Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Глава девяносто шестая
Покой нам только снится

К осени 1919 года напряжение в Земле Израильской возросло еще больше. Но акцент сменился. О Декларации Бальфура говорили меньше – внимание привлекла разгоравшаяся рядом война Фейсала с Францией. Арабы не понимали, что бедуинский король обречен, так же как 70 лет спустя будет обречен диктатор Ирака. И всячески выражали ему свою поддержку, благо его дружба с сионистами увяла, не успев расцвести. Возникло и набрало размах движение за присоединение Земли Израильской к королевству Фейсала. Это должно было автоматически отменить Декларацию Бальфура, посему о ней в те дни и стали поменьше говорить. В сентябре 1919 года в Иерусалиме начала выходить арабская газета «Южная Сирия». Само название говорило, что там группировались люди, мечтавшие присоединить Землю Израильскую к будущему арабскому королевству. Газета эта вела яростную антисемитскую кампанию, которую поддержали остальные газеты. Фейсал стал знаменем арабского национализма. Английскую администрацию это мало беспокоило. Для нее исход франко-бедуинской войны был ясен. Такая сложилась ситуация, когда Трумпельдор прибыл в страну (октябрь 1919 года). Намерения у него в тот момент были мирные: подготовиться к приему «халуцев», и въехал он вполне законно – его ведь в начале Первой мировой войны выслали турки, а таким людям английская военная администрация разрешала въезд. Но, как сказал о сионистах С. Я. Маршак, «борьба была им суждена». С радостью встретил Трумпельдор в Иерусалиме старых друзей: Жаботинского, уже «отставленного», но зато перевезшего в Иерусалим семью – жену и сына, Рутенберга, с которым познакомился в Петрограде, еще добольшевистском. Тот уже покончил с «русскими делами» и навсегда отдался сионистской деятельности. Обстановка в социалистическом движении в Земле Израильской Трумпельдора явно разочаровала – там царили раскол и межпартийная грызня, вызвавшая у него отвращение. Он опубликовал воззвание с призывом к единству. Это было воззвание достаточно наивное. Но так как опубликовал его Трумпельдор, моральный авторитет которого был очень высок, оно вызвало в социалистических кругах немалый шум. Но скоро все это стихло – стало не до того. Над всем стали доминировали известия с севера страны. В Сирии борьба разгорелась. И англичане, и евреи объявили о своем нейтралитете. Но остаться в стороне не удалось, хотя и те, и другие очень этого хотели. Началось с того, что никто, собственно говоря, не знал толком, где проходит граница Сирии и Палестины. В турецкие времена порядка в этом вопросе не было, да и интереса особого – тоже. Турецким властям было все равно. А вот теперь это стало важно. Ситуация напоминала ту, что случилась при распаде СССР. Вдруг стало важно, где проходит граница Белоруссии и Литвы, России и Украины. Целый ряд районов на стыке теперешних Сирии, Ливана и Израиля не имел ясного статуса. Когда начались военные действия (в конце ноября 1919 года, через месяц после приезда Трумпельдора), Англия, от греха подальше, отвела войска из этих районов до мирных дней, когда можно будет обо всем договориться. В числе этих районов была и Верхняя Галилея, где имелись еврейские поселения. И очень скоро ситуация для северных поселений стала угрожающей.

