окружение помнили, кому они обязаны своим громким успехом отвоевания Иерусалима у турок. И был Ааронсон тут, а не за тридевять земель. Но существовали здесь и свои трудности. Его не любили местные евреи, а он – их. Он помнил о своей героической сестре, отдавшей за дело сионизма жизнь. И был поражен, что о ней вспоминают с проклятьями. А местные евреи помнили страх, который охватил их при раскрытии «Нили». Многим запало в душу совсем не либеральное турецкое следствие. А в добавление ко всему, все местные «вожди» были социалистами, а Ааронсон – нет. Они все были «русско-польские», а он – «румын». (Эти грани не так быстро стираются). Но Жаботинский взялся устранить все разногласия и сделал это. В конце концов, все они были сионисты. Ааронсон убедил Алленби, и создание полка из местных евреев было разрешено. Должно быть, Алленби и остальным было ясно, что это уже чисто сионистское мероприятие. Новый полк обучить – для этого нужно время. В случае турецкого наступления он еще не будет боеспособен, а вот сионистам в дальнейшем пригодится. Но ответить отказом Ааронсону Алленби не мог. (Как некогда Джамаль-Паша – гои всегда относились к этому человеку (Ааронсону) лучше евреев.) Вербовочная кампания началась и шла успешно. Лозунг был библейский: «В огне и крови Иудея пала, из огня и крови восстанет она». Так возник 40-й полк, и началось его обучение (39-й был на подходе из Америки).

Глава семьдесят девятая
Разные дела

В то самое время для связи между местными евреями и британской армией прибыла в Землю Израильскую сионистская комиссия во главе с Вейцманом. Из сотрудников ее выделялся доктор Eder (по-русски пишут и Эдер, и Идер). Скажу о нем несколько слов. В прошлом он был «территориалистом». После опубликования Декларации Бальфура «территориалисты» распустили свою организацию и вновь примкнули к сионистам. Был Эдер психоаналитиком и, видимо, дело свое знал. Вейцман был в восторге от его терпения и такта. Эдер сумел поладить и с английскими военными, и с религиозными евреями, и даже, по рассказу Вейцмана, умерял, где следовало, чрезмерный пыл Жаботинского. Эдер остался главой комиссии после отъезда Вейцмана в сентябре. Но позднее, в 1921 году, он вел переговоры о допущении сионистской деятельности в СССР. И тут, конечно, ничего не добился. Супротив большевиков и психоанализ не эффективен.

Но вернемся в 1918 год. Комиссия прибыла с рекомендательными письмами от Ллойд-Джорджа и Бальфура и с деньгами от «Джойнта» – благотворительной американской еврейской организации. Алленби принял их в общем-то сносно, но дал понять, что война – не лучшее время для сионистской деятельности. Все же он сотрудничал с Вейцманом. Может быть, его привлекала идея войти положительной фигурой в еврейскую историю, то есть обессмертить свое имя, на что ему прямо указал Вейцман (это все я взял из мемуаров Вейцмана). Но сионистская комиссия обнаружила, что дело не только в Алленби. Весьма многие английские офицеры проявляли явное недружелюбие к евреям.

«Одну из причин наших неприятностей мне удалось выяснить в результате беседы с генералом Дидсом (он принадлежал к числу тех немногих, кто понимал наше положение). Однажды он вручил мне, безо всяких пояснений, несколько машинописных страниц. И попросил ознакомиться с ними повнимательнее. Я прочел первую страницу и в недоумении поинтересовался, что означает вся эта галиматья. Он ответил мне спокойно, даже сурово: „Лучше прочтите все, это еще может принести вам большие неприятности в будущем“. Так состоялось мое первое знакомство с выдержками из печально знаменитых „Протоколов сионских мудрецов“. Совершенно обескураженный, я спросил Дидса, как это к нему попало и что все это значит. Он ответил медленно и с сожалением: „Вы можете найти это в вещмешках наших офицеров, и они верят этому! Это привезла британская военная миссия, побывавшая на Кавказе в армии великого князя Николая Николаевича“» (см. главы 44–45). Я не просто так привел целый отрывок из мемуаров Вейцмана. Ибо это было только началом бед, происходивших от того, что для простого человека сливались понятия «еврей» (особенно российский), «большевик» и «сионист». Ужасы большевистской революции и участие в этом евреев привели к тому, что во всякий антисемитский бред стали верить. Ведь сказано в «Протоколах», что евреи разрушают христианские страны, они разрушили Россию и тем поставили Англию в отчаянное положение – факт! Много мы еще будем говорить на эту «большевистскую» тему. И в этой сказке, и тем более в следующей. (Если кто не знает, «Протоколы» – антисемитская фальшивка, сочиненная, возможно, в царской жандармерии в начале XX века.)