Глава девяносто седьмая
В Верхней Галилее

Итак, Верхняя Галилея осталась без войск. Это и сегодня район, где мало еврейского населения. По нашим масштабам место считается удаленным. Самая северная точка Израиля, Метула, существовала уже тогда. Ее заложили еще в ротшильдовские времена. А кроме нее было всего три совсем маленьких поселения. Одно из них называлось Тель-Хай. Хороших дорог в те времена там не существовало. А между тем даже продовольствие туда надо было подвозить. Положение сложилось не из легких. А французы тем временем высадились в Бейруте и для начала прощупывали ситуацию (небольшими отрядами и с воздуха). Начались стычки. На стороне бедуинов поначалу был большой численный перевес в Верхней Галилее. Евреи заявили о своем строжайшем нейтралитете. Но это было легче сказать, чем сделать. Малодисциплинированные бедуинские отряды, распаленные «победами» – отступлением какого-нибудь небольшого французского отряда, – все меньше считались с еврейским нейтралитетом. Они подступали к еврейским поселениям, крича, что там прячутся французы. Убедившись, что французов нет, требовали от евреев поднять флаг Фейсала над поселением. Евреи понимали, что сил у них очень мало, и делали все, чтобы избежать конфликта. Ходили упорные слухи, что у бедуинов есть даже пушки, отбитые в войну у турок, и среди бедуинов – бывшие турецкие артиллеристы. А у евреев не было в Верхней Галилее и ста человек, способных носить оружие, и оружия даже для этой сотни не хватало. Флаг Фейсала они все-таки не поднимали – отговаривались боязнью бомбардировки с воздуха. Обращались за помощью к тем бедуинским шейхам, с которыми раньше поддерживали хорошие отношения. Иногда это помогало, но ненадолго. Как это часто бывает, сдержанность только распаляла арабов. Вскоре был убит первый еврей (как раз в районе Тель-Хая). Северные поселения обратились за помощью к южным. Помощь начали оказывать, но мало и неорганизованно – каждое поселение решало этот вопрос самостоятельно. Началась эвакуация женщин и детей с севера. Кое-кто из мужчин тоже удрал. В это время, в середине декабря, Трумпельдор думал возвращаться в Турцию, к своим «добрым хлопцам». А оттуда – смотря по ситуации. Может быть, придется возвращаться и в Россию, где еще бушевала Гражданская война, – помочь «Хехалуцу». Но его попросили перед этим съездить в Верхнюю Галилею и организовать работу по обеспечению безопасности – он ведь был человек с большим военным опытом, а деятельность там шла стихийно. Трумпельдор согласился, думая, что это на несколько дней, и в конце декабря был там. Наступал грозный для нашей страны 1920 год.

Глава девяносто восьмая
Тогдашние левые

Там, на месте, Трумпельдору мигом стало ясно, что нужны большие, по понятиям тех дней, подкрепления. Он потребовал минимум сто человек с оружием, каковых в тот момент не отправили. Зато начались споры о том, надо ли их посылать. И тут случилось невероятное. Жаботинский считал борьбу в Верхней Галилее делом безнадежным. По его мнению, для этого и посылки пятисот вооруженных евреев будет недостаточно, и, следовательно, надо временно эвакуировать Верхнюю Галилею. Наоборот, социал-демократические лидеры, Бен-Гурион, Табенкин и Кацнельсон, были против этого: «Речь не идет здесь о клочке земли или маленькой еврейской собственности – здесь речь идет о судьбе Эрец-Исраэль. Уход и отступление стали бы решающим подтверждением нашей слабости и нашей ненадежности».

Я специально привел эту дискуссию для характеристики тогдашних социал-демократических лидеров. Они явно не чета теперешним! Они спокойно отнеслись и к доводам, что отправка подкрепления может привести к тому, что евреи впутаются в войну французов с Фейсалом. И настояли на своем. Потихоньку стали подходить подкрепления. Они просачивались небольшими группами и едва возместили потери. Так что к 1 марта 1920 года в строю было по-прежнему человек сто. Разные там были люди – и те, что еще недавно служили по разные стороны фронта, – бывшие турецкие офицеры и бойцы еврейских полков: американского полка, где уже шла демобилизация, и еще существовавшего палестинского (из него, ради такого случая, могли просто уйти в «самоволку»). Оружие, да и консервы тоже были почти исключительно со складов этих полков. Во-первых, потому, что в стране царила послевоенная нищета, а во-вторых, потому, что 1919 год был, в общем, спокойным в Земле Израильской, и евреи, как положено «пай-мальчикам», сдали по приказу английской администрации большую часть имевшегося у них оружия. (Кстати, арабы были умнее.) Теперь зато приходилось «заимствовать» оружие со складов полков. Прибыл и врач-хирург – американец доктор Гери. Готовили отряд посолиднее – даже с пулеметами. Он должен был не просачиваться, а в случае нужды пробиться. Но не успели. Трумпельдор энергично организовывал оборону. Далеко не все его бойцы имели военный опыт. Он обучал их военной премудрости. Но приходилось беречь патроны. Авторитет его никем на севере не оспаривался. Не так уж ясно, было ли это хорошо. Ибо Трумпельдор, хотя и прожил года три в Земле Израильской еще до Первой мировой войны, арабов знал плохо. Между прочим, еще и потому, что не сразу усваивал языки. Да и вообще, большинство представителей Второй алии с ними мало контактировали. «Трумпельдор не понимал арабов… Он не в состоянии был постигнуть их жестокую, хорошо рассчитанную хитрость и тонкое коварство. Его честной, прямой и благородной натуре все это было глубоко чуждо. В этом отношении ветераны „Ха-Шомера“ значительно превосходили его – они досконально знали наших соседей-врагов и хорошо понимали, чего можно от них ожидать. Не раз он жестоко ошибался, легковерно доверяя льстивым примирительным речам арабов». Эту цитату я взял из воспоминаний Ш. Авигура, социал-демократа и кибуцника. Он был тогда с Трумпельдором. Но тут опять важна и характеристика тогдашних социалистов. «Это не я изменил свои взгляды, а партия», – так говорили старые социал-демократы, покидая партию «Авода» во времена Рабина – Переса – Барака.

Глава девяносто девятая
Потомок льва – Иуды Маккавея

Роковые события произошли 1 марта 1920 года. Когда сотни арабов подступили к Тель-Хаю – одинокой усадьбе, расположенной близко от поселения Кфар Гилади, они стали кричать о французах. Это было не в первый раз. Был еще шанс, что все обойдется миром. Трумпельдор разрешил группе арабов войти в дом и убедиться, что французов там нет. Это оказалось роковой ошибкой. Был ли тут рассчитанный заранее план, или произошла трагическая случайность? Ответа на этот вопрос нет. Началось с того, что араб попытался отнять револьвер у вооруженной девушки – не мог видеть женщину с оружием? Или провокация? Трумпельдор выстрелил в него. В завязавшейся затем схватке Трумпельдор получил смертельную рану. Он крикнул своему заместителю, Пинхасу Шнеерсону, чтобы тот принял командование. Несколько арабов оказались отрезаны на втором этаже. Им позволили выйти и убежать к своим. Но это не остудило пыл бедуинов. Они несколько раз пытались штурмовать Тель-Хай. Для большинства евреев это был первый настоящий бой – ведь американский полк в боях не участвовал. Держались наши хорошо, хотя приходилось беречь патроны. Было евреев человек тридцать, включая девушек. Все атаки арабов были отбиты. К вечеру, потеряв несколько десятков человек убитыми и ранеными, арабы ушли. Наших погибло тогда шесть человек, в том числе два американца и две девушки. Таково было первое еврейско-арабское сражение в Земле Израильской. Вечером решили оставить Тель-Хай. Слишком мало было сил, чтобы защищать три пункта – Тель-Хай, Кфар Гилади и Метулу.

Трумпельдор умер, когда его переносили в Кфар Гилади. Перед смертью он сказал фразу, ставшую у нас крылатой: «Хорошо умирать за Родину». Ему было сорок лет. Он был старше всех защитников Тель-Хая. Шестнадцать лет назад, в Порт-Артуре, он начал свой путь воина. Были у него хорошие шансы погибнуть на сопках Маньчжурии (Порт-Артур), у Дарданелл (Галлиполи), в России в Гражданскую. Но пал он в бою на еврейской земле.

Заключение

Евреям пришлось отступить из Верхней Галилеи. Но скоро французы разбили Фейсала. Они получили мандат на Сирию и Ливан. Начались переговоры о границе. Евреи, конечно, хотели, чтобы Верхнюю Галилею включили в английский мандат, то есть в Землю Израильскую. И аргумент их был: существование там до войны с Фейсалом еврейских поселений, которые были оставлены только в результате сражения. Французы признали право евреев на Верхнюю Галилею. А имя Трумпельдора стало у нас символом героизма и использовалось в дальнейшем как символ и правыми, и левыми. В честь погибших в Тель-Хае восьми человек названо было поселение Кирьят-Шмоне – городок на севере Израиля в Верхней Галилее.