А вот еще случай из мемуаров Вейцмана, на этот раз описана иная проблема: когда в сентябре 1918 года Вейцман собрался уезжать, к нему явились два еврейских старца. Их общий возраст, наверное, превосходил 180 лет. Они указали Вейцману, что приближается Суккот, а в Суккот нужен мирт. В старое доброе время мирт привозился из Триеста (Австро-Венгрия. До Первой мировой войны Триест был главным портом, торговавшим с Землей Израильской). Вейцман попытался им объяснить, что идет страшная война и Триест находится за линией фронта. Мирт можно было привезти и из Египта, но из Триеста – лучше. Старцы указывали, что мирт – не военный материал, что это дело сугубо религиозное, и требовали, чтобы Вейцман добился разрешения на ввоз мирта из Триеста. В их мире мировая война была делом нереальным, не стоящим внимания. Эти люди и сегодня не перевелись в Земле Израильской. (А мирт все-таки доставили из Египта.)

Для моего повествования важна встреча Вейцмана с Фейса-лом. Лоуренс Аравийский к тому времени снова убедил арабов держать сторону Англии, и Вейцман совершил весьма дальнюю поездку для встречи с арабским вождем (по предложению Алленби). Вот что вспоминал об этом Вейцман: «Мы провели довольно длительные и подробные переговоры… Я объяснил ему цель нашего приезда… Уверил в нашем желании сделать все возможное, чтобы развеять страхи и настороженность арабов, и выразил надежду, что он, эмир, окажет нам серьезную моральную поддержку. Он задал мне множество вопросов о сионизме и обнаружил при этом солидную осведомленность… Я старался объяснить, что при условии интенсивного развития в стране найдется достаточно места как для арабов, так и для евреев и что арабы значительно выиграют, если евреи приложат здесь свои силы (теперешняя Иордания входила тогда в состав Палестины). Как позднее сообщил мне Лоуренс, эти соображения нашли полное сочувствие у эмира». Так начался первый раунд еврейско-арабской дружбы. Осталась фотография Вейцмана и Фейсала. Ее часто печатали в «дни Осло». История эта будет иметь продолжение. Кстати, Вейцман пишет, что Лоуренс Аравийский, несмотря на дружбу с арабами, был расположен и к сионистам. И впоследствии поддерживал отношения с Вейцманом.

Глава восьмидесятая
Еврейское счастье

Итак, у турок в начале 1918 года были все шансы перейти в контрнаступление в Земле Израильской. Но этого не случилось. Иногда везет даже евреям. А случилось вот что: по Брестскому миру предполагалось, что Турция вернет себе земли, потерянные сорок лет назад, в 1878 году (район Карса). Надо полагать, все бы этим и кончилось, если бы новоиспеченные страны, Грузия и Армения, не заупрямились – не хотели терять эти земли. Я ничего не хочу сказать плохого про грузин и армян, но для организации военных сил желательно иметь время. А эти страны, не успев возникнуть, втянулись в конфликт с турками. И сразу же были биты. Они готовы были уже согласиться. Но турки вдруг осознали, что перед ними вакуум силы, что теперь им никто на Кавказе не противостоит! А впереди был сказочный Баку – нефтяная столица Старого Света! Когда-то, лет тому 300 назад, турки уже владели этим районом. Но были вытеснены оттуда могучей позднесредневековой Персией. Теперь Персия (Иран) впала в полное ничтожество, с ее нейтралитетом в ходе Первой мировой войны никто и не думал считаться. А России – той, старой – вдруг не стало! И когда все это турки поняли, забыли они о Багдаде и Иерусалиме – Баку засиял перед ними, как путеводная звезда. И немцы вполне это одобряли. Ибо в те времена слова «Баку» и «нефть» были близнецы-братья. Аравийскую нефть еще не добывали, а она была ох как нужна блокированным центральным державам!

Когда в 1914 году война началась – не было еще ни танков, ни военных самолетов, подводные лодки казались то ли чудом, то ли игрушкой. А теперь все это существовало, и все требовало жидкого топлива, то есть нефти. А где ее было взять? Раньше-то привозили, а теперь мешала блокада. В Галиции (Австро-Венгрия) было немного нефти. Но это была капля в море. Существовала в Европе в те времена одна страна, экспортировавшая нефть, – Румыния. И не было в Европе другой страны, которая в первые два года той войны ухитрилась бы провернуть столько незаконных махинаций. Румыны остались нейтральными и с огромной выгодой нарушали свой нейтралитет.