Приложение к первой сказке
О роли испражнений в истории, о том, как впервые блеснул разведчик Майнерцхаген, и о последних рыцарях на земле

Когда вспыхнула Первая мировая война, всем было ясно, что сравнительно скромной Германской колониальной империи осталось уже недолго жить. Небольшие изолированные и слабо населенные белыми германские колонии должны были стать легкой добычей других держав, как только их связь по морю с метрополией будет прервана. Так почти всюду и случилось. Англичане, французы и японцы быстро наложили лапу на германское добро. Но одно исключение все-таки возникло, ибо незаурядная личность иногда путает все логические расчеты. Такая личность нашлась в германской Восточной Африке. По-теперешнему эта страна называется Танганьика (то есть Танзания без Занзибара). Англичане, кстати, очень даже хотели прибрать ее к рукам из-за стратегического положения – осуществлялась их старая мечта: сплошная полоса британских владений по линии Каир – Кейптаун. Но там командовал германскими силами полковник (позже генерал) Леттов-Форбек (пишут и Леттау-Ворбек). Ему предстояло войти в историю. В отличие от Лоуренса Аравийского, который совершенно незаслуженно более знаменит, немец действительно показал высокий класс колониальной войны, но на свой, германский лад. Кстати, после войны он написал мемуары. Немецкий полковник успел уже к тому времени повоевать – усмирял китайцев (боксерское восстание) и негров в теперешней Намибии. В этих операциях немцы проявили себя жестокими людьми, и он тоже был не особенно мягкосердечным. В отличие от Лоуренса Аравийского немецкому полковнику и в голову не приходило подделываться под обычаи местных жителей. Но одно восточное изобретение он все-таки полюбил – бич из гиппопотамовой кожи. На Востоке говорят, что это очень хороший бич, удары которого весьма болезненны. Леттов-Форбек это оценил. Так как белых в его распоряжении было мало, он мобилизовал 20 тысяч негров в армию в качестве боевых солдат (больше не было ружей) и еще множество – в качестве носильщиков и с помощью своего бича начал их энергично муштровать. Они так и звали его между собой: «Человек с гиппопотамовым бичом». Результаты оказались поразительными. Скоро солдаты были так обучены, что хоть в Европу отправляй, да только отправлять было не на чем. Но ничего, он себя и в Африке показал! Жизни от него британцам не было, ни на суше, ни на море. В тех местах находился один немецкий корабль, легкий крейсер «Кенигсберг», и он вел с британскими судами в западной части Индийского океана настоящую партизанскую и очень результативную войну. Он наносил удары и скрывался у берегов Танганьики, где его отыскать было очень трудно. Сухопутные войска тоже не отсиживались – они наносили удары по британским железным дорогам. В общем, отвлек этот человек на себя много сил, и сухопутных, и морских. И это не имея почти никакой связи с Германией! Один-единственный раз немецкий транспорт почти прорвался в Танганьику. В последний момент его все-таки заметил английский корабль и открыл огонь. Немцы выбросили корабль на берег и устроили фальшивый (бутафорский) пожар. Англичане клюнули на это и ушли, довольные тем, что уничтожили врага. А немцы пожар потушили. Большая часть грузов уцелела, и Леттов-Форбек их получил! (В том числе ордена, присланные кайзером.) В общем, много мороки было у англичан в этим Леттов-Форбеком. С огромным трудом в ходе многомесячной операции наконец нашли «Кенигсберг» у берегов Танганьики и утопили. Для этого к берегам Восточной Африки пришлось даже направить корабли, предназначавшиеся первоначально для действий в Дарданеллах! Впрочем, большинство пушек немцы с крейсера сняли, и они с успехом продолжали стрелять. Те, что побольше, – на суше, а легкие пушки продолжали службу на воде. Когда моряки остались на суше, Леттов-Форбек нашел им применение.

Есть в тех местах озеро Танганьика, по площади – величиной с Нидерланды. А есть еще озеро Виктория. То и вовсе размером с весь Бенилюкс (Нидерланды, Бельгия, Люксембург). Так Леттов-Форбек организовал на озерах военные флотилии, и они изводили англичан и их союзников, бельгийцев, действуя заодно с сухопутными войсками. Одним словом, во-первых, он отвлекал на себя военные силы Британии, а во-вторых, и это постепенно становилось главным в его деятельности, буквально выставлял Британскую империю на посмешище. Миновали последние месяцы 1914 года, прошел весь 1915 год, а германская Восточная Африка стояла как несокрушимый утес, посрамляя Британскую империю. Поначалу военный министр лорд Китчнер только отмахивался: вот побьем немцев в Европе, а там и с Африкой разберемся. Но на рубеже 1915–1916 годов в британских верхах было ясно, что надо что-то делать. Но что? Всем уже было понятно, что Леттов-Форбек – крепкий орешек. И надо выделить много сил, чтобы его разбить. А это было сложно. Выход нашли в Южной Африке. Там жили не только англичане, но и буры. Последние имели славу хороших солдат, но вместе с тем и ярых ненавистников Англии. Оказалось, однако, что гибкая, рациональная политика англичан принесла свои плоды – за 12 лет, прошедших после Англо-бурской войны, большинство буров оценило либеральное английское правление. Буров старого закала, призывавших воспользоваться случаем и сбросить власть «англичан, негров и жидов» (так-то! И тут евреи виноваты!), было уже немного, и попытки прогерманского восстания носили несерьезный характер, тем более что, действуя вместе с англичанами, можно было для начала захватить Намибию, тогда германскую. Главнокомандующим южно-африканскими силами стал генерал Смэтс (Smets). В былые времена, в Англо-бурскую войну, он лихо дрался с англичанами. Но все-таки традиционные буры относились к нему с подозрением. Традиционный бур должен был читать только Библию. А этот читал (и писал!) книги по философии и поэзии Уитмена, американского поэта. Это вызывало недовольство. И подозрения оправдались. Он таки стал другом Британии. Для начала завоевал германскую Юго-Западную Африку (Намибию). Это было совсем легко. Белых там было мало. И вот возникла идея послать Смэтса и его бурских солдат против Леттов-Форбека. На это место претендовал и Черчилль, оставшийся временно не у дел после неудачи в Галлиполи. Но досталось оно Смэтсу.

А после, в Лондоне, Смэтс покажет себя истинным другом евреев. Он поможет Жаботинскому в борьбе за создание Еврейского полка, а Вейцману – в борьбе за Декларацию Бальфура. Оба пишут о нем с большой теплотой. И до старости останется он нашим другом, и будет помогать. Недалеко от Хайфы есть кибуц Рамат-Йоханан, названный в честь Смэтса. Его полное имя было Ян-Христиан. По-нашему – Йоханан.

Но в 1916 году до этого было еще очень далеко. А грозный Леттов-Форбек был совсем близко. И началась труднейшая война. Они оба проявили себя большими мастерами. Сил у Смэтса было много больше. Но немец хорошо знал Танганьику, и его люди были привычны к тамошнему климату. А климат этот совсем не похож на климат благословенной Южной Африки. В общем, задача Смэтсу выпала трудная. Забегая вперед, могу сказать, что окончательной победы он не одержал. Леттов-Форбек так и не был побежден до самого конца войны. Кружась и ускользая, он в конце концов отступил со своими поредевшими войсками на территорию Мозамбика – португальской колонии. Португалия была союзницей Англии, так что он с удовольствием разорял и цветущий тогда Мозамбик, и британскую Родезию. Но все-таки, когда он отступил в Мозамбик, все города, железные дороги были в руках англичан. Леттов-Форбек вел партизанскую войну, но против него теперь уже хватало негритянских (британских и бельгийских) частей, они к тамошнему климату были привычнее. В победах Смэтса большую роль сыграл начальник его разведки, Майнерцхаген. Научился Смэтс ценить его советы, хоть и не сразу, но посмеивался над его главным источником информации, ибо это была бумага, использованная для… (Именно так!) В изолированной Танганьике (германской Восточной Африке) многого не хватало. О туалетной бумаге и мечтать не приходилось, и немецкие офицеры использовали в этих целях приказы и инструкции, с которыми уже ознакомились. Немецкие офицеры почти все время находились в полевых условиях. Как только германо-негритянская часть уходила откуда-то, оставленное место исследовали люди Майнерцхагена. Они искали бумаги, из которых он часто выуживал важную информацию.

Как я уже писал, к началу 1917 года масштаб действий в Танганьике сократился. Смэтс поехал на повышение в Лондон (и там стал нам помогать). Многие британцы были переведены в Египет, под командование Алленби. Среди них был и Майнерцхаген, который тоже стал нам результативно помогать, о чем и будет рассказано во второй сказке.

А теперь забежим вперед. В 1945 году трудно пришлось Леттов-Форбеку. Ему было 75 лет, в разгромленной Германии пенсий не платили, да и кто там в 1945 году помнил героев Первой мировой войны! Но его вспомнили за пределами Германии. Смэтс и Майнерцхаген не забыли своего доблестного врага и посылали ему посылки, спасая его от голода. Не перевелись еще рыцари в 1945 году!