Началось не с нефти, а с географии. Через Румынию тайно везли оружие. Все и во все стороны. И хорошо платили за это. Немцы везли оружие в Турцию (и дальше оно шло через Болгарию, тоже еще нейтральную). Ибо это было время Галлиполи. Русские везли оружие в Сербию через Румынию. Французы выгружали оружие в нейтральных греческих Салониках и везли в Россию через нейтральные еще Болгарию и Румынию. Все операции были незаконными, то есть за них можно было брать втридорога, и никто не обходился без Румынии. Но к концу 1915 года этот бизнес прекратился. Зато нефтяной бизнес рос, ибо росли потребности в нефти Германии и Австро-Венгрии. Румыны старались продавать им жидкое топливо без лишнего шума – оглядывались на Антанту. За «бесшумность» платить приходилось немцам и австро-венграм. В общем, доставать нефть было сложно и дорого. Но война диктует свои требования. Все бы хорошо, но Румынии тоже захотелось военной славы. А заодно и Трансильвании – область со смешанным венгерско-румынским населением, она тогда входила в состав Венгрии. И вот, после удачного Брусиловского прорыва решили в Румынии, что час настал.

Был в России умный генерал Алексеев[10]10
  Ходили слухи о его крещеных еврейских предках-кантонистах, но это осталось непроверенным. А такие слухи ходили не только о нем.


[Закрыть]. Он один, кажется, понимал, что лучше для России (а как выяснилось, и для всей Антанты), чтобы оставалась Румыния нейтральной. Но его не послушали. Все радовались вступлению Румынии в войну в конце лета 1916 года, обещая ей Трансильванию. В общем, для стран германской коалиции это оказалось даром неба, ибо за четыре месяца румыны были полностью разбиты (даже несмотря на помощь русских). Большая часть страны была занята врагом, в том числе Бухарест и, что особенно важно, район нефтепромыслов. Именно получив в свое распоряжение румынские месторождения нефти, немцы смогли в 1917 году резко расширить подводную войну. Эта история стала классическим примером того, сколько бед может принести горе-союзник[11]11
  Генерал Деникин, будущий вождь Белого движения, был тогда в Румынии – служил в русских частях, двинутых ей на выручку. Он видел причины поражений в изнеженности румынских офицеров, игнорировании румынской армией опыта протекавшей перед ее глазами мировой войны, в хаосе и беспорядке, бездеятельности, иногда, возможно, продажности румынской администрации. «В общем, узнали-таки страну, где беспорядок государственный и социальный больше нашего». Ни среди румынских офицеров, ни среди их администраторов евреев и в помине не было. Но объяснение поражений у румын было традиционное – «Евреи виноваты».


[Закрыть]. Но нефти центральным державам и после захвата румынских месторождений все-таки не хватало. И вот теперь, в 1918 году, появилась возможность радикально решить этот вопрос, заняв район Баку. От Баку до Черного моря еще в довоенные времена были проложены пути для вывоза бакинской нефти, и их было легко восстановить. А Черное море и вовсе стало «внутренним морем» германского союза. Русский Черноморский флот, к 1916 году захвативший господство на Черном море (хоть и с запозданием, то есть после провала союзников в Галлиполи) и хорошо действовавший с середины 1916 года до середины 1917 года под командованием молодого и энергичного адмирала Колчака, более не существовал. Он был частично затоплен, частично, вместе с базами, захвачен немцами в начале 1918 года, в момент краха России. Это уже само по себе улучшило положение турок. Но главное, это значило, что бакинская нефть вполне доступна.

Итак, поход турецкой армии на восток был делом решенным. Баку стал «программой-минимум». В случае удачи думали и о продолжении похода. Но дальнейшее развитие событий показало, что поход на Баку был страшной ошибкой. В решающий момент лучшие турецкие войска оказались далеко на востоке. А с Ататюрком нам тоже повезло. Его приезд задержался из-за внутритурецких дрязг. Мустафа Кемаль-Паша, будущий Ататюрк, «отец турок», был в оппозиции к правившей тогда партии «младотурок». Они ставили ему палки в колеса, и он появился в наших местах, когда время для турецкого контрнаступления было уже упущено